Девочка Черной Бороды

«Да прольются реки крови и начнется игра престолов из-за нее.»

— С днем рождения меня.

Усмехаюсь, смотря в окно. Восемнадцать лет исполняется раз в жизни.

— Лейла, я не поняла, ты приготовила ужин?

Тата выглядывает из коридора, заставляя меня дернуться от ее голоса. После смены официанткой я реагирую медленнее, чем хотелось бы.

— Еще нет.

— Ну и где ты летаешь?! А ну, быстро встала и пошла на кухню! Я тебе что, прислуга? Светочка голодная, и я, между прочим, тоже!

— Я работала весь день. Дайте пять минут.

— Вставай! Кофе разносить клиентам в забегаловке — тоже мне работа! Ерунда, а у меня еще один рот в семье! Марш на кухню!
Обычные будни, вот только за восемь лет жизнь здесь я так и не привыкла. Ни к этому дому, ни к Тате, ни к ее правилам. Меня привезли сюда еще ребенком и тогда я слабо представляла что происходит, зато постепенно правда начала всплывать, а мое будущее стало меркнуть.

Наверное, я сейчас должна радоваться своему восемнадцатилетию и тусить где-то с подругами, танцевать со своим парнем, которого у меня нет, но я упрямо смотрю на часы.

И еще я молюсь про себя кому-то выше:

“Прошу тебя, пожалуйста, не сегодня. Я хочу чуть больше времени, я не готова…”

Делаю быстрый ужин, все чисто на автомате. Накрываю на стол. Тата с дочерью довольны, но это не моя семья, они мне чужие.

— Садись ешь, чего как неприкаянная?

— Мне не хочется.

Ухожу из кухни, прячусь в своем любимом месте у окна. Тут большой подоконник, тут можно представить, что я в скорлупе и никто и никогда до меня не доберется. Особенно Он.

Я знаю все, точнее, почти все. Мне известно, что его зовут Гафар Сайдулаев и я та, кого он должен убить.

С этой мыслью я выросла, с этой же мыслью умру. Не очень поэтично, знаю, зато честно. Это моя правда и сейчас я все еще надеюсь, что это случится позже, а может, он просто забыл…

Да, скорее всего ему не до меня, хах, он же теперь мэр нашего города, в конце концов, занятой человек. Где я и где он. Смешно. Мы разные вселенные, которые, я надеюсь, никогда не пересекутся в жизни.

Я еще верю. Честно, наивно, открыто. Какая-то крошечная надежда поселяется в моей душе и укрепляется с каждой секундой.

Я прощена, Сайдулаев отказался от мести и все это время я просто боялась зря? Как же хочется мне в это верить, хотя я ни разу его вживую не видела. Только мельком по телевизору, разный раз при этом сжимаясь в комок оголенных нервов.

Когда наступает ночь, мне становится легче. Пронесло, можно выдохнуть, я еще успею осуществить свои мечты, да и просто пожить.

Подхожу к столу, достаю копилку. В литой фарфоровой коровке потрескивают купюры вперемешку с монетами. Я знаю сколько там. Почти собрала, осталось немного на билет.

Я хочу увидеть море. Окунуться в соленую воду, побыть, пожить.

Все мои подруги уже были кучу раз на море, а я нет. Даже Светочка была, Тата каждый год с ней ездила, а мне нельзя. Потому что я узница, потому что во мне ядовитая кровь.

Раньше я слабо представляла, что вообще все это значит, а после просто смирилась понимая, что мне даже повезло. Я выиграла время, ведь все должно было закончится еще восемь лет назад.

Мне просто дали отсрочку неизвестно по какой причине, а теперь время свободы вышло. Оно уже подходит к концу.

За окном что-то скрипит, оборачиваюсь и вижу, как к нашему двору кто-то подъехал.

Через металлический забор в свете фонаря улавливаю две черные машины. Их не заглушенные моторы рычат, точно адовые псы.

Вздрагиваю от боя часов: ровно двенадцать ночи. Стрелка коснулась рубежа, из машин вышли люди.

Времени больше нет, я ничего не успела.

Вот и началось, Лейла. Он приехал за тобой.
***

Напористый стук в дверь, Тата со Светочкой уже спят.

— Кто там приперся? Лейла, поди глянь! — кричит тетя из своей спальни, но я лишь сильнее вжимаюсь в окно, обхватывая колени руками.

Страх парализует, это за мной.

Проходит секунд двадцать, прежде чем дверь выбивают. Замок валится на деревянный пол, когда его буквально сносят выстрелом.

Тут же вскакиваю с подоконника, прячусь за шторой у шкафа.

Вижу в крошечную щель, как в дом вошли люди. Их шестеро. Все как один в черных дорогущих костюмах. Ищейки. Чеченцы, его подданные.

Знойные брюнеты, бородатые, черноглазые, опасные. В их руках поблескивает оружие.

— Господи боже, что вам надо, вы кто?!

Восклицает выбежавшая на шум Тата, пряча за спиной маленькую Светочку, тогда как я не могу нормально дышать. Мой самый страшный кошмар сбылся, он здесь.

— Джохарова Лейла где?

Я спряталась за шторой, меня не видно и сейчас я молю всех богов, чтобы эти чеченцы не забрали меня.

Прошу, Тата, смилуйся, умоляю…

— Здесь она. Дома. Лейла! Лейла, иди сюда, живо!

Не дышу даже, думала, смелая, но по правде, нет. Страшно так, что аж дыхание спирает, хоть я и знаю свою участь.

Затаиваюсь, молчу. Я не выйду сама, не смогу так.

— Где она? За нос водишь, хозяйка? Тогда вторую заберем! Что за тобой прячется.

— НЕТ! Не трогайте нас, прошу! Там она! В углу, за шторой у окна!

Скрываться больше смысла нет. Меня сдали с потрохами, потому я осторожно выбираюсь из своего укрытия.

Босая, в одной только ночнушке. Еще и волосы как назло распустила, я собиралась спать.

Шаг, еще шаг, подхожу к самому главному по виду из них.

— Я Лейла Джохарова.

— Знаешь кто мы, от кого?

— Да.

— Поехали.

— Можно я оденусь? Пожалуйста.

У меня открыты ноги, плечи и мне дико стыдно. Без обуви, я переминаюсь с ноги на ногу, стараясь прикрыть грудь руками. Стыдно, неправильно, ужасно.

Они смотрят на меня. Высокие, страшные, большие. То самое чувство, когда загнали в угол, приперли ногой.

— Нельзя. Пошла!

Этого главного среди них зовут Ризван. Он грубо басит и хватает меня за руку, а я вздрагиваю, пугаюсь, пячусь назад.

— Нет… Тата! Тата, помоги!

— Забирайте девку и уезжайте! Оставьте уже нас в покое, она не кровная нам, не родная!

Никто особо защищать меня и не собирался. Прижав Светочку к себе, Тата целует ее в макушку. Она боится за дочь. За свою дочь, а на меня ей плевать, так всегда было.

— Позвольте хоть обувь надеть, прошу!

— Времени нет, пошла!

В своих наивных фантазиях я думала, что будет как-то иначе. Не знаю, представляла как соберу вещи, книги, хоть что-то, но на деле меня выволакивают из дома за секунду в одной только ночнушке.

На улице ночь, я ступаю по снегу босиком даже не чувствуя холода, как впрочем, и своего сердца.

Дыхание спирает, кажется, что этого просто не может быть. Я ничего не успела, я думала, у меня больше времени.

Наверное, логично было бы задать им наводящие вопросы, попытаться упросить отпустить меня, узнать хотя бы что-то, но от ужаса меня словно парализовало.

Все быстро, напористо, дико.

Меня сажают в салон на заднее сиденье и машины тут же срываются с места. Адовые псы понеслись в путь.

