Девичник в космосе

В клетке было сухо, тепло и сытно. Но это все равно была клетка. В которой все мы сидели в ожидании своей участи. Словно пойманные в силки звери на потеху хозяину, которому отныне и принадлежат права на нашу жизнь.

Еда здесь была обильной, но совершенно безвкусной: белково-витаминный концентрат, содержащий необходимые микроэлементы и биологические добавки. Места для сна в меру удобными. Пространства, чтобы размяться, не мешая другим, тоже хватало. Но это ничего не меняло. Глаза все равно с тоской смотрели туда, за серебристые прутья клетки, ограничивающие нашу свободу. Хотя… С каждым прожитым в замкнутом пространстве днем острота чувств притуплялась все сильней и сильней. Эмоции умирали. На смену им приходила апатия.

Клеток здесь было много. Если подойти к передним прутьям, то в ряду напротив я могла увидеть пять загонов, содержащих в себе минимум по пять-семь женщин, принадлежащих к самым разным расам. Итого в этом просторном и гулком помещении содержалось более пятидесяти пленниц. Но даже несмотря на то, что никто не оставался в одиночестве и изоляции, психика неизбежно ломалась у всех. Я видела, как постепенно гасли глаза пленниц, напуганных своей участью до такой степени, что кроме шороха и шагов наших надсмотрщиков, других звуков в помещении не было. И когда раздавались уверенные, тяжелые мужские шаги, все мы, будто смытые в море приливной волной, невольно мгновенно вжимались в заднюю стенку клеток. И ждали: кому не повезет сегодня? Кого заберут, чтобы больше никогда не вернуть?

То, что мы сбивались в кучки в дальних углах клеток, нас не спасало. Никогда. Надсмотрщики всегда приходили, четко зная, кто им нужен. И вытаскивали несчастную жертву, даже если она забивалась за спины товарок по несчастью или пряталась в туалет. И никогда, никто не становился на их защиту. Самоубийц среди пленниц не было. Каждой хотелось пожить еще хотя бы чуть-чуть. А те, кого забирали, назад уже никогда не возвращались. Иногда, конечно, надсмотрщики приходили, чтобы втолкнуть в ту или иную клетку очередную насмерть перепуганную пленницу с остекленевшими от ужаса глазами. И тогда остальные расслаблялись. В этот раз пронесло.

Сегодня мы тоже привычно дружно вжались в заднюю стенку клетки, едва заслышали ненавистные шаги. Звук соприкосновения ботинок на магнитных подошвах с металлическим полом не спутать ни с чем. Мы дежурно замерли, съежившись, стараясь стать меньше и незаметнее. Но потом…

 — Ну вот! — набатом вдруг прогремел под сводами ангара самодовольный и неприятный мужской голос. — Все, что сейчас есть! Выбирай любую!

Слышать такое было страшно. Но и непривычно. Надсмотрщики обычно делали свое черное дело молча. А сегодня…

Шаги медленно, но уверенно приближались. Самодовольный вдруг предложил:

 — Если хочешь, бери двух. Или трех. Хотя, признаться, я не понимаю твоей логики: ты же можешь оставить себе после успешной операции любую! — В самодовольном голосе слышалось то ли осторожное любопытство, то ли какое-то опасение. — И я об этом даже не узнаю…

 — Эти уже прошли медицинский контроль, — хрипловато перебил Самодовольного другой голос. Холодный и равнодушный. Мертвый. От него по коже дыханием космоса пробежался озноб. Это существо мужского пола явно было смертельно опасным.

 — Логично! — несколько нервно хохотнул Самодовольный. — Вот теперь я, пожалуй, понимаю, почему тебя считают самым удачливым сукиным сыном, Шрам! Ты предвидишь даже те последствия, которые, скорее всего, никогда не наступят.

Шаги медленно приближались, периодически затихая. Видимо, мужчины задерживались у клеток, рассматривая их обитательниц. Пленницы слегка расслабились, но все равно испуганно переглядывались и не спешили отлипать от стен.

 — Ты мне льстишь, Тейс, — так же сухо и безразлично отозвался второй. — Я тоже возвращался ни с чем из походов. Да и парочка удачных вылазок еще ни о чем не говорят. Мне странно, что ты так настаиваешь на нашем сотрудничестве. Даже согласен на нестандартные условия…

Как бы медленно ни шли мужчины, а я уже могла их видеть, хоть частично и мешали прутья клеток. Один из них, тот, что пониже и потолще, был одет в привычную серебристую робу: разновидность медицинской одежды, легко поддающейся обработке и при необходимости стерилизации. Все наши надсмотрщики носили такую. К этой робе еще крепился сзади капюшон, который они обычно натягивали на голову, заходя к нам в ангар, и прозрачные защитные очки-щитки, защищающие глаза практически от любых воздействий. Но на сегодняшнем нашем визитере не было ни капюшона, ни очков. Мне вообще почему-то показалось, что он здесь главнее всех.

Его спутник был выше его почти на голову. Поджарая фигура, потрепанный комбинезон наемника, на каждом бедре по кобуре с бластером, на поясе куча кармашков, содержащих другую смертельную для врагов ерунду. В какой-то момент у меня в груди болезненно екнуло сердце: показалось, что рядом с серебряным боссом идет землянин. Я растерялась, от робкой надежды мелко и противно затряслись пальцы, обмякли ноги. Неужели? Неужели меня, наконец, вытащат?.. Хотя… Я еще раз, уже внимательнее, скользнула взглядом по высокой фигуре. Если землянин — пират, то это ненамного лучше, чем сидеть в клетке, ожидая своей очереди на модификацию.

 — Если тебе кто-то и льстит, Шрам, то точно не я, — все так же самодовольно ответил серебристый. — Я не считаю необходимым льстить своим наемникам. Достаточно хорошо оплачивать их услуги. А тебя я хочу заполучить для того, что еще никому не удавалось. Да-да, не смотри на меня так! Четыре экспедиции, четыре команды, которые сгинули. Я хочу, чтобы за это дело взялся ты и довел его до победного конца!

Я поняла, что ошиблась с оценкой расовой принадлежности наемника в тот момент, когда эта парочка остановилась у соседней клетки и серебристый кивнул на нее:

 — Вон, смотри, у меня есть парочка килл. Или ты не хочешь соплеменниц?

Высокий будто не услышал, что ему предлагают. Смотрел куда-то вперед и молчал. А потом вдруг холодно и неприязненно протянул:

 — Значит, ты решил сунуть шкуры меня и моей команды на Аверсум? — Серебристый застыл с нелепо поднятой рукой, будто захваченный врасплох. — Нет, Тейс, так не пойдет. Я не стану рисковать кораблем и командой за стандартную оплату и весьма сомнительный результат. Сделки не будет!

Наемник решительно развернулся и зашагал обратно. Серебристый, что-то яростно прошипев сквозь зубы, бросился за ним. Под своды ангара вместе с грохотом магнитных подошв мужской обуви взлетело нетерпеливое:

  — Шрам, стой! Сколько ты хочешь?

Наемник остановился. Но, насколько я видела через прутья клеток, оборачиваться не спешил. То ли это была такая игра. То ли он попросту без Серебристого не смог бы покинуть ангар и только сейчас об этом вспомнил.

Когда Тейс добежал до наемника, я почти потеряла их из виду. Кажется, мужчины некоторое время просто стояли и смотрели друг на друга. А потом Шрам неохотно откликнулся:

 — Это самоубийство, лететь на Аверс. А мне пока еще жить не надоело. И не настолько я нуждаюсь в деньгах, чтобы лезть в смертельную авантюру.

 — Двойной тариф в качестве гонорара, — быстро и сквозь зубы, словно сам себе удивлялся, что готов пойти на такое, выпалил Тейс. — Любая помощь в качестве подготовки вылазки. И любая девка из этого ангара лично тебе. Пойдем, посмотри, какие здесь есть!

Он вцепился в руку наемника и словно на буксире потянул за собой, ненадолго останавливаясь у каждой клетки, торопливо и как-то нервно комментируя:

 — А вот здесь у меня есть арлинточки! Посмотри, какие конфетки! И у всех отменное здоровье! Есть яоху, они вот тут. Гибкие и выносливые, что хочешь, то с ними и делай! Есть даже шурфы…

Под этот бред мужчины миновали почти весь ангар. Но наемник, насколько я могла видеть, на пленниц даже не смотрел. Не знаю как Тейсу, а мне уже было абсолютно понятно, что браться за заказ он не хочет, ждет только возможности покинуть ангар. Но «серебрянный» Тейс не сдавался. И вот уже они остановились возле клетки, в которой третий месяц сидела и я. Если, конечно, не ошиблась в подсчетах времени.

 — Здесь у меня…

 — Тейс!.. — сухо и предостерегающе перебил «серебряного» наемник. И в этот момент его глаза наткнулись на меня.

Наемник смотрел на меня не более десяти секунд. Холодный, мертвый взгляд словно сдирал с меня кожу заживо. А потом склонил голову к плечу и нетерпеливо выдал:

 — Ладно. Если ты так настаиваешь, тогда тройной гонорар, помощь в сборе информации о планете и вот эту девицу, — палец наемника уперся в меня. — Тогда я возьмусь за задание.

Мы с Тейсом вздрогнули одновременно. Серебряный босс растерянно посмотрел на наемника, потом на меня. Поджал губы. В какой-то момент мне даже показалось, что я вижу, как происходит в его голове лихорадочный мыслительный процесс. Видимо, потребность в услугах этого Шрама перевешивала все, даже жадность. Потому что он, в конце концов, кивнул:

 — Хорошо, договорились. Но с девкой будь аккуратен. Я ее стимулировал в течение трех месяцев, сегодня собирался отправить на оплодотворение. Беременность гарантировано должна была наступить с первого раза.

 — Мне это не грозит, — сухо отозвался наемник, поворачиваясь ко мне спиной и намереваясь уходить.

***

Меня разбудил бесконечно нежный, опьяняющий, умопомрачительный поцелуй. Губы Стейна скользили по моим губам, ловя мое дыхание, лаская, воспламеняя, заставляя желать большего. Язык настойчиво гладил, требуя пустить его внутрь, обещая рай на Земле. И я не стала отказываться от столь многообещающего предложения. Приоткрылась, сдаваясь на милость победителя, впуская захватчика внутрь, плавясь от каждого требовательного прикосновения. О! Стейн умел пользоваться языком, я всегда это знала! Он вытворял им такие вещи, что я первое время после знакомства отчаянно краснела, вспоминая, как будущий жених практически имел меня языком в рот. Как членом. Так же властно, бескомпромиссно, иногда по-варварски. Но от каждого движения этого волшебного языка у меня кровь воспламенялась и лавой текла дальше по жилам.

Я кошкой потерлась о лицо жениха, ощущая, как от накатывающего волнами удовольствия кости стремительно расплавляются, превращаясь в желе, и не сдержалась, застонала в тот миг, когда Стейн отпустил из своего плена мои губы, скользнул вниз: на подбородок, а затем на шею. В тот миг, когда Стейн слегка прикусил чувствительную кожу над тем местечком, под которым отчаянно колотился мой пульс, я почти утратила контроль над собой:

 — О да-а-а-а!.. — непроизвольно вырвалось из моего горла, а тело выгнулось дугой от пронзившего его острого наслаждения. — Да-а-а, Сте-е-ейнн… Еще!..

