Дева неба: Перья, крылья, клюв

Вечер. Улица. Фонарь.

Банально, но именно с этого моя жизнь пошла по другому маршруту. А все из-за того, что нужная маршрутка, последняя на рейсе, проехала мимо меня, прощально мигая огнями дальнего света. Пришлось ехать на другом транспорте и оставшийся путь, это между прочим три остановки, идти пешком. Благо для меня, улица освещаемая. Кое-где слышались машины и разговоры поздно гуляющих людей. Так что, воткнув наушники, включив музыку и настроившись на спешный шаг, пошла в сторону дома. Подпевая вокалисту Him Вилле Вало…

Watch me fall for you, my Venus Doom

Hide my heart where all dreams are entombed

My Venus Doom*

*Наблюдай, как я умираю ради тебя, моя Богиня Смерти. 

Спрячь мое сердце там, где похоронены мечты. 

Моя Богиня Смерти...

...шла вперед. Голос Вилле меня подбадривал, поддерживал и настраивал на путь домой. Ведь оставалось пройти всего два дома.

Да только, как оказалось, у судьбы на меня другие планы, а еще сюрпризы в лице загадочного незнакомца, налетевшего на меня со спины. Толком я ничего понять не смогла. Вот я на ногах, иду вперед, но доля секунды и я на асфальте, сбитая с ног. А налетевший на меня незнакомец — скрылся, скотина! Я же сижу. Перед глазами все плывет, в теле тяжесть, конечности не слушаются. Во рту сухо, словно я по пустыне шла несколько дней. Но не это напрягало, а глубокая царапина, рассекающая мне ладонь.

— Больно, — жжение с каждой минутой нарастало. Кожу нещадно щипало, кровь не останавливалась. — Прощай любимый палантин, — сказала, стянув с себя подаренный братом шарф, расписанный котами. Руку я перетянула, кровь, вроде бы, остановила. А разбитые коленки дома обработаю. Брюки же придется выбросить, дырки на них не смотрятся.

Кое-как, дойдя до дома, поднявшись в квартиру, закинув одежду в стиральную машину и переодевшись, принялась за рану. Разматывала палантин с осторожностью. В целой руке антисептик и большой, послеоперационный пластырь. Почти не смотря на руку и кровь, и все равно, что я не боюсь, обильно полила рану хлоргексидином. Повыв из-за того, что больно и жжет, подождав пару минут, приклеила пластырь.

— Фух! — с облегчением выдохнула я, переходя к коленкам. Но с ними проблем быть не должно. Так, ерунда. Ткань брюк спасла и не позволила разодрать кожу в кровь. Лишь поверхностные царапины. За неделю все пройдет.

С этими мыслями, а также с накатившей усталостью, я легла спать. Даже вечерний ужин, приготовленный братом, так и остался в холодильнике, ждать завтрашнего обеда. Подушка встретила меня, как родную, да и одеяло, приняло в свои теплые, пушистые объятия. А сон увел далеко-далеко, в царство Морфея, показывая странный сюжет.

Оказалась я в поле, посреди луговых трав и цветов. Полумрак, новолуние, звезды еще не зажглись. Ветра нет, тишина. Я, касаясь здоровой рукой закрытых бутонов и травинок, шла вперед. По тропе, которая, с каждым моим последующим шагом, уводила меня все дальше и дальше от знакомых мест. Не понимая, почему я иду, а не поворачиваю назад, не сразу заметила перемену в декорациях.

Теперь передо мной не поле с луговыми цветами и травами, а заброшенные много веков развалины. Был ли это замок, или чей-то храм, так сразу и не скажешь. Остались от него только куски стен, колонны и фундамент. Да странно-знакомые письмена с иллюстрациями. Греческие мифы напоминают.

А я шла. Словно ведомая чьей-то волей. К колоннам, украшенным письменами и рисунками. Здоровая рука, не понимая зачем, касалась каждого завитка и росчерка, оставленного мастером. Под моими пальцами, вот уж точно бред, они, эти рисунки, приходили в движение. А после и вовсе предстали перед глазами, словно живые, обустроившись на ближайшей колонне, скребя многовековой камень внушительными когтями.

— Гарпии! — испугалась я, когда под определенным ракурсом увидела сошедших с колонны персонажей. Словно живые, они расправили свои мощные крылья. Но вселяли ужас и страх когти, на лапах-ногах и руках. Такие когти живого места не оставят. Гарпий я помню по любимым мной мифам древней Греции.

Гарпия — это полуженщина — полуптица, чудовище, нареченное «гончей Зевса». Гарпии олицетворяли собой штормовой ветер и были в полном подчинении Громовержца, который отправлял их выполнять его грязные указания. Говорили, что если кто-то или что-то пропадало во время шторма, то это было дело рук гарпий. Так это или нет, увы, мифология умалчивает. Но жители древней Греции в это верили.

Отвлек от воспоминаний скрипучий голос одной из них:

— Иди к нам! — сказала гончая Громовержца, маня меня к себе длинным пальцем с загнутым когтем. Ее огромные желтые глаза, смотрели на меня пронзительно, пробирая до холодных мурашек, птичий клюв клацал, а голова, шелестя перьями, наклонялась то в одну сторону, то в другую.

— К нам! — сказала другая гарпия, повторяя жест первой. — Ты — одна из нас! — добавила вторая, раскрывая крылья и заливаясь скрипучей трелью. К ним присоединилась и третья, но она пошла дальше.

Взмахнув крыльями, покинув колонну и сестер, оказалась за моей спиной, в полный рост. Руки-крылья легли на мои плечи, вызывая пробирающий страх и нарастающую с каждым мгновением панику. Леденящий ужас сковал меня по рукам и ногам. Дышать могла с трудом, а думать и рассуждать здраво, вообще не получалось. Хотелось поскорее проснуться. Третья гарпия, пока я занималась самокопанием и самоуспокоением, уже изучила меня вдоль и поперек, начиная с темно-русых волос, заканчивая стопами ног.

— Наш-ш-ш-ша, — клекотала та, вдыхая очередной раз запах моей кожи, — сес-с-с-стра, — сказала она, беря мою пострадавшую руку, — пахнешь, как мы, — сказала она, проведя клювом над заклеенной раной. — Кр-р-р-р! — вырвалось из ее глотки что-то вроде боевого клича, который поддержали остальные крылатые. Взмахнув крыльями, теряя черные перья, оставляя на камне глубокие следы от когтей, гарпии вернулись на гравюру колонны. А я осталась стоять в центре этих самых развалин, дрожа и телом, и душой. Страх от реалистичного сна меня сковал и почти поработил. У меня едва хватило сил покинуть эти руины и вернуться на ту самую тропу, к полю с травами и цветами.

Таких снов у меня никогда не было.

— Присниться же такое! — сказала, проснувшись в холодном поту от увиденного.

Образы, передо мной представшие, уже почти развеялись, оставшись там, во снах, но ровно до тех пор, пока я не подошла к зеркалу. Стоило зайти в ванну, разлепить глаза от сна, и посмотреть на себя, как вырвалось:

— А-а-а-а!

— Нет, нет, нет! — шептала от бессилия, вот уже час как. Понять, что со мной: болезнь какая-то, может, шутка чья-то, а может, я все еще сплю, этакий он во сне, так и не получилось. Как и вернуться в прежний облик. На полу в ванной, не в силах встать, я сидела и ревела крокодиловыми слезами. Только и оставалось, что жалеть себя. — За что мне это? — выла в голос, да только получался тот самый скрипучий птичий клёкок, как у гарпий из сна.

Жутко страшно было слышать этот металлический скрип вместо привычных всхлипов. Впрочем, как и видеть все произошедшие со мной изменения. Перья, они были повсюду. По рукам, плечам, груди, спине, и там, где ниже, и до колен, шли маленькие перышки черного цвета, гладкие на ощупь. Перья длиннее и казалось темнее, чем те, которые покрывали тело, были на крыльях, занявших почти весь пол в ванной. Но самые длинные перья — это те, которые заменили мне волосы. Мои длинные косы, касающиеся кончиками копчика, теперь обратились в перья.

Да и тело претерпело изменения. Я стала явно выше на полголовы. Руки чуть длиннее обычного, пальцы тоньше, гибче, да когти появились. На ногах, вместо привычных человеческих пальцев и ступни — птичьи лапы с когтями. И конечно крылья, куда без них. И это я еще лицо не рассмотрела. Рухнула на пол, стоило увидеть стог перьев, в который я обратилась после пробуждения. Уверена, там и огромные желтые глаза и клюв. Его я нащупала, но верить в это до сих пор отказывалась. Так как бред все это.

— Хватит! — слезы закончились, как и желание жалеть себя.

Аккуратно поднявшись с пола, чтобы ничего крыльями не разнести, осмотрев тот беспорядок, который я устроила в приступе страданий, кое-как отринула страх и посмотрела в зеркало. Поджилки и колени все еще тряслись, тело била судорога, а в разуме не давала покоя тревога. А еще мысль, что я такой останусь навсегда. Не хотелось бы. Все-таки гарпии не самые мои любимые персонажи в Илиаде.

В зеркале, повернув голову на добрые девяносто градусов, на меня смотрело нечто отдаленно похожее. Глаза желтые, как охра, с вертикальным зрачком, рассматривали изучающе, ловя взглядом каждый шорох. Мощный птичий клюв с небольшими носовыми отверстиями, то чуть приоткрывался, то закрывался, издавая тот самый скрип, похожий на взаимодействующие шестеренки.

— Так, Моргана, возьми себя в руки! — уговаривала я саму себя, смотря без отрыва в свое новое отражение. Нужно преодолеть страх, даже перед самой собой.

Почему Моргана? Все проще простого. Мама и папа — историки, но с уклоном в мифы и легенды. Мама — в художественную сторону, иллюстрации, обложки к известным произведениям, а папа в литературном. Книги он писал, фэнтезийные. Об иных мирах, наполненных волшебными созданиями, магией. И пусть их творчество не перекликалось между собой, такова договоренность, мама нет-нет да нарисует какой-то из моментов в романе. Да и папа не отказывал себе в удовольствии написать рассказ или повесть по ее рисунку.

