Я. Ненавижу. Клубы.
И мажоров.
Пошла один единственный раз! И что в итоге? Угодила в лапы парня, который возомнил себя здесь самым крутым!
— Хорош делать мне мозг, детка, — зажимая меня в кольце своих рук, говорит мне на ухо он. — Ты ведь сюда за этим пришла. Мм… вкусно пахнешь.
— За этим? — упираясь обеими ладонями в грудь наглеца, я отстраняюсь. — По-твоему, я пришла сюда, чтобы ты меня облапал?
На скуластом лице рисуется легкая, белоснежная ухмылка.
— Ну да. Ты так крутила задницей… Считай, я повелся. Как насчет горизонтальных танцев у меня дома?
Ежкин кэт! Так нагло и открыто еще никто не пытался затащить меня в постель!
— Иди-ка ты лесом! — кричу прямо в его изумленное лицо. — И танцуй один… со своей рукой. Придурок!
В голубых, миндалевидных глазах вспыхивает нехороший огонь. Пальцы еще сильнее впиваются в мою талию. Я беспомощно оглядываюсь, ища глазами подружек, но они разбрелись по танцполу, не замечая, что со мной происходит.
И тогда я делаю первое, что приходит мне в голову: снимаю воздушную шапку взбитых сливок с коктейля, который держит в руке какой-то парень и стремительно швыряю ей в лицо мажора. Воспользовавшись заминкой, даже размазываю сливки по самодовольному лицу и зачем-то оставляю небольшую, белую каплю сливок прямо у него на носу.
Это срабатывает. Наглец тотчас отпускает меня. Резко взмахнув руками, снимает крем с щек и гневно смотрит на меня:
— Охренела?! — орет так, что даже музыка, кажется, становится тише. — Я тебя реально за такое вые…
— Э, мадам, это вообще-то мой коктейль, — доносится сзади озадаченный голос парня, у которого я стащила сливочный крем.
— Он оплатит! — Быстро обещаю я, кивнув на мажора и, придерживая юбку платья, бегу со всех ног к дверям.
Быстрее! Чувствую, если гад меня догонит, точно исполнит свое обещание. Один его взгляд чего стоит – аж мурашки по коже!
— Вася! Василина! — кричит в спину одна из моих подруг. — Ты куда так рванула?
Обернувшись, я лишь отмахиваюсь от нее. Некогда объяснять. Продолжив бежать, я наконец-то открываю тяжелую дверь и оказываюсь на улице. С наслаждением вдохнув прохладный, свежий воздух, на всякий случай отхожу подальше от здания клуба и вызываю такси.
Хватит с меня такого веселья! Больше ни за что не соглашусь пойти с девчонками в это адское местечко. Плевать мне, что это элитный, крутой клуб, проходки в который подруга еле достала. Не для меня это все. Совсем не для меня!
Как попадаю домой – не помню. Все, как в тумане. Тихонько прикрыв входную дверь, крадусь по коридору к ванной, чтобы не разбудить маму. Горячий душ смывает с меня усталость и успокаивает. Поэтому, как только касаюсь головой подушки, практически сразу засыпаю.
А во сне мне снится все тот же мажор. Ухмыляясь, он смотрит на меня своими голубыми, наглыми глазищами и хлопает в ладоши. Сначала медленно и тихо, но потом все громче и быстрее. Я убегаю от него, а он, продолжая хлопать, пытается меня догнать.
Резко распахнув глаза, я вырубаю будильник на телефоне. Аплодисменты тут же стихают – я поставила этот звук на будильник специально. Каждый раз воображаю, будто мне аплодирует сотня людей только потому что я проснулась. Подруги крутят пальцем у виска, а мне весело. Так и живем.
Сегодня я впервые иду в универ. Танцевать в клубе, зная, что на следующий день нужно на учебу – не лучшая идея. Но и день рождения у подруги бывает только раз в году. Тем более, не так уж и поздно я вернулась домой.
— Василина! — раздается голос мамы за дверью. — Ты уже встала?
— Да! — тут же отвечаю я, резко сев на кровати.
В эту же секунду дверь в мою комнату распахивается. Мама, остановившись на пороге, окидывает меня внимательным взглядом. Сощурив глаза, она качает головой:
— Все-таки смоталась вчера гулять с девчонками! И во сколько же ты пришла?
— Меня под утро принесли, — невинно сообщаю я. — Ты не слышала?
Мама вздыхает и показывает мне кулак.
— Опять эти твои шуточки? Получишь у меня!
— Мы просто потанцевали, — развожу руками я, смахнув светлую прядку волос со лба, — без алкоголя и прочего. Я вернулась домой в двенадцать.
— Вася, сегодня первый день в универе, — напоминает мама. — Ты с таким трудом поступила. Не подводи себя. И меня тоже.
— Я помню, — вздыхаю я. — Все будет хорошо. Честное слово!
Мама смягчается и поправляет пояс нежно-розового халата.
— Ладно, давай завтракать, — кивает в сторону кухни. — Я блинов испекла.
Кивнув, я заставляю себя подняться с кровати и плетусь в ванную. Напевая знакомую песенку под нос, чищу зубы электрической щеткой и беспечно пританцовываю возле зеркала.
В отражении внимательно разглядываю юную девчонку с лохматыми, пшенично-русыми волосами, собранными в небрежный пучок на макушке. Удивительно, но после вчерашнего я выспалась. И даже выгляжу не так стремно, как ожидала.
Прополоскав рот, я хорошенько умываю лицо, торопливо наношу на него легкий крем и достаю черную подводку.
«Да, Василина, самое время попробовать вариант стрелок, которые недавно видела в Тик-токе. Ты же совсем не опаздываешь!» — недовольно шипит внутренний голос, подозрительно похожий на мамин.
Но меня уже не остановить, поэтому я увлеченно рисую аккуратные, черные стрелки на глазах, соединяя едва заметные точки, которые заранее поставила на верхнем веке.
— Вася! — приглушенно доносится голос мамы за дверью.
Я закрываю подводку колпачком, подкрашиваю ресницы тушью и вуаля! Мои зеленоватые глаза становятся выразительнее и ярче. Расчесав свои длинные волосы, которые давно мечтаю обстричь, я торопливо бегу на кухню.
Мама делает глоток ароматного кофе, окидывает меня насмешливым взглядом, но ничего не говорит. Лишь слегка улыбается, качая головой.
— Ну что? — жуя жирный блинчик со сгущенкой, поднимаю бровь я. — В универе я хочу быть красивой.
— А надо быть умной, Вась, — вздыхает мама.
— Одно другому не мешает, — отмахиваюсь я.
Облизнув сладкие губы, благодарю маму за завтрак и бегу одеваться.
— Без приключений, — предупреждает мама, когда я ухожу.
Я лопаю розоватый пузырь из жвачки, накидываю любимую черную косуху и киваю.
— Как скажешь, босс.
— Ты меня с ума сведешь, — качает головой мама.
Я лишь усмехаюсь, целую ее в щеку и, обувшись, выхожу из квартиры. Погода радует. На улице ни намека на осень – лето будто все еще продолжается. Теплый ветер мягко дует в лицо, а солнце заливает рассеянным светом дороги шумного города.
Подхватив один из самокатов со стоянки, я запрыгиваю на него и еду в универ с ветерком. Волосы развиваются, плавно танцуя в воздухе, улыбка сама рисуется на лице. Вот он, новый поворот в моей жизни. Девочка, да ты стала совсем взрослой! Вчерашняя школьница теперь студентка престижного универа!
До сих пор удивляюсь, как умудрилась поступить на бесплатное. Не то, чтобы я глупая, просто немного ленивая. И учеба занимает не самое первое место в моей жизни. Ведь есть вещи куда интереснее скучных уроков… например, вокал. Я живу музыкой и обожаю петь. По крайней мере в школе меня часто дергали выступать на всяких праздниках. А значит, пою я все же неплохо.
Свернув на центральную улицу города, я подъезжаю к просторной площади, расположенной перед зданием универа. Здесь уже кучками тусуются студенты, облепив крыльцо, лавочки и бортики фонтана. Всюду царит шум и гам, сладковатый запах электронок и сигарет пропитывает воздух. Мне нравится такая атмосфера. Живая, веселая.
А ещё я радуюсь, что поступила в универ не одна, а с подругой – Аленкой. Мы дружим с первого класса. Она мне как сестра.
Притормозив недалеко от парковки, я ставлю одну ногу на землю и, достав телефон из рюкзака, пишу подруге, что уже подъехала. Но сообщение отправить не успеваю, потому что слышу мощные басы музыки и оборачиваюсь.
