Демон для хорошей девочки

Да, человек смертен, но это было бы ещё полбеды.

Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!

(Михаил Булгаков. "Мастер и Маргарита")

1

Я не раз слышала, что перед смертью вся жизнь проносится перед глазами, как флешбеки в фильмах, разве только грустная музыка не играет. Хотя она была бы как нельзя кстати. Это придало бы больше драматизма и без того печальной сцене. Но я никогда не думала, что пронесётся перед моими глазами, когда придёт пора отправляться на тот свет. Хотя, пожалуй, был один момент, волновавший меня, если речь заходила о смерти, — я хотела, чтобы меня кремировали. Не потому, что я боялась проснуться в гробу, всё-таки медицина шагнула далеко вперёд, чтобы суметь определить жив человек или нет, просто не хотелось разлагаться под землёй и портить этим экосистему.

В загробную жизнь я не верила, впрочем, как и в Рай или Ад. Когда люди рассказывали, как в короткие минуты смерти виделись с Богом или апостолом Петром, сторожившим ворота в Рай, я просто кивала, не собираясь вступать в полемику, думая, что ещё может привидеться человеку, которого нашей бригаде удалось вытащить с того света. Видимо, этим счастливцам просто хотелось верить в существование мистических сил, вернувших их в телесную оболочку, а не задумываться, почему это произошло.

День, когда я умерла, ничем не отличался от множества других. Проснулась-оделась-отправилась на работу. Не дошла. Судьба скорректировала планы, когда в остановку влетел какой-то ненормальный, сбил меня и протащил на капоте несколько метров, прежде чем врезался в столб. Из трёх человек, находившихся на остановке, пострадала только я, будто над моей головой появился огромный зелёный знак, как в компьютерной игре. Наверное, я всё же успела подумать, что водитель самая настоящая тварь, хотя, когда тонна железа неслась на меня, в голове мелькнула и погасла лишь одна мысль — я не хочу умирать. 

А после наступила темнота.

Пробуждение оказалось не из приятных. Я лежала на каменном полу лицом вниз и не понимала, почему нахожусь в таком положении. Меня сбила машина, а вместо постели мне достался холодный мрамор. Как врач заявляю, после подобной аварии, нужно лежать как минимум в реанимации под капельницей, подключённой к различным приборам, как максимум в морге, доставив множество неудобств моей подруге Зойке, работавшей патологоанатомом. А вместо этого я оказалась на неудобном полу, где вдобавок могу подхватить воспаление лёгких.

Может, Зойка так и не решилась меня вскрыть, а посему оставила дожидаться другого врача? Тогда почему на полу лицом вниз? Нестыковочка, однако. За размышлениями я упустила тот факт, что нахожусь не одна, и рядом со мной ведётся разговор, судя по всему затрагивающий меня. Замерев, я навострила уши, собираясь услышать объяснение происходящему, однако моё «пробуждение» не осталось незамеченным.

То, что это не морг я поняла сразу. Впрочем, это даже не реанимация, и вообще не больница. Наверное, будь я умнее, поняла бы это по полу. Но настолько умной, чтобы разбираться в покрытии, я не была. Оглядевшись, я узрела, что нахожусь посреди просторного зала, где главным украшением являлся огромный золотой трон, в котором восседал статный темноволосый мужчина. Наверное, его можно назвать привлекательным, однако красота была холодной, будто он сделан не из плоти и крови, а из мрамора. Он смотрел на меня, но словно не замечал моего присутствия. Этот человек будто существовал вне времени и пространства, а я для него была лишь крошечной песчинкой, коих ещё семь миллиардов.

То, что я в Аду пришло в голову не сразу. Сначала я решила, что это предсмертный бред. Меня сбила машина, я в реанимации, где врачи борются за мою жизнь, а происходящее всего лишь игра подсознания. Мне часто снились странные сны, так почему бы на пороге смерти не вообразить красивого мужчину на троне, с древним взглядом на молодом лице? Пожалуй, если это предсмертный бред, пусть он продлится подольше, я не возражаю.

— Здравствуй, — у плода моей фантазии оказался на редкость чарующий голос. — Как тебя зовут, дитя?

«Дитя? Это он со мной так разговаривает? А я что похожа на дитя?»

Оглядев себя и убедившись, что выгляжу взрослой девушкой, а не несмышлёным младенцем, я вновь уставилась на темноволосого, жалея, что с такого расстояния не могу рассмотреть его лицо лучше. Интересно, какие у него глаза?

— Отвечай, когда с тобой разговаривают, — рявкнул на меня прежде незамеченный мной товарищ.

Повернувшись к нему, я едва скрыла вздох, ведь и этот мужчина обладал привлекательной внешностью, напоминая могучего викинга из скандинавских мифов. Рослый, мускулистый, с длинными чёрными волосами и темными глазами, он выглядел очень эффектно, что я растерялась ещё больше, продолжая молча пялиться на его руки, с заметной сеточкой вен.

— Вы мечта медсестры, — пробормотала я, вспомнив, что Юлька часто жаловалась, как трудно у некоторых пациентов найти вену, чтобы взять кровь. А тут всё, как на картинке в учебнике.

— Что? — опешил гигант, но я уже думала о другом.

— Лиза, — вернувшись взглядом к человеку на троне, сказала я. — Елизавета Ракитина. Кажется, я умерла.

— Так и есть, дитя, — кивнул мужчина, встав во весь рост. — Умерла. Меня больше интересует почему.

— Почему? — переспросила я, не понимая сути вопроса. — Что значит «почему»?

— Ваалберит? 

Я непонимающе захлопала глазами, когда раздался низкий голос викинга. Значит, ответа требовали вовсе не от меня, а от гиганта, доставившего моё тело (душу?) в этот мрачный зал. Мужчина сказал, что я умерла, но ощущения смерти не было. Я дышала, моё сердце билось, чего точно нельзя ожидать от трупа. Однако вместе с тем, что-то подсказывало, — это не предсмертный бред, я действительно мертва, и сейчас человек (человек ли?) на троне решает мою судьбу.

— Ошибка, мессир, — краем уха уловила я ответ викинга. — Жнец, доставивший её сюда, говорит, что имя проявилось, когда сердце уже перестало биться, а душа отделилась от тела.

— Почему к нам?

Ваалберит взглянул на меня, будто не знал, стоит ли доверять эту информацию мне, но всё же ответил:

— Душа заложена и по контракту после смерти должна попасть к нам.

— Тогда в чём же ошибка?

— Ей ещё рано умирать.

Вот так просто четыре слова способны разрушить всю твою жизнь. Ты живёшь, строишь планы, веришь, что у тебя впереди ещё много лет в запасе, а потом неожиданно умираешь по пути на работу и понимаешь, что какая-то ошибка может лишить тебя всего. Я ведь столько всего планировала сделать, а вместо этого попала в Ад и вот-вот отправлюсь на адскую сковородку (или куда там отправляют грешные души?). А я ведь даже и нагрешить особо не успела.

— Тогда ты знаешь, что делать, — ответил Дьявол, в существование которого, поверить было ещё сложнее, нежели в собственную нелепую смерть. — На сегодня меня здесь нет. Ступай.

Меня потянули к выходу, когда я вдруг осознала, что своим молчанием подписала себе приговор.

— Постойте! Подождите! Милорд, мессир, как вас там? Можно мне пару слов?

Если он и удивился моей прыткости, то я этого не заметила. Подав знак Ваалбериту отпустить меня, Дьявол сел в своё кресло и махнул рукой, позволив мне говорить.