Что касается имени, то ноги растут от легенд о Туманном Альбионе. Рыцари круглого стола, король Артур, волшебник Мерлин и конечно она, Моргана. Черноволосая, кареглазая ведьма, пытавшаяся не раз захватить власть в Камелоте и отправить Артура, как и Мерлина на добрые два метра под землю. С именем мне повезло. И не в кавычках. Пусть я не злобная ведьма, внешность моя чем-то ее все-таки напоминает. Такие же длинные черные волосы, карие глаза, любовь к темному цвету и волшебству.

Но волшебству искусства. Как и мама, я пошла сначала на исторический, а заочно еще и на дизайнерский. Хотелось быть как и она – историком с художественным наклоном.

Брату же повезло больше. Я имею в виду имя. Его родители тоже нарекли в честь жителя Камелота. В честь самого короля, ставшего спасителем для бриттов. Артур — имя ему подходящее. Он еще тот король, да только в руке его не меч, а разделочный нож. Арт — повар от бога. За его мастерством гоняются многие богатеи, желая подписать с ним личный договор, чтобы он стал шефом на их личной кухне. Да только брату это не интересно. Он — творец!

В свои двадцать три он уже су-шеф в элитном ресторане. Того гляди, шеф его на свое место поставит. Да только ему это не нужно. Главное нож в руке да полет фантазий на казалось бы безумные сочетания вкусов.

Треньк!

Так трещит наш звонок на входной двери. Но я сижу на краю ванной и не спешу подходить. Не в таком облике точно. Даже в глазок нет желания смотреть кто пришел. Да только гость за дверью был настойчив. Третий раз жал кнопку звонка, но в этот раз добавив еще и стуком в железную дверь. Так и соседей недолго разбудить. Поэтому, накинув на себя халат, на голову капюшон, на лицо маску, а глаза закрыв солнечными очками, пошла открывать визитеру дверь. Но перед этим посмотрела в глазок.

На пороге стояла девушка. Невысокая, с короткими каштановыми волосами, с чуть резкими чертами лица, с острым подбородком, выделяющимися скулами. Нос был похож на клюв, длинный и с горбинкой. Кожа у гостьи светлая, как у аристократов, а глаза невероятно-выразительные, медового цвета, в обрамлении блинных ресниц.

— Чую, что ты рядом! — сказала стоявшая за дверью девушка, от чего я отпрянула назад. — Нам надо поговорить о том, что с тобой произошло! — сказала она, а я готова была снова рухнуть на пол. Реветь не буду, а вот гонять по мозговым извилинам мысль: Какого хрена? Очень даже. — Или ты сама откроешь, или я когтями дверь твою располосую! — последовала угроза и скрежет по металлу. И почему-то в голове пронеслась мысль — это когти, мощные и рвущие все, даже сталь. А значит гостья за дверью…

— …гарпия, — сказала я, открыв дверь и увидев ее глаза, нос, который стал клювом и руку, на каждом пальце которой переливались опаловыми бликами когти, такие же, как и у меня в данный момент. Только она, стоило мне моргнуть, приняла человеческий вид. Словно и не было этих спецэффектов.

— Поговорим? — спросила девушка, в голосе которой не было и намека на угрозу. — Я тебе обо всем, что произошло расскажу. — А мне ничего не оставалось, как кивнуть в знак согласия и предложить ей пройти в гостиную. Она расположилась на диване, позвав меня сесть рядом.

Медленно и неуверенно шла к ней. А та улыбалась, тепло и приветливо. Словно какая-то дальняя родственница, приезда которой ждет вся семья. Все-таки, опустившись на диван рядом, тут же оказалась в ее объятиях. Неописуемые ощущения на меня накатили и мной завладели. Словно я и правда ей дорога, а она мне. И как оказалось:

— Это с тобой сотворила я, — и взяла ту самую руку, на которой еще вчера была глубокая рана. Сегодня же от нее не осталось и следа. Только полоса. — Мне нет прощения, ведь я обрекла тебя на страдания! — и по ее щеке скатилась одинокая слеза. Страдания, в ее понимании, это дар гарпий, конкретно ее рода, управлять которым учатся с малых лет. Как и смене облика, с человеческого на иной.

Учиться мне предстояло многому. Не только дару ее рода, и контролю сущности, которой меня наградили по нелепой случайности. А еще жизни в этом мире, как оказалось, полном иных созданий. Среди простых людей, с незапамятных времен, ходят жители мифов и легенд, сказок и преданий. Все они существуют благодаря человечеству. Пока те в них верят, или о них знают, волшебный народ жив. Даже один знающий или верящий, спасет род от гибели.

— О тех, кто живет среди смертных — позже. Давай вернем тебе человеческий облик! — на этих словах я не смогла сдержать слез, так как уже не надеялась стать самой собой. — Для начала расслабься, дыши глубоко, — я следовала ее совету. Закрыла глаза и дышала, — теперь в памяти, точно и детально, представь себя, вспомни все мелочи, даже незначительные, — ее голос меня вел, по той самой тропе, к полю с цветами и травами, — а теперь протяни руку, коснись себя и обними. Прими свою новую сущность, не противься ей.

— Курлык! — тренькнула гарпия внутри меня, стоило мне посмотреть на нее без малейшего страха в глазах. — Курлык! — протрещала она еще раз и отошла назад, встав за спину, обнимая и защищая мощными крыльями. Почему-то я знаю, что теперь я смогу позвать ее и попросить отойти назад в любой момент, не испытывая трудностей.

— Вот и все, Моргана! — я открыла глаза, и первым что увидела — свои человеческие руки, но с маленьким исключением. Ногти — черные и миндальной формы. А еще странные шепот с металлическим скрипом. Голос о чем-то мне рассказывал, неразборчиво, едва слышно. — А вот и способность проснулась!

— Способность? — и поняла, что попала. Ведь тот неразборчивый шепот, скрипевший, как потертые шестеренки — это ее мысли, улавливаемые и передаваемые мне гарпией, стоявшей за спиной. Вот это я попала!

— То ли еще будет! — а вот это ни разу не внушало спокойствия. Да только выбора у меня нет. Придется по ускоренной программе, как экстерном, пройти курсы овладения даром! Иначе я сойду с ума.

— Моргана, не дрейфь! Все будет хорошо! — уговаривала я саму себя, настраиваясь на курс ментального восприятия.

Моргана…

В тот же день и началась моя тренировка по освоению дара. Старшая Хель, она же Хелена, или Елена, довела мой разум до исступления. Единственное, чего хотелось в тот вечер, — это спать. Сутки, а лучше — двое…

Ментальная практика — это неимоверно сложное дело, граничащее с безумием. А шепот гарпии, передающей чужие мысли, может свести с ума, если не фильтровать его и не отстраняться от него. Надевать что-то вроде воображаемых и непроницаемых наушников, не пропускающих голос сущности внутрь тебя.

Но это временно. Рано или поздно голос гарпии станет громче, и до такой степени, что мои мысли будут отодвинуты на задний план. Только чужие. Как и речь. Говорить я буду то, что думают окружающие, а не то, что хочу сама. Именно поэтому нужно учиться отстраняться от металлического шепота и глушить голос птицы. Чтобы этому научиться, нужна практика.

Этим мы с Хель последнюю неделю и занимались. Ведь выходные, накопленные за полгода, скоро закончатся, и нужно будет выходить работать. И, чтобы я не стала передатчиком чужих мыслей, мы вышли на улицу на практику. В ближайший парк.

Вроде народ есть, но в то же время его и нет. Так, встречающиеся прохожие.

— Моргана, под моим чутким руководством, — наставляла Хель, напоминая: — Сначала один «наушник».

Я, кивнув, повторила все то, что знала в теории.

До зубного скрипа и скрежета мозговых извилин — повторяла раз за разом всю последовательность действий: сперва нужно настроиться, найти объект практики, понаблюдать за ним в течение нескольких минут — по возможности, а потом медленно, вдохнув-выдохнув, снять один «наушник» и дать возможность гарпии за моей спиной шепнуть то, о чем думает человек.

Объект практики я нашла достаточно быстро. Мы с Хель сидели на лавочке, а вокруг мамочки с колясками, пожилые пары, спортсмены и дети.

У мамочек с колясками на уме режим, расписанный поэтапно: когда, куда, что с собой взять, о чем не забыть; в мысли пожилых — без должной необходимости — считаю, некультурно погружаться. К детям — опасно: переходный возраст, гормоны и сумбур вместо мыслей — так и инсульт заработать можно.

Остался только один вариант.

— Спортсмен? — спросила Хель.

Я кивнула.

Она подтвердила:

— Правильный выбор. Для первого раза самое то!

И началось!

Контакт с объектом. Вдох-выдох, и поток ментального восприятия, как называет это Хель, приоткрыт: скрипучий голос сущности я слышу еле-еле, почти не разбираю. Улавливаю отголоски и важные моменты в жизни спортсмена. Напряжение в разуме — колоссальное. Виски от напряжения стучат, глаза горят, а по щекам текут слезы. Уши от использования дара закладывает. А горло словно стальной цепью сжимают и стягивают.

— Вдох-выдох! — услышала голос Хель. — Сосредоточься, обратись к его разуму, улови тот самый поток, который несет мысль.

Ее голос, словно путеводная звезда, ведет вперед, поддерживает меня и подсказывает мне.

— Вот так, все правильно.

Странно, но стальные цепи на глотке — пропали, жжение в глазах — сошло на нет, стук в висках — стих, а слезы высохли. Разум перестал лихорадочно метаться по черепной коробке. Просто работал, пусть и на пределе своих возможностей.

Вот она! Я ее нашла! Эта критическая точка, при которой дар не приносит мне боли. Только легкое недомогание и усталость. Голова болит, но немного. Даже терпимо. В именно таком состоянии и происходит чтение чужих мыслей без вреда для себя.

— Мысли, — прошептала Хель. — О чем он думает?

«Десять километров сейчас, пятнадцать — вечером! Еще немного и…»

Дальше неинтересно. Спортсмен — он и в Африке спортсмен. Ничего особенного.

Так думала, пока не уловила отголосок:

 «Уничтожу!» — пообещал сам себе спортсмен.

