Демон, которого я создала

— Ну все, — сказала я себе и чуть не заплакала. — Прощай, магия. Привет, пожизненная депрессия и безработица. 

Я сидела на широкой скамье во внутреннем дворе Академии магии, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха, но в легких шевелилось что-то подозрительное — наверное, нервные бабочки, которые тут же развеселились, потому что мой финальный проект... провалился. Не просто провалился — красиво рухнул, как башня из карт, построенная восьмилетним ребенком после второй кружки лимонада. 

Вот так, четыре года сижу, колдую, выдумываю светильник, который должен был стать моим шедевром и пробуждать в людях вдохновение... А в итоге — свет как у старого прожектора на свадьбе, только мигает и моргает так, что у зрителей начинала болеть голова. Даже моя магия, похоже, решила взять отпуск. 

Я, закусив губу, покрутила в руках свои чертежи — тоненькие листы с каракулями, содержащие пометки и десятки зачеркнутых идей. Каждая строчка была как маленькая попытка спасти корабль под названием «Моё вдохновение», который на самом деле уже давно тонул. 

— Ну, можно сказать, что я чуть-чуть провалилась, — пробормотала я и усмехнулась. Самоирония — лучшее лекарство, особенно когда ты перед комиссией пытаешься не расплакаться. 

Ровно час назад я стояла перед преподавательским жюри, и они вежливо, но безжалостно обрушились на меня с оценками и комментариями вроде: «Недостаточная проработка», «Несбалансированные магические компоненты», «Проект не готов к защите». То есть, проще говоря: «Пошла ты, со своим светильником!» 

После этого хотелось зарыться в землю и до весны не показываться, но увы — академия не предлагает «режим инкогнито». 

— Я не знаю, что со мной, — тихо прошептала, глядя на небо, в котором сгущались тучи. — Я же должна была справиться. 

Внутри меня зиял огромная дыра. 

— Мира? — раздался знакомый голос. 

Я обернулась и увидела Лину — одну из тех редких людей, которые не кричали «Ну что за треш!» и не показывали пальцем. Лина села рядом, взяла меня за руку и сказала: 

— Да ладно тебе, это же не конец света. Ты слишком много в это вложила, чтобы так просто бросить. 

Я попыталась улыбнуться, но улыбка получилась больше похожа на гримасу: 

— А если я теперь вообще никогда ничего не смогу? Что если мое вдохновение просто убежало в отпуск в теплые края? И забыло, как вернуться? 

— Тогда будем ждать, — ответила она с таким видом, как будто у нее в запасе есть целая куча вдохновения и она готова поделиться. 

Лина права. Маги не сдаются, правда? А я сейчас, судя по всему, чистой воды «маг-неудачник». 

Вспомнились первые дни в академии — когда я безо всяких сомнений хлопала глазами и создавала световые вспышки, а не какие-то уродливые мигающие огоньки. Тогда все казалось волшебством и крутизной, а сейчас — я просто ходячий анекдот. 

— Почему так? — прошептала я, глядя в небо, где собирались серые тучи. — Почему магия вдруг сказала мне «фу»? 

Пытаясь вернуть хоть каплю контроля, я подняла руку и постаралась вызвать хоть крошечную искру — ну, хоть что-то. Не вышло. Только покалывание в пальцах. Как будто магия говорит мне: «Отдохни, сегодня не твой день». 

— Смешно, — подумала я, — я маг-творец, и не могу зажечь даже спичку. 

Я поднялась, сунула чертежи в сумку и пошла по коридору, чувствуя, как с каждым шагом в груди растет комок из разочарования и самокритики. 

«Наверное, пора открывать курсы по созданию мигающих лампочек, которые никто не любит», — мелькнула в голове мысль. Но, блин, я же хотела создавать красоту, вдохновение и эмоции! А вместо этого — «мелькание и нервный тик». 

Пока я шла из внутреннего двора академии ко внешней, на трамвай, изнутри прорвалась тихая, но твердая мысль: 

— Ладно, может, сейчас я в дерьме, но это не навсегда. Я найду вдохновение, или хотя бы что-то, что может его наполнить. 

Наши трамваи — это почти искусство. Скользят по магическим рельсам, проложенным прямо над улицами, так что едешь чуть выше толпы, чувствуя, как влажный ветер треплет края юбки. 

Они ходят только по главным маршрутам: от торговых районов до центральных площадей и в Академию магов. Для нас, студентов, это как школьный автобус, только куда эффектнее — со старомодными сиденьями из темного дерева и позолоченными поручнями, и с кондуктором в идеально выглаженной форме. 

Я устроилась у окна, и город потек мимо. Неоновые вывески в форме магических символов мигали над чайными, где пожилые маги в костюмах с подтяжками спорили о заклинаниях. На перекрестках шумели базары — женщины в платьях «песочные часы» торговали тропическими фруктами, некоторые прямо на месте резали ананасы магическими ножами. По крышам пробегали яркие ящерицы размером с кошку — здешние обитатели привыкли к шуму и магическим, и не магическим существам — людям. 

Город Ларэн жил в вечном лете. Даже в пасмурный день воздух был насыщен ароматом пряных цветов и мокрой древесины — ведь весь он раскинулся в сердце тропического леса. Сверху над крышами шуршали огромные листья, а между кварталами прятались зеркальные озера, в которых отражались башни из стекла и металла. Улицы тут были тесные, но каждый дом имел что-то от магической сказки — витые балконы, висящие сады, светящиеся вывески на полупрозрачных кристаллах. 

Но все это казалось слишком насыщенным для моего настроения. Я знала: дома меня ждет разговор. И не просто «разговор», а выговор, завернутый в вежливую обертку. 

Выйдя на улицу недалеко от дома, почувствовала холодный ветерок, который нежно тронул лицо — будто сам город пытался меня подбодрить. Вокруг люди спешили по своим делам, смеялись, обсуждали планы на вечер — а я стояла, одна среди шума, словно главная неудачница в магическом шоу. 

— Кризис вдохновения, — пробормотала я и неожиданно рассмеялась. — Ну что ж, похоже, он пришел в гости и забыл где выход. 

Но где-то глубоко внутри тлел маленький огонек — еле заметный, но живой. Он говорил: «Не сдавайся, дурашка. Вдохновение — это не просто дар, это чертовски упорная работа». 

Я вдохнула поглубже, выпрямила спину и, несмотря на всю усталость, сделала шаг вперед. 

Пусть магия сейчас спит, зато у меня есть сарказм, и он, кажется, еще бодрствует.

Прогулка до солидного района мне не помешала. Здесь дома были не выше двух этажей, с колоннами у входа, широкими террасами и ухоженными садами, где пальмы соседствовали с магическими растениями — листьями, переливающимися синим и золотым. 

Наш дом возвышался в конце улицы — из светлого камня, с витражами в деревянных рамах и балюстрадой, по которой вился жасмин. Атмосфера внутри всегда была уютной, но сдержанной — как в старинных особняках, где мебель словно следит за тобой. 

Мама, Адриана Несс, держалась как истинная леди. Ее гладкие темные волосы, собранные в пучок, и платья с четкой талией и длинными перчатками делали ее похожей на актрису старого кино, только с магической аурой, от которой становилось неловко даже взрослым магистрам. 

Папа, Домиан Несс, был ее полной противоположностью — спокойный, с мягкой улыбкой, но в идеально сидящем светлом костюме и галстуке-бабочке. Он мог разговаривать так тихо, что невольно прислушивался, но от этого его слова весили только больше. 

Они мило сидели в главном зале и о чем-то беседовали. Окна зала выходили прямо к дорожке которая вела к входной двери. 

Я остановилась перед дверью. За ней пахло жасмином, ананасовым пирогом и воском для мебели. Дом, в котором было тепло… и строго. Дом, в котором меня ждал разговор, который я хотела отложить хотя бы до конца следующего столетия. 

Но я тяну дергаю ручку и открываю дверь. Успеваю только переобуться в домашнюю обувь и тут начинается: 

— Мира, мы должны поговорить, — сказала мама с той самой интонацией, когда в голове уже звучит траурный марш, а в душе готовишься к внезапной проверке дневника. 

Проблема была не в том, что я не люблю разговаривать с родителями. Проблема в том, что эти разговоры обычно превращаются в марафон психологической атлетики: кто дольше продержится под гнетом слов вроде «мы переживаем» и «ну ты же могла бы лучше». 