Жених не отказал в такой малости. Но сначала нежно лизнул меня в шею. А я почему-то содрогнулась от этой ласки всем телом. Почему-то показалось, что Стейн будто слизывал с моей кожи возбуждение. Жадно заглатывал и питался им. Впитывал всем своим существом. Но испугаться я не успела. Лишь только дурман страсти начал развеваться под влиянием непонятного испуга, как Стейн снова прихватил зубами кожу на шее, нежно прижимая отчаянно бьющуюся под ней жилку. И меня снова захлестнуло желание, туманя разум, смывая все чувства, кроме влечения.

Обычно в наших играх жених был гораздо консервативнее. Да, целовался умело и жадно, доставляя этим нам обоим удовольствие. Но целовал исключительно в губы, лаская остальное тело руками. А сейчас Стейн будто с ума сошел. Отпустив мою шею, он спустился ниже, прокладывая себе путь дорожкой из коротких, но не менее жадных огненных поцелуев, и не успела я опомниться, как его губы сомкнулись на вершинке правой груди. И я хрипло ахнула.

Ради такого взрыва чувств и ощущений стоило просидеть три месяца в клетке, как верная собачонка в ожидании хозяина, мелькнуло у меня в голове. Мелькнуло и погасло. Потому что Стейн жадно втянул в рот сосок, лаская его языком, а вершинку другой груди по-хозяйски сжал в пальцах, прокатывая сосок между шершавыми большим и указательным пальцем. От этих действий жениха во мне словно сверхновая взорвалась. Белое пламя загудело, рвануло вверх, заслоняя собой реальность, выжигая собой вены, оставляя после себя лишь чистое наслаждение.

Знакомый сладкий спазм свел низ живота, заставляя меня инстинктивно раздвигать ноги. Во мне ширилась и росла жадная пустота, алчно требовавшая, чтобы ее заполнили. От неконтролируемых ощущений меня начало потряхивать. А Стейн продолжал, не торопясь, массировать мягкие холмики пальцами, дразнить языком соски, очерчивая чувствительные ореолы.

 — Сте-е-е…

Я не смогла даже имя жениха договорить. Захрипела, жадно хватая ртом ускользающий воздух, не понимая, что вообще хотела сказать или попросить. Мне точно что-то было от жениха нужно, жизненно необходимо, но то, что с моим телом вытворяли его руки и губы, лишали элементарной возможности внятно сформулировать свои желания. Так что когда мужская рука, наконец, скользнула вниз и провела по моему бедру, пальцами размазывая по коже мою влагу, я смогла лишь прохрипеть в пустоту:

 — Да-а-а-а!.. Не… Не останавливайся!

И Стейн наконец мне внял. Понял и признал мое ненасытное желание. Согласился его удовлетворить. Его пальцы перестали, наконец, терзать мою грудь. Сильные руки легко, но осторожно, не причиняя боли, развели в стороны мои бедра. А потом и вовсе закинули мои ноги себе на плечи. Я нервно хохотнула. Что это сегодня на Стейна нашло? Так соскучился? Он никогда ничего подобного между нами не допускал, признавая одну-единственную позу в сексе: мужчина сзади. Первое время меня это раздражало. Хотелось видеть лицо своего мужчины, его глаза в ту минуту, когда он погружался в мое тело. Но постепенно я привыкла, ведь во всем остальном мы совпадали практически идеально. Так стоило ли капризничать? Я научилась закрывать глаза и представлять лицо Стейна в те мгновения, когда мы соединялись, его удовольствие от того, как его член властно проникал в мое тело, заполнял собой всю меня.

Я непроизвольно вцепилась ногтями в простыни, почему-то оказавшиеся слишком толстыми и грубыми, чем привычное мне постельное белье, когда головка скользнула к входу во влагалище и на мгновение там замерла. Будто Стейн заколебался: продолжать или нет? Готова ли я его принять или стоит продолжить прелюдию?

Я невольно захныкала:

 — Сте-е-ейн…

Да он надо мной издевается! Наказывает за что-то! Я три месяца просидела в клетке, не зная, где он и что с ним происходит! А теперь, когда мы, наконец, встретились, он раздразнил меня, возбудил и…

Сердце в груди вдруг замерло, сжавшись в комочек. Три месяца?.. Клетка?.. В тот же миг беспощадная реальность обрушила мне на голову целую бочку ледяной воды понимания. Возбуждение схлынуло, будто его и не было, а я резко распахнула глаза и… В эту же самую секунду мужской член проник в меня, а я встретилась взглядом с сиреневыми глазами… Шрама!

Один удар сердца, и я понимаю, что никакого Стейна не было и в помине! Все это время я была с головорезом, который потребовал меня в уплату своих услуг. Это он ласкал и возбуждал меня. Это в его странные сиреневые с серебристо-зеркальным треугольным зрачком глаза я смотрела сейчас!

Заниматься сексом со Шрамом? Вот уж чего я точно не хочу! Накатило такое отвращение на себя и свои реакции, что меня затошнило. Тело сжалось в попытке избавиться от ненавистных прикосновений. Вот только кто б меня отпустил! Руки, еще недавно нежно оглаживавшие мои бедра, сжались тисками, удерживая меня на месте. Я охнула от боли. А мужчина, нахмурившись и слегка ослабив хватку, вдруг хрипло велел:

 — Расслабься! И боли не будет!

Вместо этого я сжалась еще больше. Почти как пружина на взводе. Малодушно понадеялась, что он меня сейчас отпустит. Но вместо этого наемник начал двигаться во мне. А у меня из глаз брызнули слезы. Стоило ли три месяца сидеть в клетке, чтобы все равно оказаться изнасилованной? Пусть и не совсем с применением физической силы. Суть от этого все равно не меняется.

Шрам, глядя на меня, нахмурился. Отпустил мою ногу, которую удерживал правой рукой, поднес руку к лицу, медленно и чувственно лизнул большой палец. А потом нащупал им клитор и…

Спустя несколько неловких минут возбуждение не только вернулось, но и усилилось стократно. Этот мерзавец определенно знал, как нужно обращаться с женским телом. И как бы я этого ни хотела избежать, в конце концов, меня опрокинул самый сокрушительный оргазм в моей недолгой жизни…

…Из опиумного дурмана послеоргазменной неги меня вырвал какой-то резкий подозрительный свист, больно ударивший по ушам. Я вяло дернулась. И это ленивое неловкое движение оказалось единственным, на которое было способно мое тело. Ни встать, ни перевернуться, ни открыть глаза. Словно мне вкололи парализатор, не только лишающий возможности управлять своим телом, но и притупляющий чувства и ощущения. Когда-то я уже испробовала действие этой гадости на себе. Потом сутки не могла прийти в норму. Так что ощущения были знакомы.

Следом за свистом раздалась целая серия стремительных сухих щелчков. Будто кто-то яростно барабанил по допотопной компьютерной клавиатуре. Такая была у меня дома, на Земле. Еще до поступления в Академию. Тогда я еще не понимала, насколько удобнее передовые технологии. Но за время обучения и последующей работе в Арганадале, сердце Звездного Альянса, от такого отвыкла. Виртуальная клавиатура не издает таких ужасающих звуков.

Я все еще силилась заставить голову работать, когда надо мной вдруг раздался хриплый и до ужаса, до отвращения знакомый голос:

 — Пришла в себя? Открывай глаза!

В голосе не было ни капли злости или агрессии, но не повиноваться я не смогла. Послушно распахнула глаза и уставилась в лицо Шрама. Кстати, почему его так величали, было любопытно, ведь лицо у мужчины, равно как и все обнаженное тело, было чистым, без единой отметины.

Дождавшись, пока я сфокусирую на нем более-менее осмысленный взгляд, он вдруг взял меня за левую руку. Спустя пару секунд с обреченным щелчком у меня на запястье защелкнулся довольно широкий, наверное, больше двух моих пальцев по ширине, браслет. Я тупо уставилась на странное украшение. Шрам прокомментировал:

 — Если попытаешься что-то сделать с собой, я об этом мгновенно узнаю, — безэмоционально сообщил он мне, слегка встряхнув в воздухе моей кистью. — И тогда, во-первых, ты получишь укол парализатора, — меня передернуло от отвращения, — во-вторых, я тебя накажу. Поняла?

Я с ненавистью уставилась в странные сиреневые глаза мужчины:

 — Как? Изнасилуешь? Ты это уже сделал!

Лиловый оттенок глаз Шрама потемнел. А сами глаза словно превратились в напильник — с кровью сдирали с меня кожу слой за слоем.

 — Ты еще не знаешь, что такое насилие. И поверь мне, тебе не понравится. Ни насилие, ни наказание. — Он на мгновение отвернулся, чтобы что-то взять со стола. А я только сейчас обратила внимание на то, в каком тесном и захламленном помещении мы находимся. — Вон там, — вновь заговорил Шрам, привлекая мое внимание и световым лучом указывая направление, — находится санблок. Душ есть и с водой. Но ее лучше беречь. Впрочем, если не будешь долго отмокать, можешь мыться под водой. — Луч переместился на соседнюю стену в угол. Шрам пояснил: — Пищевой автомат. Если не найдешь ничего знакомого, то в левом нижнем углу встроен пищевой анализатор. Можно ввести расу и даже пищевые привычки, он подскажет, что лучше взять.

Шрам отпустил мою руку, кисть безвольно упала на койку. А мужчина молча отошел в изножье ложа. Сознание все еще было заторможенным, и только в этот момент я поняла, что назвать корабельной койкой то, на чем я очнулась, не смог бы даже безумец. Это был настоящий плац. Сексодром, застеленный грубой серой тканью. Не имеющий ни спинки, ни подушек. А ведь мы находились на корабле. Что-что, а это я знала точно. За три месяца, проведенных в клетке, где больше нечем было заняться, кроме как спать, есть, испражняться и наблюдать за окружением, я научилась подмечать малейшие изменения в воздухе. И сейчас готова была заклясться на свою жизнь, что находилась на корабле, а корабль находился в космосе. Кажется, готовился к гиперпрыжку.

Рядом со мной вдруг один за другим шлепнулись два запечатанных в пластик свертка. Один побольше, другой поменьше. Я нервно подпрыгнула, выронив край одеяла, которым была укрыта. При виде моей обнаженной груди глаза Шрама вспыхнули. Но спустя пару мгновений он совершенно спокойно, будто и не было моей наготы, посмотрел мне в глаза:

 — Одежда. Комбинезон и белье унифицированы. Другого нет. Я вернусь позже. Каюта в твоем распоряжении. Но из нее выйти ты не сможешь.

С этими словами Шрам повернулся и вышел, оставив меня сидеть на разоренном ложе. Спустя несколько секунд из соседнего помещения донесся печальный всхлип сжатого воздуха, обозначая открытие и закрытие двери. Потом — короткий щелчок блокировки электронного замка. А далее наступила почти такая же тишина, какая была в загоне с клетками. Я осталась наедине со своей совестью…

 — …ты ненормальная, Олька! — Подруга Милата просто фонтанировала возмущением, а у самой от предвкушения ярко горели глаза. — Это же безумно дорого!

 — А я что, мало зарабатываю? — беззаботно отозвалась и задрала нос, обмахиваясь, как веером, рекламными проспектами проводимых на заказ вечеринок на знаменитом Фалькон-5. — К тому же Стейн с друзьями тоже летит. Так что оплачиваем поровну.