Мужчина не назвал имени того, кого он хотел уничтожить, но зато подумал о нем. Лицо человека, скорее всего, главного противника на грядущих соревнованиях. Его он хотел подставить и ославить как:

«Фальсификатор».

Данный индивид мужского пола, явно подверженный Зависти, хотел подлить сопернику в травяной напиток запрещенный препарат, а потом «невзначай» натравить на него судий, мол, у него допинг в бутылке.

Таким образом, парня бы сняли с соревнований, ни за что, а этот говнюк бы не имел весомого противника.

— Дела-а-а-а, — протянула Хель, когда я рассказала о том, что задумал наш объект тренировок. — Неспортивное поведение. Надо нашим шепнуть, чтобы через незаинтересованные источники донесли куда надо и кому надо.

Ей виднее.

Парк мы с Хель покинули. Шли в сторону моего дома. Разбирали практику в теории. Обсуждали дальнейшие попытки «послушать» чужие мысли, не закрывая ментальный поток. Я предложила еще одну попытку. В более людном месте — магазине.

«Пятерочка» как раз была по пути. В нее мы и зашли. Народу было достаточно много. Как и суеты. Привезли товар, и сотрудники, спешно и суетливо расставляли все по полкам. Их разум и мысли я трогать не буду. Иначе я тут и лягу с кровоизлиянием в мозг.

— Она, — показала на девушку, стоящую около стеллажа с соками.

Хель кивнула, а я снова настроилась.

Вдох-выдох. Поймала ментальный поток, коснулась его кончиками пальцев, подцепила черными когтями, прислушалась к голосу гарпии, говорившей мысли девушки. Одним ухом слушала ее металлический шепот, а вторым — контролировала то, что происходит вокруг. Ведь если ко мне обратятся, я должна буду ответить. И я контролировала, а Хель, держа свою руку на моем плече, поддерживала меня.

«Так! — рассуждала девушка, — гостей десять человек, нас трое, и того тринадцать. Чистый алкоголь пьют только пятеро, смешивают с соком еще четверо. Остальные не пьют. Петровы — чистый, им на запивку яблочный. Кротовы и Смирновы — разбавляют, им вишневый, апельсиновый и гранатовый. А остальным мультифрукт, виноград и …— задумалась, выбирая, — …персиковый будет в самый раз!»

На этом решении поток ее мыслей я покинула. Отпустила дар, вернула «наушник» на прежнее место.

— Молодец! — похвалила меня Хель, когда мы покинули магазин и отправились ко мне домой. — Думаю, тебе можно возвращаться на работу. «Наушники» не снимай, в чужие мысли без меня не лезь. Это только первый этап из пяти. Дальше — больше, сложнее и опаснее.

Не спорила с наставницей. Училась и постигала сущность, дар и развивала самоконтроль. Ведь любая вспышка эмоций: злость, испуг, волнение — отражается на лице или на руках. Глаза становятся большими, птичьими, а на руках проявляются длинные, загнутые когти. Иногда и повадки поворачивать голову набок на девяноста градусов. И стальной курлык. Все это вместе выглядит жутко. Поэтому жесткий самоконтроль и терпение, чтобы ни произошло.

Распрощались мы с Хель у подъезда. Она пожелала мне удачи на работе и повторила, что я могу ей звонить в любое время. И напомнила об освоении в мире, частью которого я стала. Для этого освоения гарпия обеспечила меня литературой и особой карточкой в центральную библиотеку. Показала ее — я пройду туда, где хранится подлинная история мира. С непосредственным участием всех известным мне ранее существ.

Там и боги мифологий: Греческой, Славянской, Египетской, Скандинавской и Британской. И обитающие ранее и сейчас существа: гарпии, церберы, кентавры, кикиморы, лешие, русалки, сфинксы, бенну (аналог феникса), грифоны, валькирии, кельпи, йольки (кот величиной с быка), фейри, пикси, дриады, нирейны (водяная дева). Их взаимодействия, распри, договоры и пакты. А еще разновидности. Кланов у каждого народа насчитывается не меньше десятка. И у каждого клана свои особенности и традиции.

Библиотеку я навещу, но не сейчас.

После ментальной практики напрягать мозг не хотелось, поэтому буду делать то, что помогает мне отвлечься в трудную минуту, — рисовать.

Для себя.

Буду выводить на лист бумаги все то, что приходит в голову, все то, что нашепчет и покажет мне моя пернатая муза.

Моргана…

На работу я возвращалась воодушевленная и счастливая, даже несмотря на то что мозг от полученной в архиве информации кипел. Как чайник…

Разбираться во взаимоотношения смертных и мифических, запоминать пока что основные по городу расы, живущие бок о бок с людьми и уточнять у Хель, с кем лучше не пересекаться, а к кому, если что можно обратиться, то еще испытание.

Для себя, чтобы не запутаться, выписала в ежедневник некоторые моменты и самые, по-моему, опасные расы. Точнее — одну, которую любая гарпия, опытная или юная, просто обязана обходить за сотню метров и не смотреть в ее сторону.

Церберы…

Жуткая раса мифических существ, созданных самим Аидом, царем мира мертвых. Как мы, гарпии, подчиняемся Зевсу, царю всех богов, так церберы служат беспрекословно Аиду. Владеют церберы темной магией, чаще всего некромантией. Реже спиритизмом — общением с мертвыми, не тревожа покой души, через посредника. И еще реже ритуалистикой. Такие церберы не просто призывают душу покойного, ее расспрашивают, а используют ее в бою. Вплетают в призывной круг символы силы, стихии, облачают дух в доспехи, вручают ему оружие и отправляют его сражаться. Схоже с некромантией, но там используется мертвое тело, в которое вселяют душу покойного. Может быть как разлагающийся труп, так и скелет.

Кроме создания трупов или боевых скелетов, некромант может создать высшую нежить. Лича, вурдалака или гуля. Опять же использует тела покойных и призванные души. Но создание высшей нежити доступно далеко не всем. Только мастерам Смерти высшей и наивысшей ступени. Творения высших и наивысших некромантов практически не отличить от живого человека. Никто не знает наверняка, человек перед тобой или нежить.

Лишь одно отличие даст понять, смертный перед тобой или условно живой. Печать подчинения души, выбитая клеймом на теле. Она несет в себе договор о служении, нарушить который невозможно. Хозяин нежити держит поводок крепко, сорваться с него не получится. Да и у нежити не возникает желания сбежать. Ведь это означает одно: смерть.

— Мори! — услышала голос близкой подруги, с которой мы учились вместе на дизайнерском, а потом также вместе устроились иллюстраторами в издательство. Только я оформляю серию магических романов, классического и городского типа, а она — любовные романы и детективы для домохозяек. — Тебя поздравить?

Не поняла, с чем именно она собралась меня поздравлять. А потом увидела обложку, нарисованную мной перед уходом в отгулы, и просияла.

— Одобрила, значит…

эх, сколько с ней, с этой обложкой, и самой писательницей было мороки. То не так, то не эдак. Цвета нежнее, фон насыщеннее, а вот это в руках, а нет, лучше это! Жуть.

— Одобрила? Да нет! Она кипятком пи́сала, когда последний вариант увидела, — рассмеялась, — и от восторга визжала на все издательство,

Я с облегчением выдохнула и перекрестилась.

С ней мы свидимся нескоро. Пишет она редко: может настрочить один роман раз в полгода. А когда напишет, еще с месяц редактор подгоняет текст по манере писания под уже написанные части. Время на то, чтобы настроиться на ее волну, у меня есть. Да и доделать уже начатое тоже не помешает: автор одного из любимых мной романов, задумавший серию, попросил внести в обновленное издание коррективы и проиллюстрировать не только на обложку и первую страницу, но и всю историю.

Он говорил, что иллюстраций пять вполне хватит. А я и рада стараться. Но, видимо, у судьбы на меня сегодня другие планы.

— Арти, что случилось?

Брат просто так не звонит — особенно в мое рабочее время. Как и я не тревожу его, когда он стоит у плиты и творит очередной шедевр. Поэтому вопрос в тему. Раз звонит, значит, что-то сучилось. Или в чем-то нужна помощь.

— Мори, это долгий разговор, — оповестил меня брат.

Он заставил меня волноваться еще больше. Пообещала ему приехать в обеденный перерыв.

— Жду, сестренка, — сбросил звонок.

А я время, оставшееся до встречи с братом, сидела за рабочим столом с разложенными передо мной набросками. Без намека на желание работать: руки брать карандаш отказывались, мысли у меня путались. Вероятных приключений, которые нашли его задницу, в силу богатой фантазии, всплывало перед глазами множество. Одно меня спасло — поддержка гарпии. Чернокрылая птичка касалась моего плеча и моих волос, шептала родным голосом:

— Все будет хорошо, Мор-р-ри.

Это и дало возможность высидеть часы до обеденного перерыва и кое-что нарисовать. А не сорваться с места и помчаться на выручку к брату.

***

Когда подошло время обеда, как и обещала, была у него. Благо, от работы до ресторана, в котором он работает, рукой подать. Артур встречал меня с широкой и обворожительной улыбкой и распростертыми объятиями. В белоснежной форме с бейджом «су-шеф» на груди. Пригласил меня к лучшему столику, дал меню и сказал заказывать все, что захочу. За его счет. Мне не нравилось начало. Обычно он так поступает, когда хочет чего-то взамен. И я не ошиблась.

— Мори, у меня к тебе просьба…

— Почему я не удивлена?

Вопрос риторический, на него брат не ответил. Зато попросил с щенячьей мольбой в глазах:

— Оформи в своем стиле сезонное меню.

И началась лесть и воздвигающие меня на пьедестал речи, от которых я не таяла, как мороженное на солнышке, а наоборот, приходила в бешенство. Рисовать меню не моя стезя. Я — художник по романам. Персонажа, лор, карту мира — без проблем. Но вот меню. Не мое.

Но он настаивал:

— Сестренка, я молю тебя. Ты же самая…

И снова поток лести и небесных эпитетов.