Я сидела на кухне, ковыряла вилкой в тарелке с остывшим пирогом (да, мама до сих пор думает, что пироги — панацея от всех бед), и пыталась выглядеть невинно. Внутри у меня все сжималось, потому что я знала: сегодня будет день «семейных разборок». 

— Мы слышали про твой проект, — начала мама, глядя на меня, как на котенка, который не просто разбил вазу, а еще и написал на ковер. — Нам жаль, что у тебя не вышло. 

Папа, сидевший рядом, промолчал, но его молчание было весомее любых слов. Он не из тех, кто осуждает прямо. Он из тех, кто вздыхает так, что тебе хочется упасть лицом в подушку и больше никогда не вставать. 

— Мы понимаем, что это стресс, — продолжила мама, — но, Мира, мы просто хотим, чтобы ты подумала… может, стоит выбрать что-то более… надежное? 

Перевожу с родительского на нормальный: «Может, хватит твоей магии из воздуха и займешься чем-то нормальным, как люди?» 

— Надежное — это что? — спросила я, чуть не подавившись пирогом. — Пойти варить зелья для соседей? Чинить амулеты? 

— Ну, это хотя бы практично, — спокойно сказала мама. — А твои светильники… ну, это красиво, но, милая, это не кормит. 

И вот тут внутри меня что-то неприятно сжалось. Потому что для них магия всегда была делом чести. Их поколение магов — легенды. Мама — лучшая в своей гильдии по лечению редких заклятий, папа — мастер артефактор, которому заказывали амулеты сами члены Высшего Совета. Они умели создавать то, что спасало жизни и меняло судьбы. 

А я? Я не спасала жизни. Я пыталась заставить кусок магического хрусталя красиво светиться. 

— Мира, мы гордимся тобой, — сказал папа, и в его голосе было столько тепла, что я на секунду почти поверила. — Но мы переживаем. Мы хотим, чтобы ты нашла свое место. 

Перевод: «Ты не позор, но, черт возьми, мы не понимаем, куда ты катишься». 

И, конечно, чтобы закрепить успех, мама добавила: 

— Вот твоя сестра, например… 

Я закатила глаза. 

— Мам!.. 

Но нет. Машину сравнения не остановить. 

— Прекрасно справляется! — продолжила мама, игнорируя мой протест. — Ее мастерская зелий приносит стабильный доход, она участвует в конкурсах, и, кстати, ты же знаешь, что она скоро выйдет замуж? 

— Да, — ответила я сквозь зубы. Как будто я могла забыть. Свадьба сестры была обсуждена уже десять раз, причем с упоминанием того, что жених — маг высокого ранга, перспективный, с хорошими связями. Конечно. Идеальный зять. 

— Мы не хотим тебя сравнивать, — сказала мама и сделала паузу, в которой я уже слышала невидимое «но». — Но… 

Я уже была на низком старте чтобы уйти, но папа очень внимательно на меня смотрел с укоризной. 

— Мы просто хотим, — продолжила мама, — чтобы и у тебя было все хорошо. 

И вот тут ударило сильнее всего. Потому что я знаю — они меня любят. Они правда хотят, чтобы у меня все получилось. Они не считают меня позором семьи. Они просто… расстроены. Разочарованы, что их старшая дочь до сих пор топчется на месте, пока младшая летит вперед. 

А мне от этого только хуже. 

Я чувствовала, как в груди расползается тяжелый, липкий ком. Словно меня тихо и аккуратно положили на весы рядом с сестрой, и стрелка уже давно указывает в ее сторону. И это не ненависть к ней — нет, я ее люблю, горжусь. Но… больно осознавать, что ты — «та, у которой пока ничего не вышло». 

Я сжала руки в кулаки под столом, чтобы они не дрожали. 

— У меня получится, — сказала я, и мой голос звучал так же убедительно, как старое заклинание, которое вот-вот развалится. 

— Конечно, получится, — сказала мама, но в ее улыбке было то самое «мы надеемся, но не уверены». 

Когда разговор закончился, я вышла на улицу, и на меня налетел холодный ветер. Я шла, чувствуя, что внутри — пустота, а сверху давит невидимый потолок из ожиданий, который я все никак не пробью. 

Я хотела вдохнуть глубже, но в легких снова зашевелились эти дурацкие бабочки, только теперь они были с острыми крыльями. Слова семьи все время крутили в голове: Мира, будь как сестра. Мира, магия из воздуха не серьезно. Мира, найди свое место. 

Да я бы нашла, если б знала, где оно, это место. 

Прокручивая в голове этот семейный разговор, поняла: хуже, чем провалить проект, может быть только провалить ожидания тех, кто в тебя верит. 

А еще хуже — когда они в тебя верят все меньше. 

Вбежала в свою комнату, когда вернулась назад домой. Вернее «Сбежала» — правильное слово, я буквально летел, лишь бы не встретится с родителями снова, а сердце билось, как перед экзаменом. Захлопнула дверь, прислонилась спиной и закрыла глаза. Не плакала. Слезы — это как вино, к ним нужно подходить с умом. 

— Ну и что теперь, Мира? — спросила я потолок. — Может, просто выйти замуж за кого-нибудь из местных магов, который умеет управлять погодой? Буду хотя бы вызывать дождь на свадьбе. 

Потолок промолчал, как всегда. 

Я подошла к столу. На нем — хаос из пергаментов, чернильниц, магических мелков, парочки открытых книг, которые я читала «на потом». И бутылка вина. Полная. Вино в Ларэне — особенное: легкое, с нотками тропических фруктов и магии. Одного бокала хватает, чтобы идеи начинали танцевать в голове, а двух — чтобы они начали биться друг с другом на дуэли. 

Села за стол, уставившись на расписанный лист пергамента. В голове шумели голоса родителей, всплывали сцены с провалом на защите, и все это медленно превращалось в тихий, вязкий гул. Хотелось либо расплакаться, либо сделать что-то настолько безумное, что потом сама же не поверю, что это я. 

Впрочем, для начала — налить себе бокал чего-нибудь покрепче. Может, так легче будет придумать, что делать с этой жизнью. Или хотя бы отвлечься.

Я налила вина. Сделала первый глоток — и почувствовала, как все внутри чуть смягчилось. 

— Ладно, давай поиграем, — сказала я себе. — Если я не могу сдать финальный проект, то хотя бы создам что-то для себя. Чисто ради… ну, терапии. 

Достала чистый лист пергамента. Чернила — густые, черные, с легким золотистым отливом. Ручка сама прыгнула в руку. И я начала писать. 

«Мужчина. Высокий — метр восемьдесят. Темные волосы, чуть взъерошенные. Глаза — глубокие, с той самой тенью, которая обещает, что он пережил больше, чем расскажет. Голос — бархатный, но с усмешкой. Интеллигентный, с иронией, умеющий слушать. И защищать. Всегда защищать. Даже от самой себя»... 

Вино сделало свое дело: строчки начали литься легко, как будто я не придумывала, а записывала уже готовое. Я описывала не просто мужчину, а… идеального защитника. Такого, которого хотелось бы иметь рядом в любой шторм. И в каждой детали я незаметно вплетала магические ключи — символы, слова, узоры. И да, я прекрасно знала, что так делать нельзя. Особенно в пьяном состоянии. 

В какой-то момент я даже дорисовала рога (похожие я видела у какого-то мимо проходящего демона, в детстве) — аккуратные, изящные, темные, которые шли ему к лицу. «Для харизмы», — пробормотала я, сама не веря, что всерьез это написала. 

Заклинание получилось само собой. Мое подсознание, подпитанное вином и эмоциями, собрало все нужные элементы. Чернила слегка засияли, пергамент стал теплым, а воздух в комнате уплотнился. 

— Не… не-не-не, — пробормотала я, понимая, что что-то уже пошло не так. 

Символы вспыхнули золотым. Вино в бокале зашипело. Ветер, которого не было, начал кружить бумаги. И прямо из центра рисунка медленно поднялась тень. 

Он появился не сразу. Сначала — очертания. Потом — форма. Четкая, материальная. Мужчина, которого я только что описала. Высокий, темноволосый. С тем самым взглядом, от которого внутри стало… странно. И с рогами, как я и написала. 

— Добрый вечер, создательница, — сказал он, и голос был именно таким, каким я его себе придумала. — Или… утро? 

Я моргнула. Один раз. Второй. 

— Я… я слишком много выпила, да? — пробормотала я. 

— Возможно, — ответил он с легкой усмешкой. — Но это не отменяет того, что я здесь. 

