Девочка для вожака, или Замуж за волка

— Ты не понимаешь, Варин! Остановись!

Мари с тревогой смотрела, как бабушка бежит с крыльца, пытаясь ухватить ее отца за руку. Тот лишь отмахнулся. Девочка еще никогда не видела бабушку такой взволнованной.

— Все, кто уезжает в этот город, они… Они не возвращаются! — прокричала бабушка.

Она убеждала отца, что ни в коем случае нельзя везти Мари и ее мать в Валд, мрачный город посреди леса.

— А почему нет, а? — раздраженно ответил отец. — Объяснишь уже, чем дело, старуха?

Он закинул в телегу очередной мешок с вещами, прежде чем повернуться лицом к матери своей жены. Высокий и грозный, с густой рыжеватой бородой, он с вызовом смотрел на пожилую женщину, скрестив руки на груди.

— Если там так опасно, то давай, расскажи мне всё! Или умолкни уже раз и навсегда.

Мари не знала, о чем именно бабушка должна рассказать отцу, но молилась про себя, чтобы та поскорее это сделала. Идея переезда в город, который бабушка так отчаянно ненавидит, ее изрядно напугала.

Но бабушка молчала. Она уже открыла рот, но ни звука не сорвалось с ее дрожащих губ. Только молчаливый страх, который Мари чувствовала даже с того места, на котором стояла.

Отец победно усмехнулся, глядя в испуганные глаза тещи.

— Как я и думал, — Он снова повернулся к телеге. — Мари, убедись, что матери удобно, мы едем.

Девочка бросилась к задней части телеги, чтобы проверить, достаточно ли у матери теплых одеял. Отец укрыл ее на славу — до приезда в город она точно не должна замерзнуть.

Мари подоткнула одеяло под бок матери, слушая ворчание отца. Он бормотал себе под нос что-то о глупых суевериях и сказках.

— Сочиняешь байки, Ильзе, только чтобы держать дочь у своей юбки.

Даже в предрассветной темноте было видно, как его лицо исказилось отвращением к теще. Мари не нравилось, что они уезжают так рано. Ей так хотелось еще раз увидеть родную деревню в лучах утреннего солнца, а не в мерцании факела.

— А я знаю, Варин, — сердито прокричала бабушка, — знаю, почему ты уходишь сейчас! Хочешь сбежать, пока мой муж на охоте! Задумал ускользнуть, как вор в ночи!

— Вор?

Отец Мари подскочил туда, где стояла Ильзе, и навис над ней, выдыхая ярость ей в лицо.

— Мы узнали про целительницу, которая может вылечить твою дочь, но когда я пытаюсь отвезти ее к ней, ты называешь меня вором?!

Его лицо покраснело от гнева, а каждое слово врезалось в сердце Мари, словно заточенный нож. Ей так хотелось умолять его остановиться. Почему они и правда не могут подождать дедушку? Он знал лес гораздо лучше, чем отец. Разве не правильным будет расспросить его?

Но Мари держала рот на замке. Она точно знала, что просьбы и мольбы только сильнее разозлят отца.

— Мари! — рявкнул Варин, все еще не сводя глаз с Ильзе. — Едем!

Он развернулся и забросил последний сверток в шаткую телегу. Потом запрыгнул в нее сам и щелкнул кнутом лошадь. Мари в растерянности застыла на месте.

Ильзе, не говоря больше ни слова, кинулась в дом.

— Бабушка! — взвизгнула Мари.

Она даже не попрощается? Нет, она не могла вот так бросить внучку, это невозможно. Девочка словно приросла к тому месту, на котором стояла. Телега проехала совсем немного и со скрипом остановилась.

Через несколько секунд Ильзе выбежала обратно, прижимая к груди большую красочную книгу в потрепанном кожаном переплете. Она сунула ее в руки Мари.

— Что бы ни случилось, — яростно прошептала она внучке, — ты должна убежать из этого леса!

Большие руки Варина сомкнулись на талии дочери. Он подхватил ее и забросил в телегу, словно еще один мешок. Они начали отъезжать, пока Ильзе бежала за ними вслед.