Вдох-выдох. Выслушала его просьбу и запомнила сроки, в которые нужно уложиться. При этом смотрела на него втаптывающим в ламинат взглядом. Под его натиском он рассказал о виновнике данного хода. Оказалось, этот паразит самолично выдвинул новому руководству идею с моим непосредственным участием. А то и радо! Думать и искать варианты не надо. Им все на блюдечке с каемочкой принесли.

— Ну, братик! — сдержалась, чтобы не всадить в него когти гарпии, рыкнула так, что тот аж вздрогнул. — У меня три проекта висят в процессе, а ты еще меню просишь! Я тебе кто? Лошадь ломовая? Запрячь вздумал?

Злость и негодование меня так и распирали.

Хотелось взять брата за грудки, поднять над полом и, как кутенка, встряхнуть. Но мне не позволяло это сделать сестринское чувство любви. А еще ответственность, как старшей, которой меня наградили родители, когда покинули страну на неопределенное время.

Они уехали, а мне отдувайся. Злость все еще клокотала в груди, желание порвать его как Тузик грелку не пропало. Появился еще и голод на фоне всех этих стрессов и переживаний.

— Обед! Из нового меню! — рыкнула я на брата. — За твой счет. И каждый последующий в течение всего сезона.

Хоть на еде сэкономлю. По его карману не ударит. Знаю, что есть у поваров, в частности, у шефа и су-шефа, особенные от ресторана привилегии: скидки, купоны и еще какие-то там плюшки, идущие бонусом к занимаемому месту на кухне.

— Будет сделано, миледи! — откланялся на кухню.

Я же, взяв скетчбук, приготовилась зарисовать то, что мне принесут. А пока блюда готовятся, рисовала арт к текущему роману любимого автора. И так увлеклась, что не заметила, как ко мне подсели и какое-то время рассматривали меня. Изучающее, внимательно. Наблюдая за моими манипуляциями с карандашом и маркерами. Когда основа была закончена, а со стороны кухни послышались шаги брата, сопровождаемые шуршанием формы, подняла голову.

— Цербер! — жалобно скрипнула гарпия в моем разуме, которая от страха сжалась в комок.

Сказать, что у меня началась паника, — ничего не сказать. Ужас и страх сковали меня по рукам и ногам, дыхание перехватило, глотку — словно ледяным ошейником — стянуло. Сердце же, наоборот, билось в груди — как сумасшедшее. Но контрольный выстрел в голову я получила от брата, который представил сидящего напротив мужчину:

— Знакомься, сестренка. Это мой непосредственный начальник, а также новый владелец ресторана.

Мужчина протянул мне руку и назвал имя:

— Тристан.

А я протянула руку в ответ, назвав свое имя:

— Моргана.

Поняла, что попала. Ведь цербера, как советовали Хель и все источники исторических записей, обойти стороной за сотни метров не получится: он начальник брата. А это значит, что видеться мы с ним будем часто.

«Попала ты, Моргана!» — подумала я, мило улыбаясь церберу и брату.

Моргана…

— Вдох-выдох. Вдох-выдох, — шептала я, когда приступила ко второму этапу освоения ментального дара.

Следующим этапом стало снятие обоих «наушников». Значит, шепот моей птички станет отчетливее и громче. Будет похож не на шуршание грызуна в темном углу, а на шелест опавшей листвы под ногами. Но дальше — больше, громче и отчетливее. Шепот превратится в разговор на полутоне, потом — в полный голос, а дальше — в крик. Крик гарпии — это последний этап. Самый сложный для владеющего ментальным даром.

— Птичка, — обратилась я к сущности, — вон того мальчика.

Взглядом я показала на ребенка, стоявшего около автомата с игрушками. Он был в раздумьях, показалось, что он не может определиться.

— Узнаем, между чем он выбирает, — предложила я гарпии.

Птичья сущность согласно курлыкнула и потянулась когтистой рукой к моей макушке. В волосы погрузились ее длинные, загнутые коготки, они не причинили мне боли, а наоборот, приятно помассировали мою кожу. Потом птичка склонилась над моим ухом и прошептала мысли ребенка:

«Потратить двадцатку на две попытки или купить себе булочку?» — проскрипела будто заржавелыми шестеренками, передав дилемму, в которой оказался мальчик. — Вон та осьминожина розовая неплохо лежит».

Мальчик улыбнулся и вспомнил о девочке Кате с длинными светлыми волосами, голубыми глазами и улыбкой, которая была на ее губах при их разговоре. Денег у ребенка было немного, поэтому и стоял выбор между булочкой на завтрак и игрушкой для девочки.

«А, попробую!» — решился мальчик и опустил две монетки в лунку.

— Ура! — воскликнул ребенок, когда щипцы второй раз подхватили осьминога и донесли его до конца.

Он держал игрушку около груди, улыбался и представлял, как он вручит ее Кате, как она будет рада и как…

« … даст мне списать контрошку по математике…»

Смех из моего рта вырвался сам собой, и это заставило покупателей обратить на меня внимание. Смотрели пристально, осуждающе.

И вот тогда, когда поймала эти взгляды, в мысленный поток ворвались неконтролируемые мной, беспорядочные шепотки гарпии, переходившие в голос. Но мне рано. Я только второй осваивать начала.

Мысли же покупателей и кассиров, улавливаемые гарпией, все озвучивались и озвучивались:

«Психованная!»;

«Сумасшедшая!»;

 «Из дурки сбежала, что ли?»;

«Вульгарная!»

Я вовремя поняла, что еще немного, и потеряю контроль. Поэтому попросила птичку помолчать и не считывать мысли окружающих. Но она меня не слушала — вошла во вкус: расправив собственные крылья, заклекотала и заскрипела голосом, собираясь не просто говорить, а кричать.

Я поспешила надеть «наушники» и покинула магазин. Еще полминуты промедления, и начался бы ментальный шок. Неконтролируемые мысли покупателей и так прилично ударили по моему ментальному сознанию. Голова трещала жутко, а в носу ощущала запах крови.

***

— Это было опасно, — рассказала я Хель, запрокинув голову и погрузив в носовые пазухи два ватных тампона. — Потеряла контроль над ситуацией, и вот результат…

Хель сказала, что я легко отделалась. Могла бы и сознание от чужих мыслей потерять. Прямо там, в магазине. А проснуться на заднем плане своего же — когда-то — сознания. Руководила бы телом не я, а сущность. Я, конечно, люблю свою птичку, но моим телом владеть ей не позволю. Она лишь моя сущность,

— Отдохни, — приказала мне Хель. — Возьми выходной, а лучше больничный.

Было бы хорошо, но кто за меня работать будет? Писатель хочет видеть иллюстрации и обложку романа, выполненные именно в моем стиле. Плюс брат и цербер-начальник со своим сезонным меню.

И как жаль, что цербер — это не метафора, а истинная сущность Озёрова Тристана Мстиславовича. Общаться с ним не хотелось. Дело не в неприязни, а в сущности, которая рядом с ним скрипит, как несмазанные шестеренки, и перья роняет, которые, между прочим, падают по-настоящему.

Не спорю, Тристан мужчина привлекательный. Эти пронзительные синие глаза, похожие на сапфиры в обрамлении густых ресниц, вьющиеся и касающиеся плеч пепельно-русого цвета волосы, плавные черты лица, длинный, прямой нос с легкой горбинкой, выделяющиеся скулы.

Сам он высок. С широким разворотом плеч. Явно в отличной физической форме. Одет всегда с иголочки — или костюм-тройка, или джинсы с рубашкой. Манеры тоже при нем. Со мной вежлив и учтив. В разговоре деликатен. Личное пространство не ущемляет. Каждую встречу оказывает знаки внимания. И мне думается, что таким образом он намекает на вероятность наших отношений. Я была бы не против, если бы не одно «но». Наши сущности.

Моя птичка до скрежета в глотке и дрожи в крыльях боится его цербера. Во время каждой встречи она сжимается в перьевой комок и жалобно поскрипывает. Я ее понимаю. Особенно после всего того прочитанного мной об этом аидовом народе. Да и перспектива общаться с некромантом не радует. Трупов я боюсь до жути. Хоть иногда для иллюстраций романа мне и приходится их изображать.

— Не могу. У меня три проекта в разработке, — достала телефон из кармана, вызвала себе такси, чтобы поехать в ресторан, где работал брат. — Еще брату помочь согласилась. Меню сезонное рисую.

— Что за ресторан? — заинтересовалась наставница.

Скинула ей точку локации и нахвалила шефа и су-шефа, как и остальных поваров, знающих толк в своем деле. Глаза у гарпии — всего на пару мгновений — загорелись желтым, птичьим цветом. В голосе мелькнули стальные нотки предвкушения вкусностей.

— Обязательно загляну туда!

После этого мы с ней расстались. За мной приехала машина, а она ушла на остановку. О следующем уроке договоримся позже, когда я разберусь с сезонным меню. Осталось зарисовать еще три горячих блюда, пару салатов и самое, на мой взгляд, сложное — десерты. Их я оставила на потом. Как сказанул брат, на сладенькое.

***

— Мори! — обрадовался брат, когда я переступила порог ресторана. — Что сегодня тебе подать?

Он, как всегда, с улыбкой на губах и счастьем в глазах пролепетал благодарности, пригласил меня к столику и вручил мне меню.

— Что сегодня миледи Моргана закажет? — делано поклонился мне брат.

А я не в настроении, чтобы шутить. Голова от ворвавшихся без разрешения чужих мыслей все еще трещит. Да и кровь в носу я ощущаю.

— Арт, не зли! — предупреждающе посмотрела на него снизу вверх, напоминая: — «Оформление сезонного меню вашего ресторана в моих руках».

Улыбнулась, каюсь, как Темный Властелин: не удержалась от возможности побыть злодеем — даже в глазах брата.

Его, как это бывало ранее, передернуло, ввело в ступор, и это помогло остудить пыл брата.

— Буду вот это. И вот это, — показала на томатный суп с креветками, а потом — на салат с помидорами черри и творожным сыром. — Что я пью, ты знаешь!

Закрыла меню, мило улыбнулась.

— Ведьма! — прошептал брат, приняв заказ.

Он ушел на кухню. А я и не пыталась спорить с ним. Каюсь, грешна, есть за мной любовь периодически кошмарить брата.

