ДЕВАНА. Охота на мечту

Солнце, еще не успевшее как следует проснуться, лениво потягивалось над верхушками вековых дубов, рассыпая по изумрудной листве золотые брызги. Воздух, напоенный ароматом влажной земли, свежескошенной травы и едва уловимой сладостью лесных цветов, был таким чистым, что казалось, его можно пить. Но для меня, Деваны, дочери самого Перуна и прекрасной Дивы-Додолы, богини дождя и плодородия, утро началось не с умиротворяющего созерцания, а с привычной охоты, ведь я и была олицетворением её. Но сейчас я занималась не помощью промысловым охотникам, а совсем другой охотой, охотой на собственные нервы, воплощенные в двух пушистых, наглых и до невозможности хитрых волках. Нет, парни-то они у меня не плохие: скотину у крестьян не режут, народ не пугают, даже зайцев не трогают (чего им напрягаться, когда на подношения мне люди приносят очень много всяких вкусностей). Но вот характер у моих пушистых друзей... Зайцы меньше обычных волков боятся чем моих спутников. Обычный волк он что, возьмёт и съест, а мои парни начнут над зайчиком свои шутки испробовать. В общем, если мои серые друзья появятся на ярмарке, то скоморохи останутся без работы.
Но сейчас два этих разбойников куда-то запропастились. До этого мы играли в прятки и кто-то кажется заигрался.

- Серый! Остряк! – мой голос, обычно мелодичный, сейчас звенел, как натянутая тетива. – Где вы? Сдаюсь!

В ответ из кустов, что раскинулись пышным, непроходимым ковром у подножия старого вяза, раздалось противное, ехидное хихиканье. Не просто смех, а именно хихиканье – едкое, дразнящее, способное вывести из себя даже самого терпеливого духа леса. Эти два серых оболтуса, мои верные, но до чертиков своенравные помощники, в этот раз превзошли самих себя. Вот уже второй час я, Девана, повелительница лесных троп и хозяйка диких зверей, богиня справедливой охоты, не могла их найти. Мои длинные, цвета спелой ржи косы, обычно аккуратно заплетенные в тугую косу, сейчас растрепались, выбиваясь из прически непослушными прядями, а на щеках горел румянец – то ли от бега, то ли от нарастающего раздражения.

Я, недолго думая, ринулась в те самые кусты, откуда доносилось это издевательское ржание. Ветви, усыпанные мелкими, цепкими шипами, царапали мои льняные штаны, расшитые по краю замысловатым узором из папоротника и желудей, и легкую рубаху, сотканную из тончайшего хлопка и украшенную вышивкой в виде солнечных символов. Но волков там не оказалось. Только помятая трава и несколько обломанных веточек свидетельствовали о недавнем присутствии.

- Найду, хвосты повыдергиваю! А ну, идите сюда сейчас же! – мой голос сорвался на крик, и эхо разнесло его по лесу, заставив испуганно вспорхнуть стайку воробьев.

За кустами, как и ожидалось, никого. Только тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы и моим собственным тяжелым дыханием. Я уже собиралась разразиться громогласной тирадой, когда на встречу мне, словно из-под земли, выскочил заяц. Его длинные уши нервно подрагивали, а нос-пуговка судорожно дергался.

- Косой! Ты не видел Серого и Остряка? – спросила я, стараясь придать голосу максимально угрожающие нотки.

- Что ты, Девана! – заяц затрясся так, что казалось, вот-вот рассыплется на части. Его шерстка, обычно гладкая и блестящая, сейчас стояла дыбом. – И не горю желанием. От них такой переполох, что даже старый медведь Мишаня в берлоге заворочался!

- Понятно всё с тобой. – отмахнулась я, понимая, что от этого трусишки толку не будет. Он, как и большинство лесных обитателей, предпочитал держаться подальше от моих серых друзей, чьи шалости порой граничили с настоящим беспределом.

