Дежурство для избранной

Резкий, стерильный запах хлоргексидина и спирта обычно успокаивал Алину, заменяя ей утренний кофе, но сегодня, на исходе двадцать второго часа дежурства, он вызывал лишь глухую пульсирующую боль в висках. Элитная частная клиника «Эдем» славилась своими кристально чистыми коридорами, инновационным оборудованием и пациентами, чьи банковские счета состояли из неприличного количества нулей. Верхние этажи сияли мрамором и дизайнерскими светильниками, напоминая скорее пятизвездочный отель, чем больницу. Но здесь, на минус первом уровне, в царстве реанимации и интенсивной терапии, смерть всегда носила одно и то же лицо — бледное, искаженное болью, не обращающее внимания на брендовые бирки на разорванной одежде.

Алина Иванова стояла у раковины в ординаторской, подставив под ледяную струю воды тонкие запястья. Вода с шипением разбивалась о фаянс. Она подняла взгляд, встречаясь с собственным отражением в зеркале. Двадцать пять лет. Для врача-реаниматолога — смешной возраст, почти девчонка. Но темные круги под карими, не по годам жесткими глазами, плотно сжатые губы и ни единой лишней эмоции на бледном лице делали её старше. Волосы цвета темного шоколада были туго стянуты на затылке в строгий узел. Никакого макияжа, никакой уязвимости. Лишь глухой, застегнутый на все пуговицы хирургический костюм темно-синего цвета, который, впрочем, не мог полностью скрыть плавных, волнующих изгибов её тела.

— Дыши, Иванова, — шепнула она сама себе, закрывая кран. — Еще два часа, и ты свободна.

Она привыкла контролировать всё: мониторы жизнедеятельности, дозировки адреналина, собственные чувства. Особенно чувства. Мужчины давно перестали быть для неё загадкой, превратившись в предсказуемый набор поведенческих паттернов, которые неизменно вели к разочарованию. Она выстроила вокруг своего сердца глухую стену из иронии и трудоголизма, решив, что медицина — единственный партнер, который не предаст.

Тихий щелчок дверного замка заставил её вздрогнуть. В ординаторскую бесшумно скользнул Егор Нестеров, медбрат её смены. И слово «бесшумно» категорически не вязалось с его габаритами.

Егор был огромным. Метр девяносто с лишним литой, звериной грации. Под тонкой тканью медицинского поло бугрились мышцы, а движения обладали текучей, пугающей плавностью хищника. В его густых, русых волосах всегда царил легкий беспорядок, а глаза… Глаза Егора имели странный, почти золотистый, янтарный оттенок, который в полумраке реанимации казался светящимся.

Вместе с ним в комнату ворвался запах. Алина невольно втянула носом воздух. Большинство людей пахнут парфюмом, потом, кофе или табаком. От Егора всегда пахло иначе: прохладной хвоей, терпким диким мускусом и морозным ветром, словно он только что вернулся с ночной охоты в первобытном лесу. Этот запах неизменно вызывал у Алины странную реакцию — внизу живота расцветал тугой, тяжелый узел необъяснимого тепла, а по коже бежали мурашки. Это бесило её до зубовного скрежета. Она ненавидела, когда тело предавало её разум.

— Иванова, ты снова пытаешься слиться с кафелем? — голос Егора оказался низким, рокочущим, с легкой хрипотцой, от которой вибрировало где-то под ребрами.

Он подошел ближе. Слишком близко. Нарушая её тщательно выверенную личную дистанцию. Он поставил на стол бумажный стаканчик с кофе, от которого шел густой пар.

— Я пытаюсь не уснуть стоя, Нестеров, — сухо отозвалась Алина, отступая на шаг и скрещивая руки на груди. — Спасибо за кофе. Но тебе не обязательно за мной няньчиться.

Егор не сдвинулся с места. Он склонил голову набок, его ноздри чуть дрогнули, словно он принюхивался к ней. Этот жест всегда сбивал Алину с толку.