— Спасибо, — пробормотала я, сделав пару шагов к трону. — Дело в том, что я не продавала свою душу. Никогда. Даже в шутку. Не то чтобы я верила в её существование и дорожила, просто… просто у меня ни разу не возникало мысли обменять душу на что-то существенное. И потом если бы я заключала какой-то договор, то точно запомнила этот момент. Такое событие не прошло бы мимо моего дневника. Ну там «двадцать третье мая, две тысячи десятого года, продала душу за золотую медаль и банку нутеллы»…

— Хм…

Замечательный ответ. Ни тебе удивления, что моя душа вовсе не продана, как значилось ранее, ни пояснений, почему произошло это недоразумение, ни извинений, что я здесь оказалась. Ладно, насчёт извинений я перегнула, но всё остальное могло иметь место. А он всего лишь хмыкнул. Эдакое глубокомысленное «хм», от которого мне должно было стать лучше?

«А спонсор сегодняшней программы: «Хм». Умерла раньше времени? Оказалась в Аду? Твоя душа продана, хотя ты этого не делала? Тебе поможет «Хм». Предложение не является публичной офертой». Класс.

А ещё говорят, что в России всё через одно место, оказывается, в Аду не лучше. На Земле я хотя бы имела какие-то права, здесь не будет и этого. Разве что котёл позволят выбрать самостоятельно, и то не факт.

— Мессир, что прикажете? — значит, хмыканье являлось непонятным только для меня, Ваалберит понимал своего господина не только с полуслова, но и с других звуков.

— Разберитесь с этим, — махнул рукой Дьявол. — Отчёт мне на стол, девчонку верните обратно. И Нисрока сюда, пусть объяснит, почему на вверенном ему участке путаница с душами.

— Э-э, спасибо? — крикнула я, когда Ваалберит уводил меня прочь. — Вы весьма великодушны, назову сына в вашу честь. Только вряд ли мальчику будет хорошо житься с таким именем, да и церковь при крещении не одобрит…

— Шагай давай, — подтолкнул меня гигант, однако я успела заметить усмешку на его лице. — А ребёнка его именем лучше не называть.

«Ладно», — хотела сказать я, но не успела.

Образ викинга начал таять, а в сознание пробился звук будильника, вырывая меня из этого странного и весьма реалистичного сна.

2

Открыв глаза, я обнаружила себя в своей кровати. В ногах спала пепельного окраса кошка Дриада, и это позволило мне осознать, что всё произошедшее со мной — не более чем дурацкий сон. Выключив будильник, я вскочила на ноги и закружилась по комнате, радуясь, что живая. Наверное, никогда прежде я не ценила жизнь, как именно в тот момент, когда едва её не лишилась.  Дриада открыла глаза и зевнула, выражая тем самым удивление моей резвости. Обычно я не вскакивала по первому же звонку будильника, валяясь в постели до последнего, однако сегодня мне хотелось действовать, а не быть сонной амёбой, ненавидящей раннее утро.

— С сегодняшнего дня начинаю новую жизнь, — сообщила я кошке, зарываясь носом в пушистую шерсть. — Буду правильно питаться и заниматься спортом.

— Мяу!

— Да, я всегда так говорю, — тиская любимицу, ответила я, — но пора что-то менять. Если тебе снится собственная смерть и решающий твою судьбу Дьявол, это явно знак свыше. Как считаешь?

Если Дриада что-то и считала, то она оставила своё мнение при себе. Для неё было важно, чтобы я кормила её, меняла лоток и чесала за ушком, а в остальное время не мешала спать и приводить себя в порядок. И почему я не родилась кошкой?

Обычно утром я не завтракала, не успевала, ведь с постели я вставала ровно за полчаса до выхода, и ни минутой позже. Этого времени хватало на водные процедуры, переодевание и минутный разговор с кошкой. Даже краситься мне приходилось на работе, хотя моим пациентам зачастую всё равно как я выгляжу, главное, чтобы им удалось проснуться после наркоза без последствий.

Позавтракав бутербродами с чаем, я почистила зубы и переоделась, собираясь выходить из дома. Осень в этом году выдалась холоднее обычного, поэтому я нахлобучила шапку и замотала на шее шарф, решив, что лучше снять всё это по дороге, нежели замёрзнуть и заболеть.

— До вечера, веди себя прилично, — сказала я кошке, перед тем, как выйти из квартиры.

Обычно я добиралась на работу на маршрутке, однако сегодня решила ехать на метро. Если остановка находилась напротив дома, то до подземки пришлось идти пятнадцать минут, срезав значительную часть расстояния через парк. Не знаю, сон повлиял на меня или так называемое предчувствие, однако наземным транспортом пользоваться совсем не хотелось. Чтобы попасть в здание метро оставалось перейти через дорогу, и я терпеливо замерла на светофоре, ожидая зелёного сигнала. Вообще я редко нарушала правила дорожного движения, а сегодня и вовсе стала законопослушной гражданкой, не собираясь рисковать жизнью в реальности.

Как оказалось, судьба плотно взяла меня в оборот и не собиралась отступать в борьбе за мою душу. Стоило мне сделать пару шагов по переходу, как дурное предчувствие охватило с головой. Сначала я услышала чей-то крик, а после время будто замедлилось, заставив меня смотреть на приближение собственной гибели.

Чёрный джип нёсся прямо на меня, я заметалась, бросилась назад, надеясь вернуться на островок безопасности, однако это действие оказалось ошибочным. Звук клаксона пробился сквозь тишину, а после я ощутила сильный удар, когда эта груда железа соприкоснулась с моим телом. А дальше — темнота.

Стоит ли говорить, что моё пробуждение было таким же, как до этого во сне? Я лежала на каменном полу и думала, что не хочу умирать. Прежде я не верила в бога, не знала молитв, кроме первой и последней строчки «Отче наш», но сейчас я готова была молиться кому угодно, лишь бы этот кошмар закончился.

«Господи, — изо всех сил думала я, — если ты и вправду существуешь, если ты меня слышишь, убереги от произошедшего, спаси от незаслуженной кары, ведь я чиста в помыслах своих, и твёрдо следовала твоим заповедям. Ну, некоторым их них».

— Здесь Его нет, — сказал знакомый голос, заставив меня поднять голову. — Господь тебя не услышит, пока ты в моих владениях.

— Это неуважение к вам, что я обращаюсь к Нему за помощью?

— Отнюдь. Все попадающие сюда начинают взывать к Его милости, умолять о спасении, будто бы не грешили всю жизнь. Ад слышал больше молитв, чем церковь. На смертном одре все сразу же становятся праведниками, будто бы священник способен очистить их душу одной лишь молитвой. Они говорят: «…избави его вечныя муки и огня геенскаго, и даруй ему причастие и наслаждение…» Но не понимают, что это не спасает от расплаты.

— Прежде я не была верующей. Это грех?

— Не думаю, — отозвался он, рассматривая меня. — Однако не ожидал увидеть тебя так скоро. Что произошло?

Я понимала, что вопрос скорее риторический, учитывая, что передо мной могущественный Дьявол, которой должен знать, каким образом моя душа вновь попала в его владения.

— Меня сбила машина, — пожала я плечами, дескать такое случается каждый день, что не стоит и внимания. — На пешеходном переходе на зелёный сигнал светофора. Если водитель не попадёт в Ад, я очень сильно разозлюсь, ему-то здесь самое место.