Я упоительно улыбнулась, вспомнив, как Стейн, директор лаборатории, в которой я работала, и по совместительству мой жених, выслушав меня, ухмыльнулся:

 — Отличная идея! Я тоже хочу мальчишник на Фальконе! Говорят, что стриптиз там танцуют живые существа, а не дроиды…

Конечно, в чем-то Милата была права. Стоимость тура на Фалькон равнялась двухмесячному жалованию профессора, уже сделавшего себе имя в научном мире. А я только писала кандидатскую. Но правда была в том, что в моем проекте было заинтересовано правительство Звездного Альянса. Слишком заинтересовано. Мне предложили контракт еще до того, как я закончила обучение. И платили мне гораздо больше, чем именитому профессору. Потому что по завершении исследований Альянс смог бы решить самую острую проблему во Вселенной. Потому я и получила авансом не только хорошее жалование, но и огромную квартиру в лучшем районе столицы Звездного Альянса. А также кучу привилегий и возможностей, половиной которых я вообще ни разу не пользовалась. Так почему бы и не шикануть разок, отправившись туда, где регулярно отдыхают сливки звездного общества?

Я долго сидела на кровати без движения. Прижимая к груди одеяло. Борясь с отвращением к самой себе. Я была себе отвратительна. И если бы можно было остановить сердце усилием воли, я бы это сделала, не колеблясь. Или если бы можно было перестать дышать. Но увы, человек не властен над инстинктами. Особенно, над инстинктом самосохранения.

С кровати меня согнало очень банальное желание посетить санблок. Я, может быть, и дальше продолжала бы сидеть на месте не двигаясь. Но вполне реальная перспектива напрудить под себя лужу заставила встать. Я и так уже упала, ниже некуда, если еще и обделаюсь, то…

Санблок был крохотным и функциональным. Практически все пряталось в стенах. Так что мне пришлось потратить некоторое время на то, чтобы разобраться, где прячутся пульты управления сантехникой. Зато потом, воспользовавшись услугами компактного унитаза с волновым очистителем и умывшись в таком же компактном умывальнике, я впервые за три месяца посмотрела на себя в зеркало. И скривилась. Жаль, что я выжила в той проклятой бойне. В бойне, в которой сгинули Стейн, Милата, Жиар, Фиосса и остальные…

 … — Предлагаю выпить по бокалу шампанского! — Милата возбужденно ерзала на стуле повышенной комфортности у накрытого к ужину стола. Ее глаза горели ярче звезд, которые с холодным любопытством заглядывали в обзорные экраны «Триона».

 — Шампанское на ужин? Это снобизм, дорогая Милата! — Жиар, заместитель Стейна и его лучший друг старался вести себя так, словно окружающая нас роскошь была ему привычна. Но сколько бы он ни пыжился, со стороны было видно, насколько он завидует другу, у которого была возможность оплатить этот космический рай для всей компании. — Ты еще скажи, что мы обязательно должны попробовать гаалузких моллюсков!..

 — А почему бы и нет? — с жаром подскочила Милата, тоненькая, как травинка, натуральная блондинка с забавными, но совершенно неприсущими арлинтам кудряшками и яркими бирюзовыми глазами. — Это же классика! Моллюски с…

 — О нет! — Категорично замотала я головой, точно зная, что если Милату не остановить вовремя, то удержу ей уже не будет. — Во-первых, отмечать еще нечего, мы только готовимся совершить гиперпрыжок и до Фалькона еще очень далеко. А во-вторых, я терпеть не могу сырую пищу! Так что если вы не хотите, чтобы меня стошнило прямо за столом, то откажитесь от идеи дегустации этой желеобразной гадости!

 — Ну, Оля! — сразу же заныла подруга, потряхивая кудряшками и привычно складывая губки бантиком. — Не будь занудой! Когда еще у нас, скромных прислужников твой ценной персоны, случится подобный праздник?

Милата в нашей лаборатории отвечала за снабжение и давно уже привыкла пользоваться тем, что ей щедро подарила матушка-природа: чистой кожей, густыми волосами, яркими, пухлыми губками и огромными, щемяще-невинными глазами. Она в совершенстве владела инструментами обольщения, могла в кратчайшее время очаровать любого мужчину, любой расы, будь то арлинт или яоху. Облом у нее случился только со Стейном. Сколько Милата не пыталась, у нее так и не вышло соблазнить директора крупнейшей биогенетической лаборатории Арганадала. Зато, когда Стейн увидел меня…

 — Оля говорит правильно, — вмешался, ну, собственно, мой жених и интимно приобнял меня за плечи, заглядывая мне в глаза. Словно чтобы убедиться, что я не передумала и все так же люблю его. — Пока еще отмечать с шампанским нечего. Межпланетные перелеты до сих пор считаются безопасными только условно. Опасностей вокруг предостаточно. Может забарахлить двигатель, в нас может врезаться астероид, могут напасть пираты. На сегодня хватит с тебя, Милли, и мартини. Отмечать будем, когда доберемся. А по поводу моллюсков… Прости, но я на стороне будущей супруги! Не хочу портить ей круиз отравлением!

Милата кокетливо надула губки и накуксилась как ребенок. Но ее глаза все так же горели, будто бирюзовые звезды, давая понять окружающим, что блондинка нисколько не обиделась. У подруги вообще, в отличие от меня характер был легкий и необидчивый…

Стейн тогда, за самым первым нашим ужином на борту пятизвездочного космического лайнера «Трион», направлявшимся с богатыми туристами на борту, на знаменитую планету-казино, будто напророчил наше будущее. Ощутив, как во рту в очередной раз стало горько от желчи и отчаянных сожалений, я наклонилась над все еще не убранным умывальником и принялась яростно полоскать рот.

Я тщательно прополоскала рот пять раз. Но отвратительный привкус и не думал исчезать. И я знала почему. Опершись дрожащими руками на край умывальника, с отвращением посмотрела на темноволосую девушку в зеркале. Обычная, ничего примечательного в лице. Глаза, нос, рот, щеки как у всех. Кстати, за время сидения в клетке щеки даже неплохо округлились. Когда я работала, то вечно забывала вовремя и нормально поесть. Часто перебивалась какими-то сухими бутербродами на ходу, зачастую не ощущая вкуса того, что жевала. Три месяца невкусного, но обильного и регулярного питания исподволь сделали свое дело. Глядя на себя сейчас в зеркало, я с отвращением поняла, что щепкой меня сейчас Стейн точно бы не назвал — я округлилась во всех нужных местах. Фигура дышала женственностью. Меня затошнило.

 — Ты, Ольга Милоградова, — медленно, с отвращением к самой себе произнесла я, — разжирела на смерти своего любимого и своих друзей! Ты отвратительна!

Внезапно отчаянно захотелось шарахнуть кулаком по зеркальной панели. Расколотить ее, поранить в кровь руки. А потом сидеть и смотреть, как стекает по коже кровь. До тех пор, пока не вытечет вся. Иной судьбы я не заслуживала. Я была виновата в том, что погибли хорошие, достойные граждане Звездного Альянса. Они погибли, а я живу. И даже наслаждаюсь сексом. Господи, какая же я мерзкая! Отвратительная дрянь! Хорошо, что все это случилось до того, как я получила ученую степень. До того, как от меня стали зависеть нормальные люди. Которых тоже могло убить мое гнилое нутро.

Внезапно стало настолько противно смотреть на себя в зеркале, что я почти не глядя ударила кулаком по панели, скрывая в стене умывальник, и выбежала из санблока.

Несколько секунд пришлось просто постоять на пороге, сжав до боли кулаки и тяжело дыша, в попытке унять бушующую в душе тоску, боль и отвращение к себе. Если бы не я, не мой каприз, прихоть, все бы были живы. А теперь… Что ж, я не заслуживаю иной судьбы, кроме как быть подстилкой пирата. Это мое наказание за беспечность и дурость. Смерть в моем случае — слишком легко.

Кое-как совладав с тем, что разрушало меня изнутри, я без всякого интереса оглядела территорию, на которой мне теперь предстояло существовать. Помещение, видимо, должно было соответствовать спальне. Потому что здесь находилось огромное, занимающее большую половину комнатки ложе. Кроме него, здесь в углу еще притулился небольшой стол, больше похожий на помесь книжной полки и старинного бюро. На нем располагался терминал. И вот та самая допотопная клавиатура, щелчки которой меня и разбудили. По монитору лениво перемещался клубок какой-то авангардистой хрени, похожей одновременно на сплетшихся в страстных объятиях змей, стыковочные кишки-переходы и какие-то доисторические шланги. Но едва я тронула клавиатуру, как дисплей моргнул и выбросил мне окошко с требованием ввести пароль. Я разочарованно вздохнула. И сразу же обругала себя дурой. Просто ожидать, что тебя закроют в одном помещении с незапароленным терминалом, мог только идиот.

К пищевому автомату даже подходить не стала. Ни голода, ни аппетита я не ощущала. Вместо этого подобралась к проходу, в котором исчез Шрам. И осторожно выглянула. Соседнее помещение тонуло в темноте. Что это за комната, рассмотреть не получалось. Но какая-то техника там все же стояла, ибо под противоположной стеной я заметила несколько горящих индикаторов. Входить сюда мне никто не запрещал. Но постояв на пороге и подумав, я поняла, что у меня нет никакого желания исследовать эту территорию. Мне было все равно, что находится там. Апатия накатывала волнами. Так что я вернулась, постояла у ложа, посмотрела на все еще запаянную в пластик одежду, а потом как была обнаженная, так и легла. Свернувшись клубочком под одеялом. В горле першило и горело. А в глазах стояли слезы. Первые слезы с того самого момента, как я оказалась в ангаре с клетками…

Слезы так и не пролились. Я долго лежала в каком-то полуступоре-полусне. Эмоции и чувства словно окаменели. Я ничего не хотела, мне ничего не требовалось. Только память изредка подбрасывала мне лица друзей. Такими, какими я их запомнила после того первого и последнего ужина на борту пассажирского межзвездника…

 — …Какая же ты счастливая, Оль, — выдохнула не совсем трезвым тоном Милита, отчаянно цепляясь за мою руку и провожая заинтересованным взглядом попавшегося в коридоре яоху в строгом деловом костюме. — Я так тебе завидую! Будет ли когда-нибудь, кто-нибудь так же любить меня, как Стейн любит тебя? — Милли споткнулась, философски вздохнула и мечтательно продолжила: — Стейн всегда был таким строгим и сдержанным! Лишний раз не улыбнется, находясь в лаборатории. И за каждую ошибку спрашивал так, словно от нее зависела жизнь всех граждан Альянса!  Пока не увидел тебя!..

В этом месте я тоже споткнулась. Не потому, что была недостаточно трезва. И не потому, что внезапно сломался каблук модной туфельки. А потому что в первую же минуту знакомства со Стейном умудрилась расколотить дорогущую реторту, облить Милитину реактивом, из-за воздействия которого не только лабораторный халат, но и платье блондинки полезло клочьями прямо на теле. Испугавшись, что арлинта заработает химический ожог, не думая о том, что вокруг полно сотрудников-мужчин, я, сама не знаю как, одним движением содрала с арлинты пострадавшее тряпье, оставив ту лишь в кружевном белье и чулках на подвязках. Весьма провокационный внешний вид. Смутивший меня почти до истерики. В отличие от самой Милитины. Та, ничуть не смущаясь, продефилировала на высоких тонких каблучках через все помещение, попутно раздаривая всем воздушные поцелуи, взяла с вешалки чей-то халат и, не спеша, в него замоталась. А потом до вечера успокаивала меня, отпаивая каким-то иномирным аналогом валерьянки и рассказывая, что я нечаянно исполнила ее мечту. Дескать, она давно мечтала показаться директору в одном белье и продемонстрировать роскошь своей фигуры. Но никак не представлялся удобный случай.