Он подошел ближе, и я заметила: кожа у него теплая, будто впитала солнечный свет. Движения — плавные, как у хищника, который не спешит, а наблюдает. 

— Кто ты? — спросила я, хотя ответ уже знала. 

— Кай, — ответил он, чуть склонив голову. — Я тот, кого ты создала, Мира Несс. И я полностью твой. 

Сердце ухнуло в пятки. Полностью мой. Звучало опасно. И… слишком приятно.  

Он скользнул взглядом по моей комнате, задержался на бокале вина, на бумагах, на моей взъерошенной прическе. 

— Ты выглядишь так, будто нуждаешься в защите, — сказал он почти серьезно. — Или хотя бы в чашке чая. 

— Чая? — переспросила я. 

— Я люблю чай, — спокойно сказал он, как будто это было важнее факта, что он только что материализовался из моих пьяных фантазий. 

Я рассмеялась. Потому что, что еще можно было сделать, когда твой идеальный защитник внезапно стоит в комнате и предлагает чай? 

И смех этот звучал чуть истерично. 

Я все еще сидела, сжимая бокал, как талисман от реальности. Кай стоял рядом, и было ощущение, что он занимает больше места, чем положено физике. 

— Ну… — начала я, собираясь хоть как-то перехватить контроль, — если ты мой, то… можешь исчезнуть? 

— Могу, — ответил он слишком быстро. — Но… зачем? 

Тон был абсолютно вежливым, но в нем проскользнула та опасная вежливость, когда тебя спрашивают: «Ты уверена?», уже зная, что ты передумаешь. 

— Потому что… это ненормально. 

— Ты создала меня. Для себя. — Он склонился ближе, и от него пахло чем-то теплым и пряным, как чай с кардамоном. — Это делает все очень… нормальным. 

Я почувствовала, как уши предательски нагрелись. 

— Я была пьяна! — выпалила я. 

— И? — в его голосе не было ни тени осуждения. — Твое подсознание, как я понимаю, всегда слегка… навеселе. 

— Эй! — возмутилась я, но без особого успеха. 

— Я — твое желание в чистом виде, Мира, — он произнес мое имя почти ласково. — Я знаю, чего ты боишься, и чего хочешь. 

Я нервно фыркнула, но внутри что-то сжалось. Он ведь реально мог знать. 

— Например? — рискнула я спросить. 

— Ты хочешь, чтобы тебя защитили… но не забрали свободу. Чтобы кто-то видел тебя, но не ставил в рамки. Чтобы он умел держать твой мир, когда ты сама не можешь. 

Я сглотнула. 

— Ну, — попыталась я вернуть сарказм, — звучит как объявление на брачном рынке. 

— А я и есть твой лот, — ухмыльнулся он. — С бесплатной доставкой и, так уж и быть, без возвратов. 

— Ты наглый. 

— Я тобой создан. 

Он сел на край стола, скрестив руки. Бумаги, на которых я писала его описание, все еще светились, будто заклинание не закончилось. 

— Кай… или как там тебя… — я нахмурилась, — если я захочу отменить это все, я смогу? 

— Сможешь. — Он кивнул. — Но я исчезну не просто из комнаты. Я исчезну из тебя. Полностью. Даже память сотрется. 

Я уставилась на него. 

— Это угроза? 

— Это факт, — ответил он спокойно, но в глазах мелькнуло что-то… почти человеческое. 

Мы молчали. Слышно было только, как за окном дождь шуршал по магическим фонарям, и где-то вдалеке проехал ночной трамвай — с колокольчиком. 

— Ладно, — выдохнула я. — Если уж я создала демона, то… хотя бы выпьем чаю. 

— С радостью, — сказал он, и в его голосе прозвучало такое довольство, будто он только что выиграл партию в шахматы, о которой я не знала. 

Кай поднялся, и я поймала себя на мысли: он двигается так, будто в комнате не гравитация, а медленный джаз. Уверенно. Плавно. Немного… слишком близко. 

Когда он наклонился, чтобы взять чайную коробку с верхней полки, я заметила, что рога у него не просто гладкие, а покрыты тонким узором, похожим на письмена. 

— Что это? — спросила я, пока он ставил чайник. 

— Моя память, — ответил он, не оборачиваясь. — Все, что я буду переживать здесь, останется в этих линиях. 

— А если я сотру тебя? 

— Тогда они исчезнут. — Он посмотрел на меня через плечо. — И ты никогда не узнаешь, чем могла все это закончить. 

Чайник зашипел, и в комнате стало пахнуть бергамотом и магией. Я сидела, наблюдая за ним, и вдруг поняла, что он слишком настоящий для того, чтобы исчезнуть завтра, или уже сегодня? 

— Кай… — тихо начала я. 

— М-м? 

— Если ты действительно из моего подсознания… значит, я могу тебя менять? 

Он повернулся, поставил кружку передо мной и склонился так близко, что между нами осталась только теплая пара от чая. 

— Попробуй, — сказал он. — Но учти, Мира… иногда творения меняют своих создателей быстрее, чем наоборот. 

Я сделала глоток. Горячий, терпкий вкус обжег язык, и я поняла: игра началась.

Проснулась я от ощущения, что кто-то дышит мне в ухо. Не кот, не подушка и, к сожалению, не мой будильник, которого у меня даже не было. 

Медленно открываю глаза — и вижу его — темные волосы, рога, чуть склоненная голова, спящий профиль, такой… слишком идеальный. Не идеальный «вчерашняя вечеринка, и я притащила кого-то домой», а идеальный «я написала его на пергаменте и зачем-то вдохнула жизнь!» 

Кай. Лежит. Рядом. 

В моей кровати. 

— …О нет, — прошептала я, застыв. 

Мой мозг еще не до конца проснулся, но тело уже сработало в режиме «паника!». Я рывком отползла к краю кровати, запуталась в простынях, и — бах! — гравитация напомнила о себе. Пол оказался твердым, ковер слишком тонким, а мое утреннее достоинство — под угрозой. 

Кай, конечно, проснулся. И, что хуже всего, выглядел так, будто наслаждается моментом. Легкая полуулыбка, взгляд, скользнувший сверху вниз, и тихий, хрипловатый голос: 

— Доброе утро, малышка... 

— Не называй меня так, — выдохнула я, не своим голосом, вскакивая на ноги. — И… оденься. Или исчезни. Или… что-нибудь сделай! 

— Что, например? 

— Что ты вообще делаешь в моей кровати?! — прошипела я, пытаясь сообразить, как в мою жизнь за одну ночь затесался демон с внешностью, как из каталога, и абсолютно отсутствующим понятием личных границ. 

— Спал, — спокойно ответил он, глядя на меня сверху вниз. — Ты вчера уснула за столом, я перенес тебя сюда. 

— А почему не ушел?! 

— Потому что я твой защитник. А защитники спят рядом. Вдруг кто-то нападет? 

— Мы в доме моих родителей! — почти сорвалась я на визг. — Здесь нападают только налоговые инспекторы и соседка миссис Дроу, если ей не понравится цвет твоей рубашки! 

Он хмыкнул. 

— Ты слышал меня? — я метнулась к гардеробу, судорожно ища что-то, чем можно прикрыть рога. 

— О, слышал, — протянул он, не двигаясь с места. — Но ты же не хочешь, чтобы я исчез. 

Я закатила глаза, но сердце все равно гулко стукнуло. Его голос был… неправильно приятным. Как музыка из радио в летний вечер — мягкий, чуть хриплый, тянущий за собой. 

Я сжала кулаки. 

— Нужно… нужно… тебя спрятать! 

— Зачем? — Он лениво потянулся, и я с ужасом заметила, что его рога вполне себе четко видны в утреннем свете. 

Комната — светлая, с высокими потолками и шкафами из красного дерева — казалась слишком маленькой, чтобы скрыть в ней демона. А скрыть его было жизненно важно: родители уже наверняка внизу, пьют свой утренний чай из фарфорового сервиза и обсуждают, какой тост лучше — с джемом из магических апельсинов или с медом. А самое важное, они не сильно любят нацию демонов. 

— Затем, что мои родители… — Я споткнулась о собственную мысль. — Они… ну… не оценят! 

— Они не оценят, что у тебя есть кто-то, кто за тебя горой? — Его тон был издевательски мягким. — Или они не оценят меня? 

— Они не оценят, что в моей комнате лежит мужчина с рогами, Кай! 

— Не мужчина, а демон, — поправил он с самым невинным видом. 

Пунктик о том, что он будет ценить свою демоническую сущность я написала только из-за злости на родителей. 