- Девана, спроси лучше филина. – доверительным шепотом, почти неслышно, пробормотал заяц, оглядываясь по сторонам, словно боялся, что его могут услышать Серый с Остряком.

- Я их хвосты у его дупла видел. Они там что-то шептали, хихикали, а потом… потом филин Кузя так хитро подмигнул, что я сразу понял – дело нечисто! - шептал Косой, поглядывая по сторонам. - А потом когда Мишаня сделал им замечание они...

- Спасибо, зайчик! – я, не дослушав его дальнейшие причитания, уже мчалась в сторону векового дуба, где обитал этот пернатый интриган. Мои ноги, привыкшие к лесным тропам, легко перепрыгивали через корни и поваленные стволы, а сердце колотилось в груди не столько от усталости, сколько от предвкушения скорой расправы.

Дуб, который облюбовал для жилья Кузя, был настоящим исполином. Его могучий ствол, покрытый мхом и лишайниками, казался древним, как сам мир, а крона, раскинувшаяся во все стороны, создавала густую, таинственную тень. В одном из его дупел, достаточно просторном, чтобы вместить небольшую избушку, и обитал филин.

- Кузя! – я постучала по шершавой коре, стараясь придать голосу максимально официальный тон. – Где мои волки?

Из дупла донесся протяжный, наигранно-сонный зевок.
- Ой, Деванушка! Ну откуда мне знать. А вообще сплю! – голос Кузи, обычно низкий и бархатистый, сейчас звучал как-то подозрительно тонко, с едва уловимыми нотками самодовольства.

Я скрестила руки на груди, и мои брови, тонкие и выразительные, изогнулись в вопросительной дуге.
- Значит, не хочешь по доброму мне помогать? – уточнила я, глядя прямо в желтые, немигающие глаза филина, которые теперь выглядывали из дупла.

- А как я могу тебе помочь, если не знаю, где они! – огрызнулся Кузя, и в его голосе проскользнула та самая ехидная нотка, которую я слышала в хихиканье волков. Мое терпение, и без того натянутое до предела, лопнуло.

- Ну тогда, пожалеете все трое! – пригрозила я, и мой голос, обычно мягкий, сейчас прозвучал как раскат грома. Я подняла руку и свистнула. Свист был пронзительным, долгим, и разнесся по лесу, заставляя замолчать даже самых говорливых птиц.

Тут же, словно из-под земли, появились мои верные змеи. Их чешуйчатые тела, переливаясь на солнце всеми оттенками изумруда и бронзы, скользнули по траве, а раздвоенные язычки, словно маленькие молнии, мелькали в воздухе. Их было трое: длинный, толстый Уж, прозванный за свою невозмутимость Спокойным, юркая, быстрая Гадюка, которую я звала Стрелой, и молодая, но уже достаточно ядовитая Медянка, получившая имя Искорка.

- Найдете Серого и Остряка! – приказала я, и в моем голосе не осталось и следа от прежней мягкости. – А с этого пернатого глаз не спускать!

В ответ раздалось одобрительное шипение. Спокойный, свернувшись кольцом, устроился прямо под дуплом Кузи, его немигающие глаза уставились на филина. Стрела и Искорка, словно тени, скользнули в лес, их тонкие тела исчезли среди листвы, оставляя за собой лишь легкий шорох.

Я же, чувствуя, как усталость накатывает волной, опустилась на мягкую траву под дубом. Прикрыла глаза, вдыхая влажный, прохладный воздух, смешанный с запахом мха и старой древесины. В голове проносились мысли о предстоящей встрече с батюшкой Перуном, о матушке Диве-Додоле, которая, несомненно, снова будет вздыхать и охать по поводу моего «неподобающего» внешнего вида.

Не прошло и получаса, как из леса донесся шум, а затем и возмущенные возгласы. Вскоре оба волка, запыхавшиеся, с растрепанной шерстью и виноватыми мордами, стояли надо мной. На шее Серого, словно ожерелье, висела Стрела, её изящная голова покоилась на загривке волка, а глаза, немигающие и полные немого укора, смотрели прямо на меня. Остряк же, пытаясь стряхнуть с себя Искорку, которая обвилась вокруг его лапы, выглядел донельзя жалко.