— Вернись несмотря ни на что!

Слезы текли по лицу Мари, пока она смотрела, как бабушка падает на колени прямо в грязь. Телега набирала скорость, и бабушка казалась всё меньше, а расстояние между ней и внучкой всё больше и больше.

Когда солнце взошло, Мари уже знала, что ее родная деревня, лежавшая у подножия горы, осталась позади. Телега отца катилась по плоским полям, а не зеленой холмистой местности. Ряды виноградников сменились золотым океаном пшеницы и ячменя, но и тот вскоре исчез, когда семья пересекла черту леса.

Таких огромных деревьев Мари еще не видела. Нет, небольшие участки леса тут и там были разбросаны и рядом с фермой бабушки и дедушки, но те леса были ничем по сравнению с этим. Здесь сосны и ели настолько высокие, что за ними не видно неба. Вокруг — ни кустов, ни травы, а рядом с гигантскими корнями не растет ни единого цветочка. Кажется, отсутствие света задушило жизнь во всем, что могло бы прорасти под колючим пологом.

Девочке стало не по себе. Холодок пробегал по спине каждый раз, когда колеса их телеги ломали ветки, и хруст эхом разносился по лесу. Мари казалось, что это может вызвать гнев призраков. Она почему-то не сомневалась, что в таком месте должны жить призраки, обязательно.

Ничего ей не хотелось сильнее, чем повернуть назад. Чтобы отец признал свою ошибку, и они вернулись бы в безопасную деревню, на просторную ферму. Мужество почти покинуло Мари, и она готова была расплакаться, но напомнила себе о цели их переезда.

Ее мать, Амалия, не шевелилась, накрытая плотным слоем одеял. Мари осторожно заправила ей за ухо выбившуюся прядь волос — светлых, почти белых, как и у нее самой. Потом она судорожно вздохнула и, чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, вытащила книгу бабушки.

Эта книга была сокровищем Ильзе. Она охраняла ее и берегла так, словно листы были сделаны не из бумаги, а из чистого золота.

— Чтение — это привилегия, Мари, — строго говорила бабушка внучке, когда та пыталась протестовать против уроков. — И большинство людей вроде нас такой привилегии не имеют. Но поверь мне, в какой бы передряге я не оказывалась, чтение всегда оказывалось ключом к разгадке самых чудесных тайн.

И теперь Мари начала ее понимать. Она перелистывала страницы, словно это поможет отогнать сгущающуюся тьму, и вчитывалась в аккуратный почерк бабушки. Разглядывала картинки, которые рисовал дедушка. Они записали в этой книге все приключения, которые им довелось пережить в молодости.

Мари пыталась притвориться, что ее собственная поездка — это тоже начало доброго приключения, но странные звуки из-за деревьев то и дело заставляли ее вздрагивать. Притворяться оказалось сложнее, чем она думала.

Они ехали весь день, но о наступлении ночи Мари догадалась только потому, что отец остановился и начал разводить огонь. В этом лесу день от ночи был почти не отличим. Варин, тихо ворча себе под нос, возился с трутом. Когда огонь, наконец, разгорелся до приличных размеров, отец принялся жарить соленую рыбу, которую они взяли с собой.

Мари еще раз проверила мать. Точнее, то, во что мать превратилась за год почти беспрерывного сна. Ее болезнь началась так внезапно, что Мари до сих пор было трудно в это поверить.

В день, когда всё произошло, они вместе трудились в маленьком аккуратном саду.

— Поработай сама над полынью, хорошо? — сказала Амалия и медленно поднялась на ноги. — Кажется, я перегрелась. Пойду прилягу на пару минут.

Неуверенной походкой она направилась в дом.

— Мама, всё хорошо? — встревоженно спросила Мари.

Амалия махнула рукой.

— Да, всё в порядке. Просто немного отдохну и всё.

На пороге она обернулась и тепло улыбнулась дочери. Мари еще не знала, что это последняя улыбка матери, которую она видела. Через минуту из дома раздался звук глухого удара и звон разбитой глиняной посуды.