Я плохо запоминаю дорогу, все мелькает, мои руки дрожат.

Внезапно я чувствую, как на мое голое колено ложиться рука одного из чеченцев. Он опасно ухмыляется, тогда как я не могу даже дернуться от страха. Вижу только с ужасом, как в ту же секунду в ладонь этого мужика упирается острый как бритва клинок Ризвана:

— Не касайся чужого, брат, если не хочешь лишиться руки! Не твое, Рамиль. Не трогай.

После этих слов мужчина убирает ладонь.

Больше меня никто не трогает, а я понимаю, что самое страшное случилось: меня забрал мой самый страшный кошмар, имя которого у нас в деревне произносят только шепотом.

Гафар Сайдулаев, он же Черная Борода!

Я много раз представляла, как это будет. Иногда в фильмах видела кадры, когда кого-то похищают, как им связывают руки, как просят выкуп, а после освобождают.

Разница только в том, что за меня выкуп просить не у кого, да и за такое не откупишься, хотя я толком то и не знаю, что там было.

Что-то страшное, ужасное, кошмарное.

Тата всегда отнекивалась, но и она не видела. Это невидимое клеймо позора просто выбили на мне, и я теперь несу ответственность, потому что именно я осталась последней из своего рода. Я стала той, которую сразу нашли, и за которую некому было вступиться.

— Выходи.

Больше для протокола говорит Ризван, потому что в реальности никто не просит. Они просто выволакивают меня из машины, держа под руки.

Мы ехали долго извилистыми дорогами, пока не оказались на окраине города у какой-то резиденции. Камеры, охрана, высоченный забор, пятиметровые ворота в ад и сосны.

Да, их тут особенно много. Эти сосны словно продирают своими верхушками небо, вспаривая его ночную гладь.

Ступаю быстро, торопливо, холодно. По бокам забора натыканы камеры, а впереди дом.

Бетон и железо, нет, это не дом, на крепость больше похоже. Это его жилище, мелькает в голове. Дом нашего мэра и моего хозяина по совместительству.

Черная Борода тут живет, а значит, это мое последнее пристанище.

— Куда ее, Ризван?

— В гараж, там уже открыто. Нугат, будьте готовы. Ждать там.

Тело пробирает озноб, на улице мороз, зима на носу, но зубы стучат не от холода. Я ни разу не видела его вживую. Только мельком по телевизору, хотя и тогда Тата всегда быстро переключала канал.

Всегда в строгом костюме, холеный, высокий, статный. Каким он будет вживую, я не знаю. Увижу ли я его лично или его люди все сделают самостоятельно, мне тоже неизвестно.

Можно было бы звать на помощь, орать, брыкаться, но если честно, я не вижу в этом никакого смысла. Их тут шестеро как минимум не считая охраны на входе, а еще собаки. Я слышу их истошный лай по обе стороны от забора.

Это какой-то ад, тут будет моя расплата.

— Подождите, прошу вас…

Задыхаюсь от паники, пытаюсь затормозить, но они тащат меня под руки, не реагируя на просьбы.

Бетон, асфальт, крупные камни. Меня заводят в какое-то большое помещение у дома. Это гараж, запоздало соображает моя голова.

Тут пусто сейчас, машины стоят во дворе, из распахнутых настежь ворот дует леденящий ветер.

Дышать сложно, наконец, они меня отпускают и я тут же прислоняюсь к стене, стараясь найти хоть какую-то опору.

Вижу у этого Ризвана пистолет в кобуре, а потом к нему подходит еще один мужчина:

— Нугат, ну где он?

— Едет, задержали.

Сглатываю, не решаясь качать права. Кто я и кто они, я четко знаю свое положение, показывать свой протест просто глупо.

— Можно без господина Сайдулаева? Прошу, не надо его…

Подаю слабый голос, они только переглядываются. Никто мне здесь не поможет, я одна среди его шакалов.

— Приехал! По местам все!

Командует Нугат, как я понимаю, он начальник охраны. Все тут же выстраиваются по струнке, а я только и могу что хватать ртом ледяной воздух, стоя у стены.

А дальше визг шин, хлопок двери и глухие шаги по камню. Его шаги.

Перед глазами на миг все плывет, опускаю голову, не могу смотреть, честно.

Вижу только огромную тень, которая уверенным шагом идет ко мне. Раз. Два. Три. Сердце, подожди.

Это Он. Гафар Сайдулаев, мэр города и по совместительству мой самый страшный кошмар.

И я не знаю, что случается, кажется, ноги просто отказываются меня держать. Одна только его энергетика. Давит, ломает, ставит перед ним на колени.

Меня шатает, а после я падаю на бетон. Они загнали меня в ловушку и выход только один. Вперед ногами.

Он подходит близко. Вижу его начищенные до блеска черные туфли, крепкие ноги, облепленные брюками, а после меня пронзает боль.

— На меня смотреть!

Мою голову жестко запрокидывают назад, жестко схватив за волосы. Поднимаю глаза чтобы впервые встретиться с НИМ взглядом. Не могу противиться приказу, просто не способна не уловить его низкий стальной бас.

Какой он… Еще страшнее чем был в телевизоре. Знойный брюнет, истинный чеченец. Волевое мужественное лицо, цепкие черные глаза, четкая линия скул. Широкий разворот плеч, спортивная выправка, смуглая кожа, а еще страшная черная борода.

Разглядываю его и сама не замечаю, как оказываюсь оторвана от пола, Сайдулаев сделал это легким движением руки. Поднял, схватив меня за шею сзади большой рукой.

Больно, а я даже пикнуть не могу, как заледенела от его силы, власти, ненависти. Ко мне.

Какой же он высокий, держит меня как щенка на вытянутой руке за шкирку.

Дорогущий черный костюм и пальто поверх облепляют крепкое мужское тело. Черная Борода смотрит на меня как удав на мышку, а я только и могу что рвано хватать воздух.

Я таких мужчин никогда не видела. В живую он гораздо страшнее, такой сожрет и не подавиться, честно.

— Знаешь, зачем ты здесь?

— Да…чтобы вы отомстили.

Его страшное лицо искажает не то оскал, не то ухмылка. Вижу острые белоснежные клыки. Как у зверя дикого, у черной пумы.

И его голос. Низкий, глубокий, точно раскат грома среди пустынного поля.

Жесткий, уверенный в себе. Он словно царапает, вспарывая мое тело до крови когтями.

Вот так я понимаю, что такое абсолютная власть. У нее даже есть имя: Гафар Сайдулаев, и я его. По праву крови.

Рывок, глухо кашляю, когда Черная Борода меня отпускает, точнее, отшвыривает от себя как мусор и я больно ударяюсь о бетон.

Судорожно хватаю ртом воздух. Чувствую себя такой маленькой, беззащитной и не имеющей права на слово.

Кажется, Гафар за секунду теряет ко мне интерес, поворачивается к Нугату и Ризвану, перебрасывается с ними парой слов.

Очень высокий, опасный, полный власти. Такие никого не щадят и он конечно же, тоже меня не помилует. Могу надеяться только, что это будет быстро. Раз и все.

— Это произойдет сейчас?

Мой голос. Слабый, тихий писк, хотя я думала, смогу скрыть слабость.

Сглатываю, когда Черная Борода поворачивается и окидывает меня испепеляющим взглядом черных как бездна глаз:

— Думаешь, я позволю тебе подохнуть так просто?

Ответа у меня не находиться, я просто смотрю на него, не зная что сказать.

— Я не…

— Запереть! Не выпускать без моего позволения!

Отдает четкие приказы, а после разворачивается и просто уходит.

Меня тут же берут под руки и тащат куда-то вперед. Высокие ступеньки, ноги не слушаются, от страха я совсем плохо соображаю.