Мимо меня подозрительно медленно проезжает матово-черная Ламборгини с красными дисками. Клянусь, до этого дня я подобные тачки видела только по телеку. Это такие студенты сейчас учатся в универе?! Обалдеть…
Зависнув, я ошалело наблюдаю, как Ламба останавливается недалеко от меня. Темное окно плавно опускается, и я в ту же секунду встречаюсь взглядом с кристально-голубыми глазами. Внутри меня в этот момент что-то тихо, но стремительно взрывается. Время будто начинает замедляться, звуки стихают.
Это он… тот мажор из клуба. Сердце оглушительно бахает в груди, кожа покрывается мурашками. Я ведь от него сбежала… а он снова… здесь! Ещё и учится со мной в одном универе!
Красивый, темноволосый, скуластый. Черты лица резкие, но правильные. Взгляд уверенный, с едва заметными, дерзкими смешинками. Но я вижу… черт, определенно вижу, как в глазах мажора разгорается огонь.
— Эй, на самокате, — обращаясь ко мне, брюнет ухмыляется, — это ведь ты была вчера в клубе?
Я смотрю по сторонам, надеясь, что он это говорит не мне. Но как назло, никого рядом нет. Конечно же, он меня узнал! Ежкин кэт… это залет. Ладно, нужно взять себя в руки. Не нервничаем. Все в порядке!
— У тебя ещё есть шанс извиниться за свое тупое поведение, — расслабленно продолжает мажор.
— Чего-о? — тяну я, округлив глаза. — Извиниться?
— Ну да, — невозмутимо подтверждает он, блуждая по мне своим нахальным взглядом. — Вчера ты меня сильно разозлила, детка. Я хочу извинений… горячих, качественных извинений.
— Значит ты хочешь, чтобы я извинилась? — досадливо уточняю я. Получив довольный кивок в ответ, я опускаю руку в рюкзак, перебирая в нем вещи. А потом достаю из него… кулак с оттопыренным средним пальцем. Продемонстрировав брюнету фак, я широко улыбаюсь: — А вот и мои извинения! Надеюсь, достаточно горячие?
Беспечность и насмешка из глаз мажора тут же пропадает. Полуулыбка стирается с лица, глаза наливаются сталью, темнеют. Я аж теряюсь от такой волны… гнева.
Снова запрыгнув на самокат, мчу вперед, как ошпаренная. Лишь бы подальше от мажора, которого умудрилась разозлить уже второй раз подряд.
Мама, извини, приключения у меня сегодня все-таки будут. А может быть и не только сегодня…
Впиваюсь заинтересованным взглядом в девчонку, которая резво мчится на самокате.
Ничего такая. Невысокая, фигуристая. Все на месте. Глазища, как у ведьмы – яркие, манящие. Болотно-зеленые. А язык… я найду применение ее дерзкому языку. Обязательно найду.
В венах аж кровь закипает. Когда такое вообще было? Да не было никогда!
Кусанув нижнюю губу, я расплываюсь в ухмылке и объезжаю площадь, резко притормозив недалеко от ступенек универа. Компашка перваков, что до этого мирно парила электронки, подпрыгивает и оборачивается. Девчонки во всю бродят по мне игривыми взглядами, спешно поправляя волосы.
А блонди и след простыл. Ищу глазами эту ненормальную и, взлохматив темные волосы, выхожу из тачки. Мои пацаны уже здесь – сидят на капоте Гелика и ржут на всю парковку.
— О, братик, — широко улыбается Ванек, сощурив глаз на солнце, — а где взбитые сливки? Уже кто-то слизал?
— Да хорош уже, — закатив глаза, пожимаю друзьям руки. — Я думал, ваши тупорылые шутки закончились ещё вчера.
— А мы новых придумали, — расслабленно сообщает Платон и тоже ухмыляется: — Но пока не скажем. В целях безопасности.
— Ух, набычился! — кинув взгляд на меня, ржет Ден и почти сразу свистит компании девчонок, что сидят на лавке неподалеку: — э, малыхи, вам бык не нужен? Отдаю бесплатно! Только ублажайте, как следует, а то забодает!
Парни ржут и меня тоже прорывает. Девушки улыбаются и косятся на нас, одна даже манит меня к себе пальцем. Я многообещающе улыбаюсь ей краем губ и подмигиваю.
С темы взбитых сливок мы наконец-то съезжаем, хотя иногда дебильные шуточки все же проскальзывают, когда обсуждаем вчерашнюю тусовку.
Я до сих пор не догоняю, какого хера та блонди меня бортанула. Я же знаю, что в «Голд» телки приходят клеить парней побогаче. Вертят задницами и сами запрыгивают на член. Так было всегда, это заведено по умолчанию.
Девочки приходят и пьют один коктейль на троих, мечтая вытянуть билет в лучшую жизнь, но пока что эта лучшая жизнь натягивает их самих… потому что пацаны, вроде меня, приходят в клуб за развлечениями и быстрой разрядкой.
Но я вместо этого получил взбитые сливки в лицо. Это бесит. Вымораживает. И… заводит, черт возьми. Мне не терпится найти зеленоглазку и проучить, как следует. Не повезло ей учиться со мной в одном универе, ох не повезло. Я ведь нагну ее.
Потому что всегда получаю то, что хочу.
— Рус, это не она? — Ванек толкает меня в плечо и я отрываю взгляд от шумной дороги, по которой проносятся машины.
— Башку поверни, — советует друг. — Это ведь та девка из клуба.
— Она, типа, первокурсница? — хмыкает Платон. — Да ладно…
— Мм, а рядом с ней что за кудряшка? — сощуривает глаза Ден, плотоядно облизываясь. — Похожа на куклу. Я бы с ней поиграл…
Я молчу. Лишь прожигаю пристальным взглядом миниатюрную фигурку девочки, которая меня совсем не замечает. Размахивая руками, она что-то оживленно рассказывает своей белокурой подружке, отплевываясь от собственных волос, которые ветер швыряет ей в лицо.
Но ведьма. Вредная ведьма, чтоб ее.
— Бро-о, — хлопнув меня по плечу, насмешливо тянет Ванек, — ты ее трахаешь взглядом или убиваешь?
— И то, — задумчиво ухмыляюсь, — и другое.
— Это что-то новенькое, — отмечает Платон. — Советую забить на нее, чел. Она, походу, не в адеквате.
— Я ее отымею, — не сводя взгляда с блонди, заявляю я. — Скоро будет бегать за мной и просить ещё.
Даже интересно с ней поиграть. В крови вспыхивает азарт. Сердце бахает в груди громко и тяжело.
Давай же, заметь. Заметь меня, детка. Я тебе понравлюсь, обещаю.
И она замечает. На секунду округляет свои кошачьи глаза с черными стрелками и замирает. А потом… весело улыбается и машет мне рукой. Я хмурюсь. Нихрена не понимаю.
Что происходит? Она на солнце перегрелась?
Друзья уже угорают и даже машут ей в ответ. Им весело. А мне – нет. Сам не понимаю, чего зациклился на этой теме. Девчонка не мега красотка. У меня были и лучше. Выше, стройнее, жопастее.
Но что-то в ней определенно есть. Я включаюсь в эту игру. Сегодня-завтра будет стонать подо мной, как все остальные. И вот тогда-то я буду удовлетворен.
Как же тяжело оставаться спокойной, когда он так смотрит… мне аж воздуха не хватает – его будто кто-то резко выбил из моих лёгких.
— Вась, это кто? — округляет голубые глаза Аленка.
Я почти ее голоса и не слышу. У меня в ушах лишь частый стук сердца и белый шум. Пристальные, слегка сощуренные глаза мажора затмевают все пространство. Смотрят в самую душу.
— Это… — хриплю я. — Сейчас…
Делаю глубокий вздох и прихожу в себя. А потом мило улыбаюсь и машу брюнету рукой.
Он хмурит свои ломаные брови и смотрит на меня, как на ненормальную. Зато его друзья смеются и машут мне в ответ.
— Уходим, — шиплю, схватив подругу за локоть.
— Угу, — она отрывает робкий взгляд от коротко стриженного парня с оскалом вместо улыбки и уходит вместе со мной.
— Я нарвалась в клубе на мажора, — поднимаясь по ступенькам универа, оживленно и тихо рассказываю подруге. — Измазала его рожу взбитыми сливками и убежала.
— Что? — округляет и без того большие глаза Алена. — Ты с ума сошла, Вась?
— А что мне оставалось делать? — резко развожу руками я, — я же не знала, что он тоже здесь учится!
— А я тебе говорила, не ходи ты в этот клуб, — вздыхает подруга.
— У Катьки ДР, — распутывая кончики волос пальцами, говорю я. — Обиделась бы. Ладно, — машу рукой, — забей. Нам ещё аудиторию надо найти.
Алена заправляет свои светлые кудряшки за уши и кивает. Побродив по шумным коридорам, мы находим нужную аудиторию и знакомимся с одногруппниками. Многие из них оказываются вполне себе адекватными ребятами, а кто-то даже шарит за сплетни универа больше, чем мы с Аленой. Намного больше.
