Для тех, кто принимает свою внутреннюю тьму и не скрывается под личиной святости.
Мир несовершенен. Совершенна ваша искренность. Даже если она разрушительна.
────────────────────────────────
Внимание! В книге используется нецензурная брань, упоминаются алкоголь и табакокурение и насилие, однако авторы не призывают к совершению подобных дейстий!
────────────────────────────────
Внимание! В книге используется нецензурная брань, упоминаются алкоголь и табакокурение и насилие, однако авторы не призывают к совершению подобных дейстий!
────────────────────────────────
[Погрузись глубже, читай с музыкой: Olivia Rodrigo - brutal]
Весеннее робкое солнце слепило глаза. Уже греющее, но без хищных клыков. Маленькие бусинки пота выступали на лбу, пропитывая дешёвую синтетическую повязку в белый горошек, выделявшуюся бледной зеленью на собранной рыжей копне волос. Кара смахнула несколько длинных прядей, небрежно зачёсывая их ладонью назад. Даже не верилось, что все прогнозы как под копирку талдычили про сильный дождь вечером, на небо разлили чистейшую голубую краску. Жаль, что ясная красота неба не могла утихомирить едва сдерживаемую злость во взгляде девушки.
Несправедливо. Сегодня ей всё казалось ужасно несправедливым.
Она раз за разом прокручивала в голове сегодняшний отстойный день: к ней прикопались на ровном месте. Опять. Вообще-то у нее День рождения! Ей исполнилось 18, ей срать на то, что там вещал препод. Её не прельщало зарабатывание отметок и молитвы на учебники, но это ещё не значило, что она тупее болонки директорского сынка.
Ну и что, что осталась на второй год?! Подумаешь! Теперь ее постоянно тыкали этим, не учитывая обстоятельства!
Она соизволила-таки подготовиться к тесту, чтобы все наконец захлопнули свои пасти, а ее обвинили в том, что она всё списала! Да и у кого? Вокруг рассадили откровенных идиотов, которые сами у неё подглядывали без спросу, пока она копошилась в рюкзаке в поисках нового карандаша.
Кара надолго запомнила разочарованный взгляд учителя, ни хрена на самом деле не понимавшего, и еще много чего: как нахамила ему, вспыхнув ярче собственных волос, скомкала идеальную работу, оценённую на “неуд”, швырнула ему в лицо и выбежала из кабинета, а потом из неприветливого здания школы, недавно отремонтированного как подарок от богатеньких свыше.
Отличный подарок для Кары Фостер! Браво! Пусть засунут себе его в зад!
Всё вокруг стало таким стерильно неживым, и запах краски, казалось, всё никак не мог выветриться уже целый год. Тошно.
Скейт с глухим деревянным стуком упал на асфальт, жалобно подпрыгнув от удара, и девушка ловко запрыгнула на чёрную поверхность, с силой оттолкнулась и отправилась в путь. Чёрные кеды уже давно намекали о замене, но придётся походить с почти стёршейся подошвой на левой ноге ещё как минимум несколько месяцев… или пока не порвутся.
Незапланированные траты её тоже бесят.
Обычно езда помогала ей проветрить голову, но сегодня Кара лишь безбашенно наращивала скорость, никого и ничего вокруг не замечая. Несколько раз ей просигналили машины, покрывая трёхэтажным матом, когда она вылетала на перекрёсток, проклинали старушки на пешеходных переходах, а один ребёнок заплакал, когда от неожиданности выронил рожок мороженого на тротуар. Хотелось бы ей сказать, что всё у неё под контролем, но он трещал по швам, как и вчерашняя порванная ветровка, зацепившаяся о торчащую ветку дерева.
Без этого зачёта к сроку школьного заключения точно прибавят ещё один год, а ей бы ну очень не хотелось продолжать это терпеть…
Шумно выдохнув, она оттолкнулась ещё раз и почти сразу резко крутанулась, развернувшись перед грязным жилым зданием, где постоянно вырубался свет и ломались трубы, а краска давно слезла с унылого фасада, обнажая ржавчину, потёки, птичье говнецо.
Дом, уютный милый дом.
Кара уже давно сбилась, какой по счёту за её недолгую жизнь.
Мать должна была находиться на работе. Ну, или бухать, а то и всё сразу, а очередной горе-отчим… да тоже наверняка бухать. Лишь бы урод не нашёл и не подчистил с трудом собранную заначку Кары. Тупо держать деньги в ящике с бельём, но и таскать их постоянно с собой — верх глупости. Она не для того их зарабатывала, чтобы кто-то их пропил.
Звякнули ключи, скрипнула входная дверь, взывая ко всем известным в этом мире сквознякам. И даже когда захлопнулась за Карой, из щелей вырвался приятный холодок. Это сейчас-то хорошо, а зимой была жесть, приходилось постоянно подкладывать полотенца.
— Мама?
Дежурный вопрос, дежурная тишина в ответ. Желудок урчал, но еда в их доме водилась не на кухне, а в нычке Кары. Хрустеть пустыми бутылками дешёвого пива, вонь от которого давно въелась не только во все стены квартирки, но и, казалось, пропитала весь дом, как-то не хотелось. Нравилось это или нет, а жила девушка в гостиной на диване. Для неё выделили аж целый комод, а по ночам врубали звуки ебли: то с одной стороны, то с другой — от соседей, чтобы не было скучно, видимо, и спалось получше.
Кара швырнула полупустой рюкзак на не застеленный с утра диван, куда любовнее прислонила к подлокотнику скейт, и с шумным выдохом плюхнулась на жесткое спальное место, раскинув руки в стороны. Расслабиться не получилось, пальцы сразу скомкали простыни в напряжённые кулаки. Несколько минут праздного безделья и попыток испепелить периодически протекающий потолок, и Кара раздражённо фыркнула, усевшись, и протерла горячее лицо ладонями.
Гребаный День рождения.
Один хрен, никто не поздравит.
Ей бы принять ванную, да только потом опять начнётся ор на тему, что она нифига не экономит ресурсы… С другой стороны, он ведь и так начнётся, и вновь попытаются выпотрошить всю её заначку на коммуналку.
Иногда она чувствовала себя сплошным комком злости, а иногда — безысходности. Её тянуло что-то раскрошить и уничтожить, да только убогая обстановка и без неё пострадала ещё в прошлом веке.
Насилие — не выход, но весь мир вокруг неё, удерживая на лицах белоснежные маски, за спиной кричал в черноту об ином. Один надавил на самооценку, назвав бесполезной, лишним голодным ртом. Другой накричал, за что более ровных хвалят. Синяки от рук третьего до сих пор сходят с правого бока, сколько гадко пахнущих мазей в них не втирай. Каре казалось, что дешёвые лекарства намертво въелись в её руки, забились под коротко остриженные ногти и изъели всю душу.
Конечно, у неё всё в порядке. Как могло быть иначе?
Не в порядке случается лишь у тех, кем хоть кто-то иногда интересуется.
Где-то не слишком глубоко внутри она всегда завидовала не только богатеньким, но и тем, кто заикался о том, что торопится на семейный ужин, ведь дома его действительно ждут. Мелкой ей особенно тяжело приходилось это переносить, ну а теперь она даже находила преимущества в своей самостоятельности: никто ей не указ, помимо тренера, но и его полномочия не выходят дальше спортивных указаний и встреч. И пока другим отвешивают лещей за то, что они шастают поздно непонятно где, Кару бы и рады выпроводить подальше из дома в любое время суток.
Если только, конечно, она резко не понадобилась матери или очередному отчиму.
Сука, как же она устала.
Широко зевнув, она пригладила назад выбившиеся пряди и ловко пересобрала пышный хвост, сняв повязку с головы. Чего там сегодня нужно было сделать, кроме как закидать дротиками дартс фотки ненавистных учителей и не менее омерзительных одноклассников? Её сегодня не ждали на рампах, но как будто Каре некуда больше приткнуться. Только закинуть бы постираться старые шмотки, чтобы было, что носить ещё несколько дней.
— Ладно, не все великие заканчивали школу, — пробормотала она, обращаясь к самой себе, и свидетелем её монологу был лишь инертный ко всему живому паук. Кажется, и тот сдох. — А не великие легко остаются без аттестата. Зачетно, ага, шикарная перспективка.
В стареньких наушниках с облупившейся краской заорала энергичная мелодия, ударяя басами по барабанным перепонкам. Домашние дела всегда протекали немного бодрее вместе с любимыми рок-исполнителями, как будто и они прикладывали руку к тому, чтобы оттереть с любимых джинс кровавое пятно.
Кара всё сильнее давила на несчастную ткань куском хозяйственного мыла, вымещая всю свою злость, пока в какой-то момент с резким выдохом не заставила себя остановиться.
Дырка в штанах её жизни явно никак не поможет.
Фыркнув, она закинула их внутрь барабана к куче собственных шмоток, ведь пихать туда грязные мужские носки и пропахшую алкоголем футболку матери она брезговала. Сами постирают, не маленькие, а скорее всего, им будет даже похрен, чистое оно или грязное. Их же в школе не шпыняют, у них мир и идиллия среди такой же алкашни, для которых и небо зелёное, и всё по умолчанию их хочет.
Пип.
Пришлось подпереть крышку и подождать несколько секунд, прежде чем машинка сожрала приказ сделать шмотки чистыми через сорок минут. Для этого Каре пришлось едва ли не лечь на вскоре завибрировавшую поверхность и от души пнуть коленом бок ржавого монстра.
Вот только при всей его многолетней работоспособности вряд ли он сумел бы исправить ощущение мерзлотной грязи на девичьих бёдрах.
В наушниках наяривали децибелы, и, может, ей показалось?..
Нет.
К её заднице - сквозь, спасибо, что штаны - прислонились мужские причиндалы в состоянии полной готовности к размножению. Кара резко дёрнулась, но было уже поздно валить.
Выходит, любимая ею музыка заглушила и открывшуюся входную дверь, которую отчим всегда пинал от души, и его грузные, неразборчивые шаги. Всегда сопровождавшее его омбрэ ударило в нос, он находился слишком близко. Бормотание колыхнуло рыжие вьющиеся волосы девушки, боль прострелила голову: вцепившаяся в затылок рука, грубо прижала к гудящей стиралке. Кара дернулась сильнее, а ущербный хахаль матери резко навалился, давя всем весом.
Это не мог быть кто-то другой. Только он. Только его отвратительный запах, только его сальные пальцы, добравшиеся, наконец, до нее.
— Слышь, отвали, пока я… — она сглотнула, чувствуя на языке желчь. Холодный пот выступил на ладонях. — Пока тебе еще есть что вставлять в мою мать.
Кара не испытывала недостатка ни в смелости, ни в резкости, но сейчас оказалась застигнута врасплох.
Это был ее страх.
Страх, что липкими грязными руками проходился по ней и проникал в сны с каждым новым мужиком ее ненасытной матери. Или несчастной? Кара не собиралась узнавать, что в голове у той полоумной, бросившей ее однажды в приют. Разве они не могли справиться вместе? Разве тогда мама докатилась бы до такого? Разве ее били бы эти отвратительные отбросы общества?!
— Зад-кнись, — мужик со всей силы ударил девушку головой о многострадальную машинку, и кожу Кары обожгло новой болью и обидой.
А музыка била басами, и кровь стучала в висках. Кара брыкнулась, стиралка сильнее задребезжала, кости девушки будто сотрясло изнутри.
— Твою мать! — зарычала она, бесясь на невыгодное положение, на этого мудака, на мамашу, на дерьмовый день, на гребаную, сука, жизнь! Но ничто из этого не помогло бы ей…
Кроме самой себя.
Наушник вылетел из уха, но лучше бы, как прежде, глушил звуки музыкой… Жесткой, выбивающей каждый противный чавкающий звук, вылетающий из отвратительного рта:
— Сма-ри, какая взросла стала, — шлепок. — Не ломайся ты-ы... х-ха, чё целку из себя строишь?
Мужская рука схватила Кару за промежность. Девушка дернулась, но лишь чтобы оцепенеть: это не могло происходить с ней. Не могло быть по-настоящему. Почему она?!
— …те понравится, ха-ха.
Ресницы дрогнули, взгляд заметался. Умом Кара понимала, что нужно делать, но рассудок спрятался глубоко — туда, где не саднила от боли кожа, где потные руки не тянули ее джинсы, чтобы их содрать. Она зарычала, глотая зарождавшуюся панику, схватилась за ремешок, не позволяя оголить зад.
— Да лан те, я ж... со всей, ик… душой к тебе, бля.
— Отвали! — зло крикнула Кара, но голосом овладела предательская дрожь.
Футболку рванули, милый принт треснул. Склизкие губы присосались к юной, нетронутой никем прежде, коже. Кару затрясло от отвращения, сжало в комок нервов до пульсирующих черных точек перед глазами. Или всему виной гребаная тряска стиральной машинки? Зрачки в темноте отражали кромешную тьму — такую же, какая расползлась в душе девушки.
Нельзя, нельзя!
— Отвали, сказала, иначе убью, — процедила рыжая сквозь зубы: почти спокойно, почти угрожающе, почти без дрожи, что звучала дребезгом в грудной клетке.
Острый локоть ударил ублюдка по печени, и тот ослабил прыть. Она смогла извернуться, ее пальцы случайно мазнули по чему-то теплому, липкому и отвратительному, но ей некогда было думать о приспущенных штанах горе-отчима.
— Нелабгорарная! Не-баго-лар… Дур-р-ра! — он кое-как удержался, сшибая неудачно подвернувшиеся под руку предметы. — Ща-с ты узнаешь, как подчиняться!
Мужик взревел, а Кара рванула прочь. Она пробиралась сквозь кошмар, воплощенный наяву. Долбанный вещий сон, да лучше бы судьба ей денег навалила, когда голубь насрал на школьный рюкзак! Но денег не таких… Не грязных, не за подобные услуги, в какие ее хотел бесплатно втащить этот урод.
Нет, нет, нет! Больше никогда не возвращаться! Никогда!
Мысли звучали в голове набатом, заглушая грязные ругательства. У Кары был лишь один путь: бежать. Хотя нет, был второй: развернуться и расфигачить эту наглую рожу, чтобы отчим никогда больше не смел прикасаться к ней. И третий: кастрировать его на хрен, чтобы отбросу нечем было присунуть.
Никогда!
Время истончалось, а инстинкт самосохранения гнал лишь вперед, мысли безнадежно смазывались. Руки вцепились в замок входной двери, дернули, толкнули… ничего. Только бедро ударилось о заклинившую дверь.
Как же не вовремя! Если у удачи был какой-то лимит, то он явно исчерпался при рождении Кары, не иначе.
Хрюкающий смех прозвучал позади. Голосовых связок девушки не хватило на крик, когда ее схватили за волосы: только на молчаливую ярость, на сжатые накрепко, до скрипа, зубы. В маленьких комнатушках негде скрыться, в узком коридоре далеко не сбежать.
Крик никто не услышит, ведь всем насрать. Но ведь… это ее дом. Ее матери. Почему Кара должна убегать? Почему должна бояться? Когда, черт возьми, жизнь стала настолько хреновой?! Неужели ей и так было мало дерьма?!
Волосы мешали… пышные огненные кудряшки — предмет зависти и насмешек — рвались под грубой хваткой, натягивая до боли кожу. Глаз рассекло болью, влага скользнула по щеке.
Кара не слабая, не ущербная… Сознание поплыло, в пелене перед глазами мутнел гребаный мир. Тонкий детский голосок в голове отчаянно захныкал: «Может, сдаться? Просто перетерпеть…»
Нельзя…
— Мама! — прорычала Кара, будто мать действительно находилась здесь, могла все слышать и видеть… — Этот уёбок хочет меня! Смотри, кого притащила домой!