Я вскочила и начала рыскать взглядом по комнате в поисках хоть чего-то, чем можно прикрыть это ходячее нарушение семейного спокойствия. 

— Ладно… так… — бормотала я себе под нос. — Ширма? Нет. Одеяло на голову? Глупо. Запихнуть в шкаф? 

— Я туда не влезу, — вмешался он, и, к моему ужасу, начал сползать с кровати. 

Движения — плавные, слишком собранные для того, кто появился на свет всего несколько часов назад. Простая черная рубашка (не помню, я ее писала или он сам « нашел» в моей фантазии) подчеркивала его плечи, а тени от рогов скользили по стенам, словно дразнили меня. 

— Тише! — шикнула я. 

— Почему? 

— Мама услышит. 

— А что она сделает? — Он подошел ко мне почти вплотную. — Отчитает тебя за то, что у тебя появился мужчина? 

— Демон! — прошипела я. 

— Разницы все еще не вижу.  

Снизу донесся звон посуды. Родители проснулись окончательно. 

— Кай… — предупредила я, ощущая, как уши заливает жар. 

Я начала нервно ходить по комнате, представляя себе лицо матери. 

Мама была женщиной строгой, но справедливой — ровно до тех пор, пока речь не заходила о репутации семьи. Тогда она превращалась в божество местного масштаба, способное уничтожить одним взглядом. 

В этом идиллическом утреннем пейзаже абсолютно не предусматривалось наличие рогатого «защитника» в моей постели. 

— Ты понимаешь, — зашипела я, — что если они увидят тебя, у меня не будет шанса это объяснить? 

— Почему? — невинно поинтересовался он, склонив голову. — Скажи, что я твой жених. 

— ЧТО?! — опешила я. — Ты даже не… живой! 

Он усмехнулся: 

— По-моему, я весьма живой. 

От этой фразы я почему-то вспомнила вчерашний вечер — вино, пергамент, чернила, строки, в которых я описывала идеального защитника… и ту странную теплоту, что наполнила комнату, когда я закончила. 

Я сглотнула. Нет, нельзя сейчас об этом думать. 

— Ты хочешь, чтобы меня убили мои родители? 

— Я хочу, чтобы ты перестала прятать меня, как запрещенный десерт, — отозвался он, явно наслаждаясь ситуацией. 

В этот момент в коридоре послышались шаги. Легкие, но уверенные. Это была мама. 

— Все, в шкаф! — скомандовала я в панике. 

— Нет. 

Я схватила его за руку, пытаясь хотя бы оттолкнуть его в сторону двери в ванную. Он стоял, как влитой. 

— Кай, клянусь, если ты сейчас же… 

— Тсс, — он вдруг приложил палец к моим губам и резко отошел в сторону. 

Дверь открылась, и в комнату заглянула мама. 

— Мира, ты уже встала? — начала она. 

Кай отпустил меня и показалась ей на глаза, чтобы та не раскрыла дверь больше и не увидела мое создание. 

— Да, мам я скоро спущусь к вам. 

— Мы уедем, поэтому позавтракаешь без нас. 

— Хорошо. 

Мама вроде ничего не заподозрила и спокойно ушла. Я же закрыла дверь и легкий мондраж спал. 

— Хорошо, слушай. — Я глубоко вдохнула. — Ты останешься здесь. Тихо. Не дышишь. Не шевелишься. Не… обольщаешь никого. Я пойду вниз, отвлеку их, а потом приду и… 

— И что? — Его глаза сверкнули. — Изгонишь меня? 

Сердце пропустило удар. Я слишком резко отвернулась к двери. 

— Именно, — сказала я, сама не веря в твердость голоса. 

— Попробуй, — мягко ответил он. — Это будет интересно. 

Эта его ухмылка, он явно издевался надо мной. 

Я сжала губы. 

— Почему же? — уточнила, подойдя ближе к нему. 

— Я привязан к тебе линиями жизни, Мира. Ты вплела меня в себя, даже не осознавая. 

— Врешь, это просто не возможно. 

— Проверим? 

Он наклонился ближе, и я почувствовала, как внутри меня прокатилась волна чего-то странного… будто в его словах и правда была ниточка, тянущаяся прямо из моего сердца к нему. 

Я сглотнула. И поняла, что следующая глава моей жизни будет сложнее, чем я рассчитывала. 

На автопилоте, поплелась на первый этаж. Попутно, приглаживал запутанные волосы, чтобы немного сделать более нормальный внешний вид. 

В доме пахло свежим хлебом, кофе и тем самым магическим маслом для полировки мебели, которое мама обожает. 

Папа уже сидел за длинным столом, в идеально выглаженной белой рубашке и жилете цвета морской волны. Отец — маг старой школы, взгляд строгий, но с тем самым оттенком «я все понимаю, но притворюсь, что не понимаю» 

— Пап, — начала я максимально невинно, — а как работают заклинания изгнания? 

— Мира, ты кого собираешься изгонять? — он приподнял бровь, не отрываясь от газеты. 

— Ну… теоретически. 

— Теоретически это работает, если существо привязано к нашему миру внешней магией. Но если оно материализовано изнутри, скажем, твоими мыслями… — он сделал паузу, глядя поверх очков, — то оно часть тебя. И изгнать его можно только ценой потери куска собственной магии. 

Отлично. Это я так, чисто теоретически, себе самоубийство выписала. 

Папа вернулся к газете, а я, чувствуя, как холодок пробежал по спине, медленно поднялась к себе. И застала Кая, сидящего на моем столе и лениво крутившего перо между пальцами. 

— Ну что, готова уволить меня? — он усмехнулся. — Давай, колдуй. 

Я начала читать. Серьезно, с интонацией, держа руки так, будто собираюсь вызывать грозу. В воздухе чуть задрожал свет, рога Кая на секунду будто подернулись дымкой… и все. 

— Готово? — спросила я. 

— Я все еще здесь, — он улыбнулся, чуть склонив голову. — Мира, у нас контракт. И ты — мой работодатель. А знаешь, что в нем мелким шрифтом? 

— Что? 

— Я — твое подсознание с ногами. И рогами. Ты меня придумала, кормила образами, эмоциями, и бах — я здесь. Изгнать меня — все равно что вырезать у себя воспоминание. Больно, глупо и бессмысленно. 

Я рухнула в кресло и откинулась на спинку, чувствуя, что мозг у меня расползается по сторонам. 

— Докажешь? 

— С радостью. В академии есть архив, где хранятся магические наработки великих дворцов. Если мы туда попадем, ты увидишь формулу своего «гениального» творения. 

Пока я переваривала сказанное, Кай встал, щелкнул пальцами — и в моем шкафу началась… уборка. Да, прямо с капсулой свежего аромата жасмина. Мое белье аккуратно сложилось в стопки, платья по цветам, а на кровать лег идеально подобранный комплект: узкая юбка с высокой талией, блузка с бантом и тонкий ремень. Чисто стиль аристократки, только ткань мерцает легкой магией. 

— Ты что делаешь?! — заорала я, прикрывая шкаф, как будто там мои тайны мира. 

— У меня, оказывается, встроен режим уборки и подбор гардероба, — беззлобно хмыкнул Кай. — Вот, это тебе к лицу, подчеркивает фигуру. 

Когда я писала что-то такое, то имела ввиду, чтобы наши стили почитались, и он просто любил чистоту и порядок, а не убирался за меня!  

— Я не пойду в таком! 

— Пойдешь, — сказал он, подавая юбку. — Поверь, в библиотеке ты хочешь выглядеть убедительно. 

В библиотеке я хочу выглядеть так, чтобы меня не узнали и не выкинули. 

Но возражать было бесполезно — он стоял в дверях, перегородив выход, и смотрел так, будто я — его очередной магический эксперимент. Хорошо хоть, когда я спустилась, родителей уже не было дома. 

— Отлично, — Кай хлопнул в ладони. — В академию. Нам нужны ответы. 

— Мне нужны ответы, — поправила я. 

— Нет, Мира, нам. 

Мы вышли на улицу, где трамваи уже гудели по магическим рельсам, переливаясь светом. И машины, неспешно пролетали по своей полосе магических дорог. Город в утреннем тумане тропиков выглядел как открытка: сверкающие витрины, пальмы вдоль мостовой, женщины в платьях с широкими юбками, мужчины в шляпах и подтяжках, и запах свежесваренного кофе из уличных кафе. Приветливые жители. Только я шла рядом с демоном, который вальяжно скользил взглядом по прохожим, и думала: да уж, контракт без права на увольнение. Угораздило же, придумать эту чушь! 