— Вы уже видели их? — глаза одной из девчонок становятся похожи на две монеты, когда она показывает всем экран своего телефона, — эти мальчики учатся на третьем курсе. Горячие, капец! Говорят, у них самые сумасшедшие тусовки!
— Но туда просто так не попасть, — добавляет другая. — Хотя, если внешка в порядке, то пропустят.
Я уже догадываюсь, о ком они болтают. Но молчу. Лишь наблюдаю и слушаю разговор.
— Обычные мажоры, — вздыхают парни, что сидят на подоконнике, — поюзают вас и кинут. А вы и рады.
— Мы просто обсуждаем, — кинув на них недовольный взгляд, отмахивается одна из девушек. — Не мешайте.
— Их называют четверкой. Кстати, в прошлом году один из них…
— Идем занимать места, — закатив глаза, я шагаю мимо парт. Алена следует за мной. — Не универ, а фан-клуб какой-то. Кошмар!
— Забей, Вась, — доносится сзади голос подруги. — У них своя тусовка. А мы спокойно будем учиться.
Я мысленно с ней соглашаюсь. Мы занимаем парту в середине ряда, достаем ручки и блоки. Вскоре звенит звонок, все рассаживаются по своим местам, продолжая шептаться друг с другом.
Пока что я не позволяю себе наглеть и действовать слушаю лекции препода – усатого старичка с залысиной. Но когда экран телефона загорается от входящего сообщения, я все-таки немножко наглею.
Прикусив губу, открываю сообщение и вижу короткий текст:
«Извинения не принимаются.»
Откуда. У него. Мой номер?
— Ты чего? — Алена кидает на меня настороженный взгляд.
— Ничего, — отмахиваюсь я и, закинув номер мажора в черный список, убираю телефон.
Вот, прицепился! И что ему, интересно, от меня надо?
Остаток пары я сижу, барабаня пальцами по парте. В голове то и дело рисуется лицо парня с пронзительными, голубыми глазищами. Интересный у него контраст, конечно. Волосы и брови темные, шоколадные, а глаза напоминают морозное небо. Чистое, ясное, холодное… и какое-то порочное.
Так, стоп! Ты обалдела, Вася? Думаешь о всяких мажорах вместо того, чтобы слушать лекции! — и снова внутренний голос, похожий на мамин.
Ууу я так с ума сойду скоро! Первый день в универе и уже какие-то происшествия!
Наконец, по аудитории разносится звонок на перемену. Я бодро подскакиваю с места, хватаю рюкзак и закидываю в него свои принадлежности. Аленка хлопает своими длинными ресницами и слегка хмурит тонкие брови.
— Ты какая-то нервная, — качает головой подруга.
— Первый день учебы, вот и нервничаю, — пожимаю плечами я.
— Когда тебя интересовала учеба? — усмехается Алена. — Что, этот Руслан тебя достает? Пишет тебе?
— Ты откуда… — хмурю брови и округляю глаза, — откуда знаешь его имя, а?
— Я и фамилию знаю, — беспечно улыбается Аленка. — Руслан Высоцкий. Девчонки, которые сидели сзади нас, всю пару его обсуждали и искали его канал в Телеграм.
— Вам скинуть ссылку? — услышав наш разговор, деловито интересуется одна из девушек.
— Нет! — в один голос отвечаем мы.
Я отказываюсь, потому что мажор уже сам меня нашел, а Аленке попросту не интересна эта золотая четверка – она действительно поступала в универ, чтобы учиться.
Задвинув стулья, мы шагаем к дверям, толкаясь в толпе одногруппников. Следующей парой должна быть информатика и нам снова придется искать нужный кабинет. Ох уж эти университетские лабиринты!
В коридоре стоит шум. Всюду разносятся шаги, смех и разговоры. Ноздри щекочет запах пыли, книг и… чего-то приятного, свежего, морского.
— А вот и ты, — раздается негромкий, насмешливый голос. Не успею сообразить, как оказываюсь утянута в дальний угол. — Игноришь меня?
— Вася! — кричит Алена, приоткрыв рот.
Но ее тут же скрывает от меня какой-то парень с татушкой клинка на шее. Кажется, один из дружков Руслана.
— Василиса, значит, — хмыкает Высоцкий, склонившись ко мне так, что я замираю.
— Василина, — сглатываю ком в горле я. И… судорожно втягиваю носом аромат его парфюма. — Что, номер достал, а имя узнать не удосужился?
— У меня было мало времени, — цокает языком мажор. И задумчиво, будто пробуя на вкус, добавляет: - Василина.
Руслан опускает взгляд вниз, на мои губы, затем снова смотрит в глаза. Немного хмуро, недоуменно.
— Зря достал мой номер, — невинно сообщаю я, — ведь твой уже в черном списке.
Высоцкий изучает меня своим взглядом. И мое сердце в этот момент стучит так громко, что мне кажется, его слышно на весь универ.
— Это прикол такой? — интересуется Руслан.
— Какой ещё прикол? — выгибаю бровь я.
— Специально прикидываешься, что не нравлюсь тебе, — не спрашивает, а утверждает.
У меня аж лицо вытягивается от такого самомнения.
— Я не прикидываюсь, — отвечаю, глядя прямо в его глаза, — а говорю прямо: не нравишься.
— Да хорош тебе, малыш, — усмехается мажор, — такие, как ты, только и мечтают о бабках. В клубе хотела склеить кого побогаче, а сейчас строишь из себя монашку.
— Никого я не строю, — сдвигаю брови на переносице и упираюсь ладонями в мощную грудь Высоцкого, — уйди. Ты вообще не в моем вкусе.
— Чего? — брови мажора изумлённо ползут вверх. — Я? Не в твоем вкусе?
— Именно, — уверенно киваю я. — Мне не нравятся брюнеты. Перекрасься в блондина, тогда я подумаю.
— Что? — сощуривает глаза он.
— Что слышал, — улыбаюсь я. И, воспользовавшись его замешательством, проныриваю под его рукой и мчусь к Аленке.
Она стоит рядом с тем самым парнем, который пялился на нее, как голодный зверь. Ух, ещё один маньяк! Схватив подругу за руку, я увожу ее за собой.
Не выдержав, поджимаю губы и оборачиваюсь. Остановившись рядом со своим другом, Руслан сверлит меня мрачным взглядом. И… ослепительно ухмыляется, скрестив могучие руки на груди.
Эта его улыбка не предвещает мне ничего хорошего…
— Что это было? — изумляется подруга.
— Нашествие мажоров, — бурчу я. — Ты в порядке?
— Тот татуированный к тебе не приставал? — спрашиваю я.
— Нет, — качает головой Алена. — Просто стоял рядом и все.
— Нам нужно проветриться, — решаю я. — Идём на улицу!
— Но скоро пара начнется, — пытается возразить подруга.
— Успеем, — обещаю ей и стремительно спускаюсь по лестнице на первый этаж.
Выйдя из здания, мы садимся на первую попавшуюся лавку и наслаждаемся теплой погодой. Я вытягиваю обе ноги вперед, откинувшись на спинку лавочки, Алена перебирает ремешок сумки, что лежит на ее коленках.
Свежий воздух немного меня успокаивает, приводит в чувства. Ведь я, блин, смущена. И взволнована! Этот мажорище прицепился ко мне, как клещ и гипнотизирует своими бесстыжими глазами. А его запах… кажется, им пропитался ворот моей рубашки.
Ежкин кэт… попала, так попала. Остается лишь надеяться, что Высоцкий действительно от меня отстанет. Хотя, я ведь прошлась по его самолюбию… и не только прошлась, а сплясала чечетку.
Измазала взбитыми сливками, показала фак и велела перекраситься в блондина.
Я сглупила. Надо ведь было просто извиниться! Тогда бы смогла спокойно учиться, а не думать каждую минуту об этом наглом, красивом…
Господи! Да сколько можно?
— Девочки из группы обзавидуются, если узнают, — хихикает Аленка, прерывая тишину между нами.
— Не говори им, — вздохнув, прошу я. — Иначе не только обзавидуются, но и все волосы мне выдерут.
— Не скажу, — обещает подруга. — Как думаешь, это надолго?
— Думаю нет, — отвечаю, разглядывая свои белоснежные кроссовки, — ему наскучит. Потом отвалит.
— А тебе он не нравится? — небесно-голубые глаза Аленки с любопытством смотрят в мои.
— Он? Мне? — усмехаюсь, приложив руку к груди. — Конечно, нет! Что там может нравиться? Он просто золотой мальчик с красивым личиком и замашками нарцисса.
— А ты ему нравишься, — улыбается подруга. В ее кукольных глазах весело играют солнечные зайчики.
— С чего это ты взяла? — напрягаюсь я. — Ему просто скучно.
— Он смотрит на тебя так… необычно, — пожимает плечами Алена. — Как в фильмах про любовь.