После этого случая мы с Милли стали подругами. И эту дружбу не разрушило даже то, что через две недели после начала моей работы в лаборатории я начала встречаться со Стейном. Помню, как нервничала, собираясь рассказать Милитине, что Стейн выбрал меня. И как блондинка легкомысленно пожала плечами, выслушав меня. Попутно пожелав мне счастья. А также с полной энтузиазма улыбкой сообщив, что, видимо, это не ее мужчина. Раз предпочел ей другую.

За ужином на корабле Милли перебрала мартини. Я ее с трудом довела до отведенной ей каюты. И это был последний раз, когда я ее видела живой. Видимо, подруга слишком крепко уснула под влиянием алкоголя, и не слышала ни сигнала тревоги, ни как на нас напали. Хорошо, если она умерла во сне и ничего не почувствовала…

 — Ты почему сегодня ничего не ела? — вырвал меня из забытья хриплый рык Шрама. — Я же тебя предупреждал, что сразу узнаю, если ты решишь что-то сделать с собой!

Грубо разбуженная и выдернутая из сна в ненавистную реальность, я приподнялась на одном локте и из чистого противоречия огрызнулась, глядя прямо в темнеющие от злости сиреневые глаза:

 — А тебе не приходило в голову, что я могла быть попросту не голодна? Не все после секса жрут как не в себя! Некоторым в первую очередь требуется сон! Разве не знал?

Пират слегка опешил от моего ответа. Постоял, подумал, пристально глядя на меня, а потом буркнул, отходя от кровати:

 — Вставай и одевайся! Ты уже больше тридцати часов на моем корабле и еще ничего не ела. Так не пойдет! Поедим вместе, заодно я присмотрю за тобой!

Есть не хотелось. Тем более, в такой компании. Но проводив взглядом спину вышедшего в соседнее помещение Шрама, я решила не нарываться на конфликт. Пока. Пока не разберусь, куда, к кому и зачем я попала.

Молча выбравшись из-под одеяла и неприятно поразившись тому, как дрожат ноги, угрожая в любой момент подогнуться, я распечатала сначала пакет с бельем. Трусы фасона «боксеры» из эластичной ткани не имели размера, растягивались на любые габариты, но были не особо приятны к телу. Бюстгальтера не было совсем. Только такая же эластичная, как и трусы, майка. Я поморщилась, но выбора не было. Оставалось лишь порадоваться, что у меня не слишком большая грудь и майка с успехом может заменить бюстик.

Натянув белье, я распечатала второй пакет и вытащила унифицированный комбинезон. Не люблю одежду в обтяжку. Она слишком подчеркивает все недостатки моей худосочной фигуры. Хотя… Если вспомнить, что за время плена у меня округлились не только щеки… А значит, комбинезон обтянет и беспристрастно продемонстрирует все мои округлости… Так и вышло.

Едва я, бесшумно ступая босыми ногами, а обуви у меня не было, вошла в соседнюю комнату, как сиреневые глаза посмотревшего на меня Шрама потемнели до состояния грозового неба на Земле, а сам Шрам шумно втянул ноздрями воздух и скомандовал:

 — Садись! Говядину можно всем расам. Я сверился с пищевым анализатором. Так что ешь!

Как говорится на Земле, назвался груздем — лечись дальше! Если я сюда пришла, то отказываться принимать пищу глупо. Поэтому я молча проскользнула на место напротив пирата. Но из чувства противоречия ехидно огрызнулась:

 — Это смотря из какого существа добывали эту говядину. Если фарнское производство, то ешь эту тухлятину сам!

Шрам молча положил кусок мяса в рот, прожевал, проглотил, нанизал еще один кусок на вилку. И только после этого, вопреки всем моим ожиданиям рыка, спокойно сообщил:

 — Мясо с одной из земных колоний. Люди лучше всех выращивают его. С остальных планет Альянса мясо, как правило, имеет специфический привкус. Но если ты имеешь что-то против землян, то можешь выбрать себе в автомате то, что тебе больше нравится.

Я не ожидала такого. И того, что спустя три месяца безвкусной питательной бурды вновь попробую земную пищу. И того, что пират будет настолько спокоен и учтив. Словно я не его рабыня, а мы присутствуем на каком-нибудь светском рауте. Против моей воли на глаза навернулись слезы. Дрожащими пальцами нанизала на вилку кусок мяса и, осознавая, что если не отвлекусь хотя бы на что-нибудь, то позорно разревусь прямо за столом, срывающимся голосом спросила:

 — Что со мной будет дальше? Зачем я тебе? Что меня ждет?

Шрам снова положил в рот кусочек и не торопясь прожевал. Словно давая себе время обдумать, что мне можно сказать. Проглотив пищу, прищурился и внимательно посмотрел на меня:

 — Что тебе известно о модификантах?

Я пожала плечами. Тоже мне еще, напугал. У меня в лаборатории этих модификаций было больше, чем микробов на грязных руках.

 — О каких именно? Просто «модификанты» — это слишком широкое понятие и я не знаю, что тебе отвечать.

 — Даже так? — Сиреневые глаза как-то подозрительно сузились. — То есть, ты знаешь, кто такие модификанты, откуда они взялись и какие у них возможности?

 — На первые два вопроса ответ положительный. — Я неожиданно начала успокаиваться. — А вот возможности модификантов, боюсь, известны далеко не все…

Шрам неожиданно усмехнулся. Горько, устало и… хищно:

 — Умненькая девочка… Неужели мне хоть раз повезло?

От тональности и смысла сказанного меня невольно пробрала дрожь. Мясо свалилось с вилки и шлепнулось назад в контейнер, благо, что бортики у него было достаточно высокие, а жидкой подливки почти не было. Повезло? Ему повезло? А мне?

Долгая, почти бесконечная минута ушла у меня на то, чтобы взять под контроль чувства. Не успокоиться, нет. До спокойствия мне было так же далеко, как отсюда до родной планеты. Время я потратила на то, чтобы запереть свою эмоциональность как можно глубже. Эмоции всегда были моей слабой стороной. Но они делу не помогут, так всегда говорил мой наставник. Глупо плакать над пролитым реактивом, необходимо как можно быстрее ликвидировать последствия, чтобы минимизировать ущерб. Вот и мне сейчас нужно сначала разобраться с тем, куда я влипла, а потом уже думать, что делать дальше. Рефлексия уже ушла, видимо, я все-таки недопустимо сильно дала волю своей эмоциональности и едва не допустила роковую ошибку. Теперь нужно было думать, как все исправить. В конце концов, я еще дышу и живу. А значит, надежда есть.

Осторожно отложив вилку в сторону, я спрятала подрагивающие пальцы под стол, изо всех сил вцепившись себе в колени, и сдержанно поинтересовалась:

 — Я могу узнать, в чем состоит твое везение? И во что оно выльется для меня?

Шрам откинулся на спинку сидения и скрестил руки на груди:

 — Образованная… Хмм…

И еще одна долгая, почти бесконечная минута, во время которой каждый из нас с подозрением изучал сидящего напротив. Я пыталась понять, к кому в лапы угодила на этот раз, а в том, что Шрам необычный пират, у меня сомнений уже не было. Сам буканьер, видимо, пытался решить, что мне говорить. И почему-то мне казалось, он склонялся к тому, чтобы сказать мне правду. Слишком уж странное выражение было на выдубленном космосом лице.

 — Во что выльется для тебя мое везение? — медленно протянул он, в конце концов, мой же вопрос. — Думаю, это будет зависеть лишь от тебя. — У меня от удивления взметнулись брови, а недоверчивость куда-то улетучилась. — Ну хорошо, давай попробуем правду. Но имей в виду: даже если тебе эта правда и не понравится, то все равно ничего не изменится. Я все уже решил. А насколько приятным будет твое времяпрепровождение, будет зависеть только от твоих реакций и решений. — В эту секунду у меня вдруг возникло неприятное ощущение, что колючий ком застрял у меня в горле и не дает ни дышать, ни сглотнуть. Но я молча смотрела на буканьера, ожидая продолжения. — Итак, как ты уже, наверное, поняла, что я — модификант. Подозреваю, что из меня пытались сделать универсального солдата. Но каким бы гением ни был мой создатель, где-то он просчитался. Да, в результате я получил выносливость, в разы превышающую выносливость всех известных рас. И решения я могу принимать за доли секунды после, при этом успев обработать огромный массив информации. Практически, как искусственный интеллект. — Я невольно затаила дыхание, расширившимися от шока глазами глядя на собеседника. А Шрам горько усмехнулся, глядя пустыми глазами куда-то перед собой: — Но у всего есть своя цена. Мне тоже просто так это не дается. Чтобы функционировать в подобном режиме, мне необходима энергия, которую выделяет женская особь во время оргазма. Вот такая шутка природы над попыткой вмешаться в геном.

И я все-таки поперхнулась воздухом. Закашлялась, потрясенно таращась на Шрама. А он с непроницаемым видом смотрел на меня.

Кое-как отдышавшись, в чем сильно мне помог какой-то густой и белесый напиток из стакана, стоявшего рядом с моим контейнером, я ошарашенно и хрипло спросила, впрочем, уже догадываясь, что услышу в ответ:

 — И при чем здесь я? Вернее, почему именно я?

Мясо стыло на столе. В углу тихо попискивала какая-то техника. Едва слышно над головой всхлипывала система жизнеобеспечения корабля. Шрам долго и молча смотрел на меня в упор. Наверное, гораздо дольше, чем минуту. А потом нехотя отозвался:

 — Не все женщины одинаковы. У кого-то слабая психика и они ломаются, даже не зная, для чего я их использую. Редко, но бывает так, что как бы я ни старался, довести партнершу до разрядки у меня не получается. Чаще бывает так, что женщина излучает слишком малое количество необходимой мне энергии. Не так просто найти подходящую…

Шрам замялся, подбирая определение. И я не отказала себе в удовольствии ехидно подсказать:

 — Батарейку.

 — Что? — сиреневые глаза чуть расширились в непонимании.

И я уточнила, ощущая, как снова волнами начинают накатывать усталость и безразличие:

 — Непросто найти подходящую тебе батарейку для подзарядки.

Секундная пауза. И осторожное в ответ:

 — Ну, можно сказать и так. — Шрам подождал моей реакции. Но не дождавшись, все так же осторожно продолжил: — Ты заинтересовала меня еще там, в ангаре у Тейса. Почти все его обитатели уже отупели и словно уснули от той гадости, которой подручные Тейса вас пичкали. А ты, несмотря на все его заверения, что уже готова к модификации, все еще была в большей степени жива и излучала необходимый диапазон энергии. Оставалось лишь заполучить тебя и выделить то, что мне так необходимо.

 — Чем ты и занялся, не дождавшись, пока я приду в себя, — вздохнула. А потом серьезно посмотрела в сиреневые глаза Шрама: — Не делай так больше. Если не хочешь, чтобы я сошла с ума от чувства вины. Я ведь приняла тебя за своего жениха, который на том проклятом лайнере оказался из-за моего каприза. — Шрам в ответ неопределенно пожал плечами. Я подождала, ожидая, что он что-то мне скажет или пояснит. Не дождавшись, повторила вопрос: — Ладно. Почему я, разобрались. А теперь мне хотелось бы узнать, что меня ждет в будущем?

 — Хорошее питание, отдых и секс два раза в сутки минимум, — не моргнув глазом отозвался Шрам.

Я опять поперхнулась воздухом. И недовольно покосилась в сторону буканьера:

 — Я не это имела в виду, и ты это прекрасно понял. Я хочу знать, когда ты меня отпустишь.