- Так нечестно! – возмущался Серый, его голос был полон обиды, а уши прижаты к голове. Он попытался стряхнуть Стрелочку, но гадюка лишь крепче сжала кольца, давая понять, что не намерена отступать.

- А честно было прятаться два часа и ржать надо мной? – надулась я, открывая глаза и глядя на них с прищуром. Мои губы, обычно изогнутые в легкой улыбке, сейчас были плотно сжаты. - Или, может, честно было подговорить Кузю, чтобы он мне врал? 

- Так это Кузя придумал, с него и спрос! – обиделся Остряк, наконец-то освободившись от Искорки, которая, недовольно шипя, скользнула обратно к своим сестрам. Он почесал лапой за ухом, избегая моего взгляда. - Он сказал, что это будет весело, и что ты никогда нас не найдешь!

- Весело, значит? – я поднялась, отряхивая с льняных штанов прилипшие травинки. Мой взгляд скользнул к дуплу, где Кузя, притворившись спящим, лишь слегка приоткрыл один глаз, наблюдая за происходящим. - Ну что ж, Кузя, тебе тоже будет весело. Спокойный, проследи, чтобы этот пернатый интриган не проспал до самого заката. Пусть поразмыслит над своим поведением.

Уж одобрительно шипел, и Кузя, поняв, что отсидеться не получится, издал жалобный писк. Но я уже не обращала на него внимания. Мои мысли вернулись к предстоящей встрече.

- Хватит! – прекратила я перепалку, чувствуя, как головная боль начинает пульсировать в висках. – - Сегодня батюшка Перун меня в своём тереме ждёт. Надо где-то платье достать. А то опять будет моя матушка вздыхать и охать, что я в мужской одежде хожу.
Вспомнив свою матушку Диву-Додолу, ее вечные причитания и укоризненные взгляды, я невольно взгрустнула. Матушка, с ее безупречными нарядами, всегда считала, что дочь богини должна выглядеть соответствующе, а не бегать по лесу в штанах, словно какой-нибудь леший.

- Сейчас достанем! – обрадовались волки, что отделались лишь легкой бранью и перспективой провести остаток дня под надзором змей. Их хвосты, еще недавно поджатые, теперь радостно замахали. Серый, стряхнув с себя Стрелочку, которая, кряхтя, сползла на землю, и Остряк, поправив растрепанную шерсть, кивнули мне, и, словно по команде, скрылись из виду. Я лишь покачала головой, зная, что их «достанем» может обернуться чем угодно, от похищения наряда у лесной древянки до «заимствования» у какой-нибудь зазевавшейся крестьянки. Но выбора у меня не было. Время поджимало, а Перун, хоть и был моим батюшкой, не терпел опозданий.

Я снова опустилась на траву, прислонившись спиной к шершавому стволу дуба. Солнце уже поднялось выше, и его лучи пробивались сквозь листву, рисуя на земле причудливые узоры. Воздух стал теплее, и в нем теперь витал аромат цветущих лип и дикой мяты. Я закрыла глаза, пытаясь представить, какое платье принесут мне мои серые друзья. Наверняка что-то яркое, броское, совершенно неуместное для встречи с громовержцем, но зато такое, что матушка Дива-Додола точно бы одобрила. Или, наоборот, что-то совершенно неожиданное, что заставит ее закатить глаза и пробормотать что-то о моей «неисправимой натуре». В любом случае, скучно точно не будет.

Я прислушалась к звукам леса. Где-то вдалеке пела соловьиха, ее трели были настолько чисты и звонки, что казалось, будто само небо разливает свою мелодию. Чуть ближе, у ручья, журчала вода, перекатываясь по гладким камням. А где-то совсем рядом, в густой траве, шуршала какая-то мелкая живность, возможно, мышь, спешащая по своим делам. Все эти звуки сливались в единую, умиротворяющую симфонию, которая обычно успокаивала меня, но сегодня, в предвкушении встречи с Перуном и в ожидании своего наряда, она лишь усиливала мое нетерпение.