— Скорее, как в фильмах ужасов, — хмыкаю я. И, поднявшись с лавки, откидываю волосы на спину. — Идём обратно. Две минуты до звонка, а мы так и не нашли кабинет информатики.
Алена кивает и, тоже поднявшись, идет вместе со мной к дверям.
Наслаждаясь теплым солнышком, что светит мне прямо в глаза, я окидываю взглядом величественное здание универа и шумный фонтан, в каплях которого играет радуга.
На парковке замечаю черную Ламбу и девчонок, что фоткаются рядом с ней. Мне не понять этой бешеной любви к Высоцкому и его дружкам. Правда, не понять.
И как убедить наглого мажора, что я не его фанатка?
— Эй, — смотрю на высокую брюнетку, что стоит у дверей аудитории, — как тебя звать?
— Даша, — она тут же улыбается, отдавая мне все свое внимание.
— Даша, значит, — прохожусь оценивающим взглядом по ее стройным ногам и фигуре. — Со мной поедешь?
— Ну да, поеду, — переглянувшись со своими подругами, она кивает и уверенно шагает ко мне. Коснувшись моего плеча ладонью, заглядывает в глаза и улыбается. Соблазнительно, игриво. — А куда?
— Никуда, я передумал, — скидываю ее руку с плеча и иду дальше.
Что и требовалось доказать. Вот, адекватная же девка. Сначала соглашается, потом спрашивает, куда. И не бежит от меня, сломя голову. Все так и должно быть.
— И что это было? — интересуется Ден, размашисто шагая рядом со мной по коридору.
— Проверка, — ухмыляюсь я.
Дикий громко ржет, запрокинув голову.
— Ты загнался что ли, братан? Тебя никогда не отшивали?
— Никогда, — отвечаю сквозь зубы. — С этим делом всегда было гладко.
Пока не появилась эта… Василина.
— И что делать будешь? — спрашивает Ден, скосив на меня насмешливый взгляд.
— То же, что и раньше, — предвкушено ухмыляюсь я. — Блондиночка будет моей.
Друг лишь качает головой, улыбаясь краем губ.
— Найди себе телку на вечер и все пройдет.
— Телка не подойдет, — заявляю я, расталкивая толпу на своем пути, — мне нужна ведьма.
Я хочу ее. Хочу, чтобы она тащилась от меня, как все остальные. Чтобы бегала за мной и облизывалась.
Но что-то мне подсказывает, что такого не будет. Василина скорее лесом меня пошлет и снова сбежит.
«Перекрасься в блондина, тогда подумаю…» — раздается в голове ее нагловатый голос.
Я ухмыляюсь, глядя перед собой. Вот же сучка, а!
Но тем интереснее будет ее усмирять. От одной только мысли об этом член наливается приятным теплом. Давно я так никого не хотел, как ее. Она как долгожданный подарок на Новый год или день Рождения. Подарок, которого с нетерпением ждешь и желаешь…
И ведь не притворяется, не играет. Ни капли флирта, ни капли жеманности. Лишь смех и легкое волнение в ведьминских глазах.
Что можно дать девчонке, которая не ведется на бабки и тачку? Что ей вообще надо?
От меня – ничего. Вот поэтому-то и сложно.
— Ну и что за любовь-то началась? — Ден вырывает меня из омута мыслей. В его глазах море смеха. Подкалывает меня, говнюк.
— Хуевь, — бурчу я и раздраженно вздыхаю: — Я тебе принцесса из Диснея что ли?
— Да не агрись, Жасмин, — расплывается в широкой улыбке друг, — Потри волшебную лампу и все пройдёт.
Закатив глаза, я пихаю его плечом. Он ржет и пихает меня в ответ. Толкаясь, выходим из здания универа на свежий воздух.
Курим, смеемся, боремся. А чуть позже подключаются и Ванек с Платоном. Наша четверка. Дружим с самого детского сада, пацаны мне стали второй семьей. Это нереально ценно. Особенно, если родная семья с каждым днем только рушится, а не растет.
Больше к зеленоглазке я не пристаю – не хочу спугнуть. Но завтра… поймаю и зажму в каком-нибудь укромном уголке. Сделаю так, что и сбегать не захочет. Она должна быть в моей коллекции. И займёт в ней почетное место.
После пар мчу по городу, громко врубив музыку. Так, чтобы басами выбить всю дурь из башки..
Потому что я еду домой. Хотелось бы, конечно, собственную хату со своими порядками и правилами, но отец уперся: сказал, пока не закончу универ, из дома не съеду. Вот я и не съезжаю. Торчу в этой психушке и слушаю бесконечную ругань.
Толкнув входную дверь, разуваюсь и шагаю к лестнице на второй этаж. Подняв взгляд, вижу маму – спускается по ступенькам в своем шелковом халате и глушит вино из бокала.
Я хочу выругаться. Внутри все взрывается, перед глазами красные искры. Бешусь, пиздец. Потому что раньше такого не было. У нас всегда была нормальная семья. Без винища в четыре часа дня и вечных ссор. А может быть я просто не замечал, потому что в детстве частенько зависал у бабушки.
— Сынок, — улыбается мама, спускаясь ко мне. — Уже вернулся?
Она тянется к моим волосам длинными пальцами, перебирает их и гладит.
— Как дела? — снова улыбается, заглядывая в мои глаза.
— Ты опять бухаешь? — уворачиваюсь от ее руки, пытливо глядя в ответ.
— Это просто бокал хорошего вина, — пожимает плечами мама. — Для настроения.
— Мама, — говорю сквозь зубы, отбирая у нее бокал, — для какого, нахер…
— Не выражайся, — округляет глаза она.
— У тебя пустые бутылки валяются возле кровати, — рычу я, — сколько можно настроение поднимать?
Мама обиженно поджимает губы, тянется к бокалу, но я не отдаю.
— Это все твой отец, — обиженно шипит она. — Он поспособствовал! Сегодня опять дома не ночевал! А мне что делать? Что мне делать? Он меня… Меня больше не лю-ю-юбит…
Всхлипнув, мама закрывает ладонью рот. Ее плечи дрожат, глаза стремительно краснеют и увлажняются.
Добро пожаловать домой! Изо дня в день одна и та же херня, которая давит горой булыжников на грудь. Я заколебался вариться в этом болоте. Поэтому дома бываю редко.
— Мам, хватит, — прошу, зависнув с ее бокалом в руке.
Я всегда теряюсь, когда она плачет. Чувствую себя бараном каким-то.
— У него любовница, — сквозь слезы сообщает мама. — Молодая и к-красивая…
— Да с чего ты взяла? — устало вздыхаю я. — Он просто работает много.
— Он меня не слышит, не любит, — продолжает она.
Я притягиваю ее к себе и глажу по спине, пытаясь успокоить. Запах вина перемешался с дорогими духами и вызывает отвращение.
— Пошли, тебе надо поспать, — когда мама немного успокаивается, я беру ее под руку и веду на второй этаж, — успокоишься.
— Но я не хочу спать, — возражает она, дернувшись в сторону.
— Хочешь, — упрямо продолжаю вести ее в спальню.
Открыв дверь, провожаю до кровати и помогаю лечь. Накрыв маму одеялом, собираю бутылки с пола, задергиваю шторы и ухожу.
— Руслан, — глухо доносится ее голос. Я оборачиваюсь – она лежит с закрытыми глазами, подложив обе ладони под голову. — Прости… меня…
Я ничего не отвечаю. Просто выхожу из комнаты, выбрасываю чертовы бутылки и закрываюсь у себя. Упав на кровать, раскидываю руки в стороны и закрываю глаза.
Отец, которому давно похуй на семью и мать, которая глушит тоску в алкоголе. Это просто комбо какое-то!
По началу я пытался что-то делать – говорил с отцом, говорил с мамой. Когда был младше, специально творил всякую дичь, чтобы они обратили на меня внимание.
Но не помогало. Даже когда с пацанами кабинет химии в школе взорвали, не помогло. Отец просто дал бабок директору и на этом все закончилось.
Единственный человек, которому на меня не плевать – это бабушка. Но недавно она вернулась в деревню, устав от города, поэтому теперь будем видеться реже. Рядом с ней всегда легче. А ещё у нее охрененный борщ и пирожки с капустой.
Продолжая метать мысли в голове, я даже не замечаю, как проваливаюсь в сон. Походу, сказался вчерашний загул до трех часов ночи.
В подсознании плавно мелькает зелень деревьев, голубое небо и глаза с сотней веселых, пляшущих искр… ресницы длинные, черные. На темно-зеленых радужках желтоватые вкрапления.
— Мотыльки! Мотыльки! — эхом проносится в голове звонкий, девчачий голос. — Давай свою лапу! Синий или зеленый?
— Черный, — слышу собственный голос. — Я уже взрослый.