Если я ожидала какого-то вразумительного ответа, спешу сообщить, что его не было. Он лишь взглянул на меня и изрёк глубокомысленное «Хм», отчего мне захотелось заорать громкое и протяжное «А-А-А-А-А», однако я сдержалась. Не то чтобы из уважения, скорее из чувства самосохранения, ясно ведь, что пока он здесь босс, лучше молчать и не высовываться.

— Что нам с ней делать, мессир? — спросил Ваалберит, пока я предавалась своим мыслям.

— Верните её обратно, — ответил Дьявол, склонив голову набок. — И молитесь, чтобы это недоразумение не повторилось.

— Ну, спасибо и на этом, — только успела сказать я, прежде чем меня вытолкали из помещения.

3

Очнулась я в своей постели. Будильник разрывался, однако вставать я не спешила. Отключив звук, я засунула телефон под подушку и зажмурилась, прижав пальцы к вискам. Как такое вообще возможно?  Всегда была реалистом, однако сейчас мне хотелось пойти в церковь и помолиться, чтобы хоть как-то защитить свою душу от попадания в Ад. Интересно, если я скажу священнику, что видела Дьявола, он вызовет психиатров или проведёт обряд экзорцизма? Хотя я уже на всё готова, лишь бы дожить до завтра и прервать этот порочный круг из смерти и воскрешения.

— Мяу! — напомнила о себе Дриада, потеревшись мордочкой о моё лицо.

Она всегда так делала, когда было невмоготу вставать спозаранку, однако сегодня даже кошка не заставит меня подняться с постели. Какой смысл бежать на работу, спасать людей, если рано или поздно придётся отправиться в Ад? Да, я рассуждаю, как закостенелый циник, но две встречи с Люцифером (или как там его зовут?) наглядно показали, что Рай мне не светит.

— Так, Лиза, ты просто нагнетаешь, — сказала я вслух, чтобы услышать свой голос. — Всегда нужно бороться до последнего, тебе ли этого не знать. Скольким людям ты помогла, скольких спасла? Вот ради этого стоит жить, поэтому возьми себя в руки и перестань ныть.

Обожаю, когда в дело вступала более разумная часть меня, загоняя истеричную ипостась в недра сознания. Жалеть себя я разучилась ещё в детстве, когда меня с братом и сестрой отправляли на каникулы к дедушке —подполковнику юстиции, который пытался воспитать бравых солдат. Специально для нас он устроил на своём участке полигон и с утра до ночи занимался нашей подготовкой. Разбитые коленки, слёзы и жалобы ни сколько не трогали сердце деда, поэтому приходилось, сжимая зубы, вставать и подчиняться правилам проживания в его доме.

Каникулы строго режима я ненавидела всей душой, каждый раз содрогаясь от мысли, что меня ждут три месяца военной подготовки, и желала деду какой-нибудь болезни. Когда мне исполнилось десять, моё желание сбылось, — дед слёг с воспалением лёгким, которое неожиданно перетекло в рак. Он скончался через восемь месяцев, а я ещё много лет чувствовала себя виноватой в его смерти. Лишь поступив в медицинский институт, мне удалось осознать, что моей вины в том не было, ему просто не повезло. Интересно, как ему в Аду? То, что дед не попал в Рай, даже не обсуждалось.

Очередной звонок будильника вернул меня к действительности. Решив, что не хочу больше рисковать жизнью, я разблокировала телефон, отыскала контакт главврача и быстро напечатала:

«Доброе утро. Температура 38.8. Никак не могу присутствовать на рабочем месте. Ракитина».

Лгать я не любила, но и правдой в данном случае не отделаешься. Не писать же, что на самом деле я умерла и очнулась в Аду? С тем же успехом, можно сообщить, что я виделась с самим Дьяволом, дважды отпустившим меня на свободу. И тогда меня ждёт встреча с психиатром, смирительная рубашка и мягкие стены.

Короткая трель оповестила о смс:

 «Возьми выходные до конца недели. Здоровье превыше всего, тебе ли не знать.

А вот это уже хорошая новость, не придётся покидать квартиру, а значит, никакой опасности для жизни. Если я буду держаться подальше от дорог, то они там непременно во всём разберутся и оставят меня в покое. А значит, мне не придётся жариться в Аду до скончания века.

Спустя полчаса отыскалась первая брешь в моём прекрасном плане — пустой холодильник. Кроме кефира, половины луковицы и пачки сырного соуса похвастаться нечем. И если бы я сама обошлась печеньем и кефиром, то Дриада — та ещё привереда. И с этим приходилось считаться. Рассудив, что за продуктами сходить всё же придётся, я вернулась в спальню, мысленно убеждая себя, что бояться мне нечего. Только это не помогало, страх опутывал липкой паутиной, и справиться с ним никак не получалось.

Натянув джинсы и футболку, я расчесала каштановые с рыжиной волосы и собрала их в хвост. Из зеркала на меня смотрела моя бледная копия, которая ну никак не могла быть мной. Синяки под глазами делали меня похожей на вурдалака, хотя может им я и была, после двух-то воскрешений. Синие глаза казались потухшими, а лицо изнеможённым и пепельно-серым.

— Скоро вернусь, — сказала я кошке, проведя ладонью по пушистой шерсти. — Будь умницей.

Магазин находился в соседнем доме, поэтому мне ничего не угрожало, но я всё равно передвигалась с величайшей осторожностью и смотрела по сторонам, ведь от этого зависела моя жизнь. Оплатив покупки, я сложила всё в пакет и вышла на свежий воздух. Теперь осталось добраться до квартиры и…

— Осторожнее! — запоздалый крик, звук клаксона и несильный удар, вызвавший у меня скорее удивление, нежели боль.

«Ну, не могу же я умереть во дворе собственного дома, — отчаянно цеплялась я за ускользающую мысль. — Это несправедливо».

И темнота.

В третий раз я не предавалась мыслям о тщетности бытия и не молилась, — понимала, что бесполезно. В груди разрастался ком злости, обиды и непонимания, за что всё это свалилось на мою голову. Чем я заслужила подобное?

— Я не знаю, какой беспорядок в вашей Канцелярии, но имейте чёртову совесть, — со слезами на глазах выкрикнула я, сжав руки в кулаки. — Знаете же, что я не ваш клиент, так почему всё это повторяется, как в дурацком дне сурка? Я врач, который каждый день спасает жизни людей, и даже если мне суждено сейчас умереть, то Ад я точно не заслужила.

Замолчав, я шмыгнула носом и уставилась на Дьявола, всё так же восседавшем на своём троне. Мне было стыдно за вспышку гнева, однако прежде чем я успела извиниться, раздался зычный голос Ваалберита.

— Мессир?! Что прикажете?

— Сопроводи девушку в Канцелярию, — раздался приказ, заставивший меня вздрогнуть. — Пусть займётся делом, пока всё не выяснится. И напомни Нисроку, что моё терпение не безгранично.

Я даже не поняла, что произошло. Слова Дьявола доходили чертовски медленно, а когда дошли, я резко остановилась, не обращая внимания на своего провожатого, и рванула обратно к трону.

— Разве вы не вернёте меня на землю? Ведь моё время ещё не пришло…

— Каждому отмерен свой срок, — изрёк он, глядя сквозь меня. — Ваалберит!    

— Да, мессир, — меня снова развернули и потянули к дверям.

— Но мне же ещё рано умирать! — завопила я во всю глотку, пытаясь вырваться из железной хватки демона. — Мне рано! Я не должна здесь находиться!

А после двери приёмной закрылись за моей спиной.