Произнесенное хотелось сплюнуть, а еще лучше — вывернуть желудок наизнанку. Хотелось заново удариться головой, чтобы забыть всё это. А еще лучше — проснуться.
Проснуться где-то в другой жизни, совсем не такой, как эта, которая не давала ничего, кроме испытаний. Где-то там увещевали, что на долю человека выпадает ровно столько, сколько он способен вынести, но разве Кара была похожа на ту, кто снесет всё? Кто примет весь шлак мира, будто манну небесную?
— Мама!!!
Отчим остолбенел, глупо обшаривая пьяным взглядом пустоту вокруг. Испугался? Кара дернула свои волосы из хватки, рванула наперерез, сдерживая рвущийся злой всхлип. В висках пульсировала кровь, узкие стены квартирки давили. Ей нужно просто выбраться через какое-нибудь окно, просто сбежать отсюда, тогда ее не достанут… Потом придет мама и…
Нет.
— Эта сука, — замахнулся мужик, успев ухватить девчонку за край рваной футболки, — не дома!
«…когда придет мама, она поверит ему», — мысль обдала Кару холодным потом.
Ткань натянулась на теле, девичьи руки невпопад заколотили кулаками по уродливой роже. Это не дворовый мальчишка, с которым она бы справилась проще. Грузный мужик схватил ее за грудь, сжал, и мозг снова захотел дать сбой, лишь бы абстрагироваться от всего этого дерьма. От перегара тошнило, трещали швы на футболке, ломались нервы… Рыжую тащили к дивану.
— Сбежать, тварь, собралась?! — рявкнул отчим, рыгая, но слышала Кара это уже эхом.
Не надо! Пожалуйста!
Она сглотнула мольбы, потому что никому они не нужны. Сколько не кричи, никто не поможет, только посмеются в лицо или останутся глухи. Кара прикусила до крови губу, отчаянно сопротивляясь, но откуда же столько сил было у того куска дерьма?!
Ненависть вымещала страх, и единственная мысль зудела ясно:
— Сдохни!
Кара пнула отчима в пах, толкнула, что есть силы. Вопя, он потянул ее за собой, напарываясь на скейт: колеса жалобно скрежетнули под ногой и подались вперед… За грохотом последовал тупой удар.
И тишина.
Дыхание выбило из легких.
Потные руки отяжелели, соскользнули с юного тела. Широко распахнутый взгляд девушки встретился с выпученными глазами — покрасневшими, нездоровыми и совершенно остекленевшими.
Кара резко отползла, не до конца осознавая произошедшее. Вернее, совершенно не принимая его. Пока…
— Твою мать! Твою мать! Твою мать! — машинально звучало на повторе, лишь бы не слышать звон пустоты, который накрыл ее разум теперь.
В глазах темнело, будто отвратное электричество решило вырубиться ко всем чертям. Снова.
— Твою мать!
Кара сглотнула вязкую слюну, слыша какой-то вой, похожий на… вой сирен?
А ее глаза никак не могли оторваться от застывших мертвых глаз. Ей бы так хотелось почувствовать освобождение, но всё что она чувствовала: растерянность.
Этот мудак... Как его там звали? Уилл? Да, определенно. Он ведь сейчас очнется, вскочит и снова повалит ее на диван, а она оцепенела!
Шум голосов в ее голове закружился, сметая пустоту. Нет, сирены не могли выть, никто не знал, что здесь произошло. Еще никто не назовет ее шлюхой, убийцей или черт знает кем. Тени заплясали перед глазами девушки, комнатушка вокруг дернулась и стала еще более убогой и страшной, чем была. Холод пробрал до костей, руки тряслись.
Не удосуживаясь осмотреть себя, Кара схватила ветровку и задергала ручку окна. Створка отворилась, и девчонка бросилась прочь. Прочь, как того и хотела.
Всё это ведь было частью плана, она должна была выбраться отсюда!
Должна!
***
Холодный, колкий дождь бил по лицу и глазам, тело трясло изнутри, будто Кара бежала по зимнему холоду. Бежала и не могла остановиться. Когда погода так успела испортиться?
Сердце в груди Кары стучало так отчаянно, что готово было вырваться и разбиться. Но грязному асфальту не достанутся его осколки. Никому не достанутся: никто и никогда не разобьет ее. Не заставит так же, как сейчас, кусать до крови губы и чувствовать металлический привкус, сдерживая долбанные слезы.
Почему я?
Она спрашивала у себя, давя жалость к собственной жизни. И бежала так, что легкие горели, но это лучше, чем жгучие слезы. Кара ненавидела показывать их. Ненавидела чувствовать себя никчемной. Голубые радужки в покрасневших от злости глазах смотрелись особенно яркими. И так же ярко полыхнул в них огонь.
Настоящий.
Куда она прибежала?
Кара едва не споткнулась, удержавшись за шершавую, покоцанную стену какого-то здания. Отшатнуться не смогла, застыла. Пальцы сжались на кирпичной кладке, рваное дыхание замерло, чтобы со свистом вылететь изо рта - с кашлем.
«Вот дерьмо», — думала она, упершись ладонью в колено, пока пыталась восстановить дыхание. Но отвратительный запах дыма лез в нос. «Дерьмо, дерьмо, дерьмо…»
Какой-то завод горел, Кара не была уверена, какой. Все они выглядели одинаково уныло и производили какую-то гадкую, никому не нужную ерунду. Нужно было позвонить в 911, вспомнила она школьные наставления, но телефона у Кары с собой не было — остался в той вонючей дыре, где сдох поганый Уилл. Хоть какая-то дыра ему досталась, ага.
По телу вновь побежали липкие мурашки, и от отвращения Кару затошнило. Дым вдруг показался лучше запаха чужого пота со смесью пойла, он хотя бы не вызывал рвотные позывы. В груди стало тесно, перед глазами снова темнело, пересохшие губы приоткрылись. Кара уставилась на огонь, смотрела и дышала, отсчитывая секунды. Дым… он был лучше.
И так считала не только она.
Пламя выхватило мужскую фигуру неподалеку, обрамив светом во тьме. Струйка сизого дыма терялась, смешиваясь с пожарищем, и Кара, сама не осознавая порыва, пошла нетвердой походкой вперед.
К нему.
Когда все вокруг поглощают тени, все цвета становятся чёрными.
[Погрузись глубже, читай с музыкой: Agust D - The Last]
────────────────────────────────
Незадолго до.
Кап.
Кап. Кап. Кап.
Холодный дождь лил непроглядной стеной. Но только один звук имел значение.
Кап. Кап.
Густые, темные капли падали и разбивались о грязные бетонные плиты. Бордовый выглядел черным. Но чернее был взгляд того, кто смотрел на тело, сочащееся кровью. Уже мертвой. Бессмысленной, как все это.
Кап.
Затхлый запах наполнял легкие. Дождь колотил по крышам, будто исполнял похоронную песнь. Или зов? Вязкая капля упала на вычищенную до блеска обувь. Чёрный взгляд отстранился, находя другой — стеклянный, смотрящий в бесконечную пустоту.
Один, второй, третий… их здесь было предостаточно. Неживых и поломанных. Проигравших.
Ярость, что закипала в мужчине, не коснулась лица, застывшего вне времени. Молодого и нет.
— Глава?.. — мужской голос пробился сквозь толщу кипящей лавы, зародившейся в груди.
Глава резко развернулся и приставил к горлу говорившего трость, низ которой обнажил заточенный клинок из дамасской стали. Черты его лица, высеченные точно из мрамора, не дрогнули, лишь взгляд блестел из мрака, прореженный прядями черных волос.
— Вы не справились, — баритон звучал угрожающе — сталью, готовой полоснуть по живому.
— Их было слишком много, — в придыхании слышался хрип. Говоривший был ранен. — Они проникли изнутри. Мы не были готовы.
— Не были. Готовы, — цедя, повторил брюнет, его горькая усмешка сочилась сарказмом. — Неужели?
Отговорки не имели никакого значения. Рывок, и ответственный был пришпилен к стене: клинок вошел в плечо, клацнув концом о кирпич. Черный взгляд пронзил водянистый не хуже ножа.
Не страшно. Заживет.
Или нет.
— Виноваты, — сглотнул тот, подрагивая под смертоносным напором, — господин Мортэ.
Мортэ. Адонис Мортэ.
Это имя звучало дрожью по коже и сладостью искушения. Смотря какую роль он играл: главы клана, дельца, искусителя, повесы, случайности или рока… Он примерял разные маски, и каждая принадлежала ему. Но сегодня сущность Адониса желала КАРЫ.
Сегодня напали на их людей. На их собственность.
Обширный табачный завод на окраине Бронкса был не самым прибыльным владением, но располагался недалеко от базы, носящей звучное название "Алмейда". В честь давно покоренного клана.
Предупреждение? Нет, вызов.
— Вы совершили ошибку, — констатировал Адонис, медленно проворачивая клинок в ране. — Даже сигнал не подали вовремя. Неужто, мать вашу, решили замести следы?
Водянистые глаза дрогнули, сломанный нос рвано втянул воздух, разбитые губы скривились. Это недоразумение звали Вальтер. Таких, как он, были сотни: ничем не примечательный, идеальный для разведки — пройдет мимо и не запомнишь.
— Нет! К нам проникли через стоки! — воскликнул он. — Застали врасплох с трех сторон, прошли прямо через защиту. Искажения от разрушений достигли 160 дигран*, — парень клацнул зубами. Названного им уровня было достаточно, чтобы вызвать аномалии, если не разобраться с проблемой быстро. — Защиту разрушили изнутри. Старших устранили первыми. Думаю, они были главной целью налетчиков.
— Думать тебе не надо. Что изъяли?
— Нападение было слишком хаотичным, спонтанным и...
Адонис надавил сильнее, но подчиненный не закричал — к его чести.
— Разрушительным, — протараторил Вальтер. — Следов слишком много, но в то же время их вовсе нет.
— Да что ты говоришь? — холодно усмехнулся глава.
Вокруг валялись гребанные ошметки, лужи крови стыли под тусклым светом мигающей лампы. Настоящая мясорубка, показательная казнь. К ним так легко проникли, что это вызывало серьезные вопросы.
Из всех провинностей одна заслуживала смерти больше других — предательство. Клан, определенно, предали. Вопрос: кто?
Кто угодно.
— Скажи мне то, чего я не знаю, ищейка, — оскалился он, и его клыки заострились. Человеческая сущность уступала хищной — вампирской.
Адонису ничего не стоило прервать оправдания вместе с никчемной жизнью. Немедленно. Но не видел в этом смысла.
Хватит жертв.
Однако Мортэ не привыкли быть жертвами. Не являлись ими по своей природе.
— Мы пленили нескольких, — сообщил соклан, и Адонис выдернул из его плеча оружие. Хлынула кровь, но ни капли не попало на идеально скроенный пиджак из-под рук Армани. — Нам удалось взять одного из тех, кто командовал налетом. Живым... Ждет вас внизу...
— Веди, — сухо потребовал глава, перебросив трость в другую руку. Длинный металлический наконечник, покрытый кровью, стукнул о пол. — С этого можно было начинать.
Выживший отлепился от стены, зажав свежую рану рукой, и двинул вперед. Регенерация вскоре возьмет свое, ведь он не простой человек. Но даже непростые не были бессмертны.
Адонис прикурил, и сигаретный дым разбавил невообразимую вонь, что здесь творилась. Шаги по грязному бетону зазвучали едва ли: дождь шумел настолько яростно, что человеческий слух ничего бы не различил. Двое спускались в подвальные помещения, уходящие куда глубже, чем могло казаться снаружи.
В одной из полуразрушенных комнат дожидался тот, чья жизнь шла на минуты. Или минуты отсчитывались до последней миссии?
Мортэ были самым влиятельным кланом Нью-Йорка, стоящим на одной ноге с УДЕЛом*. Их боялись, их уважали, их ненавидели. И все же они являлись чужими здесь: пришлыми, самовольными и опасными. Опухолью, которая разрасталась и мешала, просто потому что могла.
Сегодня враги пересекли черту — впервые за долгое время. Что ждало завтра?
Возмездие.
Слово запело в крови, заставляя хладное сердце вампира трепетать в предвкушении. Напрасно они покусились на чужое. На то, что принадлежало ему: Адонису. На жизни, которыми имел право распоряжаться только он.
Тяжелая дверь, покореженная нечеловеческой силой, отворилась, и глава равнодушно окинул взглядом пространство, останавливаясь на пленном.
Пленной.
Перед ним была женщина, немногим старше него. Лишь визуально. Возраст давно стерся для них обоих и больше не имел значения.
— Какая встреча, — бархат в его голосе разлился смертельной нежностью.
Пойманная вскинула взгляд, готовый убить голой ненавистью: неотступный и звериный. Зачарованный кем-то другим.
— Какая, сука, честь! — в рычании не слышалось ничего женского, только животная ярость и жажда убийства. Пленница сплюнула. — Думаешь, обошлось? Хрен тебе! Это только начало!
Искажение уже прошило ее, выявляя на темной коже уродливые узоры, похожие на ожоги, а на дне глаз полыхало безумие. Кровоподтеки бледнели под регенерацией пленницы, но оковы, вжимающиеся в кожу, мешали ранам затянуться полностью. Особый сплав металлов, похожий на молчаливый камень, напрочь выжигал силы извечных.
Ни одно тело не было совершенно.
— Забавно, — Адонис смотрел на нее почти сочувственно. Однако хищная усмешка рассекала его бледное лицо. — Такая маленькая деталька, а принесла проблемы.
Он остановился прямо перед ней, отбрасывая черную тень. Ее лицо было незнакомым. Черная кожа, длинные дреды, карие глаза. Просто пришлая, ничего не значащая наемница. И все же... Сумевшая устроить такой бедлам.
За ней кто-то стоял. Тот, кто позволил инструменту попасться.
— Ты могла бы иметь все, но выбрала не ту сторону, — почти любовно произнес Ад и провел изящными пальцами возле разбитого лица, но не ощутил волн иллюзии. Вероятно, видел настоящее обличье перед собой. — Как жаль будет утратить такой прелестный талант.
— Засунься себе в задницу, Мортэ.
Он холодно рассмеялся, будто услышал свежую шутку. Перед смертью многие выглядели абсолютными идиотами, как считал Адонис. Мало кто мог принять ее с честью.
— Только после того, как ты расскажешь мне все. Может быть, я тебя даже пощажу.
Нет. Никогда.
Он приблизился к ее лицу, шепнул:
— Назови мне имя.
— Пошел на хуй!
— Занятное имя, дорогая, я запомню. Буду звать тебя Хуи, — он выпрямился и угрожающе навис над ней. — Давай заключим сделку, и оба будем в расчете. Я же слышу, как страх бьется в твоем сердце.
И вправду слышал. Как и она сама. Вампиры умели слышать чужой пульс, это облегчало охоту. Ее сердце скакнуло и сорвалось.
— Мне есть, что тебе предложить, — играл он, едва коснувшись прохладными пальцами отвратительного лица.
Пленная дернулась изо всех сил, на ее запястьях звякнули наручники. Когда она успела освободиться? В занесенной руке тускло блеснуло лезвие. Адонис блокировал, и рука наемницы вывернулась под неправильным углом.
— Какая досада, — хмыкнул он.