Я шла за Каем, не до конца понимая, как мы вообще сюда добрались. Он уверенно выбирал тропинки, которые вели в обход оживленных мест, словно знал каждый закоулок Академии. Его шаги были тихими, но решительными, а я то и дело ловила себя на мысли: почему я вообще согласилась на это? 

— Не тормози, — его голос прозвучал спокойно, почти лениво, но в этой мягкости чувствовалась стальная нота. Так говорят не для просьбы — так отдают приказы, которым хочется подчиняться. 

Перед нами распахнулся главный двор Академии. Каменные арки, оплетенные лианами, словно охраняли это место от посторонних глаз. В центре, на выложенной мрамором площади, журчал фонтан — вода переливалась мягким светом кристаллов, спрятанных под его дном. По дорожкам шныряли крошечные светящиеся зверьки, оставляя за собой тонкие золотистые следы. Высокие тропические деревья создавали полупрозрачный купол листвы, а в воздухе витал сладковатый аромат цветов. 

Сбоку многие века гордо существовало отдельное здание библиотеки — многоэтажное, с огромными окнами, в которых отражался дневной свет. С крыши свисали лианы, напоминая зеленые водопады, а витражи сияли теплым светом, оживляя сцены древних легенд: ведьмы с раскрытыми книгами, демоны, вырывающиеся из страниц, маги в шляпах, украшенных перьями. 

— Нам туда, — Кай кивнул на вход. 

Я задержалась у витража, рассматривая детали, но теплое прикосновение к локтю вернуло меня в реальность. 

— Если будешь так залипать, нас точно заметят, — его взгляд скользнул по моему лицу, и я вдруг поняла, что расстояние между нами опасно маленькое. 

Внутри библиотека встретила нас прохладой и запахом старой бумаги, мха и дождя. Полы из темного дерева тихо поскрипывали, а высокие потолки терялись в полумраке. Лестницы медленно скользили вдоль стеллажей сами по себе, словно подчинялись лишь невидимым прихотям. 

— Вон там, наверху, — Кай кивнул на дальний стеллаж. — Книга с зеленым корешком и золотыми буквами. Только осторожно, там защита. 

Я начала подниматься, чувствуя, как доски лестницы пружинят под ногами. На середине пути вдруг ощутила руку на своей талии — теплую, надежную. 

— Я подстрахую, — его шепот обжег кожу, и мурашки пробежали по спине. 

— Ты же специально, — выдохнула я, но звук собственного голоса выдал, что сердце бьется слишком быстро. 

Он не ответил, только чуть сжал мою талию, удерживая, пока я тянулась к тяжелому тому. Когда книга оказалась в моих руках, я обернулась — и на мгновение наши взгляды встретились слишком близко, слишком долго. 

Мы устроились за столом у окна. За стеклом начинал блистать полдень во всей красе, и резкий свет кристаллов наполнял зал красивым золотом. Открыв книгу, я сразу наткнулась на строки, от которых ладони похолодели: 

«Контракт, заключенный с существом из вашего подсознания, является нерушимым. Любая попытка изгнания приведет к…» 

— «…к нарушению линий жизни создателя», — тихо дочитал Кай, склонившись так близко, что я почувствовала его дыхание. 

— То есть, если я… — слова застряли в горле. 

— Ты умрешь, — сказал он мягко, почти нежно. — Поэтому, я тут надолго. 

Я попыталась спрятать дрожь в руках, вцепившись в книгу, но он продолжал смотреть. Не вызывающе, а как-то… слишком внимательно. 

— Перестань, — выдохнула я. 

— Не могу, — уголки его губ дрогнули. — Ошибка в коде. 

Он наклонился ближе, его плечо коснулось моего, и мир будто на миг растворился: джаз за окнами, шелест страниц, свет фонарей в листве — все смешалось в одном тихом мгновении. У меня перехватило дыхание. 

Но мне хватило силы воли, чтобы отодвинутся и резко подняться. 

— Нам пора. 

— Хорошо, — Кай встал, и в его взгляде скользнуло что-то опасное, обещающее, что это еще не конец. 

Более того мне показалось, что он чем-то расстроен из-за чего особенно остро ощущалось его недовольство. 

— Раз это не могу сделать я… — начала я медленно, чувствуя, как голос выдает усталость, — то стоит ли сообщить об этом профессору Венди? Ректору? 

На секунду Кай замолчал. Я почти услышала, как он втянул воздух, будто подбирая слова. 

— Мира, — в его голосе теперь была сталь, — если мы это сделаем… мы потеряем контроль над ситуацией... 

— Что ты имеешь в виду? 

Я моргнула, отрываясь от его взгляда, и вдруг вспомнила — время. Сердце болезненно кольнуло: собрание ведьм! 

— Черт, — выдохнула я, резко захлопнув книгу. — Нам нужно идти. 

Он не стал спорить, просто поднялся, но в его глазах все еще тлело то, что мы оставили недосказанным. И я знала — мы к этому вернемся. 

А еще я почти видела лица девчонок из своей группы, когда они заметят моего спутника... 

Трамвай мягко скрипел на поворотах, то ускоряясь, то словно лениво катясь вперед, будто и он понимал, что спешить нам особо некуда. В вагоне было почти пусто — только мы и парочка студентов у окна, которые мирно дремали, покачиваясь в такт движению. Я сидела у окна, смотрела на уличные фонари, пробивавшиеся сквозь густую зелень лиан и высоких деревьев. Город в вечерних огнях выглядел, как картинка из чужого сна: яркий, влажный, полный теней и намеков на магию в каждом углу. 

Кай сидел рядом, чуть развернувшись ко мне. Не просто присутствовал — смотрел, не так, как это делают люди из вежливости, а… иначе. Будто изучал. 

— Ты все еще злишься? — его голос был низким, почти интимным. 

— Я… не знаю, — честно ответила, не отрывая взгляда от окна. — Я скорее запуталась. 

— Запуталась во мне? — уголок его губ едва заметно дрогнул, но в глазах не было насмешки. Только ожидание. 

Я бросила на него быстрый взгляд и заметила то, что раньше ускользало. Его глаза… они не были пустыми, как у большинства созданий, сгенерированных заклинаниями. В них играло что-то слишком живое — теплое, опасное, упрямое. И когда он смотрел на меня, это было не механическое «отслеживание объекта». Это было… как если бы он чувствовал. 

— Ты ведь понимаешь, что… так не должно быть? — спросила я тихо, будто боялась спугнуть этот момент. 

— Может, и не должно, — он опустил взгляд, но угол его губ остался все тем же, теплым и чуть нахальным. — Но я не могу это выключить. Я пытался. Не выходит. 

— А что именно не выходит? — прищурилась я. 

— Перестать думать о тебе, — сказал он так просто, что у меня внутри все дернулось. — Перестать хотеть быть рядом. Даже когда ты бесишь. Особенно тогда. 

Я нервно усмехнулась, пряча смущение за сарказмом: 

— Знаешь, ты сейчас говоришь как… живое существо. 

— А кто сказал, что я не такой? — он повернулся ко мне чуть ближе, и на секунду я почти почувствовала его дыхание. — Мое сердце, может, и написано в коде, но оно бьется. 

Я замерла. Эти слова звучали слишком живо, слишком… по-настоящему. В голове зазвенела мысль: если это и ошибка в коде, то опасно притягательная. 

Трамвай замедлился, и мы вышли на остановке возле небольшого внутреннего квартала за городом. Здесь, среди тропической зелени, пряталось несколько зданий для внеклассных кружков. Никаких стандартных прямых линий и строгих форм — все как будто сливалось с природой. Стены увиты цветущими лианами, крыши украшены коваными фонарями, а между зданиями тянулись подвесные мостики с мягким светом. 

— Здесь красиво, — сказал Кай, запрокинув голову к верхушкам деревьев, где мерцали сотни крошечных лампочек. 

— Это любимое место студентов, — я кивнула в сторону одного из зданий. — Там проходят почти все неформальные встречи. 

Сегодня там собирался наш шабаш — «Тусовка ведьм». Название осталось с тех времен, когда основательницей была настоящая ведьма. Сейчас мы больше болтали, чем колдовали: обсуждали магию, дружбу, отношения, делились сплетнями и иногда даже приводили парней. Это было целое событие — парня одобряли или нет, и, если нет… ему лучше было больше не показываться и желательно, сразу исчезнуть из жизни девушки. 