Может быть, мы попадаем в ад не за те поступки, которые совершили.

Может быть, мы попадаем в ад за поступки, которые не совершили.

За дела, которые не довели до конца.

(Чак Паланик. «Колыбельная»)

1

Едва мы оказались в просторном коридоре, я уставилась на гиганта, ожидая каких-либо объяснений. Пусть убивают/уничтожают/распыляют (нужное подчеркнуть), но я не сдвинусь с места, пока он не ответит на интересующие меня вопросы. Мне кажется, я это заслужила. И либо Ваалберит разъяснит всё сам, либо я отправлюсь за ответами к Дьяволу, и плевать, что будет дальше.

— Почему я не могу вернуться домой?

— Думаю, ты прекрасно знаешь ответ на свой вопрос.

— Я умерла, да. Но почему Ад? Хорошо, допустим, Рая я не заслужила, раз оказалась здесь, но разве меня можно поставить на одну ступень со здешними грешниками? Отправьте меня в Лимб, или как называется ваша промежуточная ступень?

— Всё не так просто, — он взглянул на дверь за моей спиной, а после положил ладонь мне на плечо. — Пойдём, у меня ещё множество дел, а ты только оттягиваешь неизбежное.

— Только если пообещаете ответить на мои вопросы, — ставить условия демонам мне прежде не приходилось, однако я рискнула.

Ваалберит смерил меня хмурым взглядом, и я уже приготовилась гореть в Геенне огненной, когда он неожиданно кивнул, согласившись на мои условия. Вздох облегчения вырвался из горла, а я даже не заметила, что задерживала дыхание в ожидании его ответа. Что ж, убивать меня пока не собираются, значит нужно продолжать быть паинькой дальше. Может, тогда меня вышвырнут отсюда, чтобы статистику не портила, а то я своим добрым и безотказным характером моментально понижу все показатели по зверствам и необоснованной агрессии. И пусть потом объясняют, отчего в Аду появились бабочки-цветочки.

— Ты собираешься задавать вопросы или отложишь их на потом? — вклинился в мои размышления звучный голос викинга.

А ведь он прав, я снова ушла в мысли, забыв о цели.

— Эм, ладно, — начала я. — Куда мы идём?

— В Канцелярию, отныне ты будешь работать там.

«Ага, понятно, что ничего не понятно. Однако мысль, что меня ведут не котёл себе выбирать, несколько приободрила и подняла настроение».

— Как много смертных работают в Канцелярии? В чём заключается моя работа? Почему именно туда?

— В Канцелярии нет смертных, твои обязанности тебе объяснят, когда мы туда попадём. Поторапливайся.

Нехотя я прибавила шаг, с трудом приспосабливаясь под скорость своего провожатого. Вопросов было слишком много, и я понимала, что не успею задать их все, прежде чем меня представят новым коллегам. Час от часу нелегче.

— Почему мы понимаем друг друга? Демоны говорят по-русски?

— На Земле мы говорим на многих языках, однако здесь в этом нет необходимости. Ад устроен так, чтобы все понимали друг друга. Если я сейчас заговорю на древнегреческом, ты автоматически перейдёшь на этот язык и даже не заметишь перемен.

— Ага-а, — глубокомысленно протянула я, будто бы действительно понимала. — По виду вы очень похожи на людей, надеюсь, не оскорбила этим сравнением. Чем вы вообще занимаетесь?

— Мы пришли, — усмехнулся демон, едва мы приблизились к двустворчатым дверям. — Позволь дать тебе один совет: не высовывайся. Молча выполняй свою работу и постарайся не навлечь на себя гнев демонов. Ты спросила, чем мы отличаемся от людей, — силой. Мы не ангелы с их моралью, не смертные, которым кажется, что весь мир лежит на их ладони, а демоны, способные в порыве гнева запустить в кого-нибудь огненным шаром. И поверь, ты в отличие от нас, этого не переживёшь. Усекла?

— Усекла, — повторила я, находясь в ещё большем потрясении, чем пять минут назад. — Постараюсь быть паинькой. Ваалберит?

Он окинул меня взглядом, и я решилась на ещё один вопрос.

— Если окажется, что я не продавала душу, мне позволят вернуться назад?

Демон едва заметно пожал плечами и толкнул двери, пропуская меня вперёд. Сделав глубокий вдох, я вошла, подавив порыв наплевать на всё и сбежать отсюда как можно дальше. Работать в окружении демонов совершенно не хотелось, можете считать меня трусихой, но я и впрямь боялась стать кучкой пепла к концу дня. Мало ли кому придёт в голову запустить в меня энергетическим шаром, а я даже защититься не смогу.

«Держись, Лиза, ты сможешь, — мысленно уговаривала себя я. — Просто не давай им повода тебя уничтожить, тогда всё будет хорошо».

Канцелярия Ада оказалась похожа на земной среднестатистический офис. Огромная приёмная, где стояли столы (я насчитала тринадцать рабочих мест), заваленные папками, бумагами и всякой ерундой. Мужчины и женщины в деловых костюмах сидели на своих рабочих местах или переговаривались друг с другом, однако стоило им увидеть нас, как в помещении воцарилась тишина.

— Привет, — помахала рукой я, будто на меня пялились не двенадцать демонов, а мой прежний коллектив, с которыми у меня сложились достаточно тёплые и дружеские отношения. Одна из моих способностей — я могу найти общий язык с любым человеком. Врагов у меня отродясь не было, а недругов можно сосчитать по пальцам одной руки. — Меня зовут Лизавета Ракитина. Буду рада, если мы с вами подружимся.

— Не перегибай, ладно? — шепнул мне Ваалберит, а затем своим обычным голосом сказал: — Нисрок.  

Перед нами тут же возник невысокий юркий человечек с неприметным лицом и редкими серыми волосами. Отчего-то у меня сразу возникло подозрение, что мы с ним не сработаемся. Не знаю, откуда появилось это ощущение, ведь я видела этого демона впервые в жизни, однако дед всегда учил доверять чутью, а его уроки никогда не подводили.

— Новенькая на обучение. Покажи ей её рабочее место, с сегодняшнего дня будет работать в Канцелярии.

— Свежее мясо, — мне показалось, или этот парень облизнулся при виде меня? Они что здесь едят сотрудников, поэтому их катастрофически не хватает? — У меня как раз стол освободился на днях.

— Э-э-э, нет, не мясо, — пробормотала я, растеряв весь боевой запал.

— Шутка, — мрачно отозвался Нисрок, рассматривая меня с головы до ног. — Это она?

— Мессир требует, чтобы ты принял меры, иначе, — Ваалберит понизил голос, чтобы не слышали остальные. — Сам знаешь, что будет. Чистить тебе котлы до скончания веков, и это при самом лучшем раскладе. Девчонка на твоём попечении, головой за неё отвечаешь.

— Понял, — повернувшись ко мне, Нисрок приказал: — Пойдём, нечего стоять у всех на виду.

Взглянув на уходящего Ваалберита, я вновь вздохнула и направилась за своим новым начальником. Остановившись возле самого дальнего стола, бумаг на котором было больше всего, демон посмотрел на это безобразие, почесал свои редкие волосы и снова повернулся ко мне:

— Нытьё не поощряется. За работу мы не платим, но будешь халатно относиться к своим обязанностям, получишь десять ударов плетьми. За любое нарушение, порчу имущества или самовольный уход без разрешения — пятнадцать плетей. Если попадёшься в третий раз, будешь уволена.