 — А я должен тебя отпустить? — в преувеличенном удивлении, явно издеваясь, поднял брови Шрам. — Что тебя не устраивает? По-моему, я тебе предлагаю не жизнь, а курорт! Каждая женщина о таком может только мечтать: чтобы ее всем обеспечивали и удовлетворяли по первому требованию, — издевательским тоном просветил он меня.

Я нахмурилась:

 — Ключевое слово здесь: по первому требованию. А если женщине это не нужно? Если у нее другие интересы? — Шрам промолчал в ответ. И я, вздохнув, повторила вопрос: — Итак, что меня ждет? Ты же меня выбрал не просто так, а с какой-то целью? До этого же ты как-то жил без регулярного секса?

Пауза. И убийственное:

 — До тебя были сотни других. Одни ломались сразу. Другие через небольшой промежуток времени. Среди них не было ни одной с настолько сильной волей к жизни, как у тебя. Но ты права. Я вполне могу жить и без регулярного секса, просто больше ем в таком случае. Но в моей жизни бывают такие ситуации, когда от скорости принятия мною решений зависят жизни моей команды и целостность корабля. И батарейку я себе искал не просто так, а имея в виду одну очень важную для меня операцию.

Правда редко когда бывает приятной. И почти никогда не доставляет удовольствия тому, кто ее узнает. Правду прячут не просто так. А потому что чаще всего она оказывается горькой и неприглядной. Обнаженная, ничем не прикрытая и не приукрашенная правда на вкус как полынь. Едкая, чудовищная, безжалостная. После слов Шрама у меня как-то резко не стало сил даже просто смотреть ему в лицо. А от вида лежащего в контейнере мяса затошнило так, что возникла мысль метнуться в санблок.

Шрам не сказал этого вслух. Но я уже давно лишилась присущей землянам наивности и невинности, научилась читать между строк еще в академии. Иначе вряд ли бы я стала тем, кем я стала, вряд ли бы смогла подняться на те высоты, которые некоторые и на закате жизни рассматривают, до боли в шее задрав голову. Отпускать он меня не собирается. Слишком долго искал подходящую.

На этот раз мне потребовалось много, очень много времени, чтобы успокоиться, взять себя в руки, начать думать связно. Шрам, поняв, что я не собираюсь или не могу возражать, равнодушно поглощал свою порцию мяса. Изредка я ощущала его внимательный, цепкий взгляд на себе. Но он молчал. Молчала и я. Хотя, видит Вселенная, мне хотелось орать, топать ногами. Хотелось схватить контейнер с мясом и разбить его о голову буканьера. А потом отобрать у него лазер, который он носил в кобуре на поясе, и расстрелять в него весь заряд. В каменное лицо. Словно высеченные из гранита губы. В брови, будто нарисованные черным маркером прямыми линиями под углом к глазам. В сами мертвые сиреневые глаза. У меня даже кончики пальцев зудели это сделать.

 — Не будешь есть — свяжу и залью в глотку витаминно-минеральный коктейль, — вдруг долетело до меня зловещее обещание.

Сбитая с толку, я недоуменно посмотрела на Шрама. Тот подбородком указал мне на контейнер с забытой едой. И вот, кажется, именно в этот момент я и осознала, что все, что сейчас происходит со мной, это не сон. Это проклятая всеми богами реальность.

Есть не хотелось, хоть тошнота уже и отступила. Однако злить буканьера из-за ерунды я себе позволить не могла. В груди еще теплилась надежда договориться. А потому я непослушными пальцами снова взяла в руки вилку и подцепила на нее кусок мяса.

Во второй раз я решилась заговорить, когда Шрам уже подчистил свой контейнер и потягивал какой-то напиток из большой, наверное, на целый литр жидкости, кружки. И все так же изучающе разглядывал меня. Из-за чего мне почему-то казалось, что я сижу на муравьиной куче, а ее обитатели нещадно кусают меня за то, что я посмела помять своим седалищем их дом.

 — А если я пообещаю вести себя хорошо…

Мой голос звучал так жалко и ломко, что я почти возненавидела себя за это проявление слабости, и почти обрадовалась, когда Шрам решительно меня перебил:

 — Ты и так будешь себя вести хорошо. Потому что если взбрыкнешь, то я тебя накажу. И поверь мне на слово, наказание тебе не понравится.

От бескомпромиссности его тона я едва не забыла все свои благие намерения. В последний момент прикусила себе язык, чтобы не заорать на него и не устроить скандал с истерикой. Рано еще портить отношения, успеется. Сделав пару глубоких вдохов, осторожно продолжила:

 — Послушание послушанию рознь. Я могу быть инертной и ко всему безразличной. А могу активно участвовать в процессе и живо тебе помогать во всем. Выбирать тебе. — Шрам одарил меня тяжелым взглядом, но промолчал, снова приложившись к кружке. Пришлось продолжать, не зная, как он вообще воспринял мои слова: — Я обязуюсь держать себя в тонусе и активно участвовать во всем, к чему ты сочтешь нужным меня привлечь. Ты взамен отпустишь меня на все четыре стороны, когда закончится… твоя операция, — неловко закончила я под новым пронзительным взглядом.

Вообще, мое психическое состояние меня пугало. Еще совсем недавно я истерила и ненавидела себя за то, что по моей вине погибли друзья и жених. И вот уже судорожно сжимаю на коленях кулаки, молча умоляя пирата принять мои условия и после операции отпустить меня. Это было дико. Особенно если учесть, что я понятия не имею, что буду делать, если Шрам меня все-таки отпустит. В лабораторию мне уже не вернуться никогда, я это хорошо понимала. После трехмесячного, если не больше, плена в лапах модификантов, даже если я и докажу, что мой геном остался без изменений, в правительственные программы меня уже больше не допустят никогда. А без этих лабораторий закончить свои исследования я вряд ли смогу. У меня просто нет средств, чтобы создать свою лабораторию. Конечно, всегда остаются частные лаборатории и исследовательские центры. И там меня примут с распростертыми объятиями. Но… всегда есть это проклятущее «но». О работе подобных центров я была слишком хорошо осведомлена.

Во-первых, раз подписав контракт, я больше никогда не смогу уволиться и буду вынуждена существовать практически на правах раба. Порой доходило до того, что владельцы подобных центров, функционирующих в основном на окраинах освоенного космоса, не только решали за своих сотрудников, какими исследованиями им заниматься, но и с кем создавать семью. И создавать ли ее вообще. Или с сотрудника хватит дроида для сексуальной разрядки. А во-вторых, и это для меня перевешивало все остальное, даже если мне и дадут закончить исследование, то на результатах будет стоять не мое имя. А имя владельца лаборатории. И вот этого я точно не хотела.

Шрам будто подслушал мои мысли, мои самые потаенные страхи. Допил содержимое кружки, отставил ее в сторону и язвительно усмехнулся:

 — И куда ты пойдешь? Неужели я настолько отстал от жизни, а Альянс стал лояльно относиться к тем, кто имел несчастье попасть в лапы последователей Дурана? Или ты настолько наивна, что не знаешь, что ждет тех, кто вернулся от модификантов?

Вольно или невольно, но буканьер ударил по самому больному. Боль и ярость во мне на некоторое время затмили здравый смысл, и я, не подумав, прошипела:

 — Да какая разница? Как по мне, так лучше сдохнуть на помойке, но свободной, ни от чьей воли не зависящей! Чем жить как на курорте и не иметь права даже выйти из каюты!

Я резким движением отпихнула от себя контейнер с недоеденным мясом, намереваясь встать и уйти в соседнее помещение, но ледяной голос Шрама буквально пригвоздил меня к месту:

 — Сядь! И доешь мясо!

То ли это было просто настолько неожиданно, то ли Шрам обладал неприятными дополнительными талантами, но чужая воля почти сковала. Я неохотно села ровнее, взяла вилку и продолжила жевать под прожигающим меня сиреневым взглядом.

Шрам снова заговорил только тогда, когда я проглотила последний кусочек ненавистного завтрака и поспешно глотнула из кружки, запивая его. Отчего белесая жидкость едва не пошла у меня носом:

 — Какое незавершенное дело осталось у тебя там, на воле? Почему ты так туда рвешься?

Я вполне могла промолчать. Буканьеру совершенно необязательно было знать, что я потеряла из-за собственного каприза. Но я почему-то ответила. Абсолютно честно. Как на исповеди. Хотя он совершенно точно никак на меня не влиял:

 — Не завершила исследования сыворотки, которая позволила бы, так сказать, «запирать» геном того, кому ее введут, которая будет запрещать любое вмешательство в него.

В помещении стало настолько тихо, что едва слышные звуки системы жизнеобеспечения корабля мне показались громом среди ясного неба. А спустя пару мгновений Шрам вдруг требовательно спросил:

 — Кто ты?

Скрывать свое имя смысла точно не было. Я пожала плечами:

 — Меня зовут Ольга Милоградова.

Шрам наградил меня новым, пронзительным взглядом. А потом медленно кивнул головой:

 — Я подумаю, что смогу для тебя сделать.

Шрам оказался довольно интересным существом. Если так только можно выразиться в отношении космического буканьера. Я готовилась к тому, что мне придется осторожно напоминать ему о наших весьма размытых и неясных договоренностях, подбирала слова. Но все вышло иначе.

После обещания подумать, как облегчить мое существование, Шрам молча, ни слова больше не сказав, покинул каюту, оставив меня в одиночестве. А я еще немного посидела за столом, медленно допивая странный напиток. Потом отправила одноразовую посуду в утилизатор и уничтожила любые следы принятия пищи. А потом… Делать мне было решительно нечего и я, пользуясь тем, что никаких запретов не было, отправилась изучать то, что еще не успела рассмотреть.

В целом, Шрам был существом аккуратным. Грязные носки и объедки не валялись по углам его каюты. Да, организация пространства в его помещениях меня почти шокировала: огромный траходром в космосе и терминал у кровати были только началом. В той комнате, в которой стоял стол, и мы ели, обнаружился настоящий спортивный уголок, оборудованный дорогущим многофункциональным тренажером и занимающий треть пространства, еще один терминал, а также встроенный шкаф, заполненный литературой на… медицинские темы! Последнее шокировало больше всего. Как-то я не ожидала, что пират будет интересоваться медициной. Хотя… Может, у него на борту нет медицинской капсулы и нет никого, кто бы разбирался в лечении ран. Уверена, что подобных повреждений на пиратском корабле хватает.

Не найдя больше ничего интересного для себя, я от нечего делать вернулась к тренажеру. В академии, пусть я и не попала на то отделение, на которое планировала, а оказалась на гражданском, все равно привыкла поддерживать определенный уровень физической формы. Даже после завершения учебы и устройства на работу занятия спортом для меня остались обязательными. Хотя бы потому что работа в основном была сидячей и это не самым лучшим образом сказывалось на здоровье.

С тренажером пришлось повозиться. Он оказался настолько навороченным, что даже я, привыкшая в Арганадале ко всяческим умным устройствам, существенно облегчающим жизнь, не сразу разобралась, что к чему. Даже с досадой провела параллель между этим монстром от спорта и теми тренажерами, которые были в моем распоряжении дома и в лаборатории. А когда разобралась, то оказалось, что за три месяца плена я существенно ослабела. Видимо, сказалась та дрянь, которой меня поили в клетках. С нынешней физической формой я не то, что на пилота, даже на генетика не смогла бы поступить на обучение. Активировав банальный велотренажер и с трудом прокручивая педали на минимальном уровне нагрузки, подумала, что либо с этим монстром что-то не то, либо я стала настолько женственной, что мне теперь под силу лишь всякие там фитнесы для красования перед самцами. То-то Стейн бы порадовался! Жениху постоянно казалось, что я недостаточно мягкая и женственная. Он даже беззлобно подшучивал надо мной, что в случае нападения на лабораторию, он вполне может спрятаться за моей спиной, а я отобьюсь от всех. И доля правды в этом была. Я ведь готовилась поступать на пилота, это была самая модная профессия на Земле. Просто так сложилась моя жизнь, что отца я не знала, он бросил маму почти сразу после моего рождения, мама умерла за год до того, как я окончила школу. А остальным родственникам до меня не было никакого дела. Дядька, мамин брат, в чьей семье я и жила после маминой смерти, узнав, что я нацелилась поступать в Первую Звездную Академию, лишь скривился. А потом сказал как отрезал, чтобы деньги на дорогу и поступление я зарабатывала сама. Он мне ничего давать не будет. Долг перед покойной сестрой он выполнил, меня вырастил. Дальше я должна была пробиваться в жизни сама. И на тот момент я еще не понимала, что это значит.