— Входи!

Меня все же приводят в этот огромный особняк. Второй этаж, самая дальняя комната по коридору.

Я не запоминаю декора, все плывет и качается, он забрал меня себе. Помню что падаю на пол, когда Ризван меня толкает в комнату.

Пол деревянный, не бетонный, уже хорошо, а дальше хлопает дверь, поворачивается ключ. Замок.

Я поднимаюсь и осматриваюсь по сторонам.

Здесь нет ничего кроме окна с решетками. Как в тюрьме, темнице.

Вот и все. Это случилось. Я попалась, Черная Борода забрал меня себе.

С днем рождения, Лейла. Твой кошмар стал явью.

У меня была обычная жизнь до десяти лет. Родители к тому моменту уже пять лет как умерли и меня воспитывала бабушка. Мы жили в городе, я ходила в школу, а потом все изменилось.

Помню что ночью пришли люди, бабушка тогда дверь в мою спальню закрыла и они долго говорили с ней, а уже спустя час я ехала на такси с пакетом вещей. Бабушка поцеловала меня в обе щеки, она почему-то плакала.
Тогда я не поняла что произошло, никто мне ничего толком не пояснил, но и бабушку я больше не видела. Она умерла спустя неделю, ее сердце не выдержало.

Так я попала к Тате, бабушкиной знакомой, которую до того не видела ни разу. Она взяла надо мной опеку. От Таты я и узнала, что в городскую школу я больше не вернусь и что мой родной дядя по папиной линии Шамхан совершил преступление — убил молодую девушку.

Деталей я не знала, но уже тогда четко поняла, что случилось страшное и прощать такое никто не будет.

Тата сказала, что родственник этой девушки очень влиятельный человек: Гафар Сайдулаев. Он поклялся совершить кровную месть и поскольку к тому моменту мой дядя пропал без вести, я стала последней из своего рода, кому передался этот грех.

Так этот долг перешел ко мне и я росла с мыслью, что Он заберет меня.

Рано или поздно это случится, правда, срока никто не давал и поначалу я злилась, не была с этим согласна, но когда Черная Борода стал мэром поняла, что у меня нет выхода.

Этот человек полон власти и он не будет ничего прощать. И никому тоже.

В нашей деревне о нем ходили страшные слухи, и каждый раз это только убеждало меня в том, что Черная Борода мне не простит этого.

Смешно. Какой смысл мотыльку бороться против тигра? Он все равно догонит, прижмет когтистой лапой, наденет на булавку и положит под стекло.

Такие как Сайдулаев отдают приказы, владеют, решают кому жить, а кому умереть. Правда, я пока не знаю, почему Черная Борода не убил меня сегодня и чего он ждет.

Кажется, я засыпаю. Прямо на полу, прислонившись к стене в этой комнатушке. Мой мозг отказывается воспринимать такую реальность, а после я вскакиваю от какого-то крика. Глухого, на надрыве, тут же поднимаюсь на ноги. Уже утро.

Я подбегаю к окну и хватаюсь ладонями за решетки. Вижу во дворе несколько человек охраны. Они выстроились полукругом. По центру стоит Гафар Сайдулаев. Напротив него на коленях мужчина. Это он кричал, он и сейчас воет, кашляет, протягивая руки к Черной Бороде.

— О боже…

— Прошу, не надо! Пощадите!

Этот мужчина хватается за ногу Гафара, а тот отталкивает его от себя.

Как мусор, словно перед ним не человек, а просто кукла.

Слишком поздно до меня доходит, что они тут делают. И что это не наказание провинившегося. Это эшафот.

— Нет, не бейте его, отпустите…

Это я. Говорю одними губами, не в силах оторвать взгляда от этого человека. В этот самый момент Гафар поднимает голову и мы встречаемся взглядами.

Страх? Нет, это какое-то голодное мерзкое чувство, которое придавливает меня точно ботинком и я только и могу что коротко замотать головой.

— Помилуйте его… вы же тоже человек.

Секунда, крошечный миг, спасение? Мужчина на коленях содрогается, а Гафар коротко говорит что-то стоящему рядом Ризвану.

— А-а!

Это я кричу, когда Ризван протягивает пистолет этому несчастному и всхлипывая, он нажимает на курок.

Один точный выстрел себе в висок и он падает замертво, тогда как я даже пошевелиться не могу, меня охватывает ужас.

— За что. За что вы так…

Слезы наполняют глаза, стекают тонкими ручьями по щекам.

Гафар достает сигареты и закурив, глубоко затягивается, а после разворачивается и садиться в машину. Его кортеж выезжает за ворота, а я вытираю слезы обледенелыми руками.

Никакой пощады, никакого прощения не будет.

Я не знаю, в чем провинился этот мужчина перед Черной Бородой, но четко понимаю одно: мне тоже пощады не суждено. Он меня убьет. Скоро.

Ее привез Ризван в два часа ночи, я приехал еще спустя час. Джохарова, собственной персоной. Племянница чертового ублюдка, погубившего мою сестру.

Его звали Шамхан, а точнее — вор. Эта сука забрала жизнь моей сестры Айше, после чего я лишился не только родной крови — вся моя жизнь пошла по ухабам.

Это было восемь лет назад и конечно, никаким мэром я тогда еще не был. Все это придет позже с нужными знакомствами, с желанием добиться, нагнуть, продавить судьбу, даже если она к тебе не благосклонна.

Я не рвался тогда к власти, но когда беда пришла в мой дом понял, что этот город погряз в грехах. Обо всем можно договориться, даже самое дикое затереть, присыпав сверху купюрами. Также поступил и Шамхан.

Тогда у меня появилась цель: стать тем, кто сам будет решать судьбы и у меня получилось. Сегодня я хозяин города и я горло перережу всем, кто положит глаз на мой трон.

Джохаров пропал без вести на некоторое время, но загнанный нашими ищейками, он покончил с собой как трус. Без чести, без расплаты, без искупления.

Моя мама умерла от горя в тот же месяц, мы хоронили ее следом за сестрой.

Я думал, отец тогда полезет в петлю от безысходности, от невозможности отомстить, но мы нашли корни.

У этой гниды все же была семья. Мать и племянница, которых он даже не удосужился спрятать от нашего взгляда. Старуха быстро скончалась и тогда осталась та, кому перешел долг крови: Лейла Джохарова.

С того момента начался обратный отсчет. До моей мести. До ее кончины.

***

Я сел в кресло мэра спустя год, потому что заключил договор с Крутым и мы начали работать. От него протекторат, от меня все остальное. Было сложно, но если честно, мы попросту положили всех наших конкурентов.

Те же кто выжил — бежали как крысы с тонущего корабля. А дальше агитация, выборы, престол и город получил нового хозяина.

К тому моменту могилы моей матери и сестры еще были свежими. Наша семья поредела, отец осунулся и постарел. Мы с Шамилем как могли поддерживали его, но этого было недостаточно.

Я помню этот день как сейчас. Айше возвращалась из курсов, хотела поступать на архитектурный. Отец не препятствовал, я тоже.

Она выходила без охраны, тогда мы просто не видели в этом такой необходимости. Нас все знали, подойти и обидеть Айше было сродни заказать себе место на кладбище.

Мы нашли для сестры хорошего жениха, надежного парня, но свадьбы не случилось.

Случился Шамхан Джохаров, а после похороны, слезы и в конечном счете ничего.

У меня тогда не было столько власти чтобы добраться до этого ублюдка быстро. Власть появится потом, но слишком поздно.

К этому моменту Шамхан уже сдохнет, а я останусь в городе и каждый день буду держать под прицелом ту еще живую, которой он передал свой грех.

Лейла Джохарова. Она стояла на коленях в моем же гараже, а я праздновал победу. Наконец-то это свершилось, эта тварь у меня.