— Меня отпустят? — тихо спросила, рассматривая кипу бумаг на столе. Кажется, предыдущего работника уволили давно, оставив мне такой фронт работы, что не разгрести до конца жизни… или смерти.

— Уничтожат! — ухмыльнулся демон и, приблизив ко мне своё лицо, прошелестел: — будь паинькой, выполняй свою работу в срок и останешься цела. Так, что ещё? Обед с часу до трёх. Квоты на день у нас нет, но в твоих интересах не халтурить. Вопросы?

— Что именно мне нужно делать?

Если Нисрок думал, что так просто от меня отделается, то его надежды не оправдались. Я из тех людей, которые подходят к делу ответственно, а посему придётся ему объяснить мои обязанности, как можно подробнее.

— У тебя на столе договора, которые демоны заключают со смертными. Когда свершается сделка, документ попадает к тебе на стол и должен отправиться в соответствующую папку, коих у тебя всего три: «Выполнено», «Просрочено», «Рассмотрению не подлежит». В первую входят договора, полностью отвечающие нашим требованиям, во вторую — если срок вышел, а душа всё ещё не получена, в третью — всё остальное.

— А как узнать, что именно отвечает вашим требования, а что входит в третью категорию? — кажется, от моих вопросов он начал закипать, однако держался молодцом и вёл себя вполне дружелюбно.

— Продажа собственной души за какие-то блага — первая папка, продажа души во имя спасения чьей-то жизни — третья. Туда же относятся продажи чужих душ, мы играем честно, и не принимаем участия в подобного рода сделках.

«Ага, как же. Где была ваша честная игра, когда мою душу продали без моего согласия?»

— То есть вся работа заключается в разборе всего этого на три папки? — уточнила я, рассматривая высокие стопки бумаги.

— Верно. Ещё вопросы?

— Их нет, я всё поняла. Вы понятно мне объяснили. Позволите приступать?

— Мне нравится твоя прыткость, посмотрим, надолго ли её хватит, — хмыкнул Нисрок и оставил меня наедине с кучей бумажной работы.

Заняв стул, я потянулась за первым договором и углубилась в чтение, собираясь за сегодня избавиться хотя бы от трети мусора, нагромождающего мой стол. И будь я проклята, если не справлюсь с такой непыльной работёнкой.

2

Сортировать документы оказалось ещё проще, чем казалось. Честно скажу, рассчитать дозу анестезии для пациента, а потом суметь вывести его из-под наркоза куда сложнее, а тут сиди на попе ровно да бумажки перебирай. Три папки, несколько сотен договоров, что может быть сложного? Вот пятеро интернов в отделении больше напоминают адское наказание. Особенно, если вдобавок к ним у тебя пятая смена подряд, критические дни и две внеплановые операции. А это так, цветочки. Осталось поблагодарить Дьявола, что не отправил котлы чистить, потому что там я была бы менее успешна.

— Привет, — оторвал меня от очередного договора (продажа души в обмен на новый айфон) мелодичный, как перезвон колокольчиков женский голос.

Подняв голову, я увидела красивую девушку. Высокая, стройная, гибкая, в чёрном облегающем платье и туфлях на высоких каблуках, она стояла рядом со мной, держа в руке папку-планшет. Тёмные шелковистые волосы спускались до талии. Большие карие глаза в обрамлении пышных ресниц довершали образ роковой леди. Она могла бы блистать на обложках журналов и сделать неплохую карьеру, но вместо этого находилась в Аду, рассматривая меня с небывалым интересом. Мне даже стало неловко, от такого пристального внимания, будто она прежде людей не видела.

— Привет, — ответила я.

— Ты новенькая.

«А ты капитан Очевидность», — едва не ответила я, но вовремя сдержалась, вспомнив, что собиралась вести себя ниже травы, тише воды.

— Точно, новенькая. Лиза Ракитина, прошу любить и не жаловаться.

— Ребекка.

— Приятно познакомиться, — совершенно искренне сказала я, запихивая договор в первую папку. Не в моём положении разбрасываться знакомствами, тем более Ребекка пока что первая, кто ко мне подошёл.

Она склонила голову набок, вперив в меня взгляд, отчего по коже побежали мурашки. Надеюсь, эта странная девица не откусит мне голову, как самка богомола, уж очень непонятно столь пристальное внимание, будто у меня зелёная кожа и щупальца по всему телу. Хотя судя по всему, щупальца ей были бы куда привычнее, нежели одна смертная в Канцелярии.

— Почему ты такая спокойная? — наконец, спросила Ребекка, положив планшетку на мой стол. — Не поняла, куда попала? Тебе разве не объяснили?

«О, вот как?! А ты, значит, ждала истерику с дрыганьем рук-ног и битьём головы о стол, но, не дождавшись, записала меня дурочкой, до которой ещё не дошло, что она умерла? Лицемерная ты дрянь с дружелюбной улыбочкой».

— Разве это не Адская Канцелярия? — сделала удивлённое лицо я. — А у меня в руке договор о продажи души, — глаза девушки сверкнули, и я уже более миролюбиво продолжила: — Я прекрасно понимаю, что умерла и знаю, куда попала, но спасибо, что решила разъяснить мне это ещё раз.

— А вот Господа здесь лучше не вспоминать, — шикнула она, вцепившись в моё запястье длиннющими коготками, покрытыми, как и следовало ожидать, чёрным лаком.

«Первое знакомство комом, ясно, давайте следующее».

— Прости, не понимаю тебя. Я не упоминала имя Господа.

— Ты сказала «спасибо», — с высокомерным видом пояснила девушка, ослабив хватку. Невыносимая девица, дружить с такой себе дороже. — Он вряд ли меня спасёт. Да и тебя тоже. Поэтому просто забудь и не упоминай Его имён, если не хочешь неприятностей.

— Ладно, поняла, — потирая запястье, отозвалась я. — Больше проблем с этим не возникнет. Что-то ещё?

Она взглянула на меня и бесцеремонно ухватилась длинными пальцами за мой подбородок, рассматривая так и сяк. «Да оставь ты меня уже в покое, — хотелось сказать мне, — ты работать мешаешь». Однако прежде чем я успела возмутиться её поведению, Ребекка уже отпустила меня и, хлопнув в ладоши, привлекла к нам внимание.

— Эй, народ. Хочу представить вам новую сотрудницу — Эржебет. Прошу любить и не жаловаться.

«Че-е-е-его?! Какая к чёрту Эржебет?»

— Так-то лучше, — расплылась в улыбке девушка, и мне захотелось её ударить. Кулаком. Прямо в идеальный нос. Потому что она не имеет никакого права, распоряжаться моим именем, как ей вздумается. Я не её новая игрушка, чёрт побери, и не ей решать, как меня называть. Это уже сделали мои родители, тридцать лет назад. — Это имя тебе подходит больше, чем какая-то Лиза-Подлиза. Не так ли?

И прежде чем я успела вляпаться в первые адские неприятности, Ребекка развернулась и походкой от бедра направилась к выходу. Я же кипела от злости, понимая, что девице удалось добиться своего — вывести меня на эмоции, и сбежать, как ни в чём не бывало.

3

В конце рабочего дня ко мне подошла демоница в чёрном комбинезоне и попросила следовать за ней. Сложив последний договор в нужную папку, я громко попрощалась с коллегами и последовала за дамой. Она напоминала чопорную гувернантку из старых английских фильмов, и я даже испугалась, не приставили ли ко мне няньку, чтобы контролировать каждый мой шаг. Когда мы свернули в один из коридоров, моё сердце учащённо забилось в предвкушении чего-то такого, о чём я прежде и мечтать не могла.