Раздается щелчок колпачка. И плеча мягко касается волокнистый стержень фломастера.
— Не смывай, хорошо? — снова эхо детского голоса. — Это мы с тобой. Два мотылька…
Я распахиваю глаза и бездумно пялюсь в потолок. По телу разливается что-то знакомое, родное, но стремительно ускользающее. Я не успеваю ухватить это теплое чувство. Оно мне почему-то так дорого, что становится не по себе, когда просыпаюсь окончательно. Будто вырвали из рук что-то важное, прежде чем я успел рассмотреть это что-то как следует.
Сонно моргая, потираю место на плече с набитыми мотыльками и поднимаюсь с кровати. Надо сообразить что-нибудь похавать, принять душ и свалить до приезда отца.
А ещё… на днях я хочу обязательно съездить к бабушке и зачерпнуть спокойствия, которого в последнее время мне не хватает.
Покусывая губу, я сижу на кровати в своей комнате и барабаню пальцами по колену.
Кошусь на темный экран телефона, что лежит на тумбочке и снова смотрю перед собой. А потом…
Взяв телефон в руки, все-таки перехожу по ссылке, которую одногруппницы кинули в общий чат. На экране сразу же появляется страничка Руслана. Был в сети три часа назад. Ноль подписок, десять друзей и несколько тысяч подписчиков.
Да ты популярен, Высоцкий. Прямо как в той детской песенке про сигма боя.
Коснувшись пальцем экрана, открываю фотки наглеца и осторожно перелистываю одну за одной, чтобы случайно не ткнуть на лайк.
Может, надо было зайти с фейка? Задумчиво моргаю и отмахиваюсь от себя самой. Пофиг. Я просто посмотрю на его смазливую рожу и все.
Красив, зараза. Приближаю двумя пальцами лицо с точеными скулами и хмыкаю. И улыбка красивая. Какая-то мальчишеская, насмешливая… и цепляющая. На фото Руслан стоит на фоне ночного города, чьи огни похожи на светящиеся, золотые шары разных размеров. Вспышка делает глаза Высоцкого ещё более выразительными, необыкновенно голубыми, чистыми. Он будто смотрит сквозь камеру, куда-то вдаль.
Я листаю дальше. Разглядываю его фотки с друзьями на фоне гор, фотки с каких-то тусовок и несколько селфи.
Чат уже разрывается от сотни сообщений девчонок. Они обсудили каждого из золотой четверки, а кто-то даже догадался сделать стикеры из их фоток. Чокнутые фанатки.
«А сама чем лучше?» — хмыкает внутренний голос.
Но я велю ему заткнуться и выхожу из социальной сети. Все. Посмотрела и хватит. Врагов надо знать в лицо.
По комнате разносится стук в дверь. Спустя несколько секунд ко мне заглядывает мама. Она только что вернулась с работы.
— Ну, как дела? — кивнув мне, интересуется мама. — Как учеба?
— Все нормально, — улыбаюсь я.
— Преподаватели хорошие? — сыпет вопросами она. — Как одногруппники?
— Мне все нравится, — уверяю ее я, поднявшись с кровати. — Идем лучше ужинать.
— Неужели ты что-то приготовила? — слегка нахмурив брови, мама удивлённо улыбается.
— Лучше, — с довольным видом щелкаю пальцами я, — заказала пиццу. Сейчас разогрею.
— Бедный твой будущий муж, Василина, — вздыхает мама, — помрет ведь с голоду.
— Не помрет, — отмахиваюсь я. И, подмигнув, продолжаю: — Ему, если что, тоже закажу. Приложение доставки у меня всегда в телефоне.
На кухне, ужиная теплой, сырной пиццей, мы с мамой обсуждаем сегодняшний день. Она мне рассказывает о странных людях на ее работе, а я ей об универе и о своем желании пойти работать.
— Что? Исключено, Василина! — сразу же обрывает меня мама.
Я поднимаю брови и вытягиваю губы трубочкой.
— Да почему, мам? Чего плохого-то?
— А того, — глотнув чая из чашки, отвечает она, — поступила учиться – вот и учись. И учись, как следует. Поработать ещё успеешь, денег у нас пока что хватает. Справимся.
— Но я нашла классную вакансию, — положив обе ладони на стол, оживленно сообщаю я, — в ресторан ищут певицу. Можно без опыта!
— Мы уже об этом говорили, — вздыхает мама, — это не серьезно, Вась.
— Ну для подработки же сгодится, — убеждаю ее я. — И только два дня в неделю, по вечерам. Удобно же.
— Ну, не знаю, — качает головой мама. — Тебе, конечно, уже восемнадцать, но…
— Никаких но, — тут же отзываюсь я, — ничего сложного. И у меня будут, наконец, свои деньги.
— А мои тебе для чего? — выгибает бровь мама.
— А твои я быстро трачу, — развожу руками я.
Качая головой, она усмехается и ласково взлохмачивает мои волосы. Потом берет пачку тонких сигарет и уходит на балкон. Я провожаю ее задумчивым взглядом, подогнув обе ноги под себя и обняв их руками.
С тех пор, как у отца появилась другая семья, мама закурила. Вечерами она стоит на балконе и смотрит на двор. Грустит наедине с собой, я уверена. Но при мне не подает вида.
Ей будет легче, если я пойду работать. Знаю ведь, что ее зарплаты толком не хватает на нас обеих. Хорошо хоть папа квартиру удосужился нам оставить.
Но даже это не помогает мне загасить ту обиду, которая все еще душит меня изнутри. Порой кажется, что все мужчины предатели. В один момент просто бросают родную семью и уходят… в новую.
Конечно, папа пытается наладить со мной контакт, но я не хочу. Мне за маму обидно. Пусть контакты налаживает со своей новой семьей, а нас оставит в покое.
Отряхнув руки от крошек, я мою пустые тарелки и выгоняю из головы дурные мысли. Ненавижу долго хандрить. Жизнь дана для того, чтобы радоваться, а не загоняться. По крайней мере, я считаю именно так.
На следующий день иду в универ со смешанными чувствами. Не знаю, чего ожидать. Ведь даже не подозревала, что ко мне прицепится Высоцкий. И чего ему надо? Разве я похожа на тех девушек, с которыми общаются мажоры?
Да ни разу. Там такие ухоженные куклы, что даже стоять с ними не комфортно – чувствуешь себя лохушкой последней. Одно их платье стоит дороже, чем весь мой гардероб.
Может, у Руслана с головой не все в порядке? Мало ли, ударился случайно. Или на солнышке перегрелся… потому что я вообще не понимаю, с чего это вдруг он снизошел до простых смертных вроде меня?
В универ иду пешком. Слушая музыку через беспроводные наушники, с удовольствием дышу утренним, прохладным воздухом и наблюдаю за просыпающимся городом. На улице хорошо. Еще совсем по-летнему тепло и солнечно.
Здание универа уже видно издалека – его кирпичная, сероватая крыша возвышается над зеленью деревьев. Ещё минут пять и я буду на месте. Вернее, была бы.
Если бы не почувствовала на себе внимательный взгляд. Кожа начинает пылать, сердце оживляется и стучит, как ненормальное. Повернувшись, я смотрю на дорогу, по которой медленно катится уже знакомая мне черная Ламба.
Вальяжно высунув локоть в окно, Высоцкий сканирует меня своим взглядом. Заинтересованным, нахальным.
— И где твой самокат? — спрашивает он. — Я думал, современные ведьмы используют их вместо метлы.
На секунду я поджимаю губы и хочу послать его, куда подальше. Но лишь на секунду. Вместо этого развожу руками и показываю пальцем на наушник в ухе.
— Издеваешься? — приподнимает бровь Руслан.
Я подставляю ладонь к уху и грустно вздыхаю:
— Ничего не слышу! Можешь погромче?
— Ну и поехавшая, — Высоцкий прожигает меня насмешливым взглядом.
— Что-что? — ору я. — Ты что-то сказал?
Мажор широко ухмыляется, глядя мне прямо в глаза. И мне аж плохо становится от его пронизывающего взгляда. Не успеваю среагировать, как дверь Ламбы взмывает вверх и Руслан резво шагает на тротуар. Я отскакиваю было в сторону, но он ловит меня и притягивает к себе.
— Теперь будет слышно получше, — сообщает Высоцкий, ловко вынимая наушники из моих ушей. — Что с лицом, детка? Испугалась?
— Отдай, — требую, пытаясь игнорировать тепло его ладони на своей талии. Не выдержав, выхватываю наушники из руки мажора и сердито заглядываю в его глаза. — Лапу свою убери!
— Не уберу, — он лишь сильнее прижимает меня к себе. Смотрит проникновенно, изучающе. Аж смущает. — Опустил бы ее даже пониже, но мы в общественном месте. Люди не поймут.
— Да что тебе надо? — широко распахиваю глаза я.
— Садись в тачку, — говорит Высоцкий. — До универа докину.