Мы могли бы забрать ее сразу, но тогда было слишком рано. Теперь же она все понимает, видно по взгляду.

Я думал, она будет похожа на дядюшку, но нет, ни капли, несмотря на их общую кровь.

Белокурые длинные патлы, большие синие глаза со светлыми ресницами, прозрачная молочная кожа, крошечная родинка над верхней губой.

И да — ее губы, моя отдельная ненависть. Пухлые, коралловые, изогнутые, словно в презрительной насмешке надо мной. Ну ничего, девочка, смеяться как раз буду я.

Парни приволокли ее ночью, потому что ждать еще дольше я просто не мог. И так восемь лет прожил в ожидании несмотря на то, что мог все сделать сразу, но это было бы слишком просто. Для нее.

Я же хочу долгой мести. Чтобы она прожила все то, с чем мы столкнулись и к моему удивлению, Джохарова не сопротивлялась. Она знала, что долг на ней. Пожалуй, так будет даже интереснее.

Я велел запереть ее, посадил под замок. Уже светало, наступило время забирать другие долги и давить предателей.

Когда крысеныш Леча сделал выстрел в свою голову, я знал, что она смотрит. Смотрит этими своими адскими синими глазами. Ее коралловые изогнутые губы дрожали, по бледным щекам струились слезы.

Прекрасная игра прекрасной актрисы. Я не верил ни единой ее слезе.

Моя мать плакала взахлеб по Айше, она была самой маленькой в нашей семье, единственной девочкой, любимицей родителей, чистой невинной душой.

Тогда сердце моей матери не выдержало, так что я потерял не только сестру, но и маму в один месяц, я потерял свою душу.
Теперь же, наконец, настал час расплаты. И эта мелкая тварь будет платить по счетам. Она вынесет все то, что случилось с Айше, и даже больше. Я лично из нее эти долги выдеру.

— У нас проблема, Гафар.

— Я мэр. У меня их сотни. Какая из?

— В порт не прибыл наш груз.

— Знаю уже, вот только как так вышло, Фарах?

— Его перехватили при отправке, мы потеряли миллионы.

— Я курсе и мне не нравится, что я узнал об этом раньше тебя. Пока ты там со своими бабами развлекаешься, мы теряем деньги!

— Да ладно, я хотя бы позволяю себе отдых в отличии от тебя, но это еще не все.

Смотрю на своего заместителя. Со мной работают только самые верные и Фарах точно один из них. Ему простительно.

— У нас в городе девушки начали пропадать. Это уже серьезно. Репортеры бьют тревогу, мы едва сдерживаем их чтобы не начали сеять панику. Просочиться инфа и будет паника сразу.

— Не понял. В смысле пропадают?

— В прямом. Слухи ходят, что кто-то начал промышлять новым бизнесом. Девки молодые непонятно куда деваются. То ли вывозят, то ли на месте.

— Кто же такой смелый…Король? Прибью сразу!

— Да не. Этот же только по борделям мастер. Тут кто-то другой. Пока вообще нет информации.

— Ну так ищите! В моем городе должно быть чисто! И за груз узнай. Мне лишние потери сейчас ни к чему. Тем более что бюджет тут общий с Крутым, а у нас перевыборы на носу. Нам нужны деньги, Фарах и ты понимаешь это как никто другой.

— Хорошо, кстати, а что с Лечи? Это он слил, откуда груз будет отправляться если что.

— Нет больше Лечи. Я с таким дерьмом не работаю.

— Понял.

Фарах поднимается, идет к двери, тогда как я откидываюсь на спинку кресла. Мой город, моя мэрия, мой кабинет. Доволен ли я? Да, если бы каждый день меня кто-то новый порешить не собирался.

— Гафар, можно личный вопрос?

— Ну рискни.

— Ты ту девочку забрал уже? Джохарову.

— Да, у меня.

— И? Что делать собираешься?

— Землю удобрять буду!

— Ей восемнадцать уже, получается. Может еще повременишь?

— Я и так ждал восемь лет! Или ты забыл мою Айше? Или мать мою?!

— Нет конечно. Я помню. Ладно, не лезу. Разберешься тут сам.

— Еще бы.

Уважаю Фараха за сообразительность и преданность, хотя порой сует нос не в свое дело. Когда-то он хотел взять замуж Айше, но отец не позволил, да и по статусу Фарах тогда явно не тянул к нам.
Мы хотели для сестры лучшего, а в итоге ее ждала гробовая доска вместо жениха, семьи и детей.

Помню похороны как сейчас. Мать на таблетках, отец едва стоит на ногах. Гроб открыли, начались крики, мать потеряла сознание.

Мы с Шамилем тут же пожалели, что вообще тело сестры показали. Не надо было, потому что там не было прекрасной девушки больше. Одно только порезанное кровавое месиво, от которого кровь стыла в жилах даже у меня.

Работа Джохарова, его стараниями, блядь.

Закуриваю, включаю компьютер, камеры из дома, сразу нахожу нужную.

Там холодина, отопление в той комнате не включаю специально. Никаких вещей и мебели там тоже нет. Да, я готовился к приему этой суки, пусть теперь кайфует.

Птичка сидит клетке в одной только ночнушке, едва доходящей до середины бедра. Маленькая, хрупкая, ненавистная мною сука.

Вон она. Мечется из стороны в сторону, бьет тонкими руками по дверям. Ее белые палаты при этом струятся по голым плечам. Ненавижу.

Проснулась, наконец, отошла от шока.

Ну что, как тебе, Джохарова? Нравится?

Сильнее затягиваюсь, выдыхаю дым. Сжимаю челюсть с такой силой, что скулы сводит, смотреть на нее спокойно не могу.

Перед глазами Айше. Истерзанная и вся в крови. Ей тоже было восемнадцать.

Мы тогда после похорон с отцом и братом остались, потому что мать к тому моменту уже отвезли в больницу.

Отомстить поклялись, я дал клятву. И если этот ублюдок Шамхан оказался трусом, то его родная кровь все время была у меня на прицеле, а теперь она всецело в моих руках.

Вон она, ходит босая по комнате, обхватив себя руками.

Помню, отец тогда сказал, что я как старший сын ничего не стою. Что бандит, но не смог ничем помочь, не уберег сестру.

С того момента я из кожи вон лез чтобы доказать отцу обратное. Чтобы он понял, увидел, что и из меня выйдет толк.

Так пришлось начать думать не только о себе, но и обо всем городе. И мне открылось много интересного, а теперь все твари у меня как ладони, ну, по крайней мере те, о ком я знаю.

— Я убью тебя, сука. Считай часы.

Говорю вслух, сигарета тлеет в руке, пепел осыпается на стол из красного дерева, фильтр жжет пальцы. Не чувствую. Не больно.

Я уже восемь лет не чувствую ничего кроме ненависти.

Ко всему ее роду. И к ней.

Я сижу в этой комнате весь день, благо, тут есть ледяной душ и туалет, собственно, все. Моя одноместная камера, в которой не открывается окно, нет воздуха и права на свободу.

Гафар закрыл меня, а еще я с ужасом нахожу камеру в углу комнаты. Она работает, судя по светящейся красной точке, за мной наблюдают. Он смотрит на меня и от этой мысли мурашки бегут по коже, мне страшно.

Я не видела еще здесь ни одной женщины и от этого еще более неспокойно.

То и дело хожу по этой камере, пытаясь собраться с мыслями, хоть уже все давно предрешено. Я же знала свой исход, почему тогда мне страшно, почему я до ужаса боюсь этого мужчину?

Холодно, боже, как же тут холодно. Я не нахожу ничего, что можно набросить на плечи, а ночнушка открытая, едва доходит мне до середины бедра.