Мы остановились у одной из дверей с красивой табличкой, где витиеватой лентой красовалось моё имя. Гувернантка открыла дверь и пропустила меня внутрь, предоставляя возможность увидеть своё новое жилище. Большое светлое помещение с огромной кроватью под балдахином и камином заставило меня замереть на пороге, не в силах сдвинуться с места.

— Это моя комната? — спросила я недоверчиво.

Если всех сотрудников Канцелярии селят в таких хоромах, то придраться не к чему, но тогда почему червячок сомнения так яростно сверлит мой мозг? Что-то здесь явно нечисто, и мне придётся с этим разобраться.

— Теперь это ваше, мисс Эржебет. Чувствуйте себя, как дома.

— Лиза, — отозвалась я, обернувшись к  ней.

— Как скажете, мисс, — кивнула она, склоняя голову в поклоне. — Тёмных ночей, мисс Эржебет.

— Лиза! — повторила я несколько громче. — Обращайтесь ко мне так, а не иначе.

— Лучше бы тебе забыть своё прежнее имя, деточка, — сказала демоница, выпрямившись. — Поверь, лучше оборвать связи сейчас, тогда будет проще распрощаться с прошлым.

— Но я не хочу с ним прощаться! — разозлилась я, хотя женщина всего лишь выполняла чужой приказ и не была виновна в моих бедах.

Это всё Ребекка, решившая, что новое имя подойдёт мне больше прежнего. Что ж, придётся показать, что я не настолько безобидна, как она решила при первой встрече.

— Зовите меня, как хотите, мне плевать, — сказала я, успокоившись так же быстро, как до этого вспыхнула. — Как вас зовут?

— Эдилтрудис, — её голос нисколько не изменился, будто не я только что орала на неё. Интересно, как быстро она донесёт на меня Ребекке?

— Тёмных ночей, Эдилтрудис. И извините за… я не хотела повышать на вас голос.

Она кивнула, принимая извинения к сведению и вышла, закрыв за собой дверь. Походив по комнате и потрогав всякие безделушки руками, что свидетельствовало о нервном напряжении, я заставила себя сесть на пуфик перед журнальным столиком, на котором стоял поднос с чайником, молочником и тарелкой, полной разнообразных пирожных. Я мысленно поблагодарила Дьявола (вряд ли сие возможно без его ведома) и накинулась на еду, будто не ела несколько дней, хотя прошли всего лишь сутки. Утолив голод, моё настроение заметно улучшилось.

«Ух, щас спою!»

На Земле я любила петь, по выходным мы с подругами выбирались в караоке и горланили песни до самого утра. Пожалуй, мне будет этого не хватать. Интересно, как родственники и друзья отнеслись к моей смерти? Сожалеют ли об утрате или совершенно ничего не почувствовали, когда им сообщили эту новость? Когда умер дед, я не испытала грусти, хотя всячески пыталась её симулировать. Младшая сестра рыдала в голос, брат молчал несколько дней, я же отчаянно скрывала радость, что мой главный мучитель, лежит в гробу и больше не сможет бить меня ремнём за нежелание бежать пять километров с препятствием в противогазе и с тяжёлым мешком на плечах. Может, поэтому я и попала в Ад, потому что желала ему смерти и не капельки не сожалела, когда он наконец-то покинул этот бренный мир?

Тряхнув головой и выбросив из мыслей образ деда, я поднялась на ноги и направилась к двери на противоположной от кровати стороне, за которой обнаружилась ванная комната. Может, хоть отдых вернёт мне хорошее настроение? Набрав полную ванну, я скинула одежду и залезла в горячую воду, однако легче не стало.  Полежав минут пятнадцать, я вымыла волосы и замоталась в полотенце, оставив вещи лежать на маленьком столике.

Ещё одна дверь обнаружилась за занавесью и вела в гардеробную. Кто бы мог подумать, что отдельную комнату для одежды я смогу получить, только умерев? Ирония судьбы, не иначе. Столько тряпок у меня не было даже при жизни. Платья, костюмы, брюки и блузки, нижние бельё и, конечно же, обувь будто бы просили, чтобы я их примерила, да только радости не вызывали. Мне было всё равно на материальные ценности при жизни, после смерти эта моя особенность только усилилась. Я бы больше обрадовалась небольшой, но уютной спальне, чем этим королевским покоям, в которых не было ничего, кроме холодного величия, больше подходящим всё той же Ребекке, нежели мне.

Отыскав на полках пижаму, я переоделась и вернулась в комнату. Еды на столике уже не было, однако обнаружился графин с водой. Осушив полстакана, я разобрала постель и легла, накрывшись одеялом до самого подбородка.  

 «Меня зовут Елизавета Ракитина. Мне тридцать лет. Я живу в Москве и работаю врачом-анестезиологом в городской клинической больнице. Я каждый день спасаю людей, потому что в этом моё призвание. У меня большая семья, и пусть мы не общаемся так часто, как следовало бы, я их всех очень люблю. Однажды я вернусь, чтобы сказать им всем об этом. Я вернусь, чего бы мне это ни стоило».

Вот ещё зарубка на память: люди живут надеждой. Даже после смерти надежда — единственное, что не даёт окончательно умереть.

(Лорен Оливер. «Прежде, чем я упаду»)

1

Утро началось с непонятного звона, заставившего меня подскочить на месте в поисках странных звуков, будто кто-то пытает звонаря на колокольне. Сначала я даже не поняла, где нахожусь, ведь на мою спальню это было мало похоже. Свою квартиру я любила, а учитывая то, что досталась она мне с большим трудом, давало повод для гордости. Пусть она не была такой большой, как у старшего брата, не находилась в центре, как у родителей, и не обставлена по последнему писку моды, как у младшей сестры, но была моей.

Толку только от всего этого теперь. Я хотела быть независимой, что отдалилась от своей семьи, влезла в долги и попала в Ад. Лучше бы и дальше продолжала жить с родителями, выслушивать нотации матери по поводу отсутствия у меня мужа и детей в мои тридцать, а также бесконечные сравнения с младшей сестрой, у которой это всё уже было. То, что мой брат в свои тридцать два женат не был и не собирался, мать не смущало. «Он же мужчина, — говорила она, возведя глаза к потолку, — и ему совершенно не обязательно жениться прямо сейчас. Даже в пятьдесят лет он остаётся желанным холостяком, деточка, а вот женщине после тридцати намного сложнее найти приличную пару, остаётся лишь всякий залежалый неликвид, от которого не будет хороших детей».

В целом она была права, но кто ж признается в этом собственной матери? С мужчинами мне не везло, будто я была запрограммирована на неудачу в личной жизни. Один из моих незадачливых кавалеров пригласил меня в кафе, заказал три смены блюд, а после попросил оплатить счёт, потому что он на мели. Больше мы с ним не виделись. Другой полтора часа рассказывал о своих достоинствах, бывшей девушке, оказавшейся меркантильной дрянью, спавшей с ним ради подарков, а также советовал начать носить короткие юбки, чтобы заинтересовать парня ещё больше. Когда он остановился, чтобы рассмотреть своё отражение в витрине, я ушла. Третий оказался весьма предприимчивым, ведь в моём лице обнаружил бесплатного психотерапевта и три часа рассказывал о проблемах в семье, на работе и взаимоотношениях с людьми. «Если ты каждый раз ноешь, то оно и понятно», — хотелось завопить мне, но я сдержалась, помешивая трубочкой карамельный латте и жалея, что здесь не подают алкогольных напитков. На все мои попытки перевести разговор на нейтральные темы типа кино/погоды/книг, он делал обиженное лицо и отвечал, что мы ещё не обсудили его детские травмы. Хотя, на мой взгляд, травма там была одна — головного мозга. Это был первый раз, когда мне хотелось ввести анестезию себе, чтобы не слышать бубнежа, на тему как сильно его не любила мать, и не замечал отец. Попытки уйти вызывали едва ли не слёзы, и мне, сердобольной идиотке, приходилось терпеть это мракобесие дальше. Чёрт, да только за это я должна была попасть в Рай, ведь не убила же его, хотя мне очень этого хотелось.