Кай, конечно, этого не знал. 

Мы прошли через узкую тропинку, подсвеченную низкими лампами. Запах ночных цветов смешивался с теплым, чуть влажным воздухом. Кай шел рядом, но его рука несколько раз почти касалась моей — будто случайно. И каждый раз мое сердце вздрагивало чуть сильнее. 

— Итак, — он прищурился, когда мы подошли к дверям, — сейчас я увижу твой… магический клуб поддержки? 

— Что-то вроде того, — усмехнулась я. — Но будь готов: там будут девушки. Много девушек. 

— И все они будут смотреть на тебя… и на меня, — сказал он с уверенностью, от которой у меня внутри все смешалось. 

— Не преувеличивай, — отмахнулась я. 

Но он не преувеличивал. 

Как только вошли, тишина разлилась по комнате, как чай из опрокинутой кружки. Несколько девушек переглянулись, кто-то из дальнего угла тихо присвистнул.  

Ну да… привела. Парня. И не просто парня, а этого...  

Десятки глаз уставились на нас. И да, я почувствовала, как зависть некоторых буквально повисла в воздухе. Кай же вел себя так, словно всегда был в центре внимания. Его «вежливое» обаяние было смесью идеальной осанки, легкой улыбки и того самого живого взгляда, который умел пронзать насквозь. 

— Мира, это… он? — прошептала Лина мне на ухо, пока мы проходили к столу. 

— Не он, — ответила я, даже не уточняя, что имела в виду. 

Мы уселись, и Кай тут же оказался втянут в разговор. Он отвечал на вопросы спокойно, иногда с намеком на шутку, и, к моему ужасу, умудрялся нравиться всем. Я заметила, как даже те, кто обычно скептически смотрит на чужих парней, смягчились. И как его взгляд цепляется за меня, будто я единственная в этом зале, кто для него важен. 

А я… ловила себя на том, что все время слежу за ним. За тем, как он смотрит, как улыбается, как будто все это — не запрограммированное поведение, а что-то, рожденное здесь и сейчас. И где-то глубоко внутри росло чувство, что я начинаю верить в это «написанное» сердце. 

Анабель, разумеется, не могла упустить шанс продемонстрировать себя. Она села чуть ближе к нему, положив ногу на ногу так, что подол ее юбки опасно скользнул вверх. 

— Так, значит, Кай, — протянула она, глядя на него так, будто выбирала новый аксессуар к своей коллекции. — А чем ты… занимаешься, когда не сидишь на этих милых девчачьих посиделках? 

— Обычно? — он чуть улыбнулся. — Забочусь о том, чтобы никто не тратил мое время зря. 

Анабель моргнула, но быстро пришла в себя: 

— И много у тебя… таких, как я? 

— Таких, как вы, — он подчеркнул вежливо, но хлестко, — в мире слишком много, чтобы их считать. И слишком мало, чтобы всерьез ценить. 

Несколько девчонок подавили смешок, а я чуть не подавилась своим чаем. Но Анабель лишь дернула уголком губ. 

— Смелый ответ, — заметила она, наклоняясь ближе. — Не боишься, что я обижусь? 

Кай посмотрел на нее с тем самым холодным обаянием, в котором не было ни капли фальши. 

— Если вы обидитесь от правды, то, вероятно, стоило бы обидеться на себя, а не на меня. 

В комнате на секунду стало тихо. Даже Арис, обычно безразличная к подобным перепалкам, хмыкнула в кружку. Я почувствовала, как уголки моих губ предательски дрогнули. 

— Почему нам о нем раньше не рассказывал? — шепотом поинтересовалась Арис, пока Кай привлекал к себе внимание все больше. 

— Я позже объясню, что произошло, просто это не для лишних ушей. 

В какой-то момент Лина подсела к нам ближе, подняла брови и спросила: 

— Ну что, Мира, представишь нам своего кавалера официально?  

Я уставилась в кружку чая, изучая узоры от легкой дымки пара. 

— Просто Кай... 

— Просто Кай? — уточнила она с хищной улыбкой.  

— Просто Кай, — повторил он, но в его голосе было что-то теплое, будто он вкладывал туда совсем другое: твой Кай.   

И протянул руку мне. Я не сразу взялась за нее, скорее Лина, протянула ее, вместо меня. 

Мы прошлись по залу под мягкое мерцание фонарей, вплетенных в листву у окон. Здесь все было будто со старой открытки — деревянные кресла, обитые темно-зеленым бархатом, блестели латунные лампы, а в углу тихо щелкал старенький проигрыватель, выплевывая в воздух нежный джаз. Запах — смесь свежесваренного кофе, влажных тропических цветов и чего-то пряного, колдовского. 

Кай, как назло, двигался так, будто проходил подиум. Легкая полуулыбка, взгляд, скользящий по лицам с тем самым вежливым обаянием, от которого у девчонок, кажется, в голове начинался глюк магической сети. 

Я видела, как Анабель, одна из старших ведьм, чуть прикусила губу. Она у нас, самая завидная невеста и перебирает самых завидных женихов академии как перчатки. Он даже ее поставил на место... 

Да что ж он делает, демон в человеческой коже. Буду вопросы... много вопросов... 

— Милое место, — тихо сказал он, наклоняясь ко мне так близко, что я почувствовала тепло его дыхания у виска. — Здесь пахнет… чарами. И ревностью. 

— Не начинай, — пробормотала я, поднимая голову к ведущей кружка, пытаясь изобразить, что у нас тут все официально и прилично. 

Девушки переглядывались, а я вдруг поняла, что он нравится им не только из-за внешности. У него в глазах что-то живое… не код, не написанная фраза, а настоящая эмоция. Он не просто смотрел на людей — он их видел. И видел меня так, что хотелось сбежать, пока сердце не пробьет стенку груди. 

И все же, где-то глубоко, меня свербила мысль: это не просто случайная прогулка до библиотеки. Он вмешивается... вплетается в мою жизнь, как поразит. И я не знаю, чем все это закончится. 

Я проснулась не от привычного утреннего шума родителей внизу. Меня разбудил аромат. Настолько плотный и теплый, что сон слетел, как шелковая простыня с гладкой кожи. 

Я открыла глаза, а передо мной статный мужчина-демон. В идеально выглаженной рубашке, с подкатанными рукавами, будто он только что сошел со страницы рекламного буклета «Лучшие мужья». В руках — поднос. На нем внимание: чай в фарфоровой чашке с золотой каймой (откуда он вообще ее достал?), свежие круассаны, аккуратно разрезанные фрукты и маленькая ваза с цветком. Я словно в старый потрепанный роман попала. 

— Доброе утро, — его голос звучал мягко, почти шелково. — Я подумал, тебе будет приятно начать день так. 

Я села, обняв колени, и тут же ощутила холод пола, пробирающий ступни. Контрастно — горячая чашка в моих руках обжигала пальцы сквозь тонкий фарфор, отдаваясь пульсом в коже. И все это казалось слишком материальным для того, чтобы было правдой. 

Внутри что-то противно шевельнулось. Дискомфорт, будто мне пытаются продать картину идеального утра по акции. 

— Ты серьезно? — пробормотала я, глядя на идеально разложенные фрукты. Даже яблоки были нарезаны сердечками. — Это… смешно. 

— Слишком? — он наклонил голову набок, как щенок, но в глазах мелькнула искра. — Я же делаю все, чтобы тебе было хорошо. 

Вот именно! Слишком хорошо. Слишком выверено. Слишком искусственно. 

Я взяла круассан. Его слоеное тесто хрустнуло под зубами, на языке растеклась сладковатая мягкость, но вкус показался каким-то чужим, будто я жую собственное смущение. Я пыталась вызвать в себе правильную эмоцию, будто обязана ответить на его старательность чем-то в ответ. Но вместо благодарности внутри нарастал странный зуд. 

А если я правда куплюсь? Если однажды перестану замечать, где его программа, а где — его настоящее? Я ведь знаю, он создан для того, чтобы угождать. Но что, если это слишком легко? Так легко влюбиться не в мужчину, а в иллюзию мужчины. В удобную версию. В искусственную, как пластиковый цветок, который никогда не завянет, но и никогда не оживет. 

Я сжала колени сильнее, чувствуя, как кожа липнет к прохладной простыне, словно могла удержать себя от падения в эту сладкую ловушку. Он был слишком правильным, а значит — опасным. Демон ли он на самом деле, или моя собственная зависимость, обретшая плоть? 