Пока мой заказ готовился, подумывала набросать и оформить пару артов по одному из романов. Достала скетчбук, маркеры и приступила к творчеству, Вдруг со стороны главного входа раздался знакомый, но такой ненавистный голос старого знакомого:

— Моргана! Какая неожиданная встреча!

А следом явилась и его слащавая, холеная физиономия: локон к локону, темно-каштановые волосы, гладко выбритое лицо; специально небрежно была надета рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами; помятые особым способом джинсы, фирменные кроссовки и куртка джинсовая, заброшенная за спину, которую он держал одной рукой. Во второй — веник клумбовых цветов.

— Ага. Еще столько бы не видела твою физиономию, — процедила сквозь зубы, откладывая работу на потом.

Ведь если этот объект появляется на горизонте — прилетят неприятности. И кое-кому конкретному. То есть, мне. Проверено.

— Чего тебе надо от меня, Роман?

Этот мерзкий, способный на гадости тип, выдал:

— Тебя, Мори!

Стабильно — раз в два месяца — этот тип по имени Роман, с которым, каюсь, мы долгие годы встречались, и даже жили вместе, вспоминает о своих «возвышенных» ко мне чувствах. Преподносит какой-нибудь потрепанный веник просит прощения, обещает носить на руках, подарить небо в алмазах, луну с неба достать. Конечно, все это метафоры и фразеологизмы, но сути не меняет. Как и мой отказ

— Нет, Роман. Между нами нет ничего и быть не может! — поставила очередную точку.

Но он посчитал это многоточием. Так как нагло оказался рядом со мной, сократив между нами расстояние. Потянул ко мне загребущие руки и слюнявые губы, получил отказ иного рода:

— Хлоп!

Так раздалась звонкая пощечина. Все посетители забыли о своих делах и наблюдали за нами. Меня это не напрягало, а вот почувствовавшая гнев гарпия — пробудилась и заскрипела.

Птичья сущность мной контролировалась, как и внешность. Но только не голос. Нет-нет, да проскользнет в потоке негодования на бывшего ухажера скрип ржавого железа.

Моя реплика, «наполненная» нелицеприятными эпитетами. Брат вернулся в зал, он прекрасно знал, в чью сторону я так могу выражаться. Присоединился к Арту и Тристан.

— Пош-ш-шел пр-р-рочь! — сорвалась на рев, похожий на клекот.

Арт не придал этому значения, а вот Тристан изменился в лице: тепло в его глазах сменилось холодом, взгляд стал тяжелым. Улыбка растаяла, как утренний туман; на меня от стал смотреть так, как и положено нашим видам.

Оно вовсе не удивительно. Ведь я — гарпия. А он — цербер. Мы — враги. Слуги двух ненавидящих друг друга братьев-богов. Ненависть не просто в крови, а в каждой клеточке тела, в каждом нервном окончании.

— Потом это обсудим, — обернулся цербер, когда направлялся в свой кабинет.— Артур, зайдешь ко мне после смены,

Брат смотрел на нас с Озеровым непонимающе и задавался вопросом:

«Когда это между ними кошка черная пробежала?»

На этот вопрос я не отвечу, как и Тристан Мстиславович. А все потому, что простым смертным нельзя знать о существовании мифических. За разглашение тайны — забвение. Без возможности реабилитироваться. А брат не настаивал. Обмолвился, что мы взрослые люди, сами разберемся.

И мы разберемся. Поговорим и расставим точи над «i», как цивилизованные нелюди. Но потом, когда я закончу оформление сезонного меню.

Тристан...

Соглашаясь на авантюру, становясь владельцем ресторана, не думал, что пожалею об этом. И дело не в персонале зала и кухни, они мастера своего дела. Профессионалы, на которых можно положиться. Что администратор, знающий зал и заядлых посетителей, как свои пять пальцев, что повара от шефа до кондитера. Ни к одному из них у меня претензий не было и нет. Только благодарность.

Как и художнику сезонного меню, по совместительству сестре су-шефа Артура. Моргана — дева, чей лик напоминал ту самую ведьму туманного Альбиона. Черные, как вороново крыло волосы, спускающиеся диной косой к самой пояснице, точеные черты лица, светлая, как фарфор кожа, и выразительные синие глаза, в которые можно смотреть и тонуть.

Манеры и речь, внешний вид, умение подать себя — все под стать воспитанной девушке, с которой не зазорно показаться на публике. К тому же ее чувство прекрасного, знание истории, владение двумя иностранными языками. Не просто девушка, а мечта. За исключением, как оказалось, мифической сущности.

Я проверял всех подчиненных на предмет мифического и нечеловеческого начала, но ни у кого не было и капли иной крови. Весь персонал — чистокровные люди. Но она… гарпия, каким-то образом затесавшаяся в семью смертного. У меня два варианта, или она приемная, или обращенная. Для приемной она слишком любит Артура. Мифический, как бы не был благодарен приемной семье, не может быть со смертными в столь близких отношениях. А она о нем слишком заботится. Хотя, с виду может показаться обратное. Из этого следует вывод — она обращенная.

Опять же, для обращенной, она слишком спокойна в моем присутствии. Любая гарпия, обнаружившая цербера, врага ее народа, призывает когти и обнажает перья-клинки, тут же летящие в аидовых приспешников, то есть в нас. Но она не выражала и капли агрессии. Проводила со мной время, общалась на разные темы и ни коим образом не показала себя, как гарпию. Не проявила ненависти и не метнула в мою сторону перо-кинжал.

Оказалось все куда проще, чем я думал.

— Не хотела нарушать данное брату слово, — сказала гарпия, сидя в кресле напротив меня, — я привыкла выполнять обещания, — это то, что я получил в ответ на заданный вопрос: какую цель она преследует, посещая ресторан, владелец которого ей и ее роду ненавистный цербер. — Будьте уверены, Тристан Мстиславович, как только нарисую сезонное меню, то не потревожу ни вас, ни вашу территорию своим присутствием. — Моргана хотела уйти, как я задал еще один вопрос:

— Так какой род, Моргана Леопольдовна, мне поблагодарить от лица ресторана? — в ответ я получил только фырк с ее стороны и захлопнувшуюся дверь. — Судя по всему, леди Моргана, это последний наш с вами разговор. Более я вас на своей территории не увижу.

Оно и к лучшему. Ведь список частых гостей ресторана в ближайшее время потерпит изменения. Многие из них воспримут за оскорбление, сидящую за столиком гарпию, мило улыбающуюся и вкушающую то же, что и они. Проблемы как с моим народом, так и с мифическими, не любящими крылатых последователей громовержца, мне не нужны. Как и семье Озеровых, почитаемых и уважаемых в широких кругах иных. Связь с гарпией не просто станет пятном позора на репутации семьи, а лезвием гильотины, отправляющей эту самую репутацию в мир повелителя Аида. Безвозвратно.

Моргана...

Разговор с цербером был коротким, но продуктивным. Я дала ему понять, что не ступлю более на его территорию, но после того, как закончу сезонное меню. Он мне поверил и больше не задерживал. Лишь напоследок задал вопрос, за который хотелось вонзить когти и крикнуть воплем гарпии, да ток, что затрещал бы барабанные перепонки. Но я держала себя в руках, успокаивала набравшуюся смелости сущность, мечтавшую нашпиговать его тело перьями. Я пока не умею пользоваться боевыми способностями гарпий. Осваиваю пока что ментальный контроль и частичную трансформацию: когти, крылья, глаза.

— Сегодня будем летать!

Обрадовала меня Хель. Привела она меня к высотке на окраине города. Заброшенной, давно не получавшей спонсирование. Этажей двадцать там есть. Высоко и страшно. До головокружения. Но сущность, имеющая крылья, должна летать. Иначе это обернется мне боком. Не спорила с наставницей. Призвав крылья, птичье зрение, чтобы видеть все четко, в мельчайших деталях, держа Хель за руку, прыгнула вниз.

— Лови воздушные потоки! Отдайся ветру и пари!

Кричала она полуголосом-полуклекотом, держа за руку. Кроме нее мне на ухо шептала точную инструкцию гарпия, скрипя и направляя, поддерживая и поэтапно рассказывая, как именно потоки воздуха подхватывают тело, обволакивают крылья, щекочут перья. Как я, если оседлаю воздушный порыв, помчусь вперед, наперегонки с ветром. Не сразу, но я все-таки поймала поток, оседлала его и почувствовала ту самую щекотку, вызывающую смех и радость.

— Ха-ха-ха! — не сдержав, смех, отпустив руку наставницы, хлопая огромными черными крыльями, понеслась вперед.

В лицо хлещет ветер, развивает мои длинные, выбившиеся из косы волосы, уносит в небеса, к облакам, в объятия стихии. Не знаю сколько прошло времени, и как далеко я унеслась от Хель и города, но поняла, что надо возвращаться. Усталость, приятной негой растекалась по телу, крылья, раньше тяготившие и давящие, теперь практически не ощущались. Легкие, как перья.

— А теперь рассказывай, Мори, что произошло?

От взгляда наставницы не скрыть ничего, в том числе и озадаченность. Не по поводу предстоящего корпоратива в стиле Хеллоуин, на котором будут не только иллюстраторы, владельцы издания, но и писатели, известные в литературном кругу. И не по поводу брата, решившего свести меня и его непосредственного начальника. А потому, что соглашаясь забыть дорогу в ресторан цербера, я лишусь возможности видеться с братом чаще, чем раз в неделю.

— Причина? — недоумевала Хель.

— Новый владелец — цербер!

— Ясно, — процедил наставница, сдерживая сущность и птичьи глаза. Но не когти, которые блеснули бликами на солнце, — это правильное решение с твоей стороны, но семья — святое.

С этим не поспоришь. Да только видеть его, быть в его компании — испытание для птицы. Гарпия, до этого боявшаяся цербера, осмелела, окрепла, и теперь еле сдерживала гнев и злость, чтобы не сорваться, всадив перья-кинжалы в его пронзительно-синие глаза. Вспороть когтями самодовольную улыбку от уха о уха, сделав ее, как у Гумплена, из романа Гюго «Человек, который смеется» — было желанием сущности, когда цербер затронул клан моей наставницы.