После того случая со свиданиями с парнями из сети пришлось завязать. Конечно, пару раз я выбиралась в кино или на кофе с коллегами мужского пола, но то были скорее дружеские встречи, нежели что-то большее. Да и работа отнимала большую часть моего времени, поэтому на личной жизни был поставлен большой жирный крест. Теперь же выяснилось, что умереть в старости, окружённой детьми и внуками, не моя история, так что, наверное, хорошо, что у меня никого не было, тогда осознать и принять смерть стало бы сложнее.

Переодевшись в один из костюмов, как ни странно оказавшимся мне впору, я собрала волосы в хвост и вышла в коридор. Хотя я шла этой дорогой всего лишь раз, мне без труда удалось найти Канцелярию, где уже кипела работа. Поприветствовав коллег и заметив ответные кивки, я направилась к своему столу, предвкушая долгий рабочий день.

Папки оказались пусты, а документов на столе стало несколько больше, чем я оставила вчера. Что ж, придётся поднапрячься, чтобы разобрать всё это хотя бы к концу недели. Но я сильная, матёрая и не знаю, что значит сдаваться, поэтому выполню работу, чего бы мне это ни стоило.

Взяв первый договор, я углубилась в чтение, когда рядом со мной возник начальник, пребывавший не в самом замечательном расположении духа. Кажется, вчера он выглядел лучше, а сегодня — будто трактором проехались по физиономии. А ещё он боялся, я чувствовала его страх, даже толком не осознавая, почему моя способность к эмпатии вдруг стала сильнее. То ли потому что он демон, то ли по каким-то неведомым мне причинам.

Интересно, чего Нисрок так боится и связано ли это со мной? Если я правильно поняла, кто-то продал мою душу демонам, а Нисрок, как начальник, подмахнул не глядя. Теперь я в Аду, отбываю незаслуженное наказание, а они не знают, что со мной делать. Ситуация похлеще, чем, когда у нас в больнице обнаружился пациент без документов. Как он попал в наше отделение, никто не знал, медсёстры утверждали, что никогда прежде его не видели, а соседей по палате у него не было. Мы прозвали его Молчуном, потому что он только пялился в стену и отказывался с нами говорить, если дело не касалось посещения столовой. Тогда у смертельно больного неожиданно появлялись силы, и он мчался по коридору, расталкивая других пациентов. Мы с трудом избавились от него через неделю, но вопрос, как же он к нам попал, так и остался без ответа.

— Как успехи?

— Нормально.           

Нисрок смотрел на меня, будто хотел спросить что-то ещё, однако не решился. Кивнув, он развернулся и ушёл, а я смотрела ему вслед и думала, какое же его ждёт наказание за такое явное нарушение, как смертная девчонка в Канцелярии Ада? Ваалберит сказал вчера, что Нисрок отвечает за меня головой, а значит, решать проблему ему нужно, как можно скорее, если не хочет распрощаться с хлебным местечком. Думаю, чистка котлов не самое почётное занятие для демонов.

«Ладно, Лиза, хватит думать о его проблемах, у тебя своих полно», — прикрикнула я на себя и вновь поднесла документ к глазам, думая, как же мелко мыслят многие люди.

Часть договоров, рассмотренных мной, были, откровенно говоря, ничтожными. Души продавались за новую технику, бриллианты, виллу на берегу океана или хрустящие купюры, на которые можно было купить всё вышеперечисленное. Одна девушка захотела, чтобы бывший к ней вернулся, однако не учла, что после этого он снова сможет от неё уйти. Что он собственно и сделал, если верить примечанию внизу договора. Демоны были хитры и изворотливы. Выполняя желания клиента, они искали лазейку и новенький телефон разбивался в первый же день, автомобиль эвакуировали за неправильную парковку, а дом мог сгореть из-за забытой в духовке курицы. Формально все условия сделки соблюдены. Даже ушлый адвокат не придерётся. Наверное, здесь целый штат таких трудится, иначе как объяснить, что незадачливые продавцы ставят подпись, даже толком не оценив последствий.

Конечно, были и такие, кто решался на сделку из сострадания или желания помочь своим любимым. Работая в больнице, я насмотрелась всякого, когда перед операционной сидели люди и молились богу, чтобы он спас их родных. Когда врач выходил к ним и говорил, что операция прошла успешно и жизни пациента ничего не угрожает, лишь немногие благодарили нас, тех, кто боролся до последнего, остальные возносили молитву Господу, будто он лично спустился с небес и провёл сложную операцию. Мы лежали на полу, не в силах сдвинуться с места, после нескольких напряжённых часов, и были довольны, что справились с поставленной перед нами задачей. А люди в это время продавали собственные души Дьяволу. Знали бы они, что ни Дьяволу, ни богу в этот момент нет до них абсолютно никакого дела.

Отправив просроченный договор в папку, я встала и направилась к кулеру возле кабинета Нисрока. Набрав в пластиковый стаканчик тёплой воды, я сделала глоток и задержала его во рту, думая, как было бы славно сделать небольшой перерыв в рутинной работе. Интересно, где здесь кормят сотрудников, я бы сейчас не отказалась от горячей выпечки и бодрящего кофе. В больнице одна из медсестёр часто приносила сдобные пирожки с джемом, которые пекла для нас её мама. И это было одним из лучших моментов в моей работе.

— О, Эржебет, — раздался рядом знакомый голосок. — Ты выглядишь очень хорошо.

— Смерть мне к лицу, — ответила я, взглянув на Ребекку. — Только не называй меня Эржебет, мне не нравится, когда коверкают моё имя.

Она приподняла бровь, будто не ожидала от меня подобного ответа, а затем медленно проговорила:

— У тебя больше нет другого имени, кроме того, что дала тебе я.

— Могу с тобой поспорить, что это не так, — спокойно отозвалась я, сжимая пустой стаканчик в ладони. — Если тебе не нравится, как меня зовут, ничем не могу помочь. Я не твоя новая игрушка, с которой ты можешь поступать, как заблагорассудится.

Её и без того тёмные глаза почернели полностью, и меня могли бы размазать по стенке, если бы в разговор не вмешался неожиданный персонаж, вышедший из кабинета Нисрока в самый подходящий момент.

— Девушки ссорятся, и не я причина? — сказал он со смешком, приобнимая Ребекку за плечи. — Это неинтересно. Давайте переиграем?

Я перевела взгляд на парня и обомлела. Он словно сошёл с имбирного облака моих желаний, и я едва сдержалась, чтобы не ущипнуть себя. Высокий блондин с тёмными глазами, которому больше подходило рекламировать любую продукцию: от мужского одеколона до трусов, — одним лишь взглядом превращал меня в подтаявшее мороженое, готовое растечься перед ним сладкой лужицей.