— Ага, как же, — хмыкаю я. — Еще облапаешь меня, озабоченный.
Глаза мажора вспыхивают весёлыми огнями.
— О-о, я очень хотел бы тебя облапать, — наклонившись совсем близко, шепчет прямо мне в губы. Я замираю, не в силах даже пошевелиться. Лишь ловлю его дыхание и чувствую, что мне становится жарко. Очень жарко. — Облапать и потрогать во всех откровенных местечках. Гарантирую, тебе понравится, детка. Будешь течь водопадом. Но это чуть позже, — отстраняясь, заканчивает он, — когда ты будешь умолять меня об этом сама.
Я хлопаю ресницами. Ошарашено смотрю в невозмутимые глаза мажора и прерывисто вздыхаю.
— Твоей самоуверенности на всю планету хватит, — хрипло выпаливаю я. — Отпусти сейчас же, иначе ударю.
— Что? Ударишь? — недоверчиво переспрашивает Руслан.
— Ударю. И может тогда ты поймешь, что ты мне не…
— Эй, влюбленные, — доносится до нас басистый мужской голос, — долго обжиматься будем? Ни пройти, ни проехать! Что за молодежь пошла! Вы еще переспите тут!
— Обязательно переспим, дядь, — нахально отзывается Высоцкий, — но не тут. — Повернувшись ко мне, он подмигивает. А я теряюсь от шальных искр в его глазах. — Запомни: я всегда получаю все, что хочу. Считай, ты уже моя.
Щелкнув меня по носу, мажорище разворачивается, садится в машину и уезжает, резко сорвавшись с места. Я растерянно смотрю вслед стремительно уменьшающейся Ламбе и делаю глубокий вздох. Сердце все ещё бешено бьется в груди.
— Стыдно должно быть, девушка, — лысоватый мужчина в футболке цвета хаки все еще буравит меня недовольным взглядом. — Ну и поколение. Ужас.
Я ничего ему не отвечаю. Просто шагаю дальше на ватных ногах и пытаюсь переварить слова Высоцкого. А еще… никак не могу избавиться от дурацких мурашек, что облепили всю мою кожу.
— Вася! Ты в порядке? — Алена звонко щелкает перед моим лицом своими пальцами и щурит глаза.
Ну да. Почти. Если не считать того, что наглая рожа мажора не выходит у меня из головы.
— Да, в полнейшем, — выдыхаю я. — Идем. Что у нас там первое? Английский?
Подруга кивает, не забыв окинуть меня озадаченным взглядом. А потом мы вместе с ней шагаем к крыльцу универа.
На территории уже собралось много народа. Всюду слышится смех, разговоры, цокот каблуков по асфальту и шум фонтана. Даже знаменитая четверка тоже здесь:
Мажоры тусуются на парковке и пьют кофе из бумажных стаканчиков. Смеются, что-то орут и дурачатся.
Высоцкий сидит на капоте своей Ламбы и ухмыляется, разговаривая с друзьями. Рядом с ним стоит блондинка в обтягивающий кофточке и юбке с разрезом на бедре. Она гладит Высоцкого по плечу ладонью с длиннющими, розовыми когтями и что-то игриво шепчет ему на ухо. Кажется, Русланчик заинтересовался. Аж ухмылка становится шире, как у зажравшегося кота.
Секунда – и его взгляд быстро находит мои глаза, которые все это время на него так открыто пялились. Меня кидает в жар. Мгновенно. Я едва не спотыкаюсь, поднимаясь по ступенькам крыльца. Высоцкий прекрасно замечает мое смятение. И, все еще ухмыляясь, подмигивает.
Пассия Руслана смотрит на меня, как на идиотку. Даже свой ярко накрашенный рот приоткрывает. А мажор… теперь ухмыляется не так широко, как раньше. Но многообещающе. Его глаза ясно мне говорят, что меня ждёт масса… всего интересного.
— Вась, не провоцируй его, — шепчет Алена, взяв меня под локоть. — Ну зачем ты так? Проблем себе ищешь?
— Это все он, — возмущаюсь я, повернувшись к ней. — Он сам! Сам ко мне лезет!
— Не обращай на него внимания, — советует подруга.
Ага, легко сказать. Трудно не обращать внимания на человека, который зажимает прямо на тротуаре и обещает потрогать во всех… впрочем неважно! Ужас. Полный ужас! Мои щеки опять безбожно горят, внутри совсем не спокойно, бушует настоящий ураган!
Посмотрев расписание, мы покупаем пару шоколадок в автомате и отправляемся искать аудиторию. На паре я немного отвлекаюсь и выполняю задания. Не без помощи Алены, конечно.
А потом… по аудитории разносится четкий стук. И все мои одногруппники, включая меня, поворачивают головы в сторону открывающейся двери.
— Доброе утро, — очаровательно улыбаясь, Высоцкий заходит в аудиторию и обращается к молоденькой преподавательнице: — я хочу послушать ваш шикарный английский, если позволите.
— Высоцкий? — растерянно хлопает ресницами она, — разве у тебя сейчас нет пары?
— А ее отменили, — сообщает мажор, блуждая по аудитории заинтересованным взглядом. Отыскав глазами меня, он довольно улыбается краем губ и снова смотрит на преподавательницу. — Я у вас побуду. Ваш голос – что-то нереальное, знаете. У меня аж мурашки по коже, Мария… Васильевна.
Говорит проникновенно и даже как-то интимно. Так, что наша преподша вся краснеет и не знает, куда себя деть.
— Хорошо. Проходите, Руслан, — неловко улыбается она.
Мажорище кивает, расслабленно поднимется по ступеням аудитории и вальяжно плюхается возле меня. Я ошалело смотрю в свою тетрадь, читаю одно и то же предложение, лишь бы не замечать Высоцкого рядом с собой.
Но не помогает! Я чувствую его энергию. Яркую, манящую… и даже его запах обволакивает меня своей свежестью.
— Почерк у тебя отвратный, — негромко сообщает мажор.
У меня висок горит от его пристального взгляда. Сделав глубокий вздох, я все-таки поворачиваюсь к нему.
— А я твоего мнения не спрашивала, — отвечаю. — И вообще: свали отсюда. Других мест что ли нет?
— Мне нравится именно это место, — негромко и как-то загадочно заявляет Высоцкий. — Слишком далеко от преподавательского стола. И можно делать все, что угодно.
Я не сразу понимаю, что он имеет в виду. Но когда его ладонь ложится мне на ногу и тесно обхватывает ее чуть выше колена, я подскакиваю с места, как ошпаренная.
— Я тебе сейчас как… звездану!
На меня оборачиваются абсолютно все одногруппники. Мария Васильевна хмурится, устремив озадаченный взгляд в мою сторону:
— Это что такое? — тонкий голосок преподши наполняется нехорошим звоном. — Что за поведение на паре?
Я слышу тихий, сдавленный смех и кидаю взгляд вниз, на мажора, уткнувшегося лбом в свои согнутые руки. У него аж плечи трясутся! Козел.
— Извините, — бурчу и сажусь на место, не забыв как следует надавить каблучком ботинка на ногу Высоцкого.
Подняв голову, он поворачивается ко мне и морщится, сцепив зубы. Я невинно улыбаюсь в ответ.
— Чего? — недоуменно моргает Руслан.
— Я думала, мы перечисляем сказочных героев, — пожимаю плечами я и все-таки убираю ногу с его лапы.
— Ты от меня не отделаешься, девочка, — наклонившись ко мне, шепчет мажор. Опаляя своим дыханием мою шею, он снова заставляет мое сердце взволнованно биться в груди, — я тебя усмирю, вот увидишь. А потом… — он вдруг прикусывает мочку моего уха и мягко оттягивает зубами. — Ты будешь просить, чтобы я тебя…
— Высоцкий! — доносится до нас возмущённый голос Марии Васильевны. — Это уже слишком.
Мочки ласково касается теплый язык и я кусаю губу, понимая, что все это время не дышала.
— Да хорош вам, — отстраняясь от меня, вздыхает Руслан, — нормально же общались.
И снова все внимание в его сторону. Много горящих, любопытных взглядов. Хорошо, что в этот момент никто не замечает, что я похожа на рака.
— Выйди, Высоцкий, — велит преподавательница.
— Когда вы так орете, — мажор неторопливо поднимается с места, закидывая рюкзак не плечо, — у меня все мурашки пропадают. Это уже не сексуально.
Она ему больше не отвечает. Скрестив руки на груди, постукивает носком туфли по полу и пристально наблюдает, как Высоцкий спускается вниз.
— До встречи, — прежде чем уйти, он устремляет свой неимоверно довольный взгляд на меня и скрывается за дверью аудитории.
После этого я понимаю, что у меня будут проблемы не только с ним, но и с преподшей по английскому, которая сверлит меня мрачным взглядом.