Мечусь из угла в угол как зверек, пытаясь согреться. Я босая, тут нет ни одежды ни обуви, ни зубной щетки в том числе.

Да, конечно, а зачем? Я же уже ближе к миру мертвых, Сайдулаева совсем это не заботит.

Он не ведает жалости, ему об этом неизвестно. Чего он тогда ждет, чего тянет? Зачем ему эта камера в углу? Она меня пугает.

Щелчок, дверь распахивается и я вижу вошедшую женщину.

— Кто вы?

— Фатима. Помощница по дому. Поешь, девочка. Горячее тут.

Ставит поднос на подоконник я в изумлении вижу еще парующий суп с хлебом.

— Зачем это?

— Хозяин приказал накормить вас.

— Для чего? Он же…

— Я не обсуждаю приказы Гафара Ахмедовича.

Ответить мне нечего, эта помощница не злая, но явно не настроена на диалог. Из коридора я вижу тени охранников, так что даже не рискую проверять их реакцию.

Осторожно наклоняюсь к тарелке и вдыхаю запах еды. Все свежее, очень приятно пахнет и моя рука уж было тянется к еще горячему хлебу, но я вовремя себя останавливаю.

Нельзя. Не будь такой глупой, Лейла!

А вдруг еда отравлена и Черная Борода будет так мне мстить? Из рук врага есть нельзя и я не буду.

Какой бы голодной не была, я не прикасаюсь к этой пище от врага. Отношу поднос к двери, осторожно там оставляю.

Обхватив себя руками, смотрю на камеру. Красная точка продолжает гореть.

***

Тут так холодно, днем еще ничего, но к вечеру я замерзаю. Та служанка Фатима снова приходит, приносит мне новую еду.

Без упреков, она просто молча меняет завтрак на ужин. Теперь здесь мясо. Утка с апельсинами, салат, боже, наверное, это вкусно.

Пахнет так, что слюни текут, но смотря на работающую камеру, я снова не прикасаюсь к еде.

С чего такая доброта? Сайдулаев точно хочет отвратить меня.

Не буду.

— Ты не съела ни крошки — говорит Фатима, когда возвращается за подносом, а я лишь головой качаю.

— Я не голодна, спасибо.

Она так упорно хочет, чтобы я поела, значит, там точно что-то намешано.

Что именно? Яд? Мышьяк? Какие-то таблетки? Я не знаю, но проверять не буду. Уверена, Гафар смотрит на меня через эту камеру и радуется тому, что все забрал у меня.

— Хорошо, как хочешь.

— Тут холодно. Можно мне одеяло?

— Извини, девочка. Мне только еду велено было отнести. Больше ничего. Если хозяин не позволит — не смогу.

— Ясно. Я понимаю. Ничего страшного.

Бурчу и отворачиваюсь, обхватываю себя руками. Точка на камере продолжает гореть.

Сколько времени? Я не знаю, и от этого становится еще страшнее. Словно часы прилипают один к другому, становясь вязкими, точно смола.

Забираюсь на подоконник. Единственный угол, где можно обустроится чтобы не стоять на холодном полу.

Мне страшно, хотя наверное, я должна быть смелее, должна уже смирится со своей судьбой.

— Почему ты ничего не ела?

От глубокого баса и резко открывшейся двери я аж подскакиваю, тут же спрыгиваю с подоконника, вжимаясь в стену.

На дворе уже ночь, я успела задремать и теперь пытаюсь сориентироваться. Где я, это не мой страшный кошмар, ужас.

Черная Борода стоит напротив. Он подходит ко мне уверенным шагом, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки.

Воздух от этого у меня быстренько заканчивается. Высокий, на две головы будет выше меня. В идеальном синем костюме, только подчеркивающим его силу и власть.

Дорогая ткань облепляет широкие плечи, идеальную осанку, белая рубашки подчеркивает черные глаза. И борода его черная такая страшная. Он похож на современного пирата, который закусывает девушками на десерт.

— Это вы…

Лепечу, не находя нормальных слов. Они застревают где-то в горле, теряются при виде Салманова.

— Повторяю свой вопрос, Джохарова: какого черта ты ничего не ела сегодня?!

— Думаете, я глупая? Там же яд. Отравить хотите.

— Ты точно сдохнешь, но не от отравления! Такой простой участи я тебе не позволю. Ясно?

От его близости спирает дыхание, невольно улавливаю запах розмарина и перца, орехов.

Черт, от него пахнет так по-мужски. Не могу собраться, вообще ничего не могу.

Молча киваю, я не ровня ему, и близко не стояла даже. Такой захочет — по стенке размажет, а я что?

Бабочек любила ловить, косички плести и собирать сухоцветы, тогда как он правит этим городом, он владеет им.

Мы из разных миров, вообще непохожие и это могло бы быть милым, если бы этот страшный мужчина так адски не ненавидел меня.

Гафар окидывает меня строгим взглядом. Смотрит так, словно сканирует, прямо и открыто, жадно.

Становится жарко, невольно оттягиваю ночнушку вниз по бедру, на меня так еще не смотрели.

Стыдно. Я же почти голая, босая.

При этом моем неловком движении его губы дергаются в усмешке, а мне больно. Это стыдно. Лучше бы сразу убил, а так еще и потешается.

Я набираюсь смелости в последний момент:

— Здесь холодно. Разрешите взять одеяло!

Мой голос дрожит и сбивается, я прекрасно помню того человека, которого убили утром. По приказу Черной Бороды.

Его взгляд. Это просто надо видеть. Заточенные ножи и все направлены в меня.

— Ты не в том положении здесь чтобы просить! У тебя нет права на вещи, на голос и на жизнь!

Делает шаг ко мне, заставляя меня вжаться спиной в стену. Загоняет в ловушку, тут же попадаю в капкан.

Сайдулаев медленно наклоняется, ставя свою крепкую руку возле моего лица и я встречаюсь с его черными как ночь глазами.

Дыхание спирает, теряюсь. Куда смотреть? Куда же. На лицо страшно, борода его пугает, и взгляд жуткий как у пирата. Глаза блестящие, наверное, они у него светятся ночью в темноте.

Так Лейла, ну-ка, соберись! Сглатываю, смотрю на Сайдулаева, у него на шее вена пульсирует. И он него так пахнет. Почему-то нравится этот запах.

Ниже из белой расстегнутой на верхнюю пуговку рубашки вижу черные волосы на его груди.

Сердце ускоряет ритм, о боже. О божечки мои, лучше бы не смотрела.

Это близко. Нет границ, Гафар их все порезал только что, разбил точно вазу.

— Ты дрожишь. Боишься меня?

— Да. Очень.

— Славно. Люблю когда боятся.

— Вы действительно Черная Борода! И все что говорят о вас — правда!

Выпаливаю, но соображаю слишком поздно. В два счета Гафар хватает меня за горло, больно прижимает к стене, заставляя ощутить позвоночником холод бетона. Тут, кстати, все в бетоне. Все стены залиты им.

— И что же обо мне говорят, Лейла? Девочка-ночь. Босая сука-Джохарова!

— Что вы безжалостный! Что убиваете людей, никого не щадите только чтобы оставаться у власти! Что держите пленников… Я видела утром. Вы того человека несчастного не пожалели. А он жить хотел, как и все люди…

Я чувствую его прикосновение и пошевелиться даже не могу. Он держит меня крепко, но недостаточно для того чтобы я задохнулась.

Как пума. Прижал зайченка лапой и смотрит, сканирует, сейчас сожрет.

Невольно вздыхаю снова его запах. Он чужой, но я не могу перестать вдыхать этот парфюм, он опьяняет.

— А ты что думаешь обо мне, Джохарова? В твоей белокурой голове водится свое мнение?