— Иди к чёрту, Вел, — отозвалась демоница, продолжая пялиться на меня. — Что ты вообще здесь делаешь?

— Контролирую, чтобы ты не создавала проблем, — расплылся тот в улыбке. — Впрочем, как всегда.

 Вспыхнув (в прямом смысле слова, ибо её волосы и впрямь на мгновение полыхнули огнём, как у Аида из «Геркулеса»), девушка, вывернулась из его объятий и покинула нашу компанию, не забыв смерить меня гневным взглядом. Кажется, я только что обрела своего первого врага.

— Ребекка эмоциональна и порой нестабильна, но отходчива, — взглянул на меня молодой (молодой ли?) человек. — Ей хочется всё контролировать, однако пока что плохо получается. Я Велиал.

— Лиза.

 «Хотя кое-кто отчаянно пытается меня переименовать, — мысленно добавила я. — А когда не получилось, разозлилась».

— Так в чём конфликт между тобой и моей сестрицей?

— Не поняли друг друга, — пожала плечами я, не собираясь вдаваться в подробности. Пусть ему Ребекка рассказывает. — Рабочие моменты.

Он ещё более внимательно осмотрел моё лицо, а затем наклонился ко мне, будто пытался рассмотреть каждую веснушку.

— Смертная в Канцелярии, как необычно. И ты ещё жива?

— Если не учитывать, что сюда я попала после смерти, то можно назвать меня условно живой. Хочешь это исправить?

— Ты мне нравишься, — выпрямился Велиал, засунув большие пальцы в карманы джинсов. — Буду называть тебя Эржи, тебе больше подходит.

— Вы что издеваетесь? — процедила я, однако он лишь засмеялся и направился вслед за Ребеккой.

«Повезло тебе, что у меня нет хирургических инструментов, иначе я бы тебя вскрыла без всякой анестезии», — мысленно сказала я его спине и едва удержалась от вздоха, когда он вдруг обернулся и подмигнул мне.

                                                                      2

Решив, что хватит на сегодня новых знакомств, я вернулась к своему столу, возле которого стояла одна из моих коллег с папкой в руках.

— Привет, ты ведь Эржебет, верно?

Поняв, что спорить и что-либо доказывать бесполезно, я только кивнула. Пусть называют, как хотят, лишь бы не доставали. В принципе, могло быть намного хуже, как в том анекдоте про индейца.

— Она самая, — вздохнула я, сев за свой стол. — А тебя как зовут?

— Урсула, мой стол крайний возле двери. Тебе не попадался договор о продаже органов? Вэррил пошутил и подкинул его тебе, решил, что будет забавно увидеть твоё лицо.

— Я в Аду, — улыбнулась я, — меня продажей органов не напугаешь. Так, где-то было, — открыв третью папку и просмотрев несколько листов, я протянула нужный демонице. — Хотя, признаюсь честно, была удивлена.

Только сейчас я лучше рассмотрела её лицо. Оливкового цвета кожа, глаза орехового оттенка, тёмно-каштановые волосы собраны в высокий пучок, а строгий костюм скрывал худощавую фигуру. Она казалась полной противоположностью беспардонной Ребекке и больше подходила для дружеского общения.

— Они любят пошутить, — посмотрев на своих коллег, сказала она, — поэтому не принимай близко к сердцу. — Через пару сотен лет привыкнешь, но пока ты новенькая придётся держать ухо востро. Если мы демоны, не значит, что дурацких приколов получится избежать. Уверена, на Земле и не такое случается.

— Моя коллега очень любила шутить над интернами, придумывая для них всякие задания, которые невозможно было выполнить. Однажды им пришлось искать информацию про «пневмотраксер», хотя любой студент должен знать, что такого заболевания не существует.

— Здесь примерно также, — засмеялась Урсула, глядя на меня. — Всем интересно, как смертная попала в Канцелярию, однако никто ничего не знает. И Нисрок сам не свой с тех пор, как ты появилась. Расскажешь?

«Теперь понятно, почему ты ко мне подошла. Банальное любопытство, а не желание по-настоящему со мной познакомиться».

— Они до сих пор не решили, какого наказания я заслуживаю, — ответила я с улыбкой. — Вот и определили сюда, посчитав, что бумажная волокита послужит прекрасной альтернативой.

«Отличный ход, Лиза, и правды не сказала, но и не солгала».

Урсула спокойно приняла мой ответ, хотя это было не то, что она ожидала услышать. Кивнув, она предложила мне составить ей компанию завтра за обедом и, получив положительный ответ, оставила меня разбираться с бумагами.

— Понадобится помощь, обращайся, — обернувшись, сказала она. — И никого здесь не бойся, мы не едим человечину.

— Ладно.

Лишь когда где-то в недрах Ада начали пытать звонаря, я поняла, что рабочий день окончен. Поднявшись, я с удовлетворением отметила, что договоров стало ещё меньше, что не могло не радовать. Маленькая победа для демонов, но огромная для человека. Значит, я на верном пути.

Вернувшись в свою комнату, я с удивлением и радостью обнаружила на столике поднос с едой. Не знаю, кто этот добрый самаритянин, не забывающий меня покормить, но он определённо заслуживает Рая. Больше всего меня порадовали сдобные булочки с шоколадом, напомнившие мне о моей коллеге и её матери. «Ах, Степанида Сергеевна, мне не хватает ваших пирожков».

Ещё я скучала по Дриаде. Интересно, что с ней сталось после моей смерти? У матери аллергия на шерсть, у сестры — маленький ребёнок, а у брата даже кактусы вяли. Мне хотелось верить, что кто-то из моей семьи приютил её в память обо мне, однако понимала, что это не так. Оставалось надеяться, что кто-нибудь из подруг заберёт кошку себе и позаботится о ней, как положено.

Перекусив, я приняла душ и легла на кровать. Для сна было слишком рано, а больше заняться здесь было нечем. Стук в дверь вырвал меня из раздумий и заставил нехотя подняться навстречу незваному гостю. На пороге стояла Ребекка.

— Я хотела извиниться, — после недолгого молчания сказала она, сложив руки на груди. — Не привыкла общаться со смертными на равных, они всегда были для меня, как ты выразилась, игрушками. Я не знаю, как ты сюда попала и почему, но каждый из нас имеет право на личное пространство, и никто из нас не станет лезть в твоё. Так что прими мои извинения, я не хотела тебя обидеть.

Слова она роняла, будто сухой горох, однако, несмотря на это говорила вполне искренне. Вряд ли мы когда-нибудь станем с ней подругами, но и врагов мне здесь не нужно, поэтому не принять извинений было бы ошибкой.

— Здесь есть библиотека? — спросила я, надеясь, что чтение поможет мне расслабиться и скоротать время до сна. — Не знаю, чем заняться.

Ребекка протянула руку и, вытащив из воздуха книгу, протянула её мне. Взглянув на обложку, я с удивлением отметила, что это то же самое произведение, лежавшее на моей тумбочке возле кровати. На титульной странице мелким почерком было выведено моё имя (я подписывала все приобретённые экземпляры) и дата покупки.

— Не благодари, — отозвалась она, повернувшись ко мне спиной. — Это меньшее, что я могла для тебя сделать, Лиза-Подлиза.

Я смотрела, как она уходит, а после не выдержала и окликнула девушку.

— Если ты пошла на уступки, извинившись передо мной, то я могу поступить также. Можешь называть меня Эржебет, если хочешь.

Она лишь улыбнулась и кивнула, а после растворилась в воздухе, окутанная чёрным дымом.