Внезапно, из глубины леса, донесся какой-то странный звук – не то скрип, не то треск, перемежающийся с приглушенным смехом. Я приоткрыла глаза. Серый и Остряк, как всегда, не могли обойтись без приключений. Я уже предвкушала, какой рассказ мне придется выслушать, когда они вернутся. Надеюсь, на этот раз обойдется без вмешательства леших или водяных, с которыми они сначала умудряются находить общий язык, а потом и ссориться так, что потом клочки шерсти ещё неделю по лесу летают. 

Я поднялась, отряхнула с себя остатки травы и пыли. Мои льняные штаны, хоть и были немного помяты, все еще выглядели вполне прилично, а рубаха с вышивкой солнечных символов придавала мне какой-то особенный, лесной вид. Я поправила растрепавшиеся пряди волос, которые выбились из косы, и огляделась. Лес вокруг меня был полон жизни, каждый листик, каждая травинка казались частью чего-то большего, древнего и могучего. И я, Девана, богиня охоты, чувствовала себя неотъемлемой частью этого мира, его хранительницей и его частью.

Я решила не ждать их здесь, под дубом. Лучше пройтись к опушке, где солнце светило ярче, и где, возможно, я смогу увидеть их издалека. Может быть, они уже тащат какой-нибудь нелепый наряд, который я потом буду вынуждена носить, чтобы не обидеть их старания. Или, что еще хуже, они притащат что-то настолько роскошное и нелепое, что мне придется притворяться, будто я в восторге, чтобы не расстроить их. Эти мысли вызывали у меня легкую улыбку. Мои волки были не просто помощниками, они были моими друзьями, моими вечными спутниками в этом непростом, но таком прекрасном мире НаВи, Яви и Прави. И даже их проделки, которые порой доводили меня до белого каления, были частью той самой жизни, которую я так любила.

Я пошла вперед, к опушке, где солнечные лучи играли на траве, создавая золотистые блики. Воздух здесь был наполнен ароматом полевых цветов – ромашки, васильков, клевера. Я вдыхала его полной грудью, чувствуя, как легкая усталость от утренней погони уходит, уступая место предвкушению. Встреча с Перуном – это всегда событие. Отец, как и моя матушка, был строг, но справедлив, и я всегда старалась предстать перед ним в наилучшем виде. Хотя, признаться честно, иногда мне казалось, что батюшка больше ценит мою смелость и решительность, чем безупречность наряда.

Я вышла на поляну, залитую солнцем. Вдалеке, на краю леса, я увидела мелькание серых спин. Волки! Они бежали ко мне, и в зубах у каждого что-то было. Серый тащил что-то большое и объемное, завернутое в грубую ткань, а Остряк – что-то более легкое и, судя по тому, как он его подбрасывал, явно более интересное. Я ускорила шаг, мое сердце забилось быстрее. Что же они там на этот раз придумали? Надеюсь, это не очередная попытка «одолжить» что-нибудь у какой-нибудь богини, которая потом будет неделю ходить в чем попало, пока мои волки не вернут украденное. А ещё хуже будет жаловаться на меня в Правь. 

- Ну что, мои дорогие добытчики? – крикнула я, когда они подбежали достаточно близко, чтобы я могла разглядеть их «трофеи».

Серый, тяжело дыша, уронил к моим ногам сверток. Ткань, в которую было завернуто содержимое, оказалась старой, выцветшей скатертью, явно повидавшей не одну пирушку. Из-под нее выглядывал край чего-то… ярко-красного, расшитого золотыми нитями. Мои брови взлетели вверх.