Гнев, поднявшийся воздушным потоком, наставница предложила направить на боевые умения. Те самые перья-кинжалы, которые должны появляться в моих ладонях по одной только мысли и необходимости. В выпадах и бросках должна быть точность, уверенность, скорость. Ее мы и тренировали до самого заката. Отпустила меня Хель с словами: «На первый раз сойдет!». А потом, дойдя до остановки, мы с ней распрощались. Наставница пообещала, что как только пройдет Хэллоуин, а я освою призыв и метание перьев в цель, приступим к освоению третьего ментального уровня.

— Все будет хорошо, Мор-р-р-ри! — шептала гарпия, поглаживая меня по волосам, спине и плечам. Я верила и знала, что у меня все получится.

Моргана…

С момента тренировки с Хель прошло две недели. За это время, как она и говорила, я постигала приемы призыва и метания своих перьев в определенную цель. Чтобы отрабатывать броски, мне даже пришлось купить Дартс. Теперь, опираюсь на мифическую сущность, ставшую частью меня, могу реагировать на движения окружающих куда быстрее, улавливая их боковым зрением.

Но, к сожалению, к плюсам добавились и минусы. А всему виной коротенькое сообщение от наставницы. По ее мнению, я готова к тому, чтобы в определенных местах, например, на работе снять «наушники». Это значило, что теперь, все мысли коллег, начальства и клиентов — я буду слышать. Этого мне только не хватало.

Но с наставницей спорить, означало нарваться на экстремальные уроки, на которые у Хель богатая фантазия. В этом я уже успела убедиться, когда решила не считывать окружающих, а догадаться о их мыслях по выражениям лиц. Только за попытку уйти от задания Хель устроила мне урок пятого этапа — крик гарпии.

Было жутко больно, всему телу а не только мозгу и барабанным перепонкам. Именно поэтому, вопреки своим желаниям, я делала то, что она говорила. В том числе и снятие блока с ментальных способностей в определенных помещениях.

Неделя перед Хэллоуином стала для меня не просто испытанием, а кошмаром наяву. Давно я не была в таком напряжении. Благодаря ментальныму дару я столько о себе узнала, что хоть стой, хоть падай. И от людей, с которыми мы работали душа в душу несколько лет. Хотелось или раствориться, или под землю провалиться. А еще реветь крокодиловыми слезами.

«Надменная сука. Считает себя выше других!» — уловила я мысль редактора, когда пришла на вычитку одного из романов, к которому делаю обложку и сюжетные иллюстрации.

«Стерва. Не учитывает чужого мнения!» — подумала автор, с которой, как мне казалось, мы нашли общий язык.

Полагала, услышу от неё нечто оптимистическое. Ан нет…

Но большее разочарование меня настигло на корпоративе. Когда стены нашего издательства, украшенные в духе праздника всех святых, принимали спонсоров, авторов и коллег по цеху, переодевшихся в персонажей страшных сказок. Каждый — от начальника до вахтёра — принял образ выдуманного персонажа. Из сказок, фильмов, сериалов, мифологии. Я же не стала выдумывать велосипед и примерила на себя облик ведьмы, чьё имя ношу вот уже двадцать с лишним лет.

Длинные и чёрные волосы — распустила, а основную длину закрепила косами по бокам, перетянув плетёным жгутом. Под образ персонажа нашла на блошином рынке старинного кроя платье в пол, с вышивками и кружевом по краям рукавов и подола. А обувь — бархатные балетки с паутинкой из серебряных ниток. Макияжа минимум. Как и парфюма.

День, точнее уже вечер, начинался спокойно. В дверях конференц-зала — в полутьме — под мрачные завывания и скрежет ржавых цепей — меня встречала подруга. В ее руках бокалы игристого, один из которых предназначался мне. Она узнала, чей облик я примерила, спросила, как у меня настроение, повела мен к шефу. Когда к Мирославе Германовне, я всем мило улыбалась, несмотря на лицемерие с их стороны.

Улыбки, пожелания, чтобы я хорошо провела время — в мыслях гадость, которой поливать меня вслух не осмеливались.

Многих по пути к начальнице я прочла и почти во всех разочаровалась. Лишь некоторые из авторов и коллег были искренны. Среди них Мирослава Германовна, бухгалтер Ангелина Филипповна и Ника Лунная — автор горячо любимых мной романов, с которой мы живем сердцем к сердцу с самого первого тома. Ее серию оформляю исключительно я. Но была и та, от кого предательства и лицемерия я никак не ожидала.

Причина всё в том же: в работе.

Шеф, как это всегда бывает, представила нового автора в стиле Dark Fantasy. Любовный роман. Мир с магией, иными существами. Но с мрачным сюжетом, окутанным безнадегой и тревогой. Каждый сюжетный поворот наполнен сильными негативными переживаниями за главных героев. История по ходу повествования имеет минимум оптимистических моментов.

Шеф знакомила нового автора с художниками, называя серии и авторов, с которыми те работали. А художники, в свою очередь, представляли свои обложки исполнения и иллюстрации на разворотах. Когда очередь дошла до нас с подругой, автор услышал моё имя, потом увидел мою обложку и иллюстрацию — загорелся идеей

— Мирослава Германовна, думаю, стиль Морганы Леопольдовны мне подходит как нельзя лучше.

Слова его, искренние, в этой клоаке лицемерия были как бальзам на душу.

Заметив заинтересованность в его творчестве (Dark Fantasy — одно из моих любимых направлений в фэнтези), понял, что нашел единомышленника. Поэтому попросил выслушать основной сюжет планируемой трилогии. Отвел меня в сторону, предложил еще бокальчик игристого, и пошло-поехало.

Слово за слово, и я заслушалась. Честно. Давно не встречала подобного сюжета, история и сюжетные линии — оригинальны, не заезжены и не стали клише. Мысли об иллюстраций на развороте увели меня далеко вперёд. Но как обухом по голове прогремели мысленные обвинения подошедшей подруги, на губах которой тоже была фальшивая улыбка.

«Снова тебе достался мой заказ! Хоррор — моя тема!»

Вот нее вообще не ожидала подобных мыслей. Как и насмешки:

«Воистину ведьма!»

Горечь во рту — вот что я сейчас чувствовала. Вовсе не вкус игристого шампанского.

Этот вызывающий рвотный позыв комок хотелось срочно чем-то вытравить. И лучше всего это сделать ментоловыми сигаретами.

Курю я крайне редко. В моменты эмоционального потрясения и стресса. Благо, сегодня успокоительное и мундштук с собой. В маленькой сумочке. Отдала бокал, пошла на воздух.

Вышла на улицу, предварительно накинув на плечи теплый плед, отданный мне вахтером-чертиком, завернула к табличке «Место для курения».

Вставила сигарету в мундштук, опалила ее край, облокотилась о стену соседнего здания, смотрела на небо, звезды и луну, глубоко и размеренно дышала. Мысли о том, что подруга так отреагировала на отданный мне для оформления роман не давали покоя. Мы с Алиной дружим еще с выпускных классов. Нашли общие темы для общения, поступили на дизайнерский, пришли на собеседование в издательство одновременно, были не разлей вода. Друг за друга горой. А тут…

— Да ну ее, Мор-р-р-ри, — протрещала гарпия, успокоив и погладив меня по плечам, волосам. — Пусть завидует.

Не отрицала. Но все равно было обидно. До слез, до крика, до…

Шарк-шарк! Тук-тук!

Шаги, сменились на четкие, уверенные. Сначала шаркающие, затем уверенные, потом снова… И небо, луну и звезды, как назло, заволокло тучами. На переулок опустился полумрак. Стало холоднее. От дыхания выходили облачка пара. Да и лампочка на фонаре замигала.

Меня охватил страх, стекающий липким, холодным потом по спине. Непонятно откуда взявшийся паралич сковал по рукам и ногам, лишил меня возможности говорить.

Холодный камень, у которого я искала защиты, не спасал. Наоборот, он навис надо мной надгробной плитой. Ведь глаза, эти две немигающие точки, приближающиеся ко мне, были предвестниками смерти…

Моргана сейчас:

Моргана в будущем:

Аррхатарр:

Спойлерик:

Моргана…

Страх от замогильного холода, приближающегося ко мне медленной поступью, все глубже проникал в душу и разум. Хотелось Рухнуть без чувств или убежать с криками о помощи, помогала поддержка гарпии, которая, хоть и боялась наравне со мной, готова была вопреки страхам напасть на непрошеного гостя. В руках уже два пера, острых, как кинжалы. Взгляд, настроенный на ночное видение, позволяет различить расстояние до нежити и его господина.

— Десять шагов, — прошептала только для себя.

Сжав сильнее перья в пальцах — до скрежета костяшек и побеления кожи, готовая бросить их в цель и только тогда убежать, услышала жуткий, гортанный смех, пробирающий дрожью. Смех сопутствовал явный выброс энергии смерти, так как волосы — от враждебной гарпиям магии — зашевелились, по коже побежали разряды судорог. Паника во всей красе, как и страх, снова накатили и почти поработили.

— Мор-р-ри, Мо-р-р-ри. — Гарпия призывала меня отринуть страх и сделать то, что задумала, — всадить перья-лезвия в ночного визитера.

А потом вернуться в издательство.

— Да, так и поступим, — отринула страх перед смертью в сторону, перехватив перья наподобие кинжалов.

Меня перья не поранят, не причинят вреда, а вот тех, кто в трех шагах, — да.

Очертания фигур, даже несмотря на напускной мрак, я могла птичьим зрением рассмотреть и бросить перья-лезвия. Что я и сделала, как только услышала в очередной раз усмешку некроманта:

— Сколько ни сопротивляйся, птичка громовержца, не уйдешь!

И те самые шаркающие шаги стали обычными. появились они из-за спины, я не успела среагировать. Стальной хваткой — меня обхватили чужие руки. Вырваться, увы, не удастся.

«Хватка мертвеца» — это только одна дорога. К Аиду.

Но я все равно пыталась вырваться, сбежать. Правда, безрезультатно. Только перья-лезвия выронила, оставшись совсем без оружия.