Девочка вбежала в дом и увидела мать на полу, без сознания. В голове тут же пронеслось, что мама умерла, но всё-таки Амалия прерывисто и неглубоко дышала. Тогда Мари выбежала на дорогу и закричала:

— Позовите целителя!

Она кричала, пока горло не начало саднить, а голос не превратился в хрип. На ее крики сбежались все соседские женщины, пытаясь успокоить Мари и выяснить, что происходит. Когда прибыл целитель, всякая надежда на быстрое выздоровление Амалии оказалась потеряна.

— Сонная болезнь, — заключил седовласый лекарь.

Неизлечимая болезнь. Мари думала, что она и сама вот-вот потеряет сознание, глядя на мать, которая лежала белая, словно снег, и неподвижная, как стекло. По настоянию врача и друзей Варин перевез жену в дом ее родителей, и уже оттуда бабушка и дедушка разослали мольбы о помощи во все ближайшие и дальние города.

За исцеление дочери они обещали щедрую награду, и на это обещание откликнулись многие. Лекари приходили и уходили, сливаясь в сознании Мари в образ одного хмурого человека. Он неизбежно качал головой и бормотал, что ничего нельзя сделать. Постепенно надежды у семьи почти не осталось.

— Мы уже видели такое раньше, Варин, — однажды услышала Мари шепот бабушки, обращенный к отцу.

— Да, да, я знаю, — рявкнул отец. — А потом волшебница исцелила прекрасную девушку, и все они жили долго и счастливо.

Прозвучало, как издевка, за которой он старался скрыть боль.

— Но это правда! — настаивал дедушка. — Если бы ты пошел к ним и попросил волшеб…

— Хватит! — прогремел Варин. — Я не собираюсь гоняться за фантазиями, пока моя жена испускает последние вздохи! Мы закончили с этим! Никакой магии!

Этот взрыв упрямства не удивил Мари — что-то подобное она слышала от отца и раньше. Бессчетное количество раз он отмахивался от бабушки с дедушкой, которые предлагали собственный способ исцелить Амалию.

Поэтому Мари повергло в шок, что отец доверился какому-то незнакомцу всего за пару дней до их утреннего побега. Она тогда пыталась поймать сбежавшую курицу и увидела, как по дороге к их дому идет улыбчивый мужчина. Ферма бабушки и дедушки стояла на самом краю деревни, так что шел он, без сомнения, именно к ним.

Мужчина остановился у ворот, и Мари нерешительно помахала ему. Отец потом сказал, что этим жестом она сама же и дала незнакомцу повод с ней заговорить.

— Ты уже старовата, чтобы гоняться за цыплятами, не находишь? — улыбнулся он.

Мари покраснела, но не от слов, а от его взгляда. Ей показалось, что он изучал каждый дюйм ее тела.

Но в чем-то мужчина был прав — в тринадцать лет ее ровесницы уже вовсю выполняли женскую работу по дому, а с ней самой в семье до сих обращались, как с ребенком.

— Да, — ответила Мари, — но если я курицу не поймаю — никто не поймает.

— Хороший способ себя оправдать! — рассмеялся он.

Его одежда была простой, но чистой. Он был похож на влиятельного человека и источал дружелюбие, но Мари всё же стало не по себе от того, как он смотрел. Словно она — не девочка, а лошадь, и он вот-вот совершит покупку.

— Твой отец где-то поблизости? — спросил незнакомец.

Мари привела отца, оторвав его от работы. Она недоумевала, чего хотел этот незнакомец, но он ответил на все ее вопросы, когда представился Варину.

— Доброе утро! Меня зовут Айзек. Какая чудесная у вас ферма! А позвольте узнать ваше имя?

— Варин, — проворчал отец. — Чего тебе?

Айзека немного смутила такая резкость, но быстро взял себя в руки.

— Признаюсь, я не знаком с этой местностью. Никогда не видел ничего похожего на ваши земли…

— Это не мои, — отрезал Варин и приготовился уйти.

Но незнакомец бросился за ним.

— Значит, вы не фермер?

— Кузнец.

— И вы здесь потому, что…?

Варин резко повернулся к мужчине.