Его пальцы медленно расщепляются, а после я прихожу в ужас, когда Гафар медленно задирает на мне ночнушку, накрывает ладонью мое бедро. Трогает как товар, как доступную девку.

От этого прикосновения все начинает кружиться и я прикрываю веки, не в силах вынести страх, не имея возможности сопротивляться.

— У меня есть свое мнение. Я… я думаю, что это все правда. Вы бандит. Преступник, а властью только прикрываете свои грехи.

Рвано хватаю ртом воздух, не могу, не могу этого вынести, а после вздрагиваю, когда комнату оглушает его смех. Громкий, раскатистый как гром в горах.

— Слухи интересная вещь, вот только я хуже, девочка! Я ХУЖЕ В ТЫСЯЧУ РАЗ!

— Почему тогда вы не убили меня сразу? Что вам стоило? Я была ребенком. Это было бы просто.

— Потому что мы, в отличие от твоего паскудного рода, не убиваем детей!

— Да, но я никого не убивала! И я не виновата, что мой дядя обидел вашу…

Договорить не успеваю, потому что взгляд Гафара темнеет, а после он хватает меня за запястье и тащит куда-то в коридор.

— Что вы делаете, пустите!

— Пошла!

Не понимаю что происходит, а после Черная Борода затаскивает меня в какой-то кабинет. Его, судя по помпезности. Я падаю на пол, как только он меня отпускает, а после в меня летит толстый конверт. Не успеваю среагировать, он больно ударяется о мое плечо.

— Что это?

— Смотри. СМОТРЕТЬ, Я СКАЗАЛ!

Трясущимися руками открываю этот конверт чтобы первые же фотографии выпадают из руки.

Там красивая молодая девушка и она вся в крови. Ее щеки изрезаны ножом, груди тоже, живот, бедра. Длинные черные волосы смешаны с кровью, кожа синяя вся в гематомах и ударах.

— О боже, я не знала. Это не мог сделать мой дядя, он не мог!

— Мог! И сделал! А теперь ты будешь отдавать его долг.

Слезы капают на пол. Я не думала, не знала, что мой дядя мог такое сотворить. Мне всегда казалось, что он случайно убил ту девушку. Не знаю, сбил на машине ее или что-то в таком роде. Я даже подумать не могла, что он так по-зверски ее убил.

— Двенадцать ножевых, изнасилование, отбитые почки, сломанная челюсть и порезанная печень.

— Простите я… я не знала!

— Знаешь теперь. И будешь оплачивать! За каждую слезу моей сестры и матери, которая погибла от горя следом! Кровью смоешь грех своего рода!

Он бьет меня. Нет, не физически — словами.

Каждое слово как удар по спине, Гафар стоит напротив, я сижу на коленях и встать не могу. Вокруг эти фотографии разбросаны и я теперь окончательно понимаю, что мне конец.

Такое не прощают, не забывают, такое не рассасывается.

Это есть, дядя сбежал, а значит, я буду за него расплачиваться.

Меня ждет смерть. И она не будет быстрой, судя потому, как сильно Гафар меня ненавидит.

Гафар и Крутой

— Алло, слушаю, Савва.

— Товар нашли?

— Нет, он утерян.

— Крысу вычислил?

— Да, Леча наводчик. Убрал.

— Не допускай таких ошибок больше, Гафар, они очень дорого нам обходятся!

Сцепляю зубы, Савелий мне не враг, но и друзьями мы никогда не были. Мы партнеры, если так можно выразиться. Это он посадил меня в кресло мэра. Это я теперь несу этот крест, конечно же, не оставляя Крутого без процента.

— Если бы я знал, кто нож в спину засунет — сказал бы. Тебе ли не знать, Савелий. Могила Фари еще свежа.

Упоминаю Эдика специально. Крутой тогда немного спускается с небес, приходит в чувства. Они были лучшими друзьями и Фари я очень уважал. Умен и проницателен, хороший стратег, искусный переговорщик. Это Фари протоптал нам обоим дорожку к власти, а теперь его и нет и мы сами. Как можем барахтаемся в этом болоте, которое с каждым днем затаскивает нас вглубь.

— Гафар, я помню Фари, он никогда не будет забыт. Тем более что его младший брат все время у меня маячит перед глазами.

— Во-первых, скажи спасибо, что вообще видишь спустя столько времени тьмы. И во вторых — что там с Брандо? Я давно не слышал. Где он, почему не приходит, работа сама себя не сделает.

Тишина в трубке, а после я слышу глухой голос Крутого:

— Гафар, у нас проблемы с Брандо. Серьезные. Чезаре проснулись. Я впервые не знаю что делать. Переговорщик из меня не очень, как ты понимаешь.

Стучу ручкой по столу. Фари бы здесь помог, но его нет. И это хреново.

— Я сам с ними поговорю. Не предпринимай ничего. Не трогай их, не шевели этот улей!

— Его уже расшевелили и надо чтобы эти осы не долетели до нас. Улавливаешь суть?

— Понял, позже наберу.

— Подожди еще одно: в городе люди начали пропадать, тебе уже доложили?

— Да, Фарах говорил. Я в курсе, кинул нюхачей, посмотрим на итоги.

— Ладно, до связи.

Выключаю телефон, снова врубаю камеру. Хочу посмотреть на Джохарову. Проверить.

В ее комнате и правда холодно, но я не собирался с ней возиться. Она не моя гостья, не пленница. Это моя месть.

Мы же не согреваем одеялом лань, попавшую в капкан. Нет, вот и я не буду.

Лейла. Ее имя арабское, переводится как ночь, хотя она день. Светловолосая, тихая, бледная. И только глаза чистое отражение ночи. Синие, большие, ненавистные мною.

То ли прикидывается, то ли и правда такая, хах, ее чуть не стошнило от фото, которые я ей показал. Губы ее коралловые задрожали, и эта ее родинка крошечная. Ненавижу.

А меня уже давно не тошнило, и я видели эти фото тысячу раз. Смотрел на них и представлял, как буду мстить за сестру, за мать и потом мне наконец, станет легче.

Вон она. Лейла. Ходит по комнате, снова стучит в дверь. Упорная, настырная. Обнимает себя руками, замерзла.

Есть ли мне до этого дело? Нет. Пусть хоть к стене примерзнет, главное чтоб не сдохла раньше времени, рано.

Она пахнет жасмином. Едва уловимым, нежным, не приторным и я ненавижу этот запах уже только потому, что он ее.

Я ненавижу ее тихий голос, светлые волосы, большие синие глаза, даже ее родинку над верхней губой. Я ненавижу ее всю целиком и полностью, и радует только одно: наконец, Джохарова у меня. Время расплаты наступило.

***

— Гафар Ахмедович, подождите!

Фатима, окликает как только прохожу мимо кухни.

— Я ужинал в ресторане!

— Хорошо, но тут другое.

Догоняет меня в коридоре, волнительно сминает полотенце в руках. Фатима работает у меня пятнадцать лет. Она видела не все, но многое.

— Девушка. Лейла. Снова сегодня ничего не ела. Дажу воду не брала. И холодно там у нее как в холодильнике. Заболеет ведь.

— Ты знаешь кто она такая!

— Знаю, но ведь все равно человек. Молоденькая она еще, слабая. Еще так несколько дней посидит и сама помрет, пока вы носитесь со своей казнью!

— Знай свое место, Фатима!

— Извините.

Фатима учтиво опускает голову, а я поворачиваю. К той, которая сидит под замком и которая не заслуживает никакого одеяла.

Холодно ей, видите ли. А моей Айше и матери не холодно в гробах?! Об этом она не подумала своей светловолосой головушкой?

Долго вожусь с ключом, что только раздражает, а после распахиваю дверь. Девчонка. Она сидит на подоконнике, жмется там, смотря на меня своими невыносимыми синими глазами.

Шаг к ней, сильнее обхватывает руками колени.