Но в любой игре всегда двое участников: плененная извернулась и полоснула его вторым лезвием... Удар концентрированной тьмой перехватил ее запястья и резко прижал к полу вместе с темнокожим телом.
На щеке главы остался росчерк крови.
Его крови.
Адонис был беспечен. К мужчинам нередко посылали женщин-убийц. Красота легко пленяла, а ловкость вкупе с хитростью били без осечек. Конечно, если женщина по природе не являлась жертвой… Но не было жертвы яростнее, чем та, которой нечего терять.
— Неплохо. Но все же недостаточно хорошо, — лишенным чувств голосом сказал Адонис.
Их поглотила тьма. Его тьма. Она разрасталась из самого сердца и разила беспощадно. Убийца растянулась на полу, суставы ее вывернуло под неестественным углом, и вместо крика вырвалась только кровь.
— Вот же тварь! — ближе подскочил Вальтер, но Адонис остановил его легким взмахом руки.
— Разве так мы обращаемся с дорогими гостями? — он провел по царапине, взглянув на отпечаток крови на своих пальцах.
Не касаясь, сжал кулак и смял пойманное тело в кромешной черноте: до хруста костей, до скрежета зубов, до крика. Даже самая темная магия была прекрасна, когда позволяла нести свою справедливость.
Плата за пролитую кровь была только одна.
— Вы в-вс-се! С-сдохнете! — кричала в агонии "тварь". — Каж-жд-дый! Мы! Истребим! Вас-с-с!
— Любопытно, — Мортэ слишком часто слышал это за свою долгую жизнь, чтобы воспринимать всерьез. — Когда же? Не терпится подготовиться.
— Ха! Ха-ха-ха!
— Назови имя своего благодетеля, и все закончится.
— Т-ты будешь последним, Лю Вей, — задыхаясь, угрожала та, чьего имени он не узнал. Зато она знала его имя, утраченное под десятилетиями.
Вампир подумал, что ослышался. Но корни всегда росли из прошлого.
— Повтори, — виток ментальной магии уже свился вокруг жертвы терновыми шипами: он вскроет ее гребаную башку, чтобы узнать все долбанные секреты. Немедленно.
— Т-ты! Потеряешь в-в-всё-ё! — угроза переросла в крик.
Тиски магии Адониса сжались: едва ли подконтрольно — на грани жизни и смерти. Вздулись вены, загорелись предвкушением глаза. Головоломка не поддавалась так просто, ментальная защита вот-вот должна была прогнуться.
— Постойте, глава, — влез сопровождающий, но тут же получил жгутом тьмы по роже и заткнулся.
Пленная захрипела, истерично хохоча: с безумством и самозабвенностью.
— Пока ты здесь, герой, мы развлекаемся с твоей сестрой, аха-ха-ха!
Сантинэль. Его близнец. Вторая глава клана.
Любого, кто посмел бы тронуть ее, ждала неминуемая КАРА.
Но нет, Сантинэль бы не попалась так просто. Никогда.
— Глупый манёвр, — холодно процедил брюнет и развернул ладонь, направляя магию. Что-то мешало ему вклиниться в память этой шестерки. — Тебя пустили в расход, никто не спасёт тебя. Так спаси себя сама.
Пристальный взгляд неосязаемо проникал глубже в чужой разум, желая найти в нем образ истинного заказчика, его слова и цели. Нужно было всего лишь понять, кто…
— Зацени наш подарок, ядовитый принц, — фраза сорвалась с хрипом и дрожью. И оборвалась навсегда.
Глаза пленницы закатились, тело обмякло окончательно. Адонис сверху вниз смотрел на труп. Не его магия оборвала жизнь. Не в этот раз.
— Защита на разуме. Самоуничтожающая защита. Неплохо, что ж.
Он развеял магию, которая заклубилась возле его ног, прося о жертве, взывая к крови.
Ядовитый принц. Давно он этого не слышал. Со времен клановых войн прошлого столетия, когда они уничтожили клан "Лонгвей": Сантинэль самолично тогда исполнила свою кару, обезглавив их главу: смерть за смерть.
— Поймали еще кого-то, кроме этой?
— Нет, господин.
Адонис отступил назад, стряхнув с руки кровь. Мысль о Сантинэль не отпустила. Она не растрачивала себя на подобного рода мероприятия, у нее имелись свои дела. Не было здесь и еще одного человека: третьего и последнего главы клана Мортэ. Карателя, чьи руки несли месть.
— Где Хаос? — спросил Адонис, не глядя на ищейку.
Хаос был братом пусть не по чреву, но по духу. Наибольшую часть времени он проводил на базе "Алмейда", поэтому должен был прибыть сюда первым — сразу после сигнала о помощи. Но не прибыл.
— Я задал вопрос, — требовательно повторил он и поднял с пола тонкое лезвие — чернильно-черное. Металл неприятно ощущался на коже, сдавливал магию на кончиках пальцев, а в углу прятался неприметный символ... Герб клана "Канг".
— Простите, Первый, я не располагаю информацией о местонахождении Третьего.
Адонис смерил младшего равнодушным взглядом. Да, действительно, ищейка не мог знать — его положение находилось не на самой высокой ступени иерархии клана Мортэ. Глава подбросил в руке лезвие и зажал между пальцами, поймав.
— Значит, все корни идут из прошлого, — едко усмехнулся он, говоря едва слышно.
Вот только клан "Канг" примкнул к Мортэ добровольно и служил им десятилетиями. У них были общие цели. Нельзя было слепо верить всему, что им бросали в глаза.
Пустое. Адонис еще вернется к этому.
— Оповести подразделение Хаоса, раз сигнал не дошел до них. С Третьим я встречусь сам.
Тонкая струйка крови скользнула к подбородку Адониса. Слегка саднящая царапина посреди разгромленной фабрики была ничего не значащей ерундой. Но не яд ли в ней стал "подарком"?
Адонис сбросил сломанную трость и стер с лица кровь, вперив взгляд в Вальтера:
— Прибери здесь.
— Простите? Как именно?
— Сожги все.
В глазах младшего мелькнул страх. Жажда крови еще не отпустила Адониса, но уже ни к чему не вела.
— Сожги. Все, — повторил он с нажимом. — Каждый чертов дюйм предай огню!
Адонис развернулся, покидая залитый кровью подвал. Выживших было мало. Он велел им уничтожить ошибки: не только чужие, но и свои. Желал показать, что недруги промахнулись с целью, что она не так уж дорога Мортэ. Но в действительности… так полыхало застывшее камнем сердце вампира — черным пламенем, готовым поглотить все.
И только так они могли в кратчайшие сроки пресечь распространение искажения. Запечатать в одном месте и выжечь излишки.
***
Адонис вдохнул свежий воздух. Дождь больше не колотил, только лужи искаженными зеркалами устилали побитый асфальт и отражали высокую фигуру мужчины.
Не так он планировал провести ночь, не так. Щелкнувшая в темноте зажигалка выхватила бледное лицо и погасла, подпалив сигарету. Мортэ смотрел на здание: наблюдал, как дым зарождался вокруг и постепенно перерастал в ярчайшее пламя.
Вампиры боялись огня. Но только он не оставлял за собой ничего… или почти ничего. Ярким пламенем мазнул образ на периферии зрения Адониса: длинные рыжие волосы подсвечивались огнем.
— Дай закурить, — девичий голос показался совсем юным. А взгляд, с которым мужчина встретился, едва ли смотрел на него. Скорее, вглубь самой себя.
Адонис молча бросил девчушке пачку, внутри которой лежала и зажигалка. Отчего-то был уверен, что поймает.
Поймала.
— Чего пялишься? — шмыгнула она носом. — Даже не спросишь, а не охерела ли я?
Он усмехнулся, не посчитав нужным ответить на детскую глупость. К слову, больше не смотрел на нее. Маленькая, нервная, зажатая, с трепещущим сердечком в груди. От нее пахло чем-то сладковатым, но едкий дым перебивал тонкий запах.
— Оставь себе и убирайся отсюда, — вампир втянул сизый дым табака, будто выкуривая само пожарище. Пепел на конце сигареты разрастался, чтобы следом упасть на мокрый асфальт.
— Тебя забыла спросить, — буркнула девушка себе под нос, думая, что Адонис не услышит.
Наивная.
Но ему было плевать.
— Повторять не стану.
Он бросил окурок в лужу и медленно поднялся. Вдали выли пожарные сирены, полиция спешила к месту, как на барбекю. Трепещущее человеческое сердце отдалялось под ритм бегущих ног: девчонка исчезла также внезапно, как появилась.
— Хорошая девочка.
Сегодня ей повезло не стать закуской. Впрочем, у везения всегда хреновое чувство юмора.
Три столпа. Три единых лица. Обрушь с одной стороны — разлетится всё полностью.
────────────────────────────────
[Погрузись глубже, читай с музыкой: Agust D - haegeum]
Хаос.
У этого вампира, однозначно, не было души. Всё, что имелось когда-то, давно растоптано и захоронено в прошлом. Всё, что осталось — преданность клану и создателю. Мастеру. Он был его безудержной силой. Презренные звали его цепным псом. Безмозглым ублюдком, что без разбора выполнял все поручения Адониса, не желавшего пачкаться самолично. Он нес собой…
Хаос.
Он не видел препятствий, не испытывал жалости. Его руки были по локоть в крови. Но прочие не осознавали одного… Руки его были руками Адониса. Значит, оба были отмечены одной кровью. Потому что цели одного становились целями другого.
Как и цепи.
Перевернутый и покореженный автомобиль полыхал, отражаясь пламенем в злых черных глазах. С волос угольного цвета капала кровь, заливая левую часть лица и искажая черты, что заострились от напряжения, ненависти и злой боли. Ожоги покрывали извечное тело, которое отказывалось подыхать в этом дерьмовом месте где-то на окраинах.
Нет. Не так просто. Не сегодня.
— Сукины дети, — цедил Хаос сквозь зубы, едва сдерживая рык. Он выбрался. Выбрался! Сжимал рукоять пистолета, желая сполна напоить предателей свинцом.
Это была засада. Никто не собирался обсуждать условия сделки, никто не хотел иметь общих дел. Всем нужна была ебаная власть. Власть, которой Мортэ достигли за десятилетия — во имя себя и собственной справедливости.
Сколько пуль карателя ждали своего часа теперь? Как скоро они настигнут целей? Настигнут ли? Ведь целью был сам он — Хаос Мортэ.
Выстрелы прозвучали, стоило ему лишь выглянуть из укрытия. В голове гудел рев ярости, глуша все вокруг. Даже боль ощущалась не такой яркой. Хаосу хотелось смеяться в голос. Смеяться и уничтожать. Патронов было мало, использовать способности он не мог, пораженный огнем и им же ослабленный. Но даже раненый вампир оставался хищником.
— Так и будешь там прятаться?! Ты! — рявкнул Хаос неизвестно кому, перезаряжая пистолет. — Выкормыш сучьей твари!
Он подхватил выбитую автомобильную дверь, делая из нее импровизированный щит, и что есть силы рванул наискось. Идти напролом — не вариант. Он в меньшинстве. Пули прошили ногу, отчего вампир стиснул зубы, выстреливая в ответ.
«Почему пули? Не магия?» — вопросы звучали под толщей бурлящей лавины эмоций, полыхавшей адским пламенем в чёрных глазах.
Его тело двигалось само: пусть скорость подводила, вампир все ещё превосходил человека, колдуна или любого новообращенного. Хаос был закален в боях, жил ими, но упущенный момент всегда обходился дорого.
«Странный воздух», — бегло подметил он, скрывшись от глаз неприятелей, с которыми не терпелось “подружиться” поближе.
Нет, дело не в том, что он пах кровью, пОтом и придорожной пылью, щедро приправленной порохом. Возникало ощущение, что воздух сжимал изнутри, растворяя каждую крупицу магии и блокируя ее нейроны.
«Взять живым», — мысль оторопью прозвучала в голове. Своя или чужая?
«Взять живым». Холодная глухая насмешка.
«Взять живым». Но ведь он… давно был мертв? Умер тогда — в подворотне Хантс-Пойнт, чтобы переродиться в безудержную стихию, потерять свое имя и обрести другое. Адонис обратил его — наемного мага, — отдав долг жизни. С тех пор Хаос предпочитал выбивать жизнь из других.
«Взять живым». О, он возьмет.
Вампир высунулся из укрытия, находя цель. Спустил курок, и пуля со свистом влетела в бензобак, выпуская пламенную вспышку, объявшую еще один автомобиль. Теперь не его.
Крики наполнили ночь, и Хаос, пользуясь мгновением замешательства, рывком метнулся туда, где выжидали другие жертвы, возомнившие себя охотниками. Выстрелы проследовали за ним, промахнувшись лишь на миллиметры и оставив на порванной одежде новые дыры. Адреналин стучал в висках, безумная жажда горела в глотке.
Хаос действительно был безумцем. В отличие от прочих, он не боялся умереть навсегда, но его последний рывок был бы знаменателен. Ярок, как росчерк спички во тьме.
Он взмыл смазанной тенью, швыряя в недоброжелателей “щит”, и сшиб их с ног. Пуля прошла навылет, оборвав вдох… Острые клыки Хаоса блеснули в свете огня, прежде чем впиться в глотку одного из нападавших.
Такого же, как он сам — вампира.
Те, кто жил слишком долго и превосходил людей в пищевой цепи, однажды становились поперек глотки: правительству, кланам, картелям. Люди не менялись за столетия, все крутилось вокруг одних и тех же столпов. И даже обретая невероятные возможности, человек разрушал больше, чем созидал. В конечном итоге, перед гранью бессмертия оставались те же низменные ценности: власть, благосостояние, удовлетворение и жажда.
Этот мир давно прогнил. Он был на вкус таким же, как кровь вампира, которую испил Мортэ сейчас: горьким и отвратительным, но таким необходимым. Хаос вкусил толику утраченных сил, украл их, чтобы дать регенерации стимул, показать, что еще борется, даже если будет давиться желчью или ядом.
Всего секунды, всего мгновения… Новый выстрел снес бы Хаосу башку, не стань чужое тело его новым щитом. Он развернулся, напирая вперед. Инстинкты толкали его, пульсировали в висках, грозя заглушить последние зачатки разума. Но к чему они против таких же, как он?
Хаос не стал бы сидеть, как побитый пес. Этого от него и ждали — опрометчивости. Резкости, присущей ему, чтобы сразить быстро и эффективно, раз подрыв автомобиля не убил Третьего главу клана Мортэ.
Недооценили, просчитались. Вскормленное самолюбие новообращенных сильно уступало выучке Третьего. Зрение его сбоило, но он выпустил пару пуль туда, откуда стреляли. У него не было времени, все происходило быстро и быстро должно было закончиться.
— Я найду тебя, гнида! — голос Хаоса едва походил на человеческий, это был животный рык. Третий Мортэ не был силен в интригах и хитросплетениях, любую угрозу мгновенно переводил в статус войны. Но ему хватало мозгов понять, что все это — провокация.
Где-то за спинами исполнителей стоял кто-то другой.
Противников было шестеро. Троих положил огонь, двоих — Хаос, а один остался на десерт. Вампир слизнул с жестких губ кровь, отбрасывая от себя бесполезное тело, нашпигованное пулями.
Забавными пулями. С гальваническим покрытием и глушащим магию элементом.
— Я доставлю тебя в резиденцию и выбью все дерьмо, что только найду в твоей ебучей черепной коробке, — грубый голос Хаоса пронзил нависшую тишину. Широкая хищная улыбка на его лице выглядела дико и неестественно, являя жажду КАРЫ.