Чертов Высоцкий! Только и делает, что отравляет мне жизнь!
— Вась, он ведь из-за тебя сюда пришел, — шепчет Алена, прикрываясь тетрадью.
— Ему заняться нечем, — отрезаю я.
— Ты ему нравишься, — с улыбкой отмечает она.
— Чтоб он провалился, — хмурюсь я. — Я не стану очередной его девкой. И чем быстрее он это поймёт, тем лучше!
Но что-то мне подсказывает, что мажор этого не поймёт. И понимать даже не собирается!
— Девочки! Это что было? — оборачиваются к нам одногруппницы, которые сидят впереди.
— А что было? — делаю удивлённый вид я.
— Вась, — улыбается Кристина, — к тебе Высоцкий приставал что ли? Васильевна на него обозлилась, пипец. Думала, что он ради нее сюда пришел, а он…
— Забей, — отмахиваюсь я. — Он просто чокнутый.
— Ты зря так с ним, — цокает языком Катя.—Такой красавчик. Я бы на твоем месте так не тормозила.
— Не зря, — отвечаю я. — Пусть гуляет.
— М-да, походу чокнутая ты, а не он, — с улыбкой качает головой Кристина и отворачивается от нас вместе со своей подружкой.
— Сами вы… такие, — бурчу я. — Дуры.
— Скоро звонок, — наклоняется ко мне Алена. — Давай, списывай все, что пропустила.
И она подсовывает мне свою тетрадь с ровным, красивым почерком. Да, по сравнению с почерком подруги, мой действительно отвратный.
— Спасибо, — с благодарностью улыбаюсь ей я и торопливо списываю предложение за предложением.
А в голове эхом звучит бархатистый голос:
«Ты от меня не отделаешься, девочка. Я тебя усмирю, вот увидишь…»
— Глубже, — стиснув зубы, стягиваю волосы симпатичной блондиночки потуже и толкаюсь ей в рот, — да-а… умница.
Члену хорошо в теплоте ее рта. Очень хорошо. Ещё немного и будет взрыв.
Откинув голову, я закрываю глаза и представляю Василину. Мне кажется, я даже ее запах все еще чувствую. Что-то сладковатое, но не приторное. Похожее на спелую вишню.
Я хочу ее. Ведьму эту хочу. На паре мне стоило огромных трудов, чтобы не оставить засос на ее нежной шейке. Меня будто проклял кто-то. Наверняка, какая-нибудь обиженная телка навела порчу…
По раздевалке разносится кашель и мычание. Распахнув глаза, я понимаю, что засадил слишком глубоко и ослабляю хватку, позволяя девчонке отдышаться. Она смотрит на меня снизу вверх. Растрепанная, с потекшей тушью и влажными губами. Смотрит и улыбается, сидя на коленях.
Взгляд блядский. Лукавый, горящий. Очень плохая девочка.
— Давай, мне надо кончить, — подталкиваю ее к себе и она с удовольствием облизывает мой болт, не забывая заглядывать в глаза.
Но я не хочу на нее смотреть.
Снова прислонившись затылком к стене, я представляю свою Ведьму. О том, чтобы она мне так же отсасывала в раздевалке можно только мечтать.
Что я с удовольствием и делаю, подрагивая от приближающегося кайфа.
Долбанная первачка. Она меня с ума сведет. Я не понимаю, почему на ней так зациклился. Что это? Желание самоутвердиться или…? Я уже не знаю. Ее ведьминские глаза отличаются от других. Смотрят не с обожанием, а с насмешкой. Это бесит. Сильно бесит. Но цепляет.
А я не привык бегать. И не привык, когда мне отказывают. Что делать – хер знает. С таким сталкиваюсь впервые. Надо что-то срочно придумать. Иначе я поеду кукухой.
— Ты слишком напряжен, — выпустив мой член изо рта, шепчет девчонка, имя которой я не запомнил.
— Сейчас расслаблюсь, — хлопаю ее по щеке, как послушную собачку и, снова стянув ее волосы на затылке, вхожу почти на полную.
Я даже кончить не могу, потому что думаю о поехавшей ведьме. Сцепив зубы, расставляю ноги шире и вхожу в горячий рот блондинки мощными толчками. Она давится, царапает меня когтями, но я не останавливаюсь.
По телу гуляет бешеное напряжение. Собравшись воедино, оно взрывается внутри меня и я наконец-то спускаю девчонке прямо в рот.
Тяжело дыша, блаженно улыбаюсь. Становится легче. Но ненадолго. Потому что я все ещё не придумал, как заполучить зеленоглазку.
— Тебе понравилось? — слышу снизу.
— Ты ещё здесь? — нехотя опускаю взгляд на девушку, которая вытирает тыльной стороной ладони беловатые следы с подбородка и губ.
К девкам появляется отвращение сразу после финала. Я не люблю разговоры после минета. После секса – тем более.
— Ну да, — поднявшись с колен, она поправляет юбку с разрезом. Улыбается губами, по которым я только что водил членом. — Мы можем продолжить.
Тянется ко мне, но я уворачиваюсь. С такими не целуюсь. Не помню, когда вообще в последний раз кого-то целовал.
— Как тебя звать? — застегивая ширинку, смотрю на блондинку.
— Я же говорила, — расстраивается она, — Настя.
— Твой рот творит чудеса, Настя, — отталкиваюсь от стены и прохожу мимо нее. — Ты просто мастер.
С этими словами выхожу из раздевалки и возвращаюсь на пару, которую «отменили». Открыв дверь, спокойно шагаю к парням, игнорируя недовольный взгляд препода. Нечего пялиться. Должен радоваться, что я вообще пришел.
Упав рядом с друзьями, вытягиваюсь на стуле и откидываю волосы со лба. Ваня дрыхнет с бумажной сигаретой во рту, Ден тихо ржет, фоткая его, а Платон с кем-то переписывается, изредка кидая косые взгляды на друзей.
— Ну и как оно? — заметив меня, интересуется он. — Нашел свою Ведьму?
— Ага, — бурчу, подперев голову кулаком, — но встреча была недолгой.
— Опять послала? — ухмыляется Дикий, отправляя кружок с Ваньком в свой канал.
— Типа того, — отзываюсь, вспоминая сердитый вид Василины, — меня преподша выгнала, когда я к Ведьме полез.
— В смысле полез? — Платон поднимает на меня свой взгляд, слегка нахмурив светлые брови.
На губах Дена расцветает глумливая улыбка. Глаза горят веселым огнём.
— Куда ты там к ней полез? Под парту что ли? — интересуется он.
— Вот гандон, — усмехнувшись, я отвешиваю Дикому тетрадкой по башке.
Сцепившись, мы едва не падаем на пол со стульев, шатаем парту и будим Ванька. Недовольно нахмурившись, он вытаскивает наушник из уха и выплевывает скрученную бумагу изо рта.
— Кому дать пиздюлей? — окидывает нас сонным взглядом. — Я сейчас вам эту бумажку затолкаю…
— Молодые люди! — не выдерживает препод, устремив на нас строгий взгляд. — Сейчас же прекратите! Немедленно!
Мы нехотя усаживаемся на свои места. Пожалуется еще. А выслушивать потом от родаков не особо хочется. Хотя, моим сейчас вообще плевать.
— Что я пропустил? — зевнув, спрашивает Ваня.
— Ничего интересного, — хмыкает Платон, — Руса опять послали.
— Ты не плакал? — уточняет у меня Ден.
— После пар я тебя размотаю, — обещаю ему, ухмыляясь.
По аудитории снова разносится наш смех. Все оборачиваются, но мы не обращаем внимания.
— Молодые люди, покиньте аудиторию, — требует преподаватель.
— Давно пора, — Дикий охотно поднимается с места, — у меня задница скоро квадратной станет на этих стульях сидеть. Какой дебил придумал учиться в такую погоду?
Мы поднимемся следом за ним и дружно шагаем к дверям.
— Дядь, а меня-то за что? — закатывает глаза Ванек. — Я вообще спал.
Платон с Деном утягивают его за собой в коридор и хлопают дверью. Сегодня нет настроя торчать на парах. Это реально так. Хотя, когда он у нас был вообще?
Вывалившись на улицу, занимаем одну из лавок недалеко от фонтана и дышим свежим воздухом.
— И что дальше-то? — спрашивает Платон, усевшись на бортик фонтана. — Отвалишь от Ведьмы?
— Да щас, — отзываюсь я. — Пока ее не получу, не успокоюсь.
— Пиздец ты больной, — усмехаясь, качает головой Ваня. — Реально как будто башкой в столб со всей дури воткнулся.
— Влюбленный волк уже не хищник, — добавляет Ден и, подняв голову вверх, воет. Реально воет. Причем так старательно и громко, что из окон универа выглядывают люди.
Я опускаю голову и ржу. Ещё слышу хохот Вани и смешок Платона.