— Ко мне.

Молчит, смотрит только, а я ненавижу. До скрипа в костях.

— Я сказал: ко мне!

Я никогда не любила закрытые пространства. Тата часто меня запирала в кладовке, мы никогда не находили с ней общий язык. Она привила мне это мерзкое чувство коробки. Когда темно и мало воздуха, когда некуда бежать.

Помню как билась в этой кладовке, как хотела выйти и слышала ее шаги за дверью. Я задыхалась тогда. Нечто подобное испытываю и сейчас, когда не могу выбраться из этой комнаты. Это моя темница, его тюрьма.

Здесь холодно, окно не пропускает свежий воздух, а дверь открывают только чтобы принести мне еду, к которой я не прикасаюсь, но хуже другое: тут нет часов.

Я не понимаю, сколько времени проходит, быстро теряю ориентацию, начинаю паниковать.

Страх мерзкими щупальцами подбирается к шее, обхватывает ее, заставляя меня судорожно хватать ртом воздух. Уже больше суток прошло. Я пока жива, чего же он ждет? Чего медлит.

Недаром говорят, что ожидание смерти хуже самой смерти. За это время я уже успела себе надумать десятки способов моей расправы, один другого похлеще, потому когда дверь резко распахивается и я вижу в ней Гафара, мой воспаленный мозг тут же интерпретирует это как начало.

Высокий, страшный, суровый. Сайдулаев входит как король жизни, властелин моей судьбы.

— Ко мне.

Я не улавливаю сразу, от холода свело все тело. Тут есть душ с туалетом, и хоть вода ледяная, я искупалась просто не сойти с ума в четырех стенах без мебели.

Полотенца не было, я вытерлась своей же ночнушкой. Больше здесь ничего нет. Он забрал все у меня, отнял.

И теперь я стою в сырой ночнушке. Хочется пить, и жить, кстати, тоже.

Спрыгиваю с подоконника, пячусь к стене как олененок перед пумой. Я ему не противник, кожу ладоней царапает грубая штукатурка, стена.

Гафар быстро загнал меня в угол, наступая уверенным медленным шагом как зверь.

— Я сказал: ко мне!

Чеканит жестко и я делаю шаг вперед, превозмогая ужас. Слишком резко, от его строгого баса кружится голова.

Снова ночь. Мы встречаемся с Гафаром только ночами. Даже солнце пугается его.

Подхожу ближе, еще, еще шаг пока не останавливаюсь напротив.

— Какого дьявола ты не ешь?

Пожимаю плечами. Он что не понимает. Все же просто.

— Я облегчаю вам задачу.

— Какую задачу?

— Моего убийства.

Я слишком поздно понимаю, что язвить и качать права можно с кем угодно, но только с Черной Бородой. В один миг он достает нож и раскладывает его. Острое как бритва лезвие тут же упирается мне в подбородок, заставляя высоко задрать голову и встретиться с глазами монстра.

— Повернись.

— Что?

— Лицом к стене.

Он не кричит, но от его голоса волосы на теле встают дыбом. Кажется, это случиться сейчас, да, точно.

Все темнеет перед глазами, но я храбрюсь. Не покажу ему как мне страшно. Не хочу быть трусливой зайчишкой перед пантерой. Он все равно сильнее, а я не в том положении чтобы воевать за правду.

И вот я стою у стены. Молча, рвано хватая ртом воздух. Гафар сзади, как гора надо мной возвышается. Он давид. Энергетически просто давит на меня.

Слушаюсь его. Поворачиваюсь. Медленно прикасаюсь лбом к бетонной стене, резко становится жарко.

— Айше умерла не от голода и ты тоже не от голода подохнешь.

Вздрагиваю, когда Гафар берет мои волосы и перекидывает их через плечо, а после я слышу треск.

Раз и моя ночнушка падает к щиколоткам, лужицей расплывается подо мной, оголяя меня перед чеченцем.

— Прошу вас… пожалуйста!

Прерывисто шепчу, не способна на большее. Машинально поднимаю руки и прикрываю ими грудь. Мне стыдно, еще ни разу меня не видел обнаженной мужчина, это позор и конечно, Гафар об этом знает.

— О чем ты меня просишь?

Я чувствую его горячее дыхание, оно жалит мою шею. Гафар стоит слишком близко, он почти касается меня.

— Не трогайте! Это позор для меня! Прошу, не надо…

Дыхание обрывается, когда я чувствую ледяной металл клинка. Гафар проводит им по моему позвоночнику от шеи до самых ягодиц, тогда как я уже едва стою на ногах. То самое чувство, когда хищник играет с добычей перед тем, как растерзать ее.

Что чувствует хищник? Какого добыче? Такого и нам сейчас.

Быть обнаженной, а тем более, допускать чтобы мужчина касался незамужнюю девушку. Что может быть хуже, это стыдно, это позор, но кажется, Черной Бороде нет до этого совершенно никакого дела.

Напротив, он упивается с моего положения, моей наготы.

— Прошу, меня еще не касался мужчина.

— Ты дрожишь. Тебе больно?

— Да…

— Что ты чувствуешь?

— Лезвие ножа.

— Ну и какое оно?

— Очень острое. Оно режет до крови.

— Ты чувствуешь боль?

— Да. А-ай…

— Мне мало этой боли. Мало! Я тебя всю искупаю в ней!

Рычит, а я прислушиваясь к себе. Лезвие его ножа так и продолжает танцевать по моей спине, режет, кромсает до мяса.

У меня уже вся спина разрезана, да? Мне больно или нет? Наверное, может я просто в шоке и не чувствую, как сильно Гафар меня искромсал? Где тогда кровь, я не вижу ее, она должна была уже потечь по ногам.

Дергаюсь, когда чувствую, как лезвие клинка сменяет ладонь мужчины и клянусь, меня обдает током.

Черная Борода проводит крупными ладонями по моим плечам, опускаясь к спине, а после я чувствую шлепок по ягодицам. Сильный, увесистый, заставляющий сжать зубы, но короткий крик все равно вырывается из губ.

— Я женщина. Убейте, но не надо так, не смотрите! Не трогайте!

— Ты не женщина для меня. Ты моя месть, игрушка, забава, и я волен делать с тобой что пожелаю. И буду делать что захочу.

— Не тяните! Лучше убейте меня быстро!

— Я тоже много чего хочу, Лейла. И я всегда это получаю.

— Я желаю быстро умереть! Пожалуйста!

— А кто тебе сказал что ты умрешь сейчас? Нет, тебя ждет кое-что поинтереснее.

— Что?

Мой мозг туго соображает. К этому момент я всем телом прижалась к стене. Лишь бы Гафар не видел мои обнаженные груди и лобок.

— Ты смоешь грех своей семьи кровью. Реальной кровью.

— Я не понимаю… что это значит, что со мной будет?

— Это значит, что ты будешь казнена.

Самые страшные слова в моей жизни, они падают на меня, точно кирпичи на голову.

Слезы застилают глаза, а после я слышу шаги. Гафар пошел к двери, и я медленно опускаюсь на пол, тут же хватая остатки ночнушки и прикрывая ею голое тело.

Миллион вопросов и ни один я не смею озвучить.

Узнать как это будет?

Как быстро, как долго? А смысл.

— Гафар!

Он оборачивается, опаляет меня тяжелым взглядом.

— Здесь нет часов. Я не знаю сколько времени. Прошу вас, одна вещь! Позвольте принести мне часы.

— Я сказал тебе уже, девочка: ты не в том положении здесь чтобы просить.

Ответил жестко и я сильнее прижала мою порванную тряпочку-ночнушку к груди.

— Не закрывайте дверь! Мне все равно некуда бежать!

Кричу из последних сил, но дверь все равно захлопывается, я слышу поворот ключа. Закрыл, не верит, не доверяет.