— От тебя пахнет усталостью, Алиночка. И горечью. — Егор сделал еще один плавный шаг, загоняя её в угол между раковиной и стеной. От него исходил обжигающий жар, контрастирующий с его «морозным» ароматом. — Ты дежуришь третьи сутки подряд. Певицкий тебя загонит. Или ты сама себя загонишь.

Упоминание главврача, Александра Певицкого, заставило Алину поморщиться. Певицкий был еще одной загадкой клиники. Холодный, властный, пугающе идеальный, он всегда смотрел на неё так, будто видел насквозь, но при этом держал дистанцию, от которой веяло абсолютным контролем.

— Мой график — это моя проблема, Егор, — Алина вскинула подбородок, отказываясь поддаваться давлению медбрата. — Дистанцию соблюдай. Мы на работе.

Егор тихо, почти рычаще усмехнулся. Он поднял руку, и на секунду Алине показалось, что он коснется её лица. Её сердце сбилось с ритма, предательски ускорив бег. «Тук-тук-тук», — забарабанил пульс в венах. Взгляд Егора мгновенно потемнел, золотистая радужка почти полностью затопила зрачок. Он тяжело сглотнул, опуская руку и опираясь ею о стену рядом с головой Алины.

— Твой пульс со мной не согласен, док, — прошептал он, склоняясь так низко, что его губы почти коснулись её уха. Его горячее дыхание обожгло нежную кожу на шее. — Ты вся дрожишь. Такая строгая снаружи, но стоит подойти ближе…

Алина задохнулась от возмущения и внезапной, острой вспышки возбуждения, которая ударила прямо в центр наслаждения, заставив бедра инстинктивно сжаться. Внутри неё словно проснулась какая-то чужая, голодная сила, откликающаяся на этот дикий мускусный запах.

— Нестеров! — рявкнула она, собирая всю свою волю в кулак и отталкивая его в широкую, твердую грудь. — Еще одно слово, и я напишу на тебя докладную за харассмент.

Она ожидала, что он разозлится, но Егор лишь довольно оскалился, блеснув на удивление острыми, белыми клыками. Он явно наслаждался её реакцией, наслаждался тем, как трещит по швам её идеальный самоконтроль.

Прежде чем он успел ответить, тишину ординаторской разорвал пронзительный, визгливый вой красной тревоги.

Код ноль. Экстренная реанимация.

Романтическое напряжение испарилось в ту же секунду, сметенное профессиональным рефлексом. Алина мгновенно преобразилась. Расслабленность исчезла, взгляд стал острым, как скальпель. Она выскочила из ординаторской, на ходу завязывая маску. Егор тенью метнулся за ней, его движения утратили вальяжность, превратившись в бросок хищника на добычу.

Они ворвались в первый шоковый зал одновременно с бригадой парамедиков. Но это были не обычные сотрудники скорой помощи «Эдема». На них была черная форма без опознавательных знаков, а их лица скрывали балаклавы. Алина нахмурилась. Что за чертовщина?

— На каталку, живо! — скомандовала она, игнорируя странности. Пациент был важнее.

Двое здоровых мужчин переложили на реанимационный стол тело. Это был мужчина лет тридцати, крепкого телосложения. Но то, как он выглядел, заставило Алину на секунду замереть.

Его одежда — дорогой на вид костюм — превратилась в дымящиеся лохмотья. Но запах… В воздухе не пахло паленым мясом, как при обычных ожогах. Зал стремительно заполнялся густым, удушливым запахом чистого озона, расплавленной меди и грозы. Как будто прямо в этой комнате только что ударила молния.

Алина бросилась к пациенту. Его грудная клетка не вздымалась. — Подключай мониторы! Давление, пульс, сатурацию! — крикнула она Егору, выхватывая ножницы, чтобы срезать остатки рубашки.