Неподалеку шумели неспящие дороги, ветер теребил ветки деревьев, играясь в листве. Но такая поэзия не про Хаоса. В теле его пела боль. Она же и сжигала, бугрясь черными ожогами на коже.
Последний нападавший, судя по всему, решил поиграть в прятки, изрядно нервируя Третьего. Трель телефонного звонка отвлекла, звуча недалеко от его перевернутого, горящего автомобиля.
Вампир замедлился, буравя взглядом темноту глубокой ночи. Хриплый смех сорвался с его окровавленных губ.
Смартфон не затыкался. Пиликал и пиликал.
Он развернулся, вперивая взгляд в свой разбитый телефон, валявшийся на асфальте.
— Чё, позвонил в 911 и послал им мой номерок? Где, сука, твои выродки, а?!
Гребаный монолог уже достал Хаоса. Он не боялся выдать свое местоположение. Этот хрен был рядом, один фиг. Он знал, но не слышал его сердца.
Стоило вампиру отвернуться, на него набросились сзади, полоснув острым ножом.
Но вместо основания шеи лишь распороли руку, вовремя выставленную в самообороне. Каратель вырвался из захвата и повалил нападавшего наземь.
— Что скажешь теперь, хуйлан? — он сплюнул, впечатывая тяжелым ботинком отвратительную рожу в асфальт. Теперь зрелище устраивало его куда больше.
— Юи… — мямлил асфальт. — Юи сдохла, как паскудная псина.
Электрический разряд прошелся под кожей Хаоса, рождая еще большую ярость и скрежещущее неверие. Юи — прошлое имя Сантинэль — Второй главы клана Мортэ, сестры-близнеца Мастера.
— Ты тоже… д-должен был, Хуоджин, ха… ха-ха, — смех в асфальт звучал стремно. Как и нос, ломающийся под давлением.
Их прошлые имена не имели никакого значения в настоящем. Хаос не поверил лживой пасти и машинально долбанул зарвавшегося по голове, следом надавив подошвой ботинка на горло мужика — до хрипа и посинения.
— Повтори. Я услышал какую-то хуйню, — Третий едва сдержался, чтобы не вырвать язык гниде прямо сейчас. Но тело того вдруг подозрительно дернулось и обмякло, из угла рта потекла черная струйка, а Мортэ раздраженно пнул ногой труп. — Яд! Сука, яд!
С пальцев Третьего стекала кровь, она же пульсировала в висках и перед глазами. Трель телефона в насмешку звучала вновь и вновь, как в дерьмовом немом кино. Разбитый экран едва отреагировал на касание, дробя осколками имя соклановца третьего звена — иными словами, одного из служащих. Но Хаос ответил.
— ДА?!
— Пип-пип-пип-пип.
Не мат, гудки.
Хаос сжал смартфон до треска. Шипение послышалось на линии и заткнулось. Он рассмеялся. Полил дождь.
— Сука. Сейчас бы в Морн, выпотрошить пару тварей на арене...
Морн располагался под землей, довольно далеко отсюда. Но телепортация умела стирать расстояния. Однако не сегодня: Хаосу требовался целитель. Ему нужно было вернуться на базу «Алмейда», но сначала он предпочтет встретиться с Адонисом.
«Алмейда» — первая база Мортэ, полученная от другого клана. Трофей захвата. Могила для одних, награда для других. Тренировочный полигон новобранцев, дом и убежище Хаоса, где он проводил больше всего времени, отказываясь от комфортабельной базы на Манхеттене.
О, ему есть, что рассказать Адонису, даже если придется ковылять.
— Юи, значит.
В порядке ли Сантинэль?
Хаос швырнул непригодный девайс об асфальт, разбивая его на осколки. От переполнявшей ярости движения вампира были рваными и дергаными, дыхание прерывисто вылетало из легких, сочетаясь со смехом — диким, жестким и необузданным, как сам его обладатель.
Неужели тот кретин не лгал?
— Уничтожу. Всех. Блядь.
Но сначала нужно было добраться до места. Он находился далеко. Слишком далеко. Они договаривались встретиться вместе на Манхэттене примерно через 15-20 минут, Хаос не обратил внимания на гребаное время.
И вместо того, чтобы праздновать успех, будут разбирать помехи.
Жажда крови пульсировала в израненном теле, адреналин еще не схлынул. И вряд ли перекрыл бы зов охоты.
Нетвердой походкой Хаос шел вдоль дороги. Ни одно сердце не стучало вокруг: у трупов никогда не бывало пульса. Завтра эти обстоятельства примут оборот ужасной аварии, произошедшей вследствие угона автомобиля. Хаос не являлся публичной личностью, предпочитая теневую сторону жизни. В противном случае, бытие карателя доставило бы Адонису немало проблем.
Первый же встреченный автомобиль выхватил фарами раненого окровавленного человека, застывшего на дороге с безумным взглядом.
Хаосу нужен был транспорт. И пища.
Он выглядел монстром, им и являлся. Его спасителю не повезло стать его жертвой. Но такова жизнь.
Ему плевать. История никогда не оказывалась в руках слабых и никчемных. Добро не побеждало по дефолту после лет страданий и ожидания. Нет, все творилось собственными руками, и грани хорошего и плохого зависели лишь от той или иной точки зрения.
Хаос чувствовал, что опоздал. Сильно опоздал…
Что ж, не одной ей малодушно было насрать, что там произошло и почему. Или не одной ей было хреново?
Насрать.
Ей захотелось пожалеть о том, что вообще подошла к какому-то левому мужику. Но не потому что никогда прежде не курила. В том взгляде, с которым она встретилась всего на мгновение, вместе с пламенем пожара играла опасность. Будто со дна черных глаз смотрела бесчувственная вечность.
А вдруг это был поджигатель?
Да какая разница, кем был чудак, сидящий в наглаженном костюме на асфальте. Он же наверняка дешевле лобстеров ничего не жрал! Или чего там жрут в их Чайнатауне? Пижон, мать его. Приезжий, чужой. Мало ли, у него хобби такое: смотреть на пожары и курить. У Кары вот хобби другое… скейты разбрасывать под ноги самоубийцам.
Неважно.
«Надо было деньги просить», — нервно пришло в юную голову невесть что.
Одно потрясение слегка притупилось другим — чужим. На чужую трагедию всегда было смотреть проще. Но своя еще заставляла озираться и бежать быстрее. Вой полицейских сирен гнал вперед — подальше. Светлые, такие яркие для тьмы глаза, метались по сторонам.
Хотя бежать было некуда.
От самой себя так уж точно.
Не помня себя, Кара добралась до метро и спустилась в подземку. Смешалась с толпой, натянув поглубже капюшон, и жалела, что нет любимой музыки в наушниках. Нотами были только срач, мат и ржач, доносящиеся со всех сторон. Она надеялась убраться отсюда хотя бы до того, как завяжется драка.
Под насмешливым взглядом удачи рыжая прошмыгнула в первый попавшийся вагон, что унес ее к другой станции. Как возвращаться?.. У нее не было бабла.
Плевать.
Кожа и волосы пахли копотью и кровью, любой взгляд казался пугающим и отвратительным. Кара самой себе казалась грязной и отвратительной. Держалась за поручень близ двери и изображала невидимость, готовая сорваться на следующей же станции. Но ехала и ехала: сменялись чернотой тоннеля тусклые огни и так по новой. Время текло медленно и в то же время быстро. В руках Кара сжимала пачку сигарет, как будто та могла успокоить.
Полная хрень.
Толкнув пальцем язычок пачки, девчонка обнаружила внутри резную зажигалку с символом: череп на букве "М".
«Значит, все-таки не с пожара прикурить дал», — очередная нервная мысль. Но хотя бы не та, в которой липкие руки трогали ее, а мертвые выпученные глаза смотрели в никуда.
Кару замутило, и она буквально выпрыгнула на ближайшей остановке — куда более светлой, чем прочие. Безумно хотелось опустошить желудок, но скудное питание отказало и в этом. Девушка понеслась наверх, к воздуху, перепрыгивая ступени эскалатора.
Она понятия не имела, который час и где она.
Плевать…
Было слишком темно. Холод щекотал кожу и проникал под одежду, заставляя ежиться, а звуки казались какими-то приглушенными. Нервы сдавали, что поделать. Даже свет тонул в молоке тумана.
Кара скрылась в одном из переулков, прислонившись к стене, и шумно вздохнула.
Ей нужно было понять, что делать дальше.
Что. Можно было. Делать. Дальше?
Сука!
Ей хотелось спрятаться и сжаться, чтобы никто ее не нашел. Завернуться в объятья вечера, скрыться в его тенях и дышать свежестью, а не затхлым смрадом смерти.
Ей хотелось жить, но не так. Хотелось плакать, но слезы не шли.
Что ждало ее теперь?
— Чтоб ты в аду горел вечно, Уилл, — дрожащим от злости и отчаяния голосом хрипела Кара.
Она зажмурилась и стукнулась затылком о стену. В каком же она, сука, дерьме!
Трясущимися пальцами достала сигарету и зажала меж сухих губ. От табака пахло крепким кофе, но она не любила эту гадость. Не любила и черепа, и прочую готическую хуйню, которую нацепляли богатенькие, чтобы показать всем, какие они незаурядные и особенные. Девичьи пальцы щелкнули зажигалкой, подпаляя конец сигареты, и…
Страшный взрыв сотряс улицу.
Кара дернулась и чуть не задохнулась, сигарета выпала из пальцев и покатилась. Ясные голубые глаза уставились на яркую вспышку. В черноте, в которой разило неестественной зеленцой, огонь горел ядовитым облаком, охватившим небо.
Асфальт под ногами задребезжал... Или Кару настолько трясло?
Но вспыхнуло не небо. Небоскреб. Заскрипели перекрытия, и теперь монолит складывался, как карточный домик.
— Твою мать… — не могла она пошевелиться. Что-то внутри оборвалось.
Там же люди!
Дыхание застряло в горле вместе с ужасом.
Мимо прошмыгнула тень, мазнув по девушке кровью. Она даже не обратила внимания — слишком была ошарашена.
Где-то снова выли сирены. Только крики отчего-то звучали размыто и далеко, походя на вой или стенания. Все было как в дерьмовом триллере с такими же дерьмовыми декорациями. Специально от "Жиза продакшен".
Кажется, это был не лучший день, чтобы начинать курить...
Всполохи огня зеленели, отчего выглядели нереальными. Но Кара знала, что она видела.
Знала ведь? Или все же нет?..
В то же время
Он смотрел сверху вниз. C большой высоты. Ветер трепал полы пиджака и чернильные волосы, будто вскоре должна была грянуть буря.
"Ты будешь последним, Лю Вэй", — шептало эхо воспоминаний, отчего-то оставившее засечку. Не страх.
Его взгляд был слишком жестким для человека, но все же он искал покоя. Темные глаза смотрели туда, где давно исчезло в брызгах ночных огней закатное солнце. Точеный мужской профиль обрамляли искры никогда не спящего Нью-Йорка. Тусклый свет долетал даже сюда — до крыши небоскреба.
Мужчина шагнул к краю. Всего один неосторожный шаг отделял его от падения в море огней и шума дорог. Яркие артерии рассекали Манхэттен, будто город был живым организмом, и сердце его билось яростно и отчаянно.
Отчаянно — потому что каждый день был выживанием. Даже если кто-то предпочитал игнорировать борьбу и верить в сказки о безопасности, что загоняли в предвыборных обещаниях политики и прожжённые маркетологи.
Мир строился на чьих-то костях. Всегда.
— Он давно прогнил, — бархатный голос отдавал хрипотцой, будто Адонис не собирался ничего говорить. Не после привкуса гари на языке.
Уголок его рта приподнялся, острая усмешка рассекла бледное лицо. Черные глаза смотрели жестко, резкие тени обнажали хищность черт.
Нет, все не закончится так.
Прогнивший мир был делом рук гнилых людей. И нелюдей.
Таких, как он.
— Адонис! — дверь на крышу распахнулась с резким скрипом и бахнулась о стену, впуская на высоту вторженца.
Или владельца? Еще одного? Его ведь никто не остановил, а было кому.
Это был их небоскрёб. Клана Мортэ. Как и тот, что возвышался впереди — прямо перед взором Адониса. Из округов тянулись сигнальные красные лучи, рассыпанные то тут, то там, и выбивавшиеся из идиллии ночи — призывы о подмоге, видимые только тем, кто принес клятву триаде.
Первый глава не реагировал. Лишь обратился к Третьему.
— Хаос, — холодный голос едва превосходил по громкости ветер, но был слышен для острого слуха. Как и замедленный пульс, стучащий из-под клетки ребер. — Я рад, что ты жив.
Вампир наконец обернулся, и глаза встретились с такой же чернильной тьмой.
— Взаимно-взаимно, — усмехнулся Хаос и отборно выругался.
Он являл собой устрашающее зрелище: кровоподтеки, следы от пуль, ожоги, рваные ошметки одежды и такие же, Адонис был уверен, покрывали кожу карателя. Пусть Третий никогда не выглядел настолько привлекательно, как Ад, умевший лавировать между масками-образами, сейчас он был явно не в лучшей форме.
Они были братьями — не по чреву, а по крови. Кровь умела соединять и питать. Умела и проливаться, взывая к тьме и возмездию.
И не было рядом лишь одной. Единой и по крови, и по чреву: Сантинэль.
— Ты в курсе, где Вторая? — повелительно спросил Первый.
— Нет, — щелкнул челюстью Третий. — Я рассчитывал, что здесь. Ошибся, бля. Так где же? Маринует новую игрушку?
— Возможно.
— Ты не знаешь.
— Не знаю, — Адонис отвел взгляд. Незнание — отвратительно.
Как и тишина на телефонной линии. Но он чувствовал сестру, знал, что жива. И это было единственной информацией, что он обладал.
— Нужно послать за ней Дэймоса. Не нравится мне все это.
— Дэймоса, — равнодушно повторил Адонис, проворачивая между пальцами лезвие с оттиском "Канг".
— Нехуй ждать! — взревел Хаос, и Первый глава лениво вскинул руку, предлагая не спорить.
— Скажи мне лучше вот что... Ты тоже получил жалкие угрозы?
— Да я их с завидной периодичностью слышу от всяких хуйланов, чего мне, те-рь всех запоминать? — прохрипел Хаос: то ли смеялся, то ли кашлял. — Скажи конкретнее, Ад: ка-ки-е угрозы?
— О том, что наш конец близко.
— Кончить я всегда не против, — Хаос сплюнул и захромал вперед. К самому краю прямоугольной крыши. — Кого-нибудь.
Адонис глухо рассмеялся:
— Полагаю, ты разобрался со своей проблемой с удовольствием, пусть она тебя и потрепала.
Хаос посмотрел исподлобья. Все же он облажался. Дважды: что вообще попался, и что не справился быстро.
— Тебя не пытались взорвать вместе с тачкой. Эти суки, чтоб их.
— Я потерял фабрику в Бронксе: почти всех, кто был там, истребили, — сдержанно поведал Первый. — И знаешь, что самое интересное? — он блеснул глазами, заложив руки за спину. — Нам оставили в подарок аномальные искажения материи. Я велел сжечь все.
— К ебеням...
Хаос отпустил было комментарий, на чем всех собрался вертеть, но гнев ничего не решал. Он даже молнию сейчас метнуть не мог, ослабленный ожогами и пулями с блокираторами.
— И что ты прикажешь делать, гм? — скривился Третий.
— Начать игру, — хищно усмехнулся Ад, и его клыки сверкнули во тьме. — Полагаю, у нас завелась крыса.