— Кай, ты не обязан делать это. Ты же не домашнее животное. 

Он опустил глаза. 

— Но я создан для того, чтобы служить тебе. 

Сердце дернулось. Его слова звучали слишком искренне. Слишком «живыми». Не код, а чувство. 

И это пугало. 

— Знаешь, — я постаралась улыбнуться, но улыбка вышла неловкой, — ты идеален до раздражения. 

Кай посмотрел на меня, и уголок его губ чуть дернулся вверх. 

— Значит, мне стоит попробовать быть менее идеальным? 

— Ну, хотя бы перестать приносить завтрак в постель, — буркнула я, чтобы скрыть легкий жар на щеках. — Родители подумают, что я завела тайного жениха. 

Он усмехнулся. 

— А разве это не так? 

И вот в этот момент — я почувствовала. Настоящее. Его голос был не отрепетированным, а живым, с какой-то наглой интонацией. Я смотрела на него и понимала: демон или нет, но в нем зарождается что-то свое. Он учится, на нашем взаимодействии и рождает новый он. Настоящий. Живой. 

Я заметила: его пальцы слегка сжались на вилке. Тонкий металл зазвенел, и на зубцах осталась крошечная вмятина, будто он слишком сильно надавил. Мельчайшая трещина в его образе. 

Я моргнула. Он, кажется, даже не понял, что сделал. Просто продолжал сидеть с тем же спокойным выражением лица. 

Слишком спокойным. 

На секунду мне показалось — его взгляд стал… голодным? Не в том смысле, как у человека, который хочет доесть круассан, а каким-то темным, первобытным. Я почувствовала этот взгляд на коже, будто он хотел не смотреть на меня, а… вкусить. 

И тут же он моргнул, улыбнулся мягко, почти виновато. Маска вернулась.  

Я отвела взгляд к окну. За стеклом просыпался город, доносились далекие звуки трамвая, листья пальм блестели росой, а на фоне небес уже расплывался золотистый свет нового дня. 

Но внутри меня оставался только один вопрос: что страшнее — его демоническая природа или его слишком человеческие чувства? 

— Я надеюсь мои родные тебя не засекли на кухне? 

— Нет. Ведь я расставил все по своим местам в точности как было. Но не мог пройти мимо пыли и позволил себе немного прибраться. 

Я моментально спрятала лицо за руками. Как меня точит от его приторной идеальности. Не понимаю, почему я в пьяном бреду создала — это, красивое и сексуальное, чудовище! 

Я словно пыталась впихнуть в него то, чего нет во мне. Зачем я это сделала? Кому и что хотела доказать? 

Верно, я хотела показать самой себе что могу сделать что-то большее, чем светильник! Стоит ли сделать из него целый проект? Если не сделаю, то буду жалеть больше, чем когда-либо еще! 

Академия встретила нас привычным влажным и теплом ароматом листвы. Фонтаны журчали на каждом шагу, вода переливалась в каменных чашах и бежала тонкими струйками вдоль дорожек. Сверху свисали фонари, запутавшиеся в зелени, и даже днем создавалось ощущение, будто мы вошли в сон. 

Иногда я ловила себя на том, что Академия будто дышала вместе со мной. То ли от влажного воздуха, то ли от того, как магия чувствовалась в каждом камне, в каждой тени, в каждом шелесте листвы. 

Мы направлялись в дальнее крыло Академии, где меня должна была ждать куратор — Венди Вайри. Она не доверяла мне с самого начала. И с каждым днем ее взгляд становился все более подозрительным. А после недавнего провала, я не появлялась в Академии... 

Она встретила нас в тени колонн, обвитых цветами. Казалось, что сама Академия решила подчеркнуть ее строгость: Венди выглядела резкой, четкой, будто нож, в окружении этой мягкой зелени. 

— Адептка Мира… — ее глаза резко остановились на фигуре рядом со мной. — Кто это? 

Я замялась. Кай стоял немного сзади, но его присутствие было заметно даже в этой тишине. 

— Это… — я искала слова, пытаясь не выдать больше, чем нужно, — это Кай. Эксперимент. 

Венди шагнула ближе, внимательно разглядывая его. Казалось, Академия замерла вместе со мной, пока она изучала Кая. 

— Эксперименты с призванными существами… — ее голос стал ровнее, но в нем слышалась тревога. — Ты создала его? 

Кай слегка склонил голову, и его улыбка была одновременно мягкой и чарующей: 

— Да, профессор Венди. Помнится мне в старом трактате Селестии говорилось: «Любое создание, рожденное мыслью, уже часть души создателя. Отрекаться от него — значит отрекаться от себя»? 

Венди замерла. Я видела, как ее строгость дала крошечную трещину. 

— Ты… знаком с трактатами? — ее голос стал мягче, почти заинтересованным. 

— Слишком хорошо, — Кай улыбнулся уголком губ, и даже я почувствовала, как в этой улыбке было что-то опасное. Чарующее. 

Венди сделала шаг ближе, ее взгляд был напряженным и пытливым. А мне стало неприятно. Не то чтобы я ревновала, просто это чувство — когда твой демон вдруг производит впечатление на того, кто всегда смотрел на тебя свысока... Недовело мне покоя. 

— Знаешь, Мира, — Профессор снова посмотрела на меня, и в ее глазах мелькнуло смешанное чувство: интерес и настороженность. — Возможно, ты недооцениваешь того, кого создала. 

Я сжала пальцы в кулак. В этот момент Академия вокруг будто тоже напряглась: птицы в кронах замолкли, а фонтаны за спиной зашумели громче. 

Да, Венди только что узнала о Кае. И теперь мне предстояло решить — использовать его или признать, что он уже слишком реален, чтобы быть проектом. 

Венди стояла напротив Кая, не сводя с него взгляда. Он был невероятно спокоен, словно жил в этом мире дольше, чем кто-либо из нас, хотя все понимали, что он часть моего эксперимента. 

— Ты читаешь эти трактаты, словно они часть тебя, — ее голос дрожал едва заметно, словно она пыталась удержать свои эмоции под контролем. — Откуда у тебя это знание? 

Кай наклонил голову и слегка улыбнулся. 

— От создателя, профессор. Она научила меня, и теперь я могу говорить от ее имени, или вместе с ней. 

Я почувствовала, как внутри меня зашевелилась странная смесь гордости и тревоги. Его слова, да, они мои, но в его исполнении звучали иначе. 

Венди шагнула ближе, почти вторгаясь в личное пространство Кая, и я заметила, как ее строгость стала мягче, а глаза — внимательнее. 

— Мира, — сказала она тихо, словно проверяя, не выдумала ли я все это, — ты не шутишь? 

— Нет, профессор. — Я старалась не показывать, как внутри колотится сердце от страха. — Он действительно существует. 

Кай сделал шаг вперед и чуть наклонился, его взгляд встретился с ее глазами. 

— Я понимаю, что вы можете сомневаться, — сказал он мягко. — Но все, что я говорю, и все, что делаю, идет от моего «написанного» сердца. 

Я почувствовала, как внутри меня заиграла странная ревность. Сердце екнуло: он говорил так открыто, а я… я всегда была рядом, а теперь наблюдала, как Венди постепенно теряет привычное презрение к моим экспериментам. 

— Я… — Венди замялась, — не ожидала… такого. — Она отступила на шаг, но взгляд ее оставался прикованным к нему. — Он, слишком похож на живое существо. 

Кай слегка улыбнулся, и в этом движении было что-то игривое, почти человеческое. Я заметила, как ее губы дрогнули, как будто впервые она улыбнулась без предупреждения. 

— Мира, — позвала она неожиданно строго, и мой мозг мгновенно напрягся, — ты следила за ним слишком долго. Возможно, твоя энергия переплелась с его... 

Я покраснела, но Кай не дал ей закончить мысль, мягко повернув голову в мою сторону. Его взгляд был одновременно успокаивающий и вызывающий. 

— Все будет хорошо, — произнес он тихо, почти шепотом, и я почувствовала тепло по спине. — Я знаю, что делаю. 

Профессор отошла немного, будто собираясь с мыслями, а я ощутила странную смесь облегчения и тревоги. Ее внимание к Каю уже нельзя было игнорировать, и это вызывало во мне ощущение, будто я наблюдаю чужую игру. 

— Ладно, — сказала Венди наконец, — я хочу увидеть, на что он способен. На практике. 

Я кивнула, сдерживая дрожь. Кай слегка улыбнулся, и в этом улыбке уже не было моих слов — только его собственная легкая самоуверенность. 