- Это… что? – я осторожно приподняла край скатерти, и моему взору предстало платье. Не просто платье, а настоящее произведение искусства! Длинное, струящееся, из тончайшего алого шелка, расшитое по подолу и рукавам замысловатым узором из золотых колосьев и лазурных капель дождя. Лиф был украшен жемчугом, а на талии красовался широкий пояс, инкрустированный самоцветами, которые переливались на солнце всеми цветами радуги. Это было платье, достойное самой богини!

- Это… это же платье Весны-Красавицы! – выдохнула я, узнав характерный стиль. Весна, богиня пробуждения природы, славилась своими нарядами, каждый из которых был воплощением ее силы и красоты. Но как… как мои волки умудрились раздобыть такое?

- Остряк, а ты что принес? – я перевела взгляд на второго волка, который, гордо выпятив грудь, держал в зубах нечто, что оказалось… венком. Венком из свежих полевых цветов: ромашек, васильков, маков, переплетенных с тонкими веточками березы и ивы. От него исходил такой нежный, пьянящий аромат, что я невольно улыбнулась.

- Это для твоих волос, Девана! – пробасил Серый, переводя дыхание. - Чтобы ты была самой красивой на встрече с твоим батюшкой Перуном!

- Ага! – подхватил Остряк, виляя хвостом. - Мы его у русалок одолжили! Они как раз хоровод водили, а мы… ну, мы просто попросили!

Я закатила глаза. «Попросили», конечно. Зная моих волков, это «попросили» наверняка сопровождалось каким-нибудь хитрым маневром или, что вероятнее, легким испугом для русалок. Похоже разборок с Водяным не избежать. Но результат был налицо. Платье Весны-Красавицы и венок русалок. Моя матушка Дива-Додола, несомненно, будет в восторге. Или в обмороке от того, что я снова связалась с «неподобающими» существами в виде моих серых спутников.

- Вы… вы молодцы! -  я не могла сдержать улыбки. Мои волки, несмотря на все их шалости, всегда старались для меня. И это было бесценно. - Но как вы уговорили Весну-Красавицу расстаться с таким нарядом?

Серый и Остряк переглянулись, и на их мордах появилось выражение, которое я знала слишком хорошо – смесь гордости, хитрости и легкого смущения.

- Ну… мы ей сказали, что ты очень-очень хочешь быть красивой для батюшки своего, Перуна. – начал Серый, почесывая лапой за ухом.

- И что ты обещала ей взамен самый сочный урожай ягод в этом году! – добавил Остряк, виляя хвостом еще сильнее.

Я всплеснула руками.
- Вы что, с ума сошли?! Ягод?! Да Весна-Красавица сама может вырастить любые ягоды, какие только пожелает! Какие я ей ягоды вырастить могу?! Сроду такими вещами не занималась!

- Ну, мы подумали, что это будет… приятный бонус. – пробормотал Серый, опуская голову. - Да и ты поучишся. О! Лешего попросим!

- Ага. Поможет он нам. После всех наших проделок! - волки укоризненно посмотрели на меня. - Ну, хорошо, хорошо! Наших. - они опять тяжело вздохнули. - Ладно попрошу. Дальше, что?

- И она так обрадовалась, что даже не стала ругаться! – поспешил добавить Остряк, явно пытаясь сгладить ситуацию.

Я вздохнула. Мои волки были неисправимы. Но что поделать? Я любила их такими, какие они есть. И, честно говоря, платье было настолько великолепным, что я была готова пообещать Весне-Красавице хоть золотые горы. Пойду на перемирие с Лешим.

- Ладно, хватит болтать. – сказала я, беря венок из зубов Остряка. Его аромат тут же окутал меня, перенося в мир летних полей и прохладных ручьев. - Помогите мне переодеться. И, пожалуйста, постарайтесь не натворить ничего нового, пока я буду у батюшки с матушкой.

Волки радостно закивали, и я, с помощью их ловких лап, начала облачаться в алое шелковое платье. Оно легло на меня идеально, словно было сшито по моим меркам.