Сегодня на них совершили покушение: на каждого. Адонис не собирался прощать унижение.
— Они связаны клятвой, Адонис, они не могли.
— Правила нужны, чтобы нарушать. Нам обоим прекрасно известно, что те, кто слишком хорошо знают правила, умеют их обходить.
— Назови мне имя, — прорычал Третий. Он хотел крови. Собственная бурлила в венах, толкая его к немедленной каре.
— Назову. Как только буду уверен.
— Черт тебя дери. Кстати, об именах. Я слышал, как Сантинэль назвали прошлым именем: Юи. Те дохлые ублюдки. Моё старое они тоже помянули всуе.
— Они знают наши имена. Полагаю, знают много больше, раз сумели пройтись так близко.
— И все же сдохли.
— Меня сегодня назвали Лю Вэй, — Адонис мазнул взглядом по темному небу. Пока снизу происходило черте что, эти двое трепались, будто обладали всем временем мира. — Я не слышал этого обращения со службы в Клинках у Лорда Теней.
— В Морне?
— Именно.
Морн простирался под землей, являясь пристанищем всех темных с незапамятных времен. Или черт знает когда. Считалось, что физически катакомбы располагались под Пекином, но входы в Морн имелись по всей Земле. Нужно было лишь знать, где искать и как.
Именно по приказу Лорда Теней вампир оказался однажды в Нью-Йорке и по завершению миссии остался, основав клан и получив свободу.
— У нашего противника есть срок давности, — резюмировал Первый.
— Слышь, забыл, что у меня с матешей херово?
— Срок немногим больше полутора веков назад.
— У меня дерьмовое предчувствие, — Хаос опустился и расселся на краю, как будто все еще мог телепортироваться, если бы грохнулся вниз.
Но не мог.
— Не сомневайся в Сантинэль, Хаос. Не нужно за ней никого посылать, она сама кого угодно пошлет.
Хаос вряд ли был согласен, судя по скрежету зубов, но перечить не стал.
— Скажи лучше вот что... твоя регенерация не работает, Хаос? От тебя несет кровью.
— Не только моей, — по-звериному пророкотал тот, грязно ухмыляясь.
Но его раны действительно затягивались слишком медленно. Даже после перекуса. Это напрягало. И пугало.
— Это все шлюха Фрейзер подстроила, я тебе отвечаю, — резанул он резким, как бич, голосом.
— У нас нет доказательств, что действовала глава "Ноктюрн". Ее клан здесь не причем.
Хаос взглянул на Адониса так, что легко можно было прочитать все мысли о той подстилке, которую поимел и сам Первый. Однако чернота его взгляда быстро заставила Третьего заткнуться.
— Тогда кто, бля, причем? — от привычной манеры Хаос избавиться не мог. Как и от гнева, вызванного нападением на клан. Он еле сдерживался, виной только долбанная ослабленность!
Чертово тело! Оно должно быть инструментом, а не брать верх.
— Жадность, тщеславие и глупость, — Ад снова прокрутил между пальцами миниатюрный клинок. Только вот незадача... Слияние с Канг было около века назад. Теперь большинство из них служили Хаосу.
Значило ли это, что в верности карателя пора усомниться?
Где-то вдали полыхал огнем завод, ставший братской могилой. Уйдет время, пока его потушат и присвоят пожару высшую степень сложности. Огонь, казалось, виднелся даже отсюда, но это лишь обман зрения. Просто город сиял, продолжая жить своей жизнью.
Так было всегда: пока жили одни, умирали другие.
— Я заставлю их всех жрать землю, мать их. Снова и снова, — бросил Хаос и подскочил, собираясь немедля осуществить возмездие неизвестно кому. Но Адонис хлопнул собрата по плечу, задерживая.
В глазах Третьего плескалась безумная жажда крови, которая была настоящим оружием в руках Первого. И пока он не собирался нажимать на курок: бессмысленно палить по бутылкам, если они не расставлены.
— Посмотри, — глава указал на красные шпили сигналок — призывов о помощи, брошенных сокланами. Зрачки обоих чуть расширились, двигая границы зрения — выходя за их пределы, чтобы видеть то, что скрыто от глаз простых смертных.
Зеленоватый туман окутал пространство, когда они шагнули за грань, воздух был перенасыщен магией.
— Запоминай. И каждый раз возвращай им долбанные долги. Они пересекли нашу территорию и ответят за это, ты меня понял? Каждый. Включая предателей. Но только когда мы вычислим виновных.
Им бросили вызов. Им решили отомстить. Низвергнуть.
Но был ли этот раз им под силу?
Нечто не давало Адонису покоя.
— Сантинэль не в порядке, — почти беззвучно констатировал он. Чувствовал. Тело прожгло далекой фантомной болью... Пусть Мастер не показывал, он прислушивался к ощущениям и искал направление.
Адонис обратил ее давным-давно. А обративший мог чувствовать творение, если желал. Особенно тот, кто обращал в себе подобных лишь избранное число людей.
Далекая боль Сантинэль разъела изнутри и, казалось, выжгла глаза.
Не только она.
Хаос вцепился в Первого, машинально отталкивая его назад и закрывая собой: вспышка изумрудного огня вздыбилась вверх ярким взрывом и обдала жаром. Грохот оглушил, ошметки врезались в наспех выставленные щиты тьмы...
Небоскреб, на который прежде смотрел Адонис, полыхал. Где-то внизу взвыли потусторонние твари, несущиеся прочь от огня и грохота. Взметнулись вверх клубы дыма, пыли, разрушения. Еще не сданное в эксплуатацию здание теперь складывалось, как карточный дом.
Электрические огни погасли, будто меркли взгляды уходящих жизней. Тьма сгустилась и на сей раз исходила не только от искаженной реальности, а от Адониса. Чернота вампирской сущности прорвалась наружу. Хаос не сдержался, и молнии рассекли небо над головами, окончательно истощив Третьего.
Где-то внизу скрывался виновник и кричала девушка.
Адонис смотрел как в неестественной тьме разрушилось то, что принадлежало ему. То, что он создавал.
Это было последней каплей. Последним представлением, устроенным для того, кто предпочитал задавать правила самолично.
Они зашли слишком далеко.
Первый усилием воли переключился, вытягивая Хаоса из темной, удручающей изнанки бытия... Ожили светом огни Манхэттена, и видимость мирного течения снова заволокла глаза.
Объект был взорван на нижнем слое и только на нем. Но пройдет немного времени, когда трагедия догонит и воплотится в реальности.
У них было мало времени...
— Девиант… — угрожающе рычал Адонис. — Мне нужен девиант!
Тот, с чьей кровью и плотью он станет непобедимым. Возвысится над теми, кто уже возвышен. Над теми, кто посмел пойти против.
Ему нужна КАРА. И он ее получит.
Говорят, что огонь смертелен для ночных тварей. Не больше, чем для дневных. У людей раны от огня заживают так же долго и болезненно, с той лишь разницей, что у большинства из них нет магии, которая могла бы истощиться. В отличие от вампиров. Заклинателям же повезло немногим больше.
(Заметки превентивов о слабостях проклятых и одаренных)
────────────────────────────────
[Погрузись глубже, читай с музыкой: Lisa - Lalisa]
Сообщение для: [Адонис Мортэ]
Не вынуждай свою сестру скучать. Через 4 часа в Эдельвейсе? И я бы перекусила.
По вечно юному лицу скользнула тень улыбки. Язык медленно прошёлся по слегка вытянутым клыкам, очертил края верхнего ряда зубов и сосчитал каждый. Несколько мгновений Сантинэль ещё наблюдала за погасшим экраном смартфона, стараясь не щуриться от режущего яркостью билборда, который растянулся на весь перекрёсток.
Неотложные дела увлекли её с раннего утра, и с тех самых пор в рот не попало ни единой капли крови. Вампиры не нуждались в питании столь часто, как люди, но сутки спустя извечная ощутила лёгкую, подкрадывающуюся жажду.
Ту самую, что не сулила ничего хорошего другим, будь она новообращённой.
Ночь медленно расползалась по улицам, захватывая в свои тиски не только дальние подворотни, но и центральные улицы, где неон упорно боролся со тьмой. Добро и зло, свет и темень… Слишком буквальный мир мог показаться излишне простым, если бы пёстрые цвета намеренно не искажали реальность, пряча в тенях настоящих монстров.
Таких, как они.
Машина скользила по улицам, урча низко, гулко. Колёса безжалостно разбивали многочисленные отражения в лужах, рассекая прогнивший задолго до их прихода город на хаотичные осколки. Город, который ломал слабых и возвышал сильных.
Тёмный взгляд Сантинэль равнодушно скользил по стеклу. Капли тянулись длинными нитями, преломляя тусклый уличный свет. Спокойствие обманчиво. Привычка держать всё в поле зрения — нет.
Госпожа. Мастер. Дорогая сестра.
Цветок, обросший шипами.
Когда-то её лицо цвело вполне искренними улыбками, вопреки любым вызовам и трудностям. Хорошие и плохие времена были — и прошли, сменив собой новые. Другие, но во многом такие же, ведь что может быть постояннее вечности? Уголки губ всё чаще обнажали зубы, чтобы восполнить проклятую жажду, а на дне чёрной бездны глаз отражалось всё больше отголосков прожитого.
— Сайленс, лучше бы мне понравилось то, что я сегодня увижу, — женская ладонь обманчиво ласково коснулась обтянутого дорогой футболкой поло плеча, недлинными ноготками царапнула твёрдые мышцы. — Доделывать всё в ночь перед дедлайном — плохая примета. К моему отвратительному настроению.
— Кто так делает? Я? — хмыкнул такой же молодой на вид, как и она, парнишка, тряхнув короткими русыми прядями. Его нельзя было назвать типичным красавцем, но… двадцать лет назад его необычные, яркие черты привлекли внимание Санти достаточно, чтобы назвать впоследствии своим учеником. — Да там всё зашибись, по высшему разряду.
— Ага, после того, как твоей ноги там всю последнюю неделю не было, — сложив руки на груди, усмехнулась сидевшая на переднем пассажирском сидении Скайлар. — Хоть бы врать его нормально научили.
Спор c провидицей заранее обречён на провал. С той, кто собственными нежными руками изготовит смертельный яд, сладко улыбнётся и подсыпет его в бокал крови или вина, особенно. Но Скай — не стукачка. Она говорила лишь то, что знали все присутствующие. И все они состояли в довольно близких отношениях, пусть и стояли на разных ступенях иерархии.
Они мягко свернули на пустынный переулок. Красные огни светофора на мгновение осветили профиль молодого мужчины, делая его черты резче. Однако характер он мог показывать перед кем угодно, но не перед своей госпожой.
— Да ладно вам начинать читать лекции! — его оправдания вызвали усмешку на лице извечной, но он продолжал. — Всё норм, мне Дэймос дал контакты, у кого они недавно заказывали свой объект. Я пару раз был там вживую, мне каждый день шлют фотки. Строят. То есть ремонтируют, ремонтируют, что они и должны делать.
Скайлар дотянулась до бутылки с водой, чтобы скрыть смешок. Сделала медленный глоток, наблюдая за отражением Санти в зеркале.
— Лучше помолчи, если не хочешь наговорить на себя лишнего, — негромко рассмеялась Скай, опуская ладонь на локоть водителя. — Может, это ещё будет не окончательным провалом.
— Продолжай, Сайленс, — нежный голос завлекал взять лопату и пойти раскапывать себе могилу. — Я с большим удовольствием послушаю, чем ещё ты занимался во время моего поручения. На что ты тратил моё время, когда не был здесь те “пару раз”?
Прохладная ладонь проникла за воротник поло, ловко расстегнув несколько верхних пуговиц. Кадык дёрнулся под невесомо пощекотавшими шею пальцами, отчего Сантинэль усмехнулась, пересекаясь взглядами через зеркало с водителем.
Тот почему-то молчал.
— Умный мальчик, — напоследок она похлопала его по щеке, прежде чем отпустить и откинуться обратно на спинку кресла. — Но отвратительный ученик, который прислушивается к урокам не своего мастера. Пошевеливайся, я не собираюсь тратить на твоё плохо выполненное задание всю ночь.
Санти резко похолодела, вновь уткнувшись взглядом в телефон. Конечно, она прекрасно осведомлена о текущем состоянии дел в её новом строящемся клубе: перед её глазами вся документация, отчетности, даже рабочие переписки. Она дала подопечному свободу, но ни на секунду не ослабила контроль.
Если добавить чуть больше приличия словам Хаоса, парня давно пора отучать от юбки. Он пользовался защитой клана — её личной защитой, и начал воспринимать это неизменной данностью. Но время идёт, ничего не меняется… Некоторые, воспринимая милость за слабость или фаворитизм, отказываются развиваться.
Рядом с Санти таких людей не оставалось.
— Извини, — покаянно отозвался Сай, крепче стиснув руль и вдавив сильнее газ. Несколько мгновений гнетущей тишины спустя он совсем сник, возвращаясь к формальному общению. — Извините, Мастер.
На что Сантинэль лишь покачала головой, отвернувшись к окну. Сейчас у неё не было на это времени. Разговор ждал его завтра.
***
Когда год назад речь зашла о выборе места, она сразу высказала пожелание выйти за пределы тесного Манхэттена. Без суеты переполненных даже ночью улиц, без лишних глаз или случайных посетителей. Двухэтажное кирпичное здание приютилось у самого берега, от воды его отделяли лишь редкие в бетонном городе деревья и недлинная набережная с пирсом.
Удобное место. Особенно для тех, кому есть что прятать в ночи. Особенно тогда, когда в стены заложен столь редкий молчаливый камень, на целую треть глушащий любую магию внутри.
Хлопнули двери чёрного бентли.
Сайленс первым выскользнул из машины, едва не забыв поднять ручник, и моментально потянул за ручку пассажирской двери. Его резко возросшая галантность попыталась протянуть руку, но Вторая ответила ему лишь холодной усмешкой. Подлизываться он мог сколько угодно, но ошибки и безалаберность перечеркнуть нельзя.
Даже не посмотрев на протянутую ладонь, Сантинэль строгим взглядом вынудила Сайленса отступить. С присущей ей грацией она поднялась из машины, носком обуви коснулась холодной брусчатки. Туфли — изящное, но не всегда удачное решение в рабоче-воспитательной поездке, поэтому длинные, широкие штаны дополняли дизайнерские кроссовки с белыми лентами вместо шнурков. Красиво. Практично. Удобно.
Тонкие запястья обхватывали три металлические полоски, каждая толщиной с зарядный провод. Внешне — простое серебро, под каким углом ни смотри. Внутри же — магия, приглушённая до едва ощутимого фона. Сантинэль ненавидела светиться артефактами, как рождественская ель, и каждому талантливому встречному рассказывать, какие защитные и атакующие игрушки она носила с собой. Фонить силой — дурной тон. Дурость, за которую иногда платят жизнью.
Похожий браслет красовался на руке Скай — всего один. Особый подарок, высказанное расположение. Не абсолютная, но защита в критический момент.
Личный ученик до такой милости ещё не дорос.
Сантинэль плавно двинулась к клубу. Сайленс последовал за ней хмурой тенью, и только Скайлар через несколько бойких ударов каблуков воспротивилась.
— Подождите. Там что-то не так.
Вторая остановилась, изогнула бровь.
— Что же? — бросила она холодно.
— Нас там ждут.
— Конечно, ждут, — вклинился Сай, который изо всех сил старался реабилитироваться в глазах своего мастера. Тщетно. — Кто по-твоему должен сдавать нам объект? Призраки?