— Слушай, чего ты хочешь, а? Я занят.

— Должен признаться, — с лица Айзека наконец-то слетела фальшивая улыбка, — я ищу крепких мужчин для работы в нашем городе, в Валде. Зимой по нам ударила лихорадка, и много рабочих рук погибло.

Мари увидела вспышку интереса в суровом взгляде отца, но она быстро пропала.

— Я не могу переехать. Моя жена больна, мы прикованы к этому месту.

Айзек снова просиял.

— Как прекрасно, что у нас как раз появилась новая целительница! Она приехала к нам с Востока! Я своими глазами видел ее чудесные мази и отвары, и, готов поспорить, вашу жену она еще не осматривала. Она, знаете ли, отказывается покидать пределы нашего городка.

Кажется, в тот момент всё и переменилось. Через час все детали переезда были улажены, а когда Айзек ушел, отец позвал Мари к себе.

— Не говори пока ничего бабушке с дедушкой, — попросил он, целуя ее в щеку. — Я им сам скажу, когда придет время.

Мари кивнула. Время пришло двумя ночами позже. Похоже, Варин и правда ждал, когда тесть уйдет на охоту, зная, что в одиночку теща бессильна его остановить.

И вот теперь они сидели посреди странного леса, куда не проникает солнечный свет.

— Мы почти у цели, — прошептала Мари матери, как будто та могла услышать.

Девочка поцеловала ее холодную щеку, тихо желая ей спокойной ночи. Конечно, покидать ферму было последним желанием Мари, однако и отец в чем-то прав. Попробовать показать Амалию необычной целительнице стоило.

На следующее утро они встали рано и продолжили путь.

Чем дальше они ехали, тем неуютнее чувствовала себя Мари. На второй день света стало еще меньше. Этот лес, он словно… Как будто он тоже болеет. Мари взглянула на свой красный плащ, внезапно обрадовавшись его цвету. В таком унылом месте она неожиданно стала самым ярким пятном.

Они прибыли в город ближе к вечеру. Или это лишь вторая половина дня? Сложно понять. Но Мари обрадовалась любым признакам жизни после их одинокой поездки и широко улыбалась первым встречным прохожим.

Мужчины, женщины и дети выходили из своих хижин с соломенными крышами, чтобы поглазеть на прибывших. Но никто не отвечал на ее улыбки. Лишь один мальчишка протянул руку, чтобы помахать Мари, но мать его быстро оттолкнула, скрыв за своими юбками.

Вскоре появились и каменные постройки. Они стали теснее прилегать друг к другу, а магазины, лавки и другие большие здания словно начали сливаться воедино. Телега ехала дальше, пока взору Мари не открылась городская площадь.

— Отец, — задумчиво сказала она. — Не похоже, что здесь недавно была лихорадка.

— Что ты имеешь в виду?

— Все эти люди… Мастерские переполнены, на площади тоже много народу.

Варин пожал плечами.

— Ставлю на то, что они такие же, как мы.

Его беспечное объяснение не успокоило Мари. Более того, она заметила, что отец не оставил ее замечание без внимания и стал оглядываться по сторонам, нахмурив брови. Но он так ничего больше и не сказал.

Когда они подъехали к колодцу в центре площади, Варин остановил лошадь и велел Мари оставаться с матерью. Он поднялся по ступеням самого большого здания и зашел внутрь. А когда вылетел оттуда через пару минут, его пытались догнать Айзек и какой-то толстяк.

— Но вы должны стать нашим новым кузнецом! — воскликнул Айзек.

— У вас уже есть один, я видел кузницу.

Айзек нахмурился и открыл рот, чтобы что-то сказать, но Варин его опередил.

— Вы говорили, что болезнь выкосила город. Как-то не похоже!

Мари улыбнулась, услышав слова отца.

Пока Айзек думал над ответом, инициативу перехватил раскрасневшийся толстяк.

— Наш кузнец молод, буквально мальчишка, и нам нужен ваш опыт.

— А вы вообще кто? — рявкнул Варин.

— Я Отто, бургомистр…

— Что ж, Отто-бургомистр. Мы здесь, чтобы увидеть вашу целительницу!