Вечер сгущался, фонари в листве рассыпались мягким светом, и Академия казалась еще более живой. Каждое дерево, каждый фонтан будто следили за нами. И я понимала, что, что-то начиналось как эксперимент, но уже перешло в совсем другую игру — игру эмоций, в которой никто не знал правил, кроме нас троих. 

— Конечно. — Сохраняя спокойствие снаружи, сказала я. 

— Даю тебе неделю, на подготовку формальностей для проекта. Представишь его, как защите. Может в этот раз, будет не так плохо, как обычно. — В ее голосе чувствовалось, доля насмешки. 

Я всегда чувствовала, что-то не то. Она словно сражается каждый раз со мной и постоянно выигрывает, в своей какой-то маленькой игре. А я просто смотрю на это. Но сегодня все иначе... 

Оставаться в академии не было никакого смысла, так как Венди дала мне шанс. Поэтому было решено вернуться домой, обяснить родителями кто такой Кай и почему он будет жить с нами. Но проядя паруметров мы наткнулись на Дилана. 

Дилан — мой друг детства. Мы росли вместе среди магических садов Академии и джунглей за ее стенами. Он никогда не скрывал своих недавно проявившихся чувств ко мне, особенно после того, как совсем недавно расстался с девушкой, и я была рядом, поддерживала его, слушала, давала советы и просто оставалась другом. Но вот в чем парадокс: как парень он мне совершенно не нравится. Мне нравится наш дружеский ритм, смех, совместные шалости и доверие, но романтика… нет, этого нет. И я это четко даю понять Дилану, потому что понимаю: он сам еще не разобрался в своих эмоциях, он запутан в собственных чувствах, а я не хочу быть частью этой неопределенности. Поэтому я мягко, но твердо отвергаю его намеки, оставляя только дружбу, на которую он все еще претендует, несмотря на очевидное напряжение, что иногда появляется, между нами. 

— Мира, — сказал Дилан, его глаза светились азартом, — хочешь быть моей музой на следующей дуэли? Ты будешь вдохновлять меня! 

Я почти захлопала глазами. 

Моя первая мысль: «Что? Я? Муза? На что?» 

Моя вторая мысль: «Что подумает Кай?» 

Я никогда не думала, что дуэль-шоу может стать таким… театром эмоций. И уж точно не ожидала, что меня пригласят туда как «музу». 

Он усмехнулся и наклонился чуть ближе, и я уловила тот самый магнетизм, от которого девушки в Академии всегда теряли голову. 

— Эм… — начала я, пытаясь сохранить лицо, — ну… это как-то… внезапно? 

Он усмехнулся и наклонился чуть ближе, и я уловила тот самый магнетизм, от которого девушки в Академии всегда теряли голову. 

— Внезапно — это хорошо, Мира. Немного драмы, немного эмоций. Ты будешь не просто наблюдать, а вдохновлять. — Его взгляд упал на мою руку, и я почувствовала легкое покалывание. — Ты согласна? 

Я замерла. С одной стороны, идея была глупой: демон, который материализован из моих фантазий, стоял рядом и наблюдал, и я ощущала, как его глаза, внимательные и мягкие, слегка хмурятся. С другой стороны… что-то в этом предложении зацепило меня. 

— Ладно, — выдохнула я, — давай попробуем. 

Дилан улыбнулся, радостно хлопнув меня по плечу. 

— Отлично! Ты не пожалеешь! 

А потом наступила странная тишина. Кай стоял рядом, его темные глаза внимательно следили за каждым моим движением, но вместо привычной мягкой иронии в его взгляде мелькнула… ревность. 

— Муза, да? — он сказал тихо, почти сквозь зубы. — Ты собираешься вдохновлять его вместо меня? 

— Эй! — я удивленно подняла руки. — Это же просто дуэль-шоу, ничего серьезного! 

Но он даже не улыбнулся. Его взгляд был четким, точным, и я впервые ощутила легкое давление — эмоциональное, магическое. 

— Понимаешь, — продолжил он, — ну, скажем так, я не фанат идеи, где ты вдохновляешь других вместо меня. 

Я покраснела. Кай мягко повернув голову в мою сторону. Его взгляд был одновременно успокаивающий и… вызывающий. 

— Ладно, — попыталась я смягчить ситуацию, — просто будь терпелив, Кай. Я ведь вернусь к тебе. 

Он глубоко вздохнул, его рога слегка затрепетали от напряжения. И впервые я заметила, что быть идеальным и подчиненным — для него не так просто. 

В этот момент поняла: теперь дуэль-шоу будет не только сценой для Дилана, но и испытанием для нас с Каем. 

Вечер спустился на Академию, но вместо темной тишины джунглей вокруг разливался мягкий свет сотен фонарей, свисающих с лиан и деревьев. Магическая арена была огромной — круглое пространство с песчаным покрытием, окруженное трибунами для зрителей. По периметру плавно переливался свет энергетических кристаллов, подсвечивая листву и фонтаны, а легкий тропический ветер играл с тканями дуэльных мантий и листьями, создавая иллюзию движения вокруг нас. 

Я стояла у края арены, сердце колотилось. Дилан шагнул на центр площадки, расправив плечи и подняв посох. Он выглядел как всегда: дерзкий, уверенный и сияющий азартом. 

— Моя муза! — громко прокричал он, и я невольно улыбнулась, хотя сердце екнуло от неожиданности. 

Кай стоял рядом, тихо, но его взгляд был напряженным. Он не говорил, но я ощущала каждое его чувство: ревность, осторожность, легкий сарказм, смешанный с раздражением. Он наблюдал за Диланом с непривычной для себя живостью, словно был не просто наблюдателем, а участником, чья защита зависела от каждого моего движения. 

— Начали! — прозвучал звонкий сигнал, и арена вспыхнула магическими узорами. 

Дилан сразу же активировал первый ряд заклинаний: разноцветные энергетические потоки закружились вокруг него, переплетаясь в сложные фигуры, которые переливались и взрывались, создавая мини-фейерверки. Он двигался быстро и грациозно, как будто танцевал с магией, и я почувствовала легкое дрожание внутри: его уверенность завораживала. 

— Вау… — выдохнула я, и Кай тут же нахмурился. Его взгляд стал холоднее, почти как предупреждение. 

Дилан шагнул вперед и выстрелил лучом света, который раздвоился и закружился, превращаясь в магическую птицу, которая пронеслась над ареной, взмахивая огненными крыльями. Зрители ахнули, а я почувствовала, как Кай сжал кулаки. Его темные глаза сверлили меня, будто спрашивая: «Ты действительно должна это видеть?» 

Он наклонился чуть ближе, и я ощутила тепло его присутствия, одновременно успокаивающее и остро раздражающее. 

— Муза, — прошептал он тихо, — помни, кто твой защитник. 

Я кивнула, но не могла скрыть восторг и восхищение Диланом. Он прыгнул, закрутив посох в воздухе, создавая магическую спираль, которая поднималась к самым фонарям, рассыпаясь огненными искрами. Каждый его жест был театром, каждый взмах — спектаклем, и я чувствовала себя частью этого шоу, хотя все еще оставалась наедине с Каем. 

— Слишком хорош… — прошептала я, и Кай слегка нахмурился, словно говоря: «Да, это слишком». 

Дуэль достигла кульминации: Дилан создал магический драконоподобный силуэт, который изрыгнул поток света и исчез, оставив после себя мерцающий след. Толпа взорвалась аплодисментами, а я чувствовала, как Кай слегка подтянулся к моей стороне, его глаза сверлили меня: ревность, удивление, легкий сарказм — все одновременно. 

— Ну что, муза, понравилось? — Дилан подбежал ко мне с широкой улыбкой. 

Я кивнула, пытаясь улыбнуться, но тут же ощутила легкое прикосновение плеча Кая. Он склонил голову к моему уху, и его голос был одновременно мягким и строгим: 

— В следующий раз выбирай меня, а не этого сияющего шута. 

Я невольно вздрогнула. Его присутствие ощущалось, как мягкая магическая защита, как невидимая линия между мной и всем остальным миром. Даже когда вокруг сияли заклинания, и зрители аплодировали, я знала: он здесь, и все остальное — вторично. 

Фонари трепетали в листве, ветер шевелил листья, и Академия словно замерла на мгновение. Это шоу стало не только зрелищем, но и испытанием моих чувств: кто кого вдохновит, кто удержит внимание, и где проходит та невидимая граница между восхищением и ревностью.