Весь смысл дядькиных слов до меня дошел, когда я узнала, что недобираю баллы по физическом развитию. Выбор был: возвращаться домой, а на это у меня не было денег, или поступать на какой-то из непрестижных факультетов. Так я и оказалась на биоинженерном, среди всяких ботанов и заучек. Вот когда пригодилось мое увлечение органикой. И впоследствии я этому только порадовалась, когда мне предложили повышенную стипендию, а потом и место в ведущей лаборатории Арганадала задолго до окончания обучения… Возможно, это была сама судьба?..

Устала на тренажере я быстро. Слишком быстро, как мне показалось. Пот уже заливал глаза, а сердце так и норовило выскочить из груди, но я из чистого упрямства не прекращала упражнение. Слишком я размякла за время плена. Чересчур.

Я едва ласточкой не слетела с седла тренажера, когда колеса внезапно заклинило насмерть, а над головой раздался полный холодного недовольства голос:

 — Мне казалось, что мы договорились сотрудничать. Так почему же ты не выполняешь свою часть договора и по-прежнему пытаешься нанести себе вред?

 — Что?.. — От физической нагрузки и от испуга пульс набатом грохотал в ушах, мешая думать. — Что за ерунда? Я не собиралась…

 — Ты на износ второй час занимаешься на тренажере. Да еще и на одном из самых сложных режимов. — Сиреневые глаза буквально прожигали во мне дыры, настолько был недоволен их владелец. — Что я еще должен был подумать?

 — А… — невольно вылетело из моего рта. А потом накрыло пониманием: — Так вот почему педали настолько туго шли! Но ведь я выбрала самую маленькую скорость!

Мне сразу как-то стало легче дышать. Значит, не совсем уж меня затравили теми болтушками в клетке! Кое-что еще могу! От нахлынувшей радости и облегчения я невольно улыбнулась буканьеру. А у Шрама от моей улыбки сделалось такое лицо, словно он не знал, что со мной сделать: то ли стащить с тренажера и придушить, то ли махнуть рукой на идиотку.

 — А режимы ты переключать не пробовала? — Лицо пирата слегка перекосило, но злость уже ушла из сиреневых глаз. — Здесь выставлен профессиональный режим в усиленном варианте! Я настраивал тренажер под себя! Понятно? Чего ты вообще полезла на него?

Я послушно кивнула в ответ:

 — Понятно. — Чего ж так орать-то? И, смахнув ладонью пот со лба, со вздохом объяснила: — Во-первых, я привыкла к ежедневным физическим нагрузкам. Но в клетке была этого лишена. А во-вторых, мне здесь особо и заниматься нечем, скучно сидеть просто так в четырех стенах…

Меня снова прожгли яростным взглядом. И Шрам пробормотал себе под нос:

 — Вот проблема ходячая! — Я хотела огрызнуться, что раз решил завести себе женщину, то пусть терпит. Я тоже живая, и у меня тоже есть другие потребности кроме еды и сна. Но Шрам вдруг наградил меня каким-то странным, подозрительным взглядом и слова застряли в горле. А когда он заговорил, я вообще забыла, что нужно дышать: — Во-первых, ты можешь выходить из каюты, она не заперта, экипаж тебя не тронет. А во-вторых, в ящике стола слева, — палец буканьера ткнул в сторону комнаты с кроватью, — возьми пластиковый лист и составь список необходимого для мини-лаборатории. Я ничего не обещаю, но если получится, то добуду тебе оборудование, сможешь продолжать свои исследования. — У меня челюсть с грохотом свалилась на пол. Шрам посмотрел на меня и поджал губы: — Да, я пошуровал в галанете и знаю, чем ты занималась. Считаю это необходимым Альянсу экспериментом и чем смогу, тем помогу.

С этими словами пират развернулся и стремительно вышел. А я еще долго смотрела на закрывшуюся за ним дверь и пыталась заново научиться дышать. От переизбытка эмоций слезы сами собой катились по щекам крупным горохом.

Человеческая психика — странная штука. После слов Шрама о том, что ему от меня нужен секс два раза в день, я вечером долго ждала, когда же буканьер вернется в каюту. В первый раз он меня почти изнасиловал, взяв в бессознательном состоянии, но теперь-то я была живее всех живых. И чем больше утекало времени, тем нервознее мне почему-то становилось. Воображение подкидывало одну картинку за другой, а я ничего не могла с этим поделать. То фантазия рисовала мне, как Шрам возвращается в каюту, с порога командует раздеться и лечь в кровать, а потом бесцеремонно расстегивает ширинку и… От размера мужского достоинства Шрама в моем воображении меня бросило в пот.

Я в этот момент как раз закончила составлять список необходимого. И, наверное, лишившись пищи для размышления, мое сознание само по себе переключилось на клубничку. Осознав это, я вскочила со стула, на котором сидела, и возбужденно пробежалась по помещению. А потом остановилась возле пищевого автомата и заказала себе стакан ледяной воды. Получив требуемое, заставила себя медленно и мелкими глотками выпить все до дна. Немного полегчало. Но прислушавшись к себе, я с ужасом поняла, что это ненадолго. Что-то глубоко внутри меня боялось, но в то же время ждало, когда пират придет и заявит свои права на мое тело. Мне срочно требовалось на что-то отвлечься, если я не хотела превратиться в озабоченную нимфоманку, ожидающую своего господина. Или принять холодный душ. Проклятый пират!

Стоило хоть чуть-чуть ослабить внимание, и фантазия подкинула мне новое издевательство, изобразив, как мы со Шрамом моем друг друга под душем. Жемчужные пузырьки пены, жалящие струи воды, бьющие прямо под подтянутому, напряженному прессу буканьера, огромный, подрагивающий от нетерпения поскорее вонзиться в меня член, выглядывающий из завитков темных волос и мужские губы и руки, терзающие в сладкой муке мою грудь… С губ непроизвольно сорвался стон вожделения и…

Я опомнилась от звука собственного стона там же, у пищевого автомата. Стакан, из которого я пила ледяную воду, валялся на полу. Дыхание со свистом и хрипом вырывалось из груди, словно в помещении не хватало кислорода. И мне стало страшно. Никогда ранее со мной такого не было. Никогда я еще не была до такой степени возбуждена. Что со мной случилось? Может, этот извращенец что-то подмешивает в еду? Чтобы его пленницы были посговорчивее. Звучало разумно. И страшно для меня.

Медиком меня можно было назвать разве что с очень, очень большой натяжкой. Я была в гораздо большей степени биологом. И чуть-чуть химиком. А уже потом медиком. Я знала, из чего состоит мое тело. И как протекают в нем те или иные процессы. Иногда даже знала причины возникновения этих процессов. Когда они относились к прогрессу или регрессу тела. А вот возникновение вожделения ранее в сферу моих интересов как-то не попадало. Чтобы избавиться от этой мучительной, унизительной для меня тяги, я поначалу принялась мерно расхаживать по комнате и цитировать законы генетики. Вроде бы помогло. Голова была занята тем, что я приноравливала законы Менделя к шагам: за один проход мне необходимо было процитировать только один закон, торопиться было нельзя.

Генетика не подвела меня и в этот раз. Где-то на законе расщепления признаков я вдруг осознала, что напряжение меня отпустило, а дышать стало легче. Словно в каюте включилась дополнительная вентиляция. К закону чистоты гамет я переходила с широчайшей улыбкой на губах. Все-таки недаром мой преподаватель в Академии говорил, что генетика — единственная наука, которая спасет разумных от вымирания! Он был прав!

Как вошел Шрам, я, увы, не услышала. Наверное, поэтому я позорно споткнулась, потеряла равновесие и полетела носом вперед, когда услышала его вопрос:

 — О каких аллелях ты бормочешь?

От шанса разбить себе лицо меня спасли руки пирата. Он как-то очень уж ловко поймал меня в полете и прижал к себе. А я, невольно обхватив его руками за шею, сглотнула, заглянула в сиреневые глаза, и внезапно осознала всю дурость происходящего. Что должен был подумать буканьер, зайдя в помещение и увидев, как я мечусь из угла в угол, бормоча под нос непонятные ему слова? Что его пленница рехнулась?

 — Аллели — это различные формы одного и того же гена, — ответила кратко, опасаясь, что если начну разъяснять подробнее, то он точно сочтет меня сумасшедшей. И быстро спросила, отчаянно желая переключить внимание Шрама на что-то другое: — Ты где был?

Прямые черные брови пирата, под углом поднимавшиеся от переносицы к вискам, от удивления изогнулись дугой:

 — Вообще-то, работаю, готовлюсь к экспедиции. Но ты мне не пара, чтобы иметь право задавать подобные вопросы, тебе так не кажется?

Осознав, что я ляпнула, покраснела так, что щекам стало больно. И принялась молча выкручиваться из мужских рук. До чего же он меня довел!..

 — Ольга? — хмуро позвал Шрам, понаблюдав за моими усилиями и не думая меня отпускать. — Что случилось? Ты какая-то странная. Рассказывай!

И этот невозможный буканьер, не напрягаясь, отнес меня к кровати, усадил на нее и сам сел рядом, всем своим видом демонстрируя, что он внимательно меня слушает.

Я открыла рот. Поняла, что не знаю, как выкручиваться из создавшейся по моей же вине ситуации. Закрыла его и беспомощно посмотрела на Шрама. Тот молча ждал, внимательно глядя на меня.

И тогда я решилась. В конце концов, я не маленькая, наивная, беспомощная девочка. Я — взрослая, ответственная женщина. Привыкшая отвечать за свои слова и поступки. Глубоко вздохнув и опустив голову по причине того, что смотреть все-таки в лицо Шраму сил не хватало, я коротко выдохнула:

 — Ты сказал, что тебе от меня нужен секс два раза в день. Но сам вечером не явился… А я привыкла выполнять взятые на себя обязательства. В конце концов, я надеюсь, что ты тоже выполнишь свои обязательства и отпустишь меня, когда все закончится.

Шершавые, загрубевшие от нелегкой работы, теплые пальцы взяли меня за подбородок и заставили поднять взгляд на буканьера. Заглянув мне в глаза, он спокойно ответил:

 — Это хорошо, что ты ждала. Хотя сейчас и не обязательно. Я начну копить энергию, когда корабль стартует. Но если ты готова… — Я почувствовала, как у меня расширяются глаза. Да этот гад издевается надо мной! Шрам, уловив мое настроение, усмехнулся: — Не злись, я не смог удержаться, чтобы не поддразнить тебя, ты так забавно смотрела на меня. Согласись, в некотором роде ожидание является лучшим стимулятором. Верно?