— Кто бы там ни был, — вскинула руку Сантинэль и в этот момент стала копией старшего брата, — разве мы можем заставлять их ждать? Не разочаруем же их.
Если провидица имела на этот счёт возражения, она оставила их при себе. Нежные пальцы сжимали спрятанный в сумочке огнестрел. Если что, любой разговор будет коротким.
Даже если безопасность казалась Скай более предпочтительной опцией, она смело шагнула вслед за спутниками в пыльное, плохо проветриваемое помещение, где действительно вовсю продолжался ремонт.
Санти поджала губы, переступая через обрывки строительных пакетов.
Оглушающая тишина. Пыль, которая щекотала медленное дыхание. Запах свежей краски, не успевшей выветриться наружу, сухого бетона и чего-то ещё — металлического, сладковатого. Того, что невозможно спутать ни с чем другим.
Кровь.
Сай щёлкнул переключателями. Тусклый свет рабочих ламп прорезал полумрак. Под ногами задрожали тени.
Все взоры обратились к центру будущего танцпола, где в предсмертных конвульсиях дёргалось поистине ангельское, белокурое создание. Румянец покинул скривившееся в муках лицо. Пальцы, созданные для игры на музыкальных инструментах, пытались сыграть партию жизни — безуспешно. Сквозь запятнанные ладони проглядывала уродская рана на шее, из которой всё медленнее продолжала сочиться кровь.
Белоснежная ткань летнего платья пропиталась ею, заляпала кружевные рукава. На сыром бетоне под умирающим телом расползалось тёмное пятно.
Взгляд Сантинэль потемнел.
— Это что за дерьмо? — почти рыкнула она, узнав очаровательный лик одного из последних своих доноров. Небольшой подарок, подогнанный её братом. Пусть имя девчонки не всплыло в памяти, как и значимость человеческой жизни продолжала стремиться к нулю, никто не имел права трогать её игрушки.
Никто.
— Подождите…
Сайленс застыл рядом, прислушиваясь, и неожиданно напрягся. Скай подобралась, снимая пистолет с предохранителя.
Поздно.
Из темноты мелькнуло стремительное движение. Сантинэль едва успела отклониться, когда острие кинжала пронеслось у лица, всколыхнуло короткие пряди и прочертило тонкую, болезненную царапину на скуле.
Включив свет, они подали себя, как на блюдечке, в то время как большинство нападавших всё ещё оставались в тени.
Раздался щелчок.
— Сука, — вырвалось со злым выдохом, когда Вторая Мортэ резко оттолкнула Скай, а заодно и себя с траектории стрелка.
В широкую колонну, за которой они спрятались, прилетело одновременно с десяток пуль, разорвавших дорогую обивку и впившихся в податливый бетон. Сантинэль краем глаза выхватила смазанное движение: Сайленс скрылся за соседней колонной, чтобы выхватить из кобуры свою пушку.
Тёмные волосы Скайлар мгновение щекотали нежную щёку.
Напавшая шваль по ощущениям стреляла с платформы второго этажа. Множество сердец слились в единый нарастающий унисон: среди них точно был иллюзионист, заметавший их следы.
Слабый, раз они до сих пор находились в реальности, а не в мире чужих больных фантазий.
Сантинэль частенько баловалась с ментальной магией, принуждая, ломая людей. Она же оплетала прочной сетью разумы своих сокланов, и остатки прошлого плетения ещё оставались меж ними тремя. Ей не пришлось тратить драгоценное время на воспроизведение сети, лишь резко напитать старое силами, возвращая им возможность переговариваться, не размыкая губ.
Энергия лилась нехотя, словно бы поток направился под небольшим углом вспять. Молчаливый камень ослабил не только противников, но и их самих. Впрочем, они были к этому готовы.
Те, кто не подготовлен к любым поворотам событий, уже давно не ходят по этой земле.
— Скай, что уже узнала? — нетерпеливо поинтересовалась извечная, чуть сжав женский локоть. — Сколько? Где?
Кровь бурлила жаждой крови и мести. Тёмный взгляд разгорался огнём, и длинные клыки впивались в алые губы. В её ладонь лёг зачарованный кинжал, согревая кожаной оплёткой рукояти. На одном из браслетов Вторая держала пространственную подвеску: миниатюрный телепорт, настроенный на её оружие.
Почему же кинжал? Не пистолет?
Не было ничего лучше любимого оружия. Так уж вышло, что вампиры умели привязываться к своим игрушкам.
Сай, выглянув из-за колонны, запустил ответный залп в нападающих — вслепую, и даже близко ни в кого не попал. Пули равнодушно рассекли тьму и звякнули о разбившееся где-то наверху стекло. Сантинэль захотелось влепить ему оплеуху, но свой втык за спешку он получит позже.
— Разуй глаза и жди, — осадила она его.
— Блокируют. Пытаются, — даже в мысленной речи Скай прозвучала усмешка. — Четверо наверху, ещё двое пробираются сбоку… Уже один.
Извечная улыбнулась, услышав замедленный стук, отделившийся от остальных. О, теперь она чувствовала направление. Скайлар не договорила последних слов, а Вторая крепко стиснула её пальцы, навела её пистолет и вместе с ней нажала на курок.
Выстрел — и холодящий душу вскрик.
Живой или мёртвый, один пал.
Сайленс нафаршировал второго половиной обоймы, и рывком переместился к следующей колонне.
— Сейчас окажемся поближе.
Скайлар неожиданно обернулась, подмигнув, ответно сжала ладонь Сантинэль и вместе с ней телепортировалась наверх, за спины самоуверенных подонков. Девушки тут же бесшумно отошли друг от друга, заходя с разных сторон.
— Сай, отвлекай их снизу. Сдохнешь — мы всё равно поговорим. О, если сдохнешь…
Впрочем, просьба была напрасной. Нападавшие резко обернулись, учуяв за спинами новый стук сердец. Из-за сдерживающего магию камня в стенах Санти не хватало всего дополнительного мгновения, чтобы скрыть звук.
Разворот, затопившая их ярость, движение — слишком быстрое, неестественное. Один из них бросился вперёд. Скай ушла в сторону, мягко, почти танцуя, избегая выпада второго противника.
Сантинэль не спешила.
Проникший сквозь разбитое окно ветер скользил по коже. Глаза её вспыхнули алым отсветом, когда она шагнула в темноту.
Тени вокруг дрогнули. Мир изменился. Пустой зал исчез в мгновение ока. Клуб, колонны, даже враги — всё погрузилось в иллюзорный кошмар, рождающийся из её разума.
Сантинэль сладко улыбнулась, расправляя свой зачарованный кинжал.
Отсюда, с изнанки, ей тоже было неплохо видно… Привилегия сильнейших, кто силы свои получил через боль и страдания.
Заслужил.
Скорость погружения вглубь бытия всегда была разной. И сейчас Сантинэль смотрела за тем, как погружается вслед за ней наивный простачок. Его тень становилась ярче на фоне других, пока не обрела истинные контуры… Ублюдок очутился средь иллюзорной психбольницы с явным ощущением, что ему отрывают конечности. Конечно, она могла бы создать иллюзию поизящнее, чтобы воплотить самый страшный кошмар жертвы, но тратить силы на такую падаль Сантинэль не собиралась.
Альтруист моргнул, едва сфокусировал взгляд на прекрасном лице Второй, как получил от нее милосердный подарок: быструю смерть. Клинок прямо в сердце.
Вампиры умирали так же, как люди, просто были сильнее, быстрее и обладали способностями. За способности они жертвовали человечностью и кровью. Так уж вышло, что если полюбить свинью, недолго стать вегетарианцем, а с вампирами такое не прокатывало. Только кровь давала им всё и разгоняла по жилам регенерацию, даря вечную, или почти вечную жизнь.
Сантинэль улыбнулась безупречной улыбкой мертвецу.
— Твоё лицо меня оскорбляет одним лишь видом, — и толкнула его, смахнув со своего кинжала.
Вторая посмотрела чуть вверх: два слоя реальностей фактически находились друг над другом, но не настолько далеко, чтобы не достать. Силуэт Скайлар скрытно мелькал на расстоянии, Сайленс же держал на себе ещё двоих.
Занятное зрелище. Она бы насладилась, если бы не спешка.
Извечная приметила выгодную позицию, разбежалась и разорвала ткань реальности, возвращаясь в неё. Её клинок вошел аккурат в затылок зарвавшемуся засранцу.
Минус два.
Минус три, ведь Сайленс наконец справился с ещё одним.
Боялся запачкать свое поло? Сантинэль презрительно хмыкнула, выдернув кинжал из жертвы.
Меткий выстрел пробил дыру в четвёртом нападающем.
Скайлар.
Главная посмотрела на неё и коротко кивнула. Изящная рука легка на плечо шумно дышащего Сая, и мягкие губы шепнули:
— Слишком долго, — она провела подушечкой пальца по его щеке, на которой остались брызги крови.
— С Мастером мне никогда не сравниться, — ответил он, чуть расслабляясь.
Сантинэль слизнула кровь с пальца и усмехнулась. Она смотрелась рядом с ним хрупкой, но только на первый взгляд. Сай тоже не был монолитом грубой силы: высокий, тонкокостный, с узкими запястьями и бедрами, зато его плечи впечатляли широтой.
— Не разочаруй меня.
Иначе пожалеешь.
Вот что говорили её глаза.
Она развернулась на каблуках и взглянула на Скайлар, которая, к слову, времени даром не теряла.
— Ну что там? — нетерпеливо спросила Санти. Прерывать провидца в процессе было не очень, но Второй было как-то плевать. Ей нужны результаты здесь и сейчас.
Скай покачала головой, присев на колено возле одного из убитых. Сайленс сделал едва ли не единственное полезное за сегодня дело: включил наверху свет, и приятное желтоватое освещение обнажило кровавую сцену бойни.
Кровожадная улыбка не покидала лица Сантинэль.
Ублюдки посмели вторгнуться на её территорию. Запятнать своей мерзкой кровью её будущий клуб. Осквернить владения. И… умереть безнаказанными. Сука, им стоило бы оставить хоть один говорящий рот, если бы только её не преследовало ощущение, что те, кто за этим действительно стоял, гораздо умнее сегодняшних болванов.
Поджав губы, она оттолкнула носком запачканных кроссовок безвольную руку со своего пути.
Прохладная ладонь легла на рассыпавшиеся по плечам тёмные пряди Скай. На мгновение Санти захотелось поторопить события и вмешаться в её разум сторонним наблюдателем, чтобы вместе с ней считывать приходящие видения недавнего прошлого… Но передумала.
Прохладные пальцы лишь погладили голову в поощряющем жесте, прежде чем отступить.
— Непонятно, — тихо выдохнула Скайлар, чуть сжав напряжённые виски. Кажется, самое обычное считывание “памяти” территории приносило ей головную боль. Несколько колец сверкнули в тусклом свете, когда она указала на упавшую на пол брошь. — Эта штука всё блокирует и подтирает. Боюсь, я здесь буду бесполезна, и с каждой секундой отсюда утекает всё больше видений.
Ни один мускул не дрогнул на очаровательном лице Сантинэль, но её глаза потемнели, обещая мучительную КАРУ авторам сегодняшней засады.
Тем, кто бросил расправиться с ней шестерых щенков.
— Сайленс, через пятнадцать минут у меня должна быть на почте вся документация, все контакты, что ты вёл. Всё до мельчайших деталей. Где, сука, камеры, где хоть малейшая охрана? — Вторая старалась говорить спокойно, но холод смешивался с горящей яростью в тоне, когда она обернулась на притихшего ученика. — Сука, если завтра я возьму любого малолетнего щенка из приюта, мозгов у него окажется больше.
Она медленно перебирала в голове все данные, что у неё были. Собственно, Сай ничего нового, что она бы не знала, предложить ей не мог… Но она помнила, что он заключил договор с охранным агентством. Знала, что установлено видеонаблюдение. Так какого хуя камеры в углах сейчас вырваны с мясом?
— Я…
— Осмотри этот этаж. Надеюсь, тебе не нужно объяснять, что именно искать? — острый взгляд на секунду пригвоздил парня к месту. К его чести, он выдержал взгляд и кивнул, едва заметно склонив голову. — Скай, посмотри ещё на труп на первом. Не получится — найдёшь некроманта.
Провернув меж пальцев кинжал, который всё ещё удерживала левой рукой, Санти вернула его в подпространство. Созданное, к слову, сегодняшней спутницей.
— Надо проверить кабинет, — тихо обратилась она к самой себе, осторожно ступив на лестницу. Её подошвы оставляли на сером бетоне кровавые оттиски. Белые ленты шнурков окрасились алым — цветом её настроения.
Её цветом.
Голая арка прохода пока лишь на словах отделяла пространство будущего кабинета, но здесь уже стояла временная мебель: небольшой стол и пара стульев, какие не жалко испачкать в ремонте. На столе остались копии некоторых чертежей и планов, исписанных чьей-то рукой.
Сантинэль лишь мельком глянула на надписи, удостоверившись, что это действительно пометки дизайнера, а не тайное послание.
Она уже схватилась за телефон в кармане и почти набрала Ада, как очередной шаг встретил её негромким, на грани слышимости щелчком.
Сердце хищника дрогнуло.
Извечная прикрыла глаза, вдруг усмехнувшись, и замерла каменным изваянием на месте, прислушиваясь к тонкому, нарастающему писку. Обычный человек даже не различил бы его.
Она выговаривала своему ученику за беспечность, и сама потеряла бдительность. У судьбы отвратительное чувство юмора.
Десять…
— Скай.
Девять.
Восемь.
Девушка, едва коснувшись полотна прошлого возле умершего донора, тряхнула головой, отгоняя от себя липкую паутины видений.
Слишком медленно.
Семь. Шесть. Пять.
— Немедленно прочь отсюда. Оба, — голос звучал ровно, холодно и твёрдо.
Четыре, три. Два.
— Мастер?
— Санти?
Липкий страх — не её. Она не успевала дозвониться, но всё-таки зажала кнопку записи голосового и выдохнула в трубку:
— Адонис…
Ноль.
Оглушительный взрыв прозвучал на окраинах Бруклина с потрясающим видом на статую Свободы. Каменное изваяние равнодушно взирало, как рушится, словно карточный домик, недостроенный клуб, пожираемый дымом и огнём.
— Итак, мисс… — следователь демонстративно опустил взгляд к бумажкам, потом снова уставился на Кару с раздражающим спокойствием, — Фостер.
Имя на его языке прозвучало как-то грязно. Ей не понравилось. Будто она не стоила времени это облысевшего следователя и была виновна во всех смертных грехах по умолчанию.
Наверное, однажды её жизнь должна была к этому прийти — к полицейскому участку. Жаль, что так рано.
Кажется, этот придурок спросил о чём-то ещё, но Кара пропустила мимо ушей.
— Чё? — ляпнула она, не испытывая ни малейшего желания здесь находиться. От лампы, светящей прямо в глаза, девушку коробило. Ей хотелось есть, спать и что-нибудь разбить.
Никто. Никогда. Не сломит ее.
Хлыщ раздраженно вздохнул.
— Значит, вы утверждаете, что не были дома и оказались на 51-й улице совершенно случайно, потому что заблудились?
Да уж, далеко она не убежала, надолго не скрылась.
— Так я и сказала, — Кару трясло, она храбрилась из последних сил.
— Камеры засекли вас на Лексингтон-авеню, в метро на 53-ей улице. Там вы тоже были случайно?