— Держи ее, — приказал некромант мертвецу.

Тот молча кивнул, стягивая кольцо захвата сильнее — до скрежета костей и черных точек перед глазами. Когда еще ближе к мертвецу, почувствовала запах морга, а с ним и сырой, свежей могилы. Высший лич, усовершенствованный, как бы сказали игроманы, — прокаченный. И защита от чужих магических атак, от физических, от вмешательства в приказ хозяина ментальным даром. Так что Крик Гарпии на него не сработает.

— А вот на господина.

Мысли крикнуть голосом сущности птичку взбодрили. Она была рада, что есть шанс сбежать от этого вселяющего ужас и страх некроманта, рожденного недрами аидовой пустоши.

— Тогда ждем, когда цербер покажет свое лицо и крикнем во всю мощь!

Ждать пришлось недолго. Всего каких-то полминуты, и некромант показался под светом вновь зажженных ламп. И почему-то его черты лица, взгляд и манеры, напомнили мне Тристана. Такие же вьющиеся пепельно-русые волосы, но длиннее, примерно до середины спины, синие глаза, но оттенок темнее, глубже. Резкие, я бы сказала, хищные черты лица. Светлая кожа. Сам он выше Тристана на голову и шире в плечах. Видна выправка закаленное тело. Одежда с иголочки и сидит как влитая. Такой же, как Озеров. Только, в это я была уверена, старше на поколение. Или его отец, или дядя. Возможно, старший брат…

Этот аидов пес, пока медленно и надменно приближался, рассматривал меня со стороны. Так сказать, изучал и предвкушал развлечение. Напугать и посмеяться над младшими последователями громовержца — любимое занятие многих церберов. Показать свой статус и силу.

— Симпатичная птичка, — оценил мою внешность некромант.

Улыбка, только губами, бесила и вызывала желание прямо сейчас крикнуть во все птичье горло. Но терпела, выжидая.

— А какие глаза, м-м-м-м! — Рука его потянулась к моему подбородку, чтобы схватить

Пропасть — вот что я видела, когда смотрела в его радужки сапфирового цвета. А мне не хотелось бы в этой пропасти оказаться.

— Ты тоже не урод, — ухмыльнулась я, вырываясь из его пальцев.

Но пока выкручивалась, умудрилась поцарапаться о край его ногтя. До крови.

От запаха крови, который чуяла не только я, но и цербер, послышалось утробное рычание, извергаемое адовым послушником. Он оскалился, показывая клыкастую пасть, его глаза стали алыми. с дрожащим зрачком. На руках его удлинились когти, а по лицу, шее и другим участкам кожи, не прикрытым одеждой, потянулись замысловатые символы, продолжающие бегать и что-то нечленораздельное шептать. Лучшего момента, чтобы атаковать «Криком Гарпии» и сбежать не нашлось.

— А-а-а-а! — сняла «наушники», закричала я, посылая ту самую ментальную волну разуму цербера.

Он, не успев закрыться, схватился за голову и рухнул на асфальт. При этом он говорил что-то в мой адрес на незнакомом мне языке. Взгляд, в этом уверена, был также направлен на меня. Но я его не видела, так как его вьющиеся волосы сейчас скрывали от меня лицо жуткого мужчины.

Под давлением «Крика» разжал стальную хватку и лич. Он замер, ожидая приказов господина. Но их не было.

Только отборная, яркая брань. Опять же на чужом языке. По тону а еще шипению можно понять, что оппонент матерится,

Неприятно, но некритично.

— Достану, — рыкнул мне вслед цербер, когда я была уже у дверей издательства.

Мне хотелось все-таки бросить перья-кинжалы, но не стала этого делать. Ему и так по мозгу прилетело. Достаточно.

Не стоит ему и его роду уподобляться. Буду «радовать» вниманием порционно. Его же, надеюсь, первый и последний раз.

***

Подождала какое-то время, сделала вид, что общаюсь с коллегами, решила покинуть корпоратив. Шеф меня не держала, но вот подруга уговаривала остаться, как и писатель моего нового Хорорпроекта.

Я была бы рада, если бы не ментальная нестабильность. Крик сущности ударил волной и по моему разуму. Голова не просто раскалывалась — мне казалось, что будет извержение. А только кровавого фонтана из глаз, носа и рта мне не хватало. Поэтому я покинула приемный зал. Попрощавшись со всеми, ушла к лифту. А пока ждала и спускалась, вызвала такси.

Машина приехала через пять минут. Домой я вернулась — через двадцать. Скинув платье (благо, этот мертвый громила его не порвал), приняв душ — рухнула на кровать.

Закрыла глаза, провалилась в сон.

Наконец-то этот кошмарный день закончился!..

Моргана…

— Мор-р-ри…— прошептала гарпия, поднимая меня с постели вместо будильника.

Вставать с кровати и идти в издательство после всего того, что я о себе услышала, не очень-то и хотелось. Смотреть на лицемеров, улыбающихся в лицо, а думающих о том, какая я тварь и сволочь, то еще удовольствие. Как и улавливать мысли подруги, считающей меня виновницей ее несостоявшихся заказов. Не ожидала, что друзья и близкие, которые меня поддерживали и были рядом, окажутся просто знакомыми.

— Встаю… — буркнула внутреннему голосу сущности, настаивающей на пробуждении.

Одеяло в сторону, на ноги тапочки, по привычному пути — в ванную. А оттуда на кухню. Черный кофе, нужен именно черный кофе без сахара. Он как следует отгонит остатки сна и воспоминаний о жуткой ночи, затуманит встречу с некромантом и его мертвым последователем. Растворит в сваренных зернах арабики тот страх, который мне пришлось пережить, когда находилась в стальном захвате мертвеца. И избавит от низкого, пробирающего до мурашек голоса цербера, насмехающегося над моей безысходностью.

— В пекло его! — послала представший перед глазами облик старшего цербера, окутанного полумраком ночного переулка, освещаемого тусклыми, почти сгоревшими лампочками.

И плевать, что данный мужской индивид — это классический облик антигероя, преследующего исключительно свои цели и сопутствующую действиям серую мораль. Такого, как этот некромант, надо в фэнтези вписывать. Вольётся так, как надо!

— Вот и напиши… — снова прошептала гарпия, подстрекая на бессонные ночи и катастрофическое недосыпание.

А другое мне не светит, так как писательство — это тяжелый труд, напрягающий организм и тратящий резерв нервов и энергии. Я помню лица своих напарников по серии, какими они перед нами предстают вымотанными, когда работа написана и сдана в срок.

Но идея мне нравилась. Надо пообщаться с автором Хорор-проекта. Может, если впишется в сюжет, удастся ввести в мир аидовых псов. А если — нет, то подожду другого случая.

С «наушниками» на ментальном восприятии, предвкушала долгое общение с новым автором и заказ на оформление иллюстрационного разворота, шла на автобусную остановку.

Сидела у окна, смотря на пролетающий мимо меня вид, под музыку и голос Криса Хармса, вокалиста группы Lord of the Lost:

«Will I ascend to her?

Will I meet Morgana soon?..»

… ехала на работу. А когда приехала, вышла из автобус и дошла до офиса, поднявшись на нужный этаж, прошла, ни на кого не смотря, к своему рабочему столу, на котором меня от подруги ждала, как и всегда, большая кружка капучино с ореховым сиропом. На эту кружку я посмотрела выстрадано. И только было потянулась рукой, как пальцы свело судорогой, закололо маленькими, тончайшими иглами, словно я руку отлежала.

— Не поняла… — удивилась и повторила действие.

Но вновь то ощущение. Еще сильнее: с дополнением в виде онемения. Отошла от стола к окну, закрыв глаза, обратилась к гарпии, которая только и ждала, чтобы шепнуть своим скрипучим голосом:

— Зелье… 

Не поняла, о чем она говорила.

Тогда птичка добавила:

— В напитке ведьмино варево.

Я, конечно, понимаю, что сущности, связанной ментально и энергетически с памятью рода и предками всего пернатого народа виднее, но это же бред! Какое нафиг зелье? Какая к хренам ведьма?

Гарпия пояснила:

— В честь которой Мор-р-ри носит имя.

Если память рода мою птичку не подводит и не вводит в заблуждение, то получается, что подруга, ведьма старой религии, наследует волю Морганы и ее наставницы Моргаузы. А те, в свою очередь, идут по пути Докрейт — основательницы этого ведьминого круга.

— Не смогла заполучить желаемый проект своими силами — обратилась к магии? — задала риторический вопрос, на который мне никто не ответит.

Но и не надо. Я и так благодаря птичке знаю на него ответ.

— Спасибо, — поблагодарила гарпию, вновь надевая «наушники», так как в групповом чате пришло приглашение на сбор в конференц-зале, который всего за несколько часов вернул прежний — рабочий вид — без антуража Хэллоуина.

Напиток, приправленный зельем ведьминского происхождения, постиг удел стать удобрением ближайшему фикусу. Его я полила кофе по пути в зал, естественно, делая вид для наблюдающей подруги, что выпила все до самого дна. Уловив ее улыбку, двинулась на собрание. В руках блокнот и ручка — так, на всякий случай.

— Моргана Леопольдовна, — позвал меня автор будущего дарк ужастика, приглашая присесть рядом, — как вы после вчерашнего? — шепотом, чтобы не слышали остальные, поинтересовался автор, имя которого, к своему стыду, я не узнала.

А когда извинилась, то получила ответ:

— Камил, — протянул руку, попросив сразу перейти на «ты». Как и я, а то когда ко мне обращаются по полному имени и на «вы», чувствую себя лет на семьдесят.

— Внимание, коллеги! — вошла в зал Мирослава Германовна, ведя за собой кого-то еще.

Иллюстраторы и редакторы шептались и выдвигали версии, кем этот мужчина может быть. Или новый редактор, или иллюстратор, или какой-то спонсор, которого нужно умаслить.

Вариантов было много, и все они были возможны. Не исключаю.

— В связи с расширением и открытием еще двух филиалов в городе центральное управление издательства в столице прислало нам начальника по городу.

«То есть он начальник начальника? Мило».