До меня не сразу дошло, что Шрам имеет в виду. Но когда поняла, то вспыхнула, как спичка:

 — Ах, ты!.. Я же думала, что ты что-то подмешал мне в еду!.. — От злости все смущение будто ветром сдуло, и я без стеснения выпалила то, что волновало больше всего.

Шрам усмехнулся мне в губы и невпопад сообщил, склоняясь ко мне:

 — Я все заказал по твоему списку. И даже больше. Надеюсь, ты будешь довольна.

В следующий миг шершавые сухие губы накрыли мой рот, Шрам осторожно, но непреклонно заставил меня опрокинуться на спину. И я, к собственному стыду и смущению, вспыхнула как спичка, завелась с пол-оборота. Надо бы, наверное, найти информацию о человеческой психике и прочитать. Пока я не сошла с ума рядом с этим ненормальным.

***

Постепенно все устаканилось. Не сразу, но я привыкла к тому, что живу в одной комнате с мужчиной. Сплю с ним в одной кровати, ем за одним столом. Немаловажную роль в этом сыграло то, что уже на следующий день после того, как я опозорилась, накрутив себя до неприличия и фактически вынудив Шрама заняться со мной сексом, доставили заказанное оборудование. До старта корабля оставалось всего двое суток, и мне нужно было очень срочно все смонтировать. Чтобы в случае чего, заменить некачественное или докупить недостающее. А также один заказанный мною прибор требовал настройки в условиях постоянной гравитации и неподвижности относительно пространства того помещения, в котором прибор будет находиться. В противном случае одна весьма важная при работе с геномом функция этого аппарата оставалась неоткалиброванной и становилась недоступной.

Шрам, недолго думая, щедро выделил мне противоположный от спортивного тренажера угол и прислал техника, который должен был помочь мне все распаковать, установить и закрепить. Отладкой оборудования я должна была заниматься сама.

Техник, огромный детина с ладонями, напоминающими снегоуборочные лопаты из моего далекого детства, и с явно игумарскими корнями, на что указывал зеленоватый оттенок его кожи, молча помог мне избавиться от какого-то шкафчика, единственным содержимым которого была пыль. Пока техник курочил несчастную, не угодившую мне мебель и собирал лабораторный стол под мини-вытяжкой, я аккуратно разбирала содержимое упаковки с термостатом, способным создавать несколько зон с совершенно разными микроклиматами и предназначенном для работы со средами и образцами. На моей работе в Арганадале был подобный. Но чуть более устаревший и не такой навороченный, как этот. Я боялась даже дышать на детали и молча пела хвалебные оды буканьеру. Где бы он ни добыл этот термостат, он практически гарантировал мне успех моих опытов.

Процесс разбора короба и подготовки к монтажу настолько увлек меня, что я вообще перестала замечать, что происходит вокруг меня. И невольно нервно подпрыгнула почти на полметра над полом, когда правую ягодицу неожиданно словно обожгло огнем, а надо мной прогудел какой-то… мечтательный, что ли, голос:

 — Хорошая попка!.. Я б вдул…

До меня не сразу дошел смысл сказанного. Но когда дошел…

Я побагровела так, что щеки, казалось, мне ободрали наждачной бумагой. От боли навернулись на глаза слезы. Но и одновременно прояснилось в голове. Злобно покосившись на техника, с надеждой таращившегося на меня, пробурчала:

 — Гляди, чтоб тебе Шрам не вдул! Он свое бережет! — И с мстительным удовольствием наблюдала, как зеленый громила отшатывается от меня с выражением обиженного ребенка на зеленоватом лице.

Авторитет Шрама был незыблем, и мне оказалось невероятно приятно получить подтверждение тому, что я действительно могу выйти за пределы каюты, не опасаясь влипнуть в неприятности. Чтобы себе ни придумывали пираты, летающие на корабле под началом Шрама, обо мне они могут лишь помечтать. Пока Шрам жив. От этой циничной мысли меня передернуло. Надеюсь, после возвращения из своей экспедиции буканьер все же отпустит меня, и его конца я никогда не увижу.

За два часа до старта привезли все необходимые мне среды и реактивы. Я едва сумела все распихать по местам до того, как собранный Шрам сухо скомандовал мне все бросить и занять место в противоперегрузочной капсуле. В его каюте такой не было, все же капитан при стартах и посадках всегда находится там, где управляют кораблем. За мной зашел один из членов экипажа, дерганный темный, словно засушенный космосом, фарн. И отвел меня в комнату, специально отведенную под капсулы для свободных членов экипажа. Под чужими взглядами было неуютно. Но пираты лишь смотрели. Возможно, раздевали меня в своих мечтах. Но даже на словах не задевали. А едва лишь стало возможно, едва корабль лег на курс, а на табло загорелось разрешение покинуть капсулы, я умчалась обратно в каюту Шрама, более не обращая внимания на его озабоченный экипаж. У меня там были реактивы. И среды. И парочка идей, которые следовало опробовать. Шрам не дал мне доступа в галанет и добраться до своего облака с информацией я не могла. Но все, что было необходимо, все равно прочно сидело у меня в голове, я могла обойтись и без галанета. Тем более что буканьер «любезно» выделил мне планшетник с просто неимоверным запасом памяти. Я могла вести записи и не волноваться, что что-то забуду.

Теперь не я ждала по вечерам, когда Шрам вернется в каюту, а буканьер вытаскивал с ворчанием меня из-за лабораторного стола под мое причитание: «Да дай хотя бы все сохранить!» И да, секс у нас теперь действительно был два раза в день. Утром я обычно просыпалась от ласк Шрама, уже возбужденная, готовая его принять. И все случалось очень быстро. Для меня. Зато вечером…

Шрам оказался весьма изобретательным в сексуальных играх. Я еще в академии приобрела некий опыт и жениху досталась далеко не девственницей, что, впрочем, нисколько Стейна не огорчало. Он только посмеивался, что если бы у меня до него никого не было, то он бы точно опозорился, не зная, что делать с моей девственностью. Но ни Стейн, ни те, кто был до него, не обладали таким воображением, как Шрам. Однажды, шла уже вторая неделя полета, близился конец моего первого эксперимента на борту пиратского корабля, и я ходила довольная как слон, я не выдержала и спросила у буканьера, откуда все это появляется в его голове? А перед этим пират довел меня до полного изнеможения на… спортивном тренажере, превращенном в подобие короткой кушетки! 

Ответ Шрама ошеломил:

 — Я чувствую тебя. Чувствую, что тебе нравится, а что нет. Что возбуждает больше, а что оставляет равнодушной или вообще вызывает негативную реакцию. А места и роли… Ты сама, наверное, не замечаешь, как иногда смотришь на тот или иной предмет мебели, а в глазах у тебя появляется мечтательное выражение. Ты очень темпераментна. И когда я заметил это впервые, то предположил, что тебе было бы интересно заняться там сексом. Осторожно попробовал и понял, что прав.

Я захлопала глазами, открывая рот, как выброшенная на берег рыба. Это что же, выходит, что это не Шрам развратник, каких поискать, а я? Никогда не считала себя монашкой или ханжой, но… Вспомнилось, как буканьер пару дней назад вечером подловил меня на выходе из душа, прижал к стенке и вот так, стоя, языком довел до такого оргазма, что мне потом было все равно, в какую позу он меня скрутит, чтобы получить разрядку самому. Если верить утверждениям Шрама, об этом мечтала я?! Но мне как-то никогда и в голову не приходило, что так можно. Что мужчина может опуститься передо мной на колени. И не сочтет это за унижение…

Впрочем, если забыть об этой бесстыдной откровенности пирата, то мы с ним очень даже здорово ужились. Я могла заниматься любимым делом, не отвлекаясь на домашние заботы и походы в лабораторию и обратно. Еду готовил автомат. Одежду чистила тоже техника. Это мог бы вполне быть рай для меня. Если бы не парочка «но».

Меня мучила совесть. Это было тем самым первым «но», существенно отравлявшим мне жизнь на корабле Шрама. Мне казалось, что я слишком хорошо устроилась, в то время как остальные погибли. И, вероятно, мучительной смертью. Все чаще и чаще мне снились ночами лица Стейна, Милли и остальных. И я уже начинала подумывать о том, чтобы попросить себе успокоительное. Но не просила. Потому что Шрам ходил мрачный и неразговорчивый. Мы почти прибыли на место, и что-то пирату не нравилось. Что-то было не так.

Я знала, что корабль Шрама не будет опускаться на поверхность планеты Аверсум. Одним из подготовительных этапов к операции было приобретение, перекраска и перемещение небольшого, но скоростного межзвездного катера на корабль пиратов. И я даже понимала, зачем это делалось. Отчасти.

Цель Шрама, Аверсум, была небольшой, но довольно развитой планеткой в системе Тау Кита. Ни во время обучения в Первой Зведной, ни тем более, после ее окончания, я не интересовалась этой планетой и даже не знала о ее существовании. Аверсум не играла какой-либо значимой роли в Альянсе. Но это была только ширма. На самом деле, и от граждан Альянса это скрывалось, планета имела залежи необходимого для создания чипсетов и микросхем для боевых роботов металла паризита, который крайне редко встречался на других планетах.

Я могла бы понять, если бы именно Шраму требовалось попасть на Аверсум. Мало ли чем этаким боевым желал разжиться пират, чтобы укрепить свою команду? Хотя в моем понимании это было глупо. Кому как не мне знать, как охраняются правительственные лаборатории и разработки. Куда проще, как мне казалось, найти кого-то, кому требовались деньги и купить у этого индивидуума вынесенное с лабораторий и складов. Предатели до сих пор находились всегда и везде. Но нет же, Аверсумом, и я это хорошо помню, интересовался безумный генетик Тейс, у которого я просидела в клетке три месяца. И вот это откровенно пугало. Что мог изобрести этот сумасшедший? Что могло ему понадобиться на Аверсуме, что нельзя было купить на черном рынке? Единственное, что приходило мне в голову, это что Тейс не хотел привлекать к себе лишнее внимание. А покупка на черном рынке неизбежно бы его привлекла.

Высадка на Аверсум должна была произойти за час до рассвета по местному времени. Общеизвестно, что это самые глухие часы, когда уставшие организмы гуманоидов уже предвкушают пересменку и отдых. И я понимала, на что делает ставку Шрам и его команда. И в то же время меня это беспокоило. Не знаю, как на Аверсуме, а в Арганадале к охране правительственных исследовательских институтов и лабораторий привлекали представителей самых выносливых рас. Обычно это были игумары и фарны. И если первые часто не отличались особой сообразительностью, то фарны… Невольно я долго раздумывала над этим вопросом, оправдываясь перед самой собой тем, что если со Шрамом что-то случится, то за мою судьбу и жизнь нельзя будет дать даже ломаный грош, как говаривали у меня на родине. И в конце концов, в последний вечер перед началом операции, решилась заговорить об этом со Шрамом:

 — Ты же понимаешь, что не просто так с Аверсума не вернулось такое количество буканьеров? И Тейс не за твои красивые глазки пошел тебе на уступки?

Минут десять назад Шрам во второй раз за вечер довел нас обоих до вершины наслаждения и сейчас лежал расслабленный, с лицом кота, сожравшего хозяйские сливки. Однако, услышав мой вопрос, он повернул голову и удивленно, а потом и насмешливо уставился мне в лицо:

 — Неужели ершистый ученый-генетик начал переживать за жизнь своего хозяина?