Ткань струилась по телу, обволакивая каждый изгиб, и я почувствовала себя не просто Деваной, дочерью Дивы-Додолы, а настоящей богиней, воплощением силы и красоты. Жемчуг на лифе нежно поблескивал, отражая солнечные лучи, а самоцветы на поясе вспыхивали, словно маленькие звезды. Я провела рукой по вышивке, ощущая тонкость золотых нитей и прохладу лазурных бусин. Это платье было не просто одеждой, оно было историей, сотканной из солнечного света, дождевых капель и шепота ветра.

Я повернулась к волкам, и их глаза, обычно полные озорства, сейчас смотрели на меня с искренним восхищением. Даже Серый, обычно такой невозмутимый, слегка приоткрыл пасть, а Остряк, забыв про свои шалости, замер, словно зачарованный.

- Ну как? – спросила я, делая небольшой пируэт, чтобы платье заиграло всеми своими складками.

- Красиво! – выдохнул Серый, и его хвост, словно маятник, начал отбивать ритм по траве.

- Очень красиво! – добавил Остряк, и его глаза, казалось, светились от гордости.

Я улыбнулась. Их искренность всегда подкупала. Я надела венок на голову, и свежие цветы тут же оживили мои волосы, придав им еще больше сияния. Аромат полевых трав смешался с легким запахом шелка и жемчуга, создавая неповторимую композицию.

- Теперь я готова! – сказала я, чувствуя прилив уверенности. В этом платье я могла предстать перед самим батюшкой Перуном, не опасаясь укоризненных взглядов матушки.

- А что насчет Кузи? – вдруг вспомнил Серый, и его уши слегка прижались.

Я усмехнулась.
- Кузя? Пусть посидит под надзором Спокойного. Может, это научит его не подстрекать вас к глупостям. А вы… вы молодцы. Только в следующий раз, пожалуйста, не обещайте богиням урожай ягод. Это… это немного странно.

Волки виновато опустили головы, но в их глазах все равно плясали озорные искорки. Я знала, что это обещание было дано из лучших побуждений, и что они, скорее всего, уже забыли о нем.

- Ладно, пошли. – сказала я, и мы двинулись в путь. Солнце уже стояло высоко, и его лучи пронизывали лес, создавая игру света и тени. Воздух был теплым, напоенным ароматом сосновой хвои и цветущих трав. Мои шаги, обычно легкие и бесшумные, теперь были более размеренными, ведь платье требовало определенной грации. Но я чувствовала себя в нем удивительно комфортно, словно оно было частью меня.

Мы шли по знакомой тропе, которая вела к терему Перуна. По пути нам встречались лесные обитатели: белки, спешащие по своим делам, ежики, фыркающие в кустах, и птицы, распевающие свои утренние песни. Все они, казалось, приветствовали меня, и я отвечала им легкой улыбкой.

Вскоре мы вышли на поляну, где возвышался терем Перуна. Он был выстроен из могучих дубовых бревен, украшенных искусной резьбой, и казался частью самого леса. Крыша, покрытая мхом, сливалась с зеленью деревьев, а резные наличники на окнах изображали грозовые тучи и молнии – символы власти громовержца. От терема исходила мощная, но спокойная энергия, которая всегда наполняла меня благоговением.

У входа, на широком крыльце, стоял сам отец Перун. Его могучая фигура, облаченная в доспехи из вороненой стали, казалась высеченной из камня. Длинные, седые волосы, заплетенные в косу, спадали на широкие плечи, а глаза, цвета грозового неба, смотрели на меня с отеческой строгостью и любовью. В руке он держал свой знаменитый топор, который, казалось, искрился невидимой энергией.

Рядом с ним, словно нежное облачко, стояла моя матушка, Дива-Додола. Ее платье, сотканное из тончайшего голубого шелка, было украшено вышивкой в виде дождевых капель и облаков. Волосы, цвета спелой пшеницы были заплетены в роскошную косу и украшены огромным количеством отборного жемчуга...