— Да завали, — пихаю локтем друга, — нас из-за тебя когда-нибудь точно отчислят.
— А мы все равно сюда припремся, — достав сигареты из кармана широких джинсов, Ден прикуривает и с довольным видом выпускает клубы дыма изо рта, — универ уже как дом родной. Но стулья, сука, все-таки не удобные.
Какое-то время мы смеемся и страдаем херней. Но потом снова возвращаемся к теме, которая становится слишком популярной в нашей компашке.
— Нужен план, — заявляет Платон, — какой-нибудь крутой, гениальный план.
— Что ты предлагаешь? — хмурюсь я, внимательно глядя на друга.
— Ты сильно ее хочешь? — интересуется он.
— Я сегодня девку утащил в раздевалку, чтобы стояк убрать, — сообщаю я. — Как думаешь?
— Это жесть, — ухмыляется Ваня. — А что на паре-то было?
— Ничего не было, бля, — отобрав у Дена сигу, с мрачным видом затягиваюсь и выпускаю дым кольцами, — у меня просто на нее встает. Это вообще не контрится.
— Она, походу, точно Ведьма, — отмечает Платон.
— Еще какая, — соглашаюсь я. И снова вижу образ Зеленоглазки перед глазами. — Притягивает, сучка, конкретно.
— На другую переключись, — предлагает Ванек. — Полегчает, может.
— Может, — эхом отзываюсь я.
Но что-то мне подсказывает, что переключиться я уже не смогу. Так кроет от Ведьмы, что даже стремно становится.
Скорее бы уже получить ее и жить дальше. Как раньше.
Василина
У меня скоро глаз задергается.
Всего два дня знаю этого парня, а такое ощущение, что он всю жизнь мешает мне жить. Так нагло поселился в моей голове, что выгнать его просто невозможно!
Он ведь хочет, чтобы я стала очередной его галочкой. Наверняка собирает коллекцию из таких, как я. И потом хвастается дружкам о своих похождениях.
Но со мной этого не будет! Он меня явно с кем-то перепутал!
Брысь, брысь, брысь из моей головы!
Зажмурившись, я давлю на виски указательными пальцами.
Ну почему такие придурки, как Высоцкий, обычно всегда имеют бешеную харизму и уверенность в себе? Он ведь действительно считает, что я тащусь по нему. Спит и видит меня с влюбленными сердечками в глазах.
Хотя, какие уж там сердечки? Ему ведь явно нужно не это. Такие парни не умеют любить. Они как мой отец – играют и бросают. Ломают чужие жизни, а сами при этом живут счастливо.
— Вась, у тебя голова болит что ли? – слышу обеспокоенный голос мамы и распахиваю глаза.
— Нет, — улыбаюсь ей, — я так английский вспоминаю.
— Неужели? – хмыкнув, она подходит к кухонной тумбе и наливает себе воды из графина.
Не верит мне. Естественно, ведь я никогда не горела учебой. И мама с этим смирилась.
— Мам, а как вы с папой познакомились? — спрашиваю я.
И она давится водой, шумно кашляя на всю кухню. Я тут же подскакиваю и стучу ей по спине.
Откашлявшись, мама смотрит на меня недоуменно, слегка нахмурив свои тонкие брови.
— Тебе это зачем?
— Извини, я зря спросила, — мне охота прикусить собственный язык.
— Все нормально, — выдыхает она. И, вытерев капли воды с щеки, пожимает плечами: — нас друзья познакомили. В общей компании были. Я тогда с подругой из деревни приезжала в город на выходные.
— Вы сразу друг друга заметили? — снова задаю вопрос я.
— Господи, Василина, — мама смотрит на меня, как на больную, — что с тобой сегодня? Ты никогда не спрашивала.
— А сегодня спросила, — невозмутимо отбиваю я. И, подумав, добавляю: — если ты не хочешь говорить на эту тему, то мы закроем ее.
— Да чего уж там, — отмахивается мама, — столько времени уже прошло… сначала он заметил меня, а потом уже и я на него внимание обратила. Ухаживал. То в деревню приезжал, то меня в город забирал, в кино ходили. Так и встречались. Потом с родителями познакомил. А там уже и свадьба, и семья. И совместная жизнь.
— Это была любовь? — внимательно наблюдая за эмоциями в болотных глазах мамы, спрашиваю я.
— Не знаю, — пожимает плечами она, — мы просто были вместе. Доверяли друг другу, уважали и заботились. Наверное, я думала, что это любовь. И он так думал. Пока не встретил другую.
Я обнимаю ее. И больше ни о чем не спрашиваю. Ох уж эта жизнь. Ничего не ясно, не понятно. Будто петляешь по каким-то нескончаемым, темным дебрям, ища ответы на свои вопросы.
— Мам, забей на него, а? — через некоторое время говорю ей я. — Ты такая красивая. И молодая. Можно ещё раза три замуж выйти.
По кухне разносится ее звонкий смех. Я смотрю на маму и улыбаюсь. Она ведь действительно красивая. Эффектная, статная.
— Все, Василина, иди-ка действительно позанимайся английским, — велит мама, погладив меня по плечу, — а насчет папы… так бывает. Люди сходятся и расходятся. Тебе пора перестать на него злиться.
— Нормальные люди не меняют семью на какую-то ш… — я вовремя закрываю рот и исправляюсь: — шаловливую особу.
Прихватив телефон с обеденного стола, я ухожу в свою комнату. Вот, как по заказу: сообщения от отца. Но я даже не читаю их. Просто смахиваю с экрана и все.
Это мама отпустила, а я нет. Потому что все ещё помню, как она убивалась. Сколько дней рыдала в подушку и была похожа на призрака. В то время мы поменялись ролями. Она была моим ребенком, а я ее родителем. Потому что я ухаживала за ней и поддерживала, уговаривала вернуться к нормальной жизни. И к счастью, мама пришла в себя.
Экран моего телефона снова загорается. Я опускаю взгляд вниз, собираясь сбросить вызов, но звонит не отец, а бабушка. На душе сразу теплеет. И я отвечаю на звонок.
— Алло, ба! Как ты там?
— Хорошо, — бодро отзывается бабуля, — а у вас как дела? Не болеете?
— У нас все нормально, — отвечаю я. – Ты, наверное, уже соскучилась по нам?
— А как же, — смеется она, — приезжай, Василек. У нас тут весело.
— Весело? — озадаченно переспрашиваю я. — У вас?
— Конечно, — подтверждает бабушка, — у нас тут Малахов идет. Мы с Галкой сейчас досмотрим его, потом гулять пойдем. До речки и обратно.
— Чего? — не понимаю я. — Какой Малахов, какая Галка? Баб, у тебя там все в порядке?
— Да в порядке я, — отмахивается она, — в деревню моя подружка вернулась – Галка. Ты, наверное, и не помнишь уже. У нее ещё внучок есть – Русик. Вы в детстве хорошо дружили.
Я задумчиво зависаю, глядя в окно, на темнеющий двор. Я смутно помню мальчишку, с которым мы воровали вишню у соседей, играли в догонялки и ловили майских жуков на поле. Кажется, мы были лучшими друзьями. Но его имя я забыла. Даже лицо практически стерлось из памяти. Все как-то расплывчато, смазано. Остается лишь ощущение чего-то давно забытого, счастливого и радостного… аж хочется в детство вернуться.
— Бери маму и приезжайте в гости, пока тепло, — голос бабули вновь возвращает меня в реальность, — у нас тут хорошо. Не то, что в вашем городе. Пылью дышите, да газами выхлопными.
— Приедем, конечно, — обещаю я.
— Жду! — радуется она. И торопливо добавляет: — Ну ладно, Василек, пока. Тут реклама закончилась. Галь, погромче сделай! Сейчас петь будут!
И на этих словах звонок обрывается. Усмехнувшись, я смотрю на свой телефон и качаю головой.
Ну, бабушка! Позвонила, всполошила и сама же сбросила. А мне ведь теперь интересно, что там за Русик такой. С ним ли я убегала от соседей и пряталась в шалаше за домом?
Странное дело: мальчишку я не помню, но зато прекрасно помню, как мы с ним объелись вишней и нас потом дружно тошнило всю ночь. Бабушки поили нас противной марганцовкой и пичкали активированным углем.
И после этого вишню мы больше не ели. Я и сейчас ее, если честно, не особо жалую.
Улыбнувшись, я продолжаю перебирать свои воспоминания из детства. И, плавно упав на кровать, постепенно засыпаю. Мне снится бескрайнее поле, чистое небо, свежая листва и… пронзительные, голубые глаза, обрамленные черными ресницами.
А ещё мотыльки. Два маленьких, белых мотылька, что весело порхают над зеленой травой.
ТЕЛЕГРАМ
Книжный Вестник
Поиск книг
Любовные романы
Детективы
Фантастика
Классика
ВКОНТАКТЕ