Мой мозг пока отказывается верить в происходящее, казнь кажется чем-то далеким, из фильмов, чем-то не обо мне.

Когда остаюсь одна, тут же провожу ладонями по спине, боюсь увидеть реки крови, но моя кожа не тронута. Черная Борода водил по мне тупым лезвием ножа.

Я не знаю, почему он медлит, и к этому моменту голодовки мое тело решает устать.

Я засыпаю, то и дело заходясь глухим кашлем, который уже успела заработать в этом холодильнике для мести.

— Фатима!

Зову на весь дом. Я привык к беспрекословному подчинению, а кто против — добро пожаловать в бетон. Все уже привыкли, зато город имеет хозяина и мы держимся на плаву.

— Да, господин.

— Пойди отнеси ужин Лейле.

— Она отказывается есть.

— А ты пойди и отнеси! И сделай мне кофе.

— Хорошо, конечно.

Иду в кабинет, от усталости ломит кости. И завтра такой же день. Не помню уже, когда мы что-то отмечали, когда праздновали. С каждым месяцем оставаться при власти все сложнее.

— Алло, Фарах.

— Что? Час ночи, с бабы снял, тебе не спиться?

— Тебя не было сегодня. Я хочу знать новости.

— Я заказал новый товар, организовал точку.

— Кто-то еще об этом знает?

— Нет, поставщик сказал, привезет на место. Поедет поездом, не морем на этот раз.

— Ладно, давай только без приключений. Мне нужен этот металл. Нам всем он нужен.

— Да что я первый раз замужем? И так понятно, кстати, как там твоя невольница?

— Она не моя невольница.

— Мне просто интересно, чего ты ждешь? То плевался, так пришибить ее хотел, а теперь тянешь.

— Не твоего ума дело, Фарах.

— Ладно, не лезу. Все, я баиньки.

— Подожди. Что там по запросу? Ищейки нашли чего?

— Да. За последний месяц пропало пятнадцать девушек. Блондинки преимущественно. Восемнадцать-двадцать лет.

— Имена? Адреса?

— Есть, родители в ментовку заявляли, но кто их забирал неизвестно. Знаем только, что вроде какой-то бизнесмен у нас новый появился. Олигарх. Моделей собирает в свое агентство, но это не точно, думаю просто слухи, мы же знаем всех и так.

— Какого сплава этот олигарх?

— Не знаю. Думаю, малек. Да забей, ерунда какая-то. Может, девки сами выехали. Сейчас черти что творится. Как крысы бегут в поисках лучшей жизни.

— Ладно, держи в курсе.

— Отбой.

Стук в дверь. Фатима.

— Не спите? Кофе принесла.

— Давай. Спасибо.

— Гафар Ахмедович, вы извините конечно, но Лейла так кашляет. Пожалуйста, позвольте принести ей одеяло! Там же холодно, в этой комнате нет батарей.

— Фатима, я тебе уже говорил. Не лезь.

— Она слабая. Заболеет и умрет, что тогда будет с вашей местью?

— Она и так умрет! Что ты от меня хочешь?! Это проклятая девка, племянница ублюдка, погубившего мою мать и сестру или ты забыла?

— Я помню. Извините, не мое это дело. Не мое.

Фатима уходит, я отпиваю кофе. Тоже мне, сердобольная нашлась. Холодно ей, видите ли, кашляет. А моя Айше уже не кашляет и не холодно ей в гробу!

От напряжения сводит плечи, не могу сосредоточиться, бешусь.

Самое время набрать тому, кто в последнее время кусается.

— Петя, доброй ночи!

Пауза, а после глухой голос Короля:

— Раз ты звонишь она не добрая, господин мэр. Хуже только звонок прокурора.

— Если будешь и дальше быковать, прокурор тебя лично наберет, не беспокойся.

— Гафар, звонишь по душам поболтать или просто соскучился?

— Во-первых, смени тон, королек, пока корону не сдвинул! Во-вторых: где мой откат? Ты за два месяца задолжал!

— Я думаю, ты слишком жирно хочешь. У меня не такой бизнес, который приносит стабильную прибыль. Денег нет.

Усмехаюсь. Король владеет самыми крупными в городе борделями. Да, я позволил, но в тоже время контролирую его. До поры, пока мне это интересно, пока это приносит доход.

— Петя, ты умен, но не дальновиден. Не надо кусать руку, которая тебя кормит.

— Не то что?

— Не то эта рука тебя задавит как щенка.

Говорю прямо, я не привык вилять. Пусть понимает как хочет, пока я здесь власть, будет, как я сказал.

Пауза, Король думает и это хорошо. Давай Петя, пока я тебе еще даю эту возможность.

— Ладно, деньги будут.

— Когда?

— Завтра.

— Чудно. И еще: ты девок похищаешь? Не вздумай вилять.

— Нет. Мои у меня добровольно.

— Все?

— Хм, ну да. А что?

— У нас в городе женщины начали пропадать. Ты в этом участвуешь?

— И много пропало?

— А сколько тебе надо?

— Гафар, мне что делать не хуй? Когда мне этим заниматься, я что больной?

— Хорошо. Смотри мне. Узнаю что ты — прибью.

— И тебе спокойной ночи, наш доблестный мэр.

Допиваю кофе, выключаю вечно звонящий телефон. Порой легче умереть нежели быть мэром. Всем все время что-то надо, а я один. Благо, Фарах помогает. Хм, в перерывах между юбками.

Иду к себе, прохожу мимо ее комнаты.

Ее комнаты, так подумал, словно она тут надолго задержится. Нет. Я сам жду. Еще рано, не от меня зависит.

Лейла кашляет, бухтит как паровоз. В конце коридора Фатима мелькает, коротко качаю головой. Она не зайдет, мой приказ не нарушит.

— Дверь не открывать. Никого не пускать. И не выпускать соответственно.

Отдаю приказ охране, захожу в спальню. Принять душ, переодеться. Скоро два ночи, я ненавижу ночь.

Помню, что про Айше тоже ночью нашли. Я думал, сдохну в тот же день. Видеть отца, почерневшего от горя и мать в истерике о дочери.

Это все она. Ее род сделал. Я бы выбил их всех в ту же ночь, да было рано. Потом решили отомстить как положено, не барана ведь резать. Тут совсем другое.

Горячая вода струится по спине, бьет током. Закрываю глаза, а там она. Спиной к стене, голая, я даже груди не увидел.

Сжимается, дрожит, трясется, точно я ее режу. А я не режу, тупым концом клинка провожу, но девочка-ночь все равно дергается как от удара.

Чуткая, молодая еще, нежная. Лань трепетная, ее кожа точно шелк. Я даже не поверил, клинок убрал, коснулся тела. Кожа бархатная, жасмином пахнет. И волосы ее эти светлые. Не похожа она на нашу девушку. Кардинально другая, это еще сильнее бесит меня.

Иная, другая, непонятная. Моя ненавистная рабыня.

Чувствую, как возбуждение прилило к паху. Встал у меня, как камень твердый, разрядки хочется.

Иди и трахни невольницу, шепчет какой-то бес, а я не могу. Противно мне. Пачкаться об нее не стану. Да и не женщина это никакая, просто моя месть.

И губы ее коралловые не попробовал, волос только коснулся, они шелковые.

Черт, как же я ее ненавижу.

Джохарова вздрагивала от каждого моего прикосновения, венка на ее молочной шее безумно билась, синие как океан глаза боялись смотреть на меня. Играй, сука, дальше, никакой пощады не будет.

Ноги точеные, подтянутые, округлая задница.

Сжимаю рукой член сильнее. Колом стоит, вода хлещет по плечам.

Надо женщину мне, но уже поздно, я хочу сейчас.