Как только ткань упала на пол, Алина невольно ахнула. Вся грудь и живот мужчины были покрыты странными, ветвящимися черными венами, которые… светились. Тусклым, пульсирующим багровым светом, словно под его кожей текла раскаленная магма. Это не было похоже ни на один химический, термический или электрический ожог, который Алина видела за свою практику. Кожа вокруг этих «вен» выглядела не обгоревшей, а скорее иссушенной, превратившейся в пергамент.

— Что это за хрень? — процедила она, включая дефибриллятор.

Егор, наклеивая электроды на уцелевшие участки кожи, внезапно замер. Алина краем глаза заметила, как он побледнел. Его ноздри расширились, а из горла вырвался звук, подозрительно похожий на рычание.

— Алина, не трогай его, — голос Егора изменился. В нем пропала насмешка, осталась лишь глухая, первобытная угроза. Он схватил её за локоть. — От него фонит. Это откат. Отойди от стола!

— Ты с ума сошел, Нестеров? У нас асистолия! Пусти! — она грубо вырвала руку. Гиперконтролер внутри неё включился на полную мощность. Пациент умирает. Точка. Остальное — вторично. — Разряд! Двести джоулей!

Она прижала утюжки дефибриллятора к груди мужчины и нажала кнопки. Тело выгнулось дугой, но монитор продолжал издавать монотонный, ровный писк. Прямая линия. — Заряжай триста! — крикнула Алина.

И тут началось нечто абсолютно не поддающееся медицинской логике. Экран кардиомонитора вдруг пошел рябью. Изображение исказилось, цифры начали хаотично прыгать. Лампы дневного света над головой тревожно замерцали, издавая треск. Воздух в шоковом зале стал настолько плотным и тяжелым, что Алине стало трудно дышать. Волоски на её руках встали дыбом от мощнейшего статического электричества.

— Алина, мать твою, назад! — Егор буквально бросился на неё, пытаясь оттащить от стола своим массивным телом, его глаза теперь сияли чистым золотом, а черты лица казались искаженными, хищными.

Но она была упрямой. Пациент умирал. Она должна была освободить его дыхательные пути, чтобы начать интубацию. Оттолкнув Егора плечом, Алина перегнулась через пациента, голыми пальцами касаясь его шеи, чтобы нащупать сонную артерию и запрокинуть его голову.

В ту секунду, когда подушечки её пальцев соприкоснулись со странными, светящимися багровыми венами на его коже, время остановилось.

Алину прошило ударом такой силы, что из её легких выбило весь воздух. Но это был не ток. Это был обжигающий, невыносимо горячий поток живой энергии, который ворвался под её кожу, устремился по венам, выжигая усталость и взрывая нервную систему фейерверком чистых, концентрированных эмоций. Боль, страх, ярость пациента — всё это обрушилось на её сознание, смешиваясь с её собственным, внезапно пробудившимся, пульсирующим жаром где-то глубоко внизу живота. Её естество свело от мощнейшего спазма, похожего на судорогу предвкушения.

Она хотела закричать, отдернуть руку, но не могла. Пальцы свело. Она стала проводником. Сосудом.

Внезапно монотонный писк монитора сменился бешеным, рваным ритмом.

Пациент, который секунду назад был клинически мертв, резко распахнул глаза. Алина замерла, парализованная ужасом и странным, магнетическим трансом. Радужки мужчины не было видно. Его глаза светились ровным, ослепительным серебряным светом.

Прежде чем Алина успела отшатнуться, его рука с неестественной, пугающей скоростью взметнулась вверх. Пациент железной хваткой вцепился в её запястье, почти ломая кости.

— Наконец-то… — его голос прозвучал в её голове. Не в ушах, а прямо в мозгу — хриплый, древний, вибрирующий темной силой. — Моя Жрица.

Свет в шоковом зале с оглушительным треском взорвался, погрузив их в кромешную тьму, озаряемую лишь серебряным свечением его глаз и багровыми всполохами на коже, которые теперь перетекали с его руки на её собственную.