Насмешка обожгла. У меня в голове был выстроен стройный план разговора, но я не ожидала такого поворота разговора. Оказалась не готова к иронии. И даже к сарказму. Думала осторожно подвести Шрама к мысли о том, что где-то в охране требующегося ему объекта есть подвох. Здоровенный, как черная дыра. Но после подколки буканьера почему-то все мысли словно выдуло из головы. Обиженно повернувшись к Шраму спиной, я не нашла ничего умнее, чем буркнуть:

 — Забудь. — И, помолчав несколько секунд, все же язвительно процедила сквозь зубы: — Надеюсь, у тебя хватит ума вернуться назад живым и не бросить меня на съедение своей озабоченной команде!

В следующий миг мне на бедро легла шершавая ладонь буканьера и непререкаемым жестом повернула меня на спину, Шрам всей тушей навис надо мной:

 — Кто посмел приставать?

Переход от расслабленности и подколок к готовности убивать оказался настолько резким, почти мгновенным, что я невольно струхнула и не раздумывая выпалила:

 — Присланный тобой техник! И не совсем приставал.

Морщась в душе от отвращения к самой себе, я пересказала Шраму ситуацию. Тот долго смотрел на меня, словно пытаясь понять: лгу или нет. Но напряжение медленно уходило из его мощной фигуры. И в итоге он снова откинулся назад, пару мгновений поерзал, устраиваясь поудобнее, а потом, закинув руку за голову, пробормотал:

 — Не бойся Гирана, он не тронет. Если сама не разрешишь.

Я опешила:

 — В смысле сама не разрешишь?

 — В прямом, — в голосе буканьера слышалась явная досада. Кажется, он уже проклинал напавшую на меня разговорчивость. Но на пояснения все же расщедрился: — Гиран — точно такой же модификант, как и я, как и любой на этом корабле. И точно так же, как и все остальные, он — отбраковка. Неудачная модификация, минусы которой серьезно перевешивают плюсы. Мы все оказались ненужными, не годящимися служить нашему бывшему хозяину. И за ненадобностью он просто выбросил нас на помойку. Подыхать. А мы взяли и выжили, — в голосе Шрама слышалась застарелая горечь. Как будто он давно уже смирился со своим горем. — Но речь сейчас не об этом. Гиран очень силен физически, исполнителен и скрупулезен. Иногда даже скрупулезен во вред делу. В остальном же он как большой ребенок. Ему нужно разрешать и запрещать, вести его за руку, тогда он более-менее уверен в себе. В противном случае теряется и начинает капризничать как настоящий ребенок. Так что он для тебя не опасен. И вообще, самых больших смутьянов я забираю с собой. Остальным пороху не хватит выступить против моего приказа, так что не стоит волноваться. И спи уже. Мне тоже нужно немного поспать. Следующие сутки будут нервными и напряженными.

После таких слов я не осмелилась вернуться к своему плану и разговору. Более того, все, что я себе напридумывала, начало казаться глупым, надуманным, истеричным. Если Шрам модификант и столько лет, а ему явно не меньше лет сорока, успешно прячется от Альянса и тех, кто его создал, а теперь желает уничтожить, значит, понимает, что делает и на что идет. И все же, интересно, что ему потребовалось на Аверсуме? Или не ему, а Тейсу.

Пока я барахталась в своих мыслях и догадках, дыхание Шрама выровнялось. Мужчина уснул. Я осторожно повернулась лицом к нему, устроилась поудобнее, по давней детской привычке сложив ладошки под щекой, и уставилась в словно выдубленное космосом лицо с жесткими чертами.

В голове кружились обрывки мыслей и каких-то неясных желаний. А где-то в глубине души, на самом ее донышке все так же медленно зрела тревога. Никогда раньше я не отличалась особой мнительностью или чувствительностью. Но вот сейчас избавиться от поселившегося внутри меня дурного предчувствия никак не могла. Словно сам космос, обдавая своим ледяным дыханием, нашептывал мне на ухо о том, что грядет беда. И я сама не поняла, как это получилось, но с губ вдруг слетел судорожный шепот. Будто молитва:

 — Ты только вернись назад. С остальным разберемся.

Шепнула и испугалась. Да я сошла с ума! С каких пор меня заботит судьба поработившего меня флибустьера? Но отделаться от ощущения, что Шрам для меня важен и нужен, не получалось никак…

В эту ночь мне очень долго не удавалось уснуть. А когда все-таки провалилась в сон, то меня разбудил Шрам. Не говоря ни слова, он раздвинул мне, сонной, ноги и закинул их себе на плечи, а потом не церемонясь, одним резким движением вошел в меня до упора.

Регулярные занятия сексом принесли свои плоды: я уже приспособилась к размеру Шрама и не испытывала дискомфорта, когда он входил в меня до конца. Однако сегодня, наверное, из-за того, что пират взял меня без предварительных ласк, тело отозвалось глухой болью. Я протестующе застонала. Но пират и не думал раскаиваться.

Буканьер уже изучил мое тело. Знал все чувствительные местечки. В ответ на мой бессловесный протест его пальцы легли на внутреннюю поверхность моих бедер и затанцевали там свой порочный танец. Шрам властно и хрипло скомандовал:

 — Положи руки себе на грудь! — Его взгляд прожигал насквозь, словно два сиреневых лазерных луча. Я невольно сглотнула и послушно выполнила требование. — Ласкай себе грудь! — мгновенно последовал новый жесткий приказ. — Поиграй с сосками так, как с ними играл я!

Требовательный и жесткий голос зачаровывал и подчинял. Я послушно положила ладони на обнаженную грудь и слегка сжала соски большим и указательным пальцами. По телу словно электрический ток пробежал.

Шрам не двигался. Замер, словно змея перед броском. Только его член слегка подрагивал внутри меня будто от нетерпения, пальцы едва ощутимо поглаживали нежную кожу бедер, а глаза… Сиреневые глаза темнели, словно от надвигающегося шторма. И следили за мной неотрывно, будто приклеенные к моим пальцам. От этого взгляда срывалось дыхание, а внизу разгорался настоящий пожар. Возбуждали не действия или движения мужчины, возбуждала сама ситуация и его жадный взгляд. На меня никто и никогда так не смотрел. Как будто во мне, в том, что я делаю, содержится живительный эликсир, без которого мой партнер умрет. И я уже смелее обхватила мягкие холмики всей ладонью. Погладила, смяла, ущипнула напрягшиеся соски. Шрам резко и хрипло выдохнул, и вышел из меня почти полностью. Только для того, чтобы потом снова войти резким и сильным толчком. Первым толчком к обоюдной разрядке.

Когда все закончилось, буканьер, не стесняясь своей наготы, буквально на пару секунд заглянул в санблок, чтобы привести себя в порядок. Я в это время лежала на боку, ожидая, пока стихнет сияние звезд перед глазами и восстановится сорванное дыхание. Эхо оргазма медленно отсупало, оставляя после себя томную негу во всем теле, тягучую и сладкую как дикий мед, и…вновь пробудившуюся тревогу.

Наблюдая за тем, как вернувшийся пират натягивает на себя белье, а затем и универсальный комбинезон, с успехом заменяющий облегченный скафандр, как надевает на руку браслет коммуникатора, пристегивает к бедру кобуру с лазером, рассовывает по многочисленным карманам необходимые мелочи, я вдруг неожиданно даже для самой себя приподнялась на локте и нервно попросила:

 — Дай мне доступ в галанет! Клянусь, я не буду даже пытаться, дать кому-нибудь знать, где я нахожусь! Я лишь хочу поискать информацию по Аверсуму. — Шрам замер, не застегнув до конца комбинезон. Под его настороженным взглядом мне стало как-то неловко, и я неуклюже добавила: — Мне не нравится происходящее. Задницей чую: ты идешь прямо в ловушку…

Шрам криво и иронично усмехнулся уголком рта:

 — Ты думаешь, я этого не понимаю?

Буканьер продолжил сборы. А я, подождав несколько секунд и сообразив, что пират не собирается облегчать мне и себе жизнь, упрямо села на разворошенной кровати, не заботясь даже прикрыть простыней грудь:

 — Я думаю, что ты можешь не заметить какой-нибудь гадости, на которую обращу внимание я. Все-таки я по профессии ближе к Тейсу, чем ты… Пожалуйста, дай мне доступ! Обещаю, ты не раскаешься в своем решении!

Шрам даже головы в мою сторону не повернул. И я сердито поджала губы. Вот же!.. Осел упрямый! Но пират оказался не настолько безнадежен, как я подумала. Закончив сборы, он подошел к своему рабочему терминалу, разблокировал его и что-то там поколдовал. Потом принес из соседней комнаты планшетник, который пожертвовал мне и…

 — Доступ к галанету не получишь, я не желаю рисковать. Но все, что есть по Аверсуму, что я накопал сам, и что предоставил Тейс, я переслал тебе на планшетник. Наслаждайся, — съязвил буканьер. — Кстати, не знаю, что ты хотела нарыть в галанете по Аверсуму, но информации по планете в открытом доступе практически нет. Так что…

Шрам недоговорил. В два шага покрыл расстояние между столом с терминалом и кроватью, на которой я по-прежнему сидела, бросил возле меня планшетник, склонился и легко коснулся губами моих губ:

 — Все, я пошел. Можешь пожелать мне удачи. Или себе.

Я даже опомниться не успела после этой выходки буканьера, а его уже и след простыл. Только мягко всхлипнула сжатым воздухом, открываясь и закрываясь, в соседней комнате дверь.

Посидев еще с минуту и послушав установившуюся тишину, я упала на спину и уставилась в потолок усталым взглядом. Еще было очень рано и по-хорошему следовало бы поспать, но тлевшая в груди тревога после ухода Шрама начала разгораться подобно лесному пожару. Осознав, что мне с ней не справиться, я выбралась из постели, тоже посетила душ, оделась, взяла в автомате стакан крепкого кофе и какую-то булочку, и устроилась с планшетником на месте Шрама, за столом у терминала. Нашла папку с обещанной информацией и принялась читать.

Поначалу шло то, что я и без файла знала: размеры планеты, климат, заселенность, освоенность, удаленность от столицы Альянса. Потом пошли полезные ископаемые, контакты и связи планеты, ее региональная подчиненность. В целом, ничего необычного. Про паризит я и так знала. Разве что хмыкнула, увидев истинные размеры залежей. Я не эксперт, но предполагаю, что при умеренном использовании этого редкоземельного металла, его запасов хватит Альянсу до скончания дней. По сути, планета на четверть состояла из этого металла. Неудивительно, что Альянс предпочел разместить прямо на месте лаборатории и фабрики по производству. Это было и дешевле, и безопасней, чем добывать металл, а потом переправлять его куда-то на обработку, рискуя потерять в космосе корабли с ним.

На этом обычности заканчивались и пошли одни сплошные сюрпризы. И первым из них стала фамилия инопланетника, бывшего советником президента Аверсума. Я даже забыла, как это — дышать, когда ее прочитала. Какова вероятность того, что Вселенная очень большая, а это всего лишь нелепое совпадение? Статистика говорила, что это более чем вероятно. Но у меня на подкорке почему-то зрело убеждение, что это не так. Что совпадением здесь и не пахнет.

Вторым крайне неприятным сюрпризом оказалось известие о том, что одну пятую всех градообразующих предприятий на планете составляют… правительственные лаборатории. А когда я увидела направленность некоторых из них, то окончательно убедилась, что совпадениями здесь и не пахнет. А Шрам сунул голову даже не в пасть ко льву, а к какому-то мифическому чудовищу. Оставался вопрос: сумел ли он все это сопоставить? И сумел ли верно оценить степень опасности? Лично я на его месте точно бы послала Тейса к космическому дьяволу в задницу. Ни одно богатство Вселенной не стоит человеческой жизни. Ладно. Пусть не человеческой. Но жизни точно не стоит.