— Это все-таки допрос? — она фыркнула, чтобы скрыть напряжение. — Прогуливаться теперь запрещено законом? Или как, по-вашему, мне было возвращаться домой?
— Мисс Фостер, в ваших же интересах отвечать на вопросы, а не задавать их. Тем более, домой вы так и не вернулись.
— Значит, допрос.
— С кем вы встречались, мисс, когда сбежали из дома? Есть кто-то, кто может подтвердить ваше местоположение в вечернее время?
— Да! Ваши гребаные камеры! Просмотрите записи, раз и так начали!
— Но я спрашиваю вас, мисс Фостер.
Вот ведь дерьмо.
Он либо пытался подловить, либо действительно имел неполные сведения.
Ее мутило, начинала болеть голова. Кара еще не успела отойти от всего, как уже оказалась под конвоем. Она была не в себе, когда утром завалилась к Мэнди — девчонке, с которой учились в одной школе. Мэнди тоже каталась на скейте и разделяла страсть к этому спорту. Пусть Кара и считала ее абсолютной бездарностью, поддерживала с ней приятельские отношения.
Друзей у Кары не было. Трудно сходиться с теми, кому постоянно завидуешь. С теми, кто легко судит по родителям и издевается по любому поводу. Впрочем, с приятелями у Кары тоже проблема: Фостер оказалась в полицейском участке ровно через 3 часа после визита к Мэнди.
— Я уже все говорила, — она стиснула зубы, чтобы не прорычать, и уставилась на стол.
Коп снова вздохнул:
— В ваших же интересах помочь следствию.
— Я ничего не делала, — Кара метнула злой взгляд исподлобья.
Усатый коп походил на пустоголового учителя испанского, да и манера задавать идиотские вопросы много раз подряд, как старый маразматик, только усиливала духовное родство этих двоих. Лучше бы тот придурок вместо неё сидел под выжигающей глаза лампой — он же вечно талдычил про яркую, солнечную Европу. Нашёл себе аудиторию, конечно: половина слушателей дальше Бронкса жизни не видели и издали пялились на статую Свободы богатеньких.
Ему вообще есть дело до того, что я говорю? Или все уже решено?!
— Конечно, не делали, — сверлил ее глазами следователь, — поэтому мы с вами и разговариваем. Вежливо.
Девушка вздохнула и медленно выдохнула, скрестив руки на груди. Покрасневший взгляд мазнул по обстановке участка. Дыра на обочине жизни. Новенький стол, даром что плёнку сняли, и шаткий металлический стул с ободранной краской на ножках. Кусок серо-говнистой краски Кара ранее отковыряла ногтем, борясь с собой, чтобы не начать раскачиваться на месте. В движении ей всегда проще думалось. Точнее, в движении её обычно не доёбывали вопросами, и думать нужды не возникало. Можно было слышать завывания приветливого ветерка в ушах, а не довольствоваться сквозняком из форточки под потолком. Дышать хотелось, но под пристальным взглядом мистера Хлыща ладошки потели всё сильнее.
В ее голове царил такой бардак, что она сама еле собирала осколки в общую картину: сорванное насилие, смерть, взрыв, побег. На голове вздуло шишку, под глазом синела припухлость — Уилл неплохо так приложил Кару. Все это следователь, разумеется, прекрасно видел.
— Вы вообще в курсе…
Что меня нельзя допрашивать без матери?
Кара резко прикусила язык. Ей уже не шестнадцать. Да и разве мать бы ей помогла?
Если Либерти Фостер действительно приведут сюда, кому от этого станет легче? Да мать первой её закопает. Мысль о том, что колёса любимого скейта лишили другого человека жизни, меркли перед липким страхом и омерзением, с которым Кара до сих пор хотела как следует вымыться, лишь бы забыть мерзкие лапищи. Теперь холодные лапищи. Да в гробу она его видала!
Сколько там прошло? Сутки, чуть больше. Осознание холодом прошлось по позвоночнику: Кару сдала собственная мать. Кто же еще?
Незаконченную фразу следователь продолжил по-своему:
— Я в курсе, что прелестным девочкам, — он постучал пальцами по делу, валявшемуся на столе, — нечего делать в таких местах. Правда ведь, Коралин?
Кара только догадывалась, что там могло быть собрано на нее. Ей выдалась участь конкретной победительницы по жизни — с обратным коэффициентом. Отец неизвестен, находилась в приюте несколько лет, пока мать проходила реабилитацию, прежде чем получить шанс забрать ее обратно, успеваемость сомнительная. Взгляд покрасневших голубых глаз уставился на такого же неудачника. Ведь удачники не сидели с лысиной на башке, протирая штаны из секонда на жестком стуле, чтобы выбить из какой-то девчонки чистосердечное. Или чего он там добивался?
— Так что же делала Коралин на Манхэттене?
— Не называйте меня так, — она посмотрела на него со всем презрением, на какое способна. Но в душе ее трясло. — Я не имею отношения ко взрыву в том ебучем здании.
А чего он вылупился? Хотел услышать, что она расскажет, как расставила бомбы и нажала заветную кнопку, чтобы затем получить круглую сумму на счет в швейцарском банке? Держи карман шире!
— Подробнее, — мужик сузил свои глаза-бусинки, погладив козлиные усы.
Кара усмехнулась, но вышло истерично. Чего им всем вообще надо?! Свет моргнул, мазнув зеленым, и Кара качнула головой, резко зажмурившись… Ей показалось, что она куда-то падает, но всеми силами удержала себя.
— Я никого не видела. Просто проходила мимо, и оно взорвалось. Я испугалась и убежала. Не запомнила, куда и как… Мне было страшно, там ведь люди были…
В душе сворачивалась змея. Сожаление и сочувствие притупились, смешались с шоком. Казалось, Кара уже не способна на какие-либо нормальные чувства, будто нечто внутри окончательно отмерло.
Последовала тишина. Мужик, сидящий напротив, что-то спешно натыкивал в телефоне, а Кара проморгалась, пытаясь выбросить из памяти вспышку изумрудного пламени и грохот разрушения.
— Мисс Фостер, о каком взрыве вы говорите?
— Ч-что? — вопрос едва не выбил из равновесия, хотя она сидела на стуле. Но быстро нашлась, что ответить: — Врубите новости, да посмотрите! Какого хрена вы меня здесь допрашиваете, если даже не знаете, о чем?!
Ей не стоило болтать лишнего, но она оставалась всего лишь напуганной, безумно уставшей девчонкой. Весь мир ополчился против неё, а за хрупкими плечами стояла лишь собственная тень, да и та сбегала в знойный полдень или же сливалась со мраком ночи. Никто бы не обнял, не поддержал Кару, не встал бы на защиту, не спросил, какого хрена вообще здесь происходило, за что на неё давили и пытались приписать то, о чём она даже не мыслила.
Следователь посмотрел на нее, как на умалишенную.
— Не опускайтесь до уровня сказок, — сказал он раздраженно, — никакого взрыва не было. Дача ложных показаний влечет за собой ответственность, надо ли об этом напоминать?
Кара вспыхнула, как то самое здание, и рыжим вихрем подскочила со стула, ударив обеими ладонями по столу.
— Может быть, это вы должны напомнить себе, что за насилие над несовершеннолетними следует ответственность для виновника, а не для жертвы?!
— Успокойтесь, мисс Фостер. Вот мы и пришли к главному вопросу.
Кара сжала кулаки, рвано выдохнула, сердце сжалось.
Уилл… Чертов Уилл, он достает ее даже с того света!
Смех, сначала глухой и безрадостный, теперь звучал звонко и истерично. До слез. Это она здесь пострадавшая, так какого же хрена отвечала на вопросы, как подозреваемая?!
Из кармана застиранной ветровки, которая грела разве что улицу, но никак не свою владелицу, на светлую столешницу вывалилась полупустая пачка сигарет — та самая, которую бросил незнакомец. Кара ведь хранила еще одну тайну — о возможном поджигателе. Но разве виновники не сбегали с места преступления? Она ведь сбежала сразу, хотя никого не убивала.
Не убивала же?..
Девушка обессиленно упала на стул, и смех сам собой оборвался. Осталась только злость.
Несколько сигарет выкатились из раскрывшейся коробки, разнося слабый кофейный аромат.
— Вы думаете, что я этой самой штукой, — тонкий палец с обрезанным ногтем ткнул в зажигалку, скрывавшую узор, — подорвала нахер целое здание? Да мне жрать не на что было, на что мне купить канистру бензина?!
Она настаивала на своем. Мистер “как-его-там” смотрел скептично.
— Значит, на завтрак в кармане мелочи не нашлось, зато на элитные сигареты — да.
— Это подарок! Я попросила прикурить, а какой-то… кто-то дал целую пачку.
Хоть тот азиат и показался психом, отнёсся к Каре добрее, чем все сегодняшние собеседники. Обзывать его язык не повернулся, стоило только вспомнить тяжёлый взгляд черных глаз. Что-то в нем цепляло и пугало. Будто тьма в нем была отражением самой Кары.
— Значит, украли, так и скажите.
— Нет! Я не крала!
— Я только что сказал, Коралин, что никакого взрыва не было. Вы здесь по другой причине, сами знаете по какой, я вижу это в ваших глазах.
Следак не унимался. Только в голосе теперь звучало больше стали, а кулаки Кары сжимались и разжимались. От бессилия.
— Вы спрашивали, с кем я была, — она загнанно ткнула на пачку и вперила взгляд в мужчину. — С ним!
— С кем? Назовите имя и обстоятельства.
В его взгляде так и читалось: “Давай же, удиви меня новой ложью, девочка”.
Кара дрожала. Ее обвиняли. Нужно быть дурой, чтобы не понять.
— Я не знаю его имени! Послушайте… Я правда ничего не делала.
Даже не курила.
— Конечно, не делали, — и отчего в словах Хлыща послышалась усмешка?
Лампу сдвинули, и она снова слепила Кару, высветляя бледные рыжие ресницы и рассыпавшиеся по изможденному лицу веснушки.
— Просто убили Уилла Гайнца и скрылись с места преступления, будучи в состоянии аффекта, не так ли? Скажите, мисс Фостер, вы принимали запрещенные вещества?
Ее словно ударили поддых.
— Я ни в чем не виновата… Тот взрыв, он сам… и пожар…
Каждое слово давалось с трудом, дышать становилось тяжелее.
— Хотите сказать, это сделал кто-то другой? Кто? Мы ведь не хотим, чтобы виновные остались на свободе? Правда же?
Она не ответила.
— Я не враг вам, мисс Фостер. Я хочу помочь. Чистосердечное смягчит вашу участь, — он постучал по столу. — У нас всех был долгий, тяжелый день. Если мы не договоримся, будут разговаривать другие.
Другие. Хуже. Она уловила это. Только из-за шока или прилива адреналина никак не могла устрашиться. Возможно, позже…
— Давайте покурим, — предложил он. — Немного расслабиться нам не помешает, и вы мне все расскажете.
Кара опустила взгляд, потому как смотреть на яркий свет было невыносимо. Она до скрипа стиснула зубы, упрямо выпячивая вперёд подбородок и характер.
— Вот, держите, не благодарите! — она швырнула мужчине зажигалку с рельефным филигранным узором. — Сами разберетесь.
Череп и буква “М”, обрамленные золотом, блеснули в ярком свете. Холод металла, коснувшийся лишь на миг ее руки, показался чуточку успокаивающим.
Лампа вдруг отъехала от юного лица, оставив девушку ненадолго ослепленной.
— Хм. Спасибо, — он таки опустил взгляд, смотря на зажигалку.
И, когда поднял, прежнее давление отчего-то ослабло. Или Каре показалось?
Она не верила полицаям. По соседству творилось слишком много дичи, чтобы верить стражам порядка. Те, кто должен был защищать, либо ничего не делали, либо творили хрень — еще худшую. Ни мать, ни приют, ни преподы, никто: никто не мог ее защитить, кроме нее самой.
Спокойно.
— Этот человек не поможет вам сейчас, — Мистер Хлыщ усмехнулся, толкнув зажигалку пальцами к Каре. — Ваши соседи рассказали, что слышали крики и звуки борьбы.
Теперь он смотрел на нее с сожалением. С сочувствием, черт его подери!
— Вас видели убегающей из дома, мисс Фостер.
Это был конец. Сердце, казалось, стало камнем, и каждый его удар приносил лишь боль. Но разве она не пообещала себе, что никто его не разобьет? Поэтому лишь упрямо смотрела, как мужчина выносит вердикт. Остальное ведь решит суд, не так ли?
— Соседи и ваша мать утверждают, что у вас с отчимом были плохие отношения. Уилл Гайнц поднимал на вас руку?
— Да, — бесцветно ответила она. — Где моя мать?
— В другом отделении. Не беспокойтесь о ней. Она вне себя от горя, но придет в себя.
Ну конечно. Чего еще от этой полоумной стоило ожидать?!
Кара рассмеялась. Злые слезы выступили на глазах и прочертили дорожки на щеках. Лицо исказила гримаса боли, бессилия и обреченности.
— Не придет…
Это было последней каплей. Кара знала, что мать не поможет, но отчего же все равно было больно? Почему снова чувствовала себя брошенной?
Глупая.
Едва поёжившись, она подтянула к себе зажигалку и покрутила в пальцах, ловя отсветы и блики металла. Тёмный символ отразился в её глазах, но размывался перед ними — из-за слез. Она сжала предмет в руках и смахнула злые слезы.
Затем рассказала всё.
Изнанку реальности следует воспринимать в буквальном смысле.
Все, что существует в фантазии, вполне может встретиться на обратной стороне.
С тем лишь уточнением, что сознательно проникать на нижний слой бытия могут исключительно эсперы — одаренные и прочие носители хотя бы малой доли магии. Или ее “изнанки”, коей являются девианты.
[Из сводки превентивов]
────────────────────────────────
[Погрузить глубже, слушай: BTS - Black Swan]
Мертва… слово эхом разнеслось повсюду и повисло уродливой тишиной, не оставив ничего после.
Адонис прикрыл глаза. Он не ошибся — он знал. Увы, не каждая правда приносила удовлетворение: не та, которая была отмечена его же кровью.
Мертва.
Весть еще звенела в памяти, но не мертвое сердце молчало. Живое. И в тишине собственных мыслей любой звук казался вампиру уродливым.
— Нам известны немногие, кто вообще видел момент взрыва, — сообщил человек по ту сторону телефонной линии.
— Двух взрывов, — исправил Адонис и в его голосе не было ничего, кроме леденящего холода.
— Да, двух, — исправился собеседник. — УДЕЛ занимается обоими недоразумениями, господин Мортэ, но речь сейчас только об одном.
— Неужели? — в тоне Первого разлилась опасность. — Находите смелость расставлять приоритеты?
Он плавно открыл глаза и посмотрел перед собой — почти как человек, которым когда-то являлся. В глубине души им же оставался, но только рядом с ней: с кем голодал, выживал, с кем находился рядом до тех пор, пока тысячи ли* не разделили близнецов. Но даже будучи подневольным, он нашел ее тогда — много лет назад.
Нашел и теперь. Или она его?
Бледная рука, увенчанная грубыми драгоценными перстнями, коснулась полоски необожженной кожи. Девушка, которой внешне было от силы 22 года, лежала неподвижно. И никому… Никому! Нельзя было видеть ее сейчас, кроме Мортэ!
Адонис опустил взгляд на обгоревшее тело, некогда прекрасное и совершенное, теперь же абсолютно неподвижное и почти безликое. Целителю придется отдать все силы до последней капли, чтобы восстановить его сестру. Но люди и так постоянно отдавали жизнь за вампиров, таковы были правила игры, так что брату была безразлична цена.