Усмехнулась мысленно, состроив кривую улыбку. Но ненадолго. Так как Мирослава его представила:

— Люкан Мстиславович Озеров.

Вот тут мир перед моими глазами рухнул, так как начальник начальника не кто иной, как цербер. И не просто цербер,.

— Некромант, — испуганного заскрипела гарпия. Да так, что я услышала ее через наушники.

Люкан Мстиславович — тот самый цербер-некромант, с которым мне «посчастливилось» встретиться вчера вечером и пообщаться с ним, когда находилась в «объятиях» его мертвого напарника. Холодный пот от накатившего страха стекал медленными каплями, страх от безысходности сковывал по рукам и ногам. Легкие забывали, как дышать, а сердце, — как биться. Паника нарастала и поднималась к глотке с каждой минутой лицезрения его личности, а с каждым его словом я все ближе оказывалась на погосте среди давно умершей родни.

Он не такой, как Тристан. Тот мягче. К тому же, насколько я поняла, Тристан не владеет некромантией. Он Спиритист. И точно не Ритуалист. Некромантическими замашками и миазмами смерти от младшего Озерова не веет. А вот от старшего цербера так и тянет загробной энергией. Даже без использования магии смерти его присутствие давит на разум так, словно я была на кладбище в скорбный час. У Люкана Мстиславовича как минимум титул Магистра, если не Миссира. А это для меня значило одно: прощай, работа, да здравствует самозанятость!

Скорее всего, так и произойдет. Цербер не даст ненавистной гарпии работать подле него. Особенно на такой перспективной должности, как ведущий иллюстратор издательства. Поэтому заканчиваю все проекты, новые не беру и ухожу. Думаю, работу я себе найду. На край пойду по специальности. Дизайнеры, как и иллюстраторы, нужны. А с опытом оформления — тем более. Так что…

— Моргана Леопольдовна, зайдите ко мне! — прогремел голос нового начальника, выведшего меня из мыслей о недалеком будущем. — Поговорить надо!

Все, Мори, прилетели! Если в первый день новый начальник вызывает к себе на ковер — ничего хорошего не жди. Негласное правило всех тех, кто работает в офисном учреждении. Не ждала от цербера хорошего и я, когда на негнущихся ногах переступала порог Его кабинета, расположенного напротив кабинета Мирославы Германовны.

И не успела я пройти и закрыть за собой дверь, как с улыбкой-оскалом и шлейфом некромантической энергии ко мне обратился этот аидов пес:

— Поговорим, птичка?

Люкан…

За несколько дней до…

Ненавижу семейные празднества!

Особенно, если их отмечают в другом городе, а явиться надо срочно! Поезд не вариант, слишком долго добираться. Автобус — тем более, а мореходство еще не дошло до скорости самолетов. От них же, этих крылатых машин смерти, мои бедные внутренности, скручивались тугим узлом, страдающе ныли и желали извергнуть вчерашний ужин. И это не страх полетов, а неприязнь воздушных путешествий, заложенных нашими предками основателями рода — первыми церберами, служившими господину Аиду в период древней Греции. Полет — это удел гарпий, вражьих птиц, посланниц Зевса.

— Кан! — услышала голос младшего брата, встречающего меня в аэропорту. Вид он имел довольный. Улыбался и раскрывал объятия, на что я его послал, сказав отвалить и везти в отель, — поехали ко мне. У меня трехкомнатная квартира. Поместимся.

— Ладно, — тяжко выдохнув, успокоил ноющие кишки и желудок, захлебывающиеся собственным соком.

Мы прошли к машине.

— Не гони, Шумахер! — потребовал, опускаясь на переднее сидение, зная, как именно водил брат.

Тот надо мной только усмехнулся и назвал «старпером».

— Полетай на самолете с нашими-то ограничениями — потом поговорим! — рыкнул на него.

Тому хоть бы что. Рассмеялся в голос и дал по газам.

От аэропорта до квартиры брата около получаса езды, за это время мой страдающий от полета организм оправился и потребовал еды. Звучно. В голос. Тан снова рассмеялся и пригласил меня в свой ресторан, который не так давно перекупил у одного светлого эльфа. С долгами по аренде, с кредитами на обновление зала и кухни. Все удовольствие встало брату в семизначную сумму.

Но он себе это может позволить. И позволил: долги и кредиты погасил, зал и кухню обновил, персонал проредил, даже меню сезонное обновил. Не просто так, а художника-дизайнера из престижного книжного издательства нанял.

— Не я, а ее брат.

— Мг? — удивился и попросил поподробнее рассказать о девушке и издательстве, в котором она трудилась.

Оказалось, это издательство, как и еще два филиала в городе, находятся под управлением литературно-художественной компании, в которой я занимал третье по старшинству место. И именно сюда пару недель назад мне предложили перейти на повышение. Из-за неприязни к перелетам — отказался, так как мне пришлось бы время от времени возвращаться в главный офис, а этого мой любящий земные передвижения организм не вынес бы.

— Моргана нарисовала сезонное меню и оформила его в романском стиле всего за неделю, — восхищался ее профессионализмом брат.

Увы, но девушка является гарпией. Врагом нашего вида и рода. О том, что она птица, брат догадался не сразу. Эти пернатые твари очень хорошо маскируются, а обращенных, как Моргана, качественно тренируют обратившие или приставленные наставницы. Птицы Зевса, рожденные, а необращенные, хорошо себя и свой ментальный дар контролируют, их этому учат с пеленок. Но неюные, только вступившие на путь девы. В приступы эмоциональной нагрузки, злости, печали, радости птичья сущность может проявиться.

— Бывший парень вывел Моргану из себя. Появился неожиданно, потянул к ней загребущие руки и слюнявые губы, хотел поцеловать ее, а та, будучи на эмоциях, врезала ему и послала его по известному пути, — поник брат. — Вот тогда-то я и увидел горящие желтые глаза и услышал скрип птичьего голоса.

Брату редко везло с противоположным полом. Каждый раз попадаются какие-то ненадежные личности или те, с кем связываться не стоит.

Гарпия — как раз из последних. Терпеть ее присутствие пару раз в году можно, а вот общаться чаще с ними — не стоит. Боком выйдет. Она, как разумный человек, понимающая ситуацию птица, перестала быть частым гостем ресторана, очертила границы и дала понять брату, что рада видеть его в любое время, куда бы он ни пришел: к ней на работу, к ней домой. Но в ресторан так часто ходить больше не будет.

— Правильное решение, — согласился с ее разумными выводами. — Посмотреть на эту Моргану, однако, я не отказался бы.

Так как меню, ею созданное, радовало глаза и вызывало троекратное чувство голода. Каждое блюдо в ее исполнении выглядело словно живое, только приготовленное. Казалось, когда видел арт, я ощущал и запах, манящий и зовущий.

— Почти у всех такая реакция. Поэтому и не отказал Артуру в просьбах приглашать Моргану в ресторан хотя бы раз в месяц и угощать ее за счет заведения.

Я бы тоже не отказал. Она и правда художник от Бога. И неважно — какого. Талан есть талант. Его видно. А птичья сущность? Это тот самый изъян, который есть в каждом живом существе на этом свете. Ведь смертные несовершенны. Даже долгоживущие.

***

Семейный праздник!

Скопище бахвальных и надменных личностей, которым хочется переломать конечности и выбить все их винировые зубы, которыми они сверкают и ухмыляются.

Не видел десять лет никого из них, не слышал. И еще столько же их не видел бы. Благо, родители давно покоятся в земле сырой и не видят всего этого лицемерия со стороны главы нашей семьи. Дядя Бромир чуть в ноги не кланяется Листовскому, в рот ему заглядывает, смеется над шутками и не отходит от него ни на шаг, обусловливая это тем, что от Родера и его инвестиций в фирму семьи зависит будущее всех Озеровых. Мое — в том числе.

— Хм, — вот и все, что получил в ответ дядя на слова о перспективном будущем, когда наши семьи объединятся. И не просто так, а через брак. Я поперхнулся и чуть не захлебнулся от наглости, — с чего я должен жениться на их наследнице?

— Так надо, Люкан! — настаивал на своем решении дядя Бромир, отводя меня на серьезный разговор. Тет-а-тет. — Пойми: вражда наша давно в прошлом, а проблемы в настоящем. Семейное дело угасает, доходов все меньше. Уже никому не интересны мифы о наших предках и героях древней Греции, как и Богах-покровителях! Все сейчас в Интернете!

С этим не спорил. Выставочные залы, реконструкции и погружение в мифы древней Греции — неинтересны подросткам, другое поколение — другие интересы. А старшее поколение свое уже отыграло. Всеми персонажами, какими можно было быть — уже были. Репертуар — изъезжен, оформление — однообразно, реплики и сцены — стары — как мир.

Какое-то время бизнес был на плаву благодаря брату, владеющему сетью ресторанов в столице. Но он переехал в этот город, и все посыпалось. Доход катился к нулю.

— И ты не идешь путем Озеровых! — упрекал меня дядя.

Не иду. Работаю в сфере литературного издательства. Курирую несколько книжных серий, устраиваю встречи известных и начинающих авторов, разъезжаю по командировкам и встречаюсь с художниками-иллюстраторами, продвигаю писательские конкурсы и ищу в сетях всемирной паутины неоцененных авторов и их работы, которые, по моему мнению, достойны печатного издания. И мне моя работа нравиться. На семейное дело, идущее ко дну, как Титаник, Британик и Олимпик, я даже не смотрю.

Не мое это.

— Никто не заставляет тебя идти путем Озеровых, — пытался успокоить меня дядя. — Я не навязываю тебе управление…

— Ты навязываешь мне брак! — залпом выпив остатки шампанского, поставил бокал на подоконник и добавил: — Ты в этом деле по уши — вот сам из него и выплывай!

Он хотел еще что-то сказать, привести какие-то доводы, но я посмотрел на него фирменным взглядом, полным мрака и глубины бездны, напомнив об особенности рода и прописанных предками правилах:

— Я, как владеющий даром рода, иду своим путем!

Как и брат, пробудивший двадцать лет назад дар Спиритиста.

— Д-д-д-да! — согласился дядя, который вдруг стал заикаться.

— Вот и славно…