Как ты попалась, младшая? Кто посмел сотворить это с тобой?
Мысли Первого заполнили паузу, что допустил следователь из УДЕЛА — управления, которое следило не только за сохранением неразглашения и происшествиями “необъяснимого” характера, но и за правами одаренных.
Тишина длилась недолго. Собеседник прервал ее:
— Я просто говорю, как есть, так что никаких приоритетов. Взрывы произошли одновременно в 9:45 P.M., одинаковым взрывным устройством. С разницей в том, что на Лексингтон-авеню высотку подорвали только с нижнего слоя бытия, а здание в районе Ред Хук уничтожено полностью…
— В реальности, да, — перебил бархатный тон Первого. — Скажи мне то, чего я не знаю, офицер.
Адонис не был настроен на дежурные разговоры.
— Капитан, — глухо поправил тот. — Мы не обязаны ни о чем докладывать до завершения следствия, мистер Мортэ, я делаю это только из старой дружбы.
Вампир хмыкнул. Когда власть становилась нестабильной, многие забывали, кому обязаны своей жизнью.
— Даю тебе еще один шанс, — он говорил плавно, с расстановкой. Намекал на то, в чьих руках еще хранился компромат по одному старому дельцу. — Давай же, Тайлер, не разочаруй меня.
— С 51-ой улицы есть свидетель. Провидцу удалось изъять информацию из пространства, чего не вышло с клубом. Девушка, видевшая подозреваемого, установлена.
— Что раскрыл допрос?
— Свидетельские показания, сэр.
— Прекрати испытывать мое терпение.
— Она проходит по другому уголовному делу, — послышалось, как капитан перелистнул страницу. — Причинение смерти по неосторожности в следствие самозащиты. Психическое состояние нестабильно, девушка не в себе. Очевидно, она эспер, но неодаренная.
— Некто, немногим чувствительнее простого человека, значит. Поясни мне вот что… в огромном городе не нашлось никого, кроме одной невменяемой девушки?
Глава снисходительно рассмеялся, внутри закипал гнев. Изнанка была полна темных сущностей, назвать ее безопасным местом невозможно, но все же…
— Мы работаем над делом, — мрачно выдохнул собеседник.
Ирония в том, что марионетки всегда делали то, чего желал кукловод. Даже если выглядели героями пьесы.
— Вам нужно предотвратить разрушение небоскреба, мистер Мортэ. Объект крупный, понимаю, разрушение не перенесется с изнанки так быстро, тем не менее…
— Тем не менее, это уже не ваша забота.
— Наша.
Вампир недобро сощурился, однако дал магу УДЕЛа время объясниться, прежде чем сжал бы девайс до треска и отправил бы ищейку по душу зарвавшегося засранца.
— Тот, кого видели провидец и свидетель, был скрыт искажениями и, что особо примечательно, куполом антимагии.
— Хочешь сказать, это был девиант? — трепет вспыхнул в чернильно-черном взгляде и заиграл переливами.
Прохладные пальцы Адониса замерли над щекой Сантинэль, и предвкушение затрепетало в окаменевшем сердце.
Тайлер ответил:
— Да, мы полагаем, что Союз превентивов проявил себя. Но других следов не оставил, как и заявлений. Как-никак, они всегда выступали против одаренных и магии в целом, мотив налицо.
И нацелились на Мортэ раньше, чем клан начал поиски? Если девиант и был причастен, то не от Союза — они вели себя слишком скрытно и осторожно, чтобы так глупо подставляться. Если же омилительный трофей уже находился в руках врагов, это было плохим знаком.
Однако… Сколькие из кланов отпустили бы исключительную игрушку в одиночку?
— Встреча с настоящим девиантом — большая редкость, капитан. Ошибка может дорого стоить…
Он провел ладонью над щекой Сантинэль, не касаясь. Будто так мог унять свою ярость, ее боль. Их общую ярость и боль.
— Других данных у нас нет. Желаете лично допросить свидетеля?
— Нет. Вытащите все, что удастся, и упрячьте под контроль. Вы сами способны решить такие мелкие вопросы.
Глава был уверен, что от испуганной девчонки не будет никакого толка. Все его внимание занял тот неизвестный, что сумел удержать и искажение, и купол. Настоящее противоречие, ведь искажение было создано магией, а купол автоматически нейтрализовал ее.
— Вас понял.
— Приятно иметь с вами дело, — Адонис оборвал разговор обманчиво благостным тоном, и жесткая улыбка истлела на лице молодого с виду мужчины.
Он позволил себе легкую улыбку и плавно провел рукой по голове Сантинэль. Словно обещал сестре: все будет хорошо.
Ее сердце еще билось. Не все было потеряно.
Тихий удар… другой…
Сердца вампиров стучали медленнее, чем у людей, примерно наполовину. Теперь же прекрасный звук почти утих, как и бесполезный разговор.
Почти.
Мертва?
Нет. Адонис этого не допустит. Хаос уже пустил ищеек по следу. У них были свои методы.
— Быть на вершине мира, но не иметь возможности изменить непоправимое…
Унизительно.
Он нагнулся к лицу застывшей в целебном анабиозе Сантинэль, сомкнул глаза и прошептал:
— Они заплатят за все. Обещаю.
Большинство одаренных обладают одним направлением магии. Те, в ком ресурс значительно более развит, открывают в себе новые способности. Редкие существа обладают тремя видами магии, однако даже так никто не всесилен.
[Цитата из лекции УДЕЛа]
────────────────────────────────
Из переделки в районе Ред Хук живыми вышли двое. Ирония или награда?
Наказание.
Адонис знал, что для Сантинэль нет хуже наказания, чем оказаться беспомощной. Оказавшись в эпицентре, она пострадала больше всех.
Впрочем, не совсем так: Скайлар, успевшая ее телепортировать и подхватить вдобавок Сайленса, не справилась вовсе. Это она теперь мертва, ожогов оказалось слишком много. Вкупе с растраченным магическим ресурсом она подписала себе смертный приговор. Огонь работал против вампиров: свежие ожоги снижали регенерацию и возможности. А возможности, в свою очередь, складывались из потенциала, способностей и умений, походя на мышцу. Но, как известно, связки умели рваться от чрезмерной нагрузки и ошибок. Скайлар знала, на что шла, лишь исполнила пророчество, данное несколько лет назад: она сгорит, но не огонь ее добьет, а жертва.
Ее жертва во имя Мортэ не будет забыта. Увы и ах, мертвым все равно.
Это неприятная утрата. Потерять провидца в угоду сопляку… Какая растрата. Теперь этот сопляк Сайленс получал миксованную долю пыток и исцеления — одно за другим и снова сначала. Он облажался, теперь разгребал последствия, все закономерно. В оправдательных речах снова звучало имя бывшего представителя Канг: того, кто теперь носил имя Мортэ. Дэймос. Имя, дарованное ему Адонисом. Имя советника клана. Того, кто был выше нарушений правил.
Занятно… Очевидно, эта партия будет любопытной, а сложные задачи лишь распаляли интерес главы.
Адонис шагнул за завесу, погружаясь на нижний слой. Ждать было больше нельзя. Огни полуночи потухли под тьмой изнанки. Тени взвились и отползли подальше от хищника. Время, казалось, пошло иначе, и приятный холод объял руки.
— Добро пожаловать домой, — усмехнулся мужчина, чья бледность теперь была подчеркнута окружением.
Он вскинул голову, пронзительно глядя на то, что осталось от небоскреба. Удивительно, как здание не разрушилось полностью… несколько этажей еще сохранились, являя сверху обугленную, обрушенную башню. Хотя нет, ничего удивительного: конструкцию весьма оперативно успели удержать, а огонь локализовать.
— Все готово, глава, — послышался безэмоциональный голос. Из теней вышла высокая девушка, чье ловкое тело обтягивала черная кожа.
Черные глаза встретились с лавандовыми. Кончики недлинных черных волос, чуть тронутых пепельным цветом, качнулись на ветру.
— Аямэ.
Она почтительно склонила голову, и пряди скрыли хладнокровное лицо, пока Аямэ не подняла свой взгляд. У нее были удивительно гармоничные черты для убийцы. Но вовсе не красота держала ее подле глав клана.
— Мы собрали лучших иллюзионистов, как вы велели, господин. Ресурсов для усиления хватит на 148 дней с учетом погрешности. Все материалы-усилители, какие возможно было собрать в кратчайшие сроки, доставлены сюда. Энергетический всплеск от плетения магии будет высоким, чем привлечет внимание, однако УДЕЛ оповещен о проведении работ. Я лично расположила вооруженную охрану по периметру, чтобы никто не помешал. Что до купола, его локализация здесь будет излишней, поскольку создаст диссонанс с предстоящими чарами.
Голос, звучавший не просто бесчувственно, а безжизненно, затих. Аямэ тоже застыла, не шевелясь. Красивая, но нельзя было назвать ее хрупкой, скорее опасной. Девушка была ненамного ниже Первого главы, смотревшего с высоты 184 сантиметров.
— Сегодня ты потрясающе разговорчива, — подметил Адонис, пусть и остался доволен отчетом. — Молодец. Я даже не сомневался в тебе. У меня есть новое поручение, личное: возвращайся к Сантинэль и проследи за ней.
Аямэ молчала всего лишь пару секунд. И снова не последовало ни удивления, ничего, только холодная констатация:
— Прошу простить, глава, но роль сиделки для меня сомнительна. Я не способна ухаживать, только уничтожать. Полагаю, подобные услуги в отношении госпожи Мортэ неподобающи и нежелательны.
— Аямэ, Аямэ, а мы ведь договорились избавиться от официоза, — цокнул Первый, слегка усмехнувшись.
Он лениво качнул рукой, и над ними раскинулся невидимый полог искажения, чтобы другие не могли подслушать разговор. Теперь любопытствующие услышали бы лишь случайные диалоги, не имеющие ничего общего с действительностью.
— Я хочу, чтобы ты сберегла ее для меня, — продолжил Адонис. — Не подпускай лишних. Следи. Только тот, кто лишен чувств, сможет увидеть то, чего не могут другие.
— Шпионаж, охрана. Я поняла.
— Безопасность — вот что в первую очередь, Аямэ. Я доверяю тебе, не подведи меня
Доверие звучало нажимом, пусть и слова не были подкреплены ментальным приказом.
— Сделаю все, что в моих силах, — она снова склонилась. Аямэ являлась идеальным оружием, ведь ее чувства давно запечатаны и потеряны, в отличие от чувства долга. — Эйдан ожидает у холла, я пригласила его, как вы просили. У него есть идеи касательно реконструкции.
— Замечательно, — благозвучно отозвался Адонис. — Теперь можешь идти, я продолжу здесь сам.
Глава изящно взмахнул рукой, снимая полог, и Аямэ отступила назад, следом уносясь в реальность. Мужчина не смотрел, как исчезала ее тень, только двинулся вперед — к полуразрушенному объекту. Здесь хватало других, кто мог ответить за безопасность.
«Эйдан, Эйдан, что же ты хочешь мне предложить?» — забавлялся Адонис с мрачным удовлетворением.
Этот вампир был приближенным Дэймоса, еще одним пазлом бывшего клана Канг и карателем из подразделения Хаоса. Первому не нравилось, какой сплетался узор, но он не был настолько глуп, чтобы верить всему, что бросали в глаза. За долгие годы клан Мортэ стал внушительным, а все, что имело вес, другие желали раздробить и отхватить. Некогда отщепенцы, теперь они были символами власти. С высоты падать неприятно…
Но врагам придется постараться, чтобы одолеть его — Адониса.
Темнота заскользила от мужчины, расходясь от него клубáми с каждым шагом. Силуэт мужчины смазывался и все же его присутствие было ощутимым. Магия здесь фонила. Подавляла. Сила ощущалась. И в отличие от сестры, Адонис редко прятал свое преимущество.
Жаль, что оно не могло повернуть время вспять. Этого никто не мог.
Теперь предстояло обыграть обстоятельства и обмануть восприятие.
Адонису не стоило растрачивать даже крупицу магии просто так, но она следовала за его настроением: разливалась чернотой, выплескивая всё, что скопилось в хладной душе. Магия воодушевляла, внушала страх и трепет, вызывала зависть. На него смотрели, сокланы ждали его команды. Но он великодушно решил сначала выслушать Эйдана.
— Глава, — блондин шел навстречу, остановившись за несколько шагов, чтобы не нарушать границ неуважения.
— Тебе есть что сказать… — границы нарушил сам Адонис, впиваясь взглядом в столь же темные глаза, как у него самого. — Говори.
Эйдан, как один из карателей, не отступил, не стушевался. Его низкий и от природы грубый голос пробасил:
— Семифазный лед.
Адонис слегка изогнул бровь, предлагая продолжить и пояснить, пока его терпение не истончилось.
— Используем в конструкции вместе с иллюзией семифазный лед, — Эйдан действительно прекрасно обращался с холодом, это была его основное направление, однако…
— Твоих способностей не хватит, — осадил Адонис.
— Хватит. С усилителями. Нам нужно удержать конструкцию. Это нормальный выход. Мы уже испытывали его в лаборатории прежде.
Голос надломился — едва ли заметно. Посторонний и вовсе не обратил бы внимания.
— М-м-м… Ты пробовал создавать его с ней, — Адонис смотрел внимательно. Видел, как дрогнул блик в темном, жестком взгляде, который никак не сочетался с миловидными чертами. — Со Скайлар.
— Да, — глухо подтвердил тот. Но не боль звучала в его голосе, а приглушенная ярость.
Что ж, Адонис прекрасно его понимал.
Но разделял ли?
— Хочешь отправиться вслед за ней, Эйдан?
— Больше всех здесь рискну не я.
О, да он же говорил о самом Первом! Адонис наградил его снисходительным взглядом, а тишина сменилась жестким смехом.
— Позаботься о себе, каратель, ведь если не оправдаешь наших общих ожиданий, умрешь.
И даже не от его руки. Адонис вздохнул, будто малец его хорошенько развлек, и окинул взглядом фронт работ. Им предстояло поднять на конструкцию иллюзию. Тридцать этажей, пятнадцать иллюзионистов и один зарвавшийся прыгун. Ведь вторым направлением магии Эйдана была телепортация, и его нахождение здесь было дважды как нельзя кстати.
Сила Мортэ всегда была в единстве, дисциплине и грамотном управлении — так Первый считал, этому следовал.
Жаль лишь, что его иллюзии были не такими сильными, как у Сантинэль…
«Ты будешь в порядке, сестра», — пообещал он, когда с рук слетели первые плетения. «И мы пригласим предателей на Хунмэньский пир».
Иллюзия мерцающим светом пронеслась ввысь, выстраивая новые опоры… Первый слой поблескивал силой, и все вокруг буквально вибрировало от усилителей, грозя разорваться и расщепить всех на молекулы. Но, как удивительно, смерть не принимала Адониса, сколько бы он с ней не играл. Плетения выстроившихся по периметру иллюзионистов следовали за магией главы клана, за идеально отпечатавшимся в головах планом строения.
Всего лишь иллюзия… С легкими дополнениями, пока строители не завершат остальное. Какая растрата, но это казалось Адонису лучшим решением, чем уничтожить невинных людей, когда разрушения достигли бы реальности.
Не достигнут.
И все же, как легко их достали, заставив играть по чужим правилам. Но Адонис непременно задаст свои.
Он отправит Эйдана за той девчонкой, которая так неудачно оказалась рядом со взрывом. Позднее.
Хватит ли терпения?
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги
Загрузка...