Заискивающая улыбка на миг исчезла с лица Отто, но тут же появилась снова.

— Полагаю, вам бы хотелось увидеть ваш новый дом…

— Целительница! Или мы уходим.

Бургомистр выглядел растерянным, но в конце концов кивнул и повернулся, махнув рукой в том направлении, которое нужно Варину. Отец Мари запрыгнул обратно в телегу, щелкнул лошадь и всего через две улицы они оказались на пороге нужного дома. Айзек и Отто поспевали за ними, как могли.

Хижина целительницы мало чем отличалась от других, за исключением травяного сада вдоль всего пути к двери. Мари кольнуло беспокойство, когда она заметила, что все растения тут чахлые и больные. Вероятно, так на них сказалось отсутствие солнца, которого в городе было не больше, чем в лесной чаще.

На пороге дома показалась высокая и худая женщина, и она вовсе не выглядела как чужестранка с Востока. Как и у всех, кого Мари успела рассмотреть, у нее была землистого цвета кожа и серые круги под глазами. Тусклые волосы небрежно связаны на затылке под неопрятным синим чепцом.

Пока Варин осторожно вытаскивал жену из телеги, бургомистр подбежал к женщине и принялся что-то с жаром шептать ей на ухо. Ее глаза немного расширились, и Мари не понравился этот взгляд. А паника, тронувшая лицо целительницы, чуть не заставила ее паниковать самой.

Комната, куда Варин внес Амалию, была темной и холодной. Всего одна свеча горела на длинном узком столе, так что у Мари не получилось толком осмотреть обстановку. Однако света хватало на то, чтобы она заметила лишь одну полку с жестяными банками, большинство из которых покрылись вековой пылью.

Беспокойство Мари усилилось. Ей довелось один раз побывать в доме старого целителя в ее родной деревне. И там у нее глаза разбегались от мисок, кастрюлек, склянок и ведер до краев набитых сушеными травами.

Бургомистр убрал всё лишнее со стола, чтобы Варин мог уложить туда жену.

— Что… — начала было целительница, но Айзек ее перебил.

— Помнишь, Ленни, я говорил тебе о женщине с сонной болезнью?

— О…

Женщина уставилась на него и на несколько мгновений показалась полностью потерянной. Затем она кивнула.

— Да, я помню.

Она подошла к полке с пыльными банками и потянулась за четырьмя. Затем взяла ступку и пестик и принялась измельчать и смешивать травы. Мари внимательно наблюдала за ее работой, пытаясь понять, из чего именно состоит смесь. Амалия научила ее немного разбираться в свойствах трав, и теперь происходящее нравилось девочке всё меньше.

И дело даже не в том, что отвар, который стряпала женщина, казалась слишком простым для такой сложной болезни. В настоящий ужас Мари пришла, когда увидела, что именно целительница вытащила из очередной банки. Засохшая темно-зеленая ветка с колючими лепестками и пушистыми оранжевыми бутонами.

— Нет! — воскликнула Мари.

Все подпрыгнули.

— Это же лисья пятка!

Даже целительница посмотрела на нее так, словно она говорила на чужом языке.

Мари осознала, насколько грубо она, должно быть, прозвучала. Какая-то девчонка поправляет взрослую опытную женщину. Но правда была в том, что Мари знала всё об этом растении, ведь когда ей было два года, она его почти съела.

Мать оглянулась как раз в тот момент, когда дочь поднесла его губам. Амалия бежала к дочери так быстро, что уронила глиняную миску. Она успела отдернуть руку Мари и не допустила прикосновения цветка к языку.

Лисья пятка росла в их саду, чтобы с ее помощью залечивать раны, но ее ни в коем случае нельзя было есть.

— Если раздавить цветы в травах, смесь станет ядовитой, — теперь пояснила Мари свой возглас.

Удивленный взгляд отца превратился в свирепый.

— Вышла отсюда, — процедил он.

Мари покраснела, но осталась стоять. Отец подлетел к ней и схватил за руку, вытолкав ее за дверь.

— Что ты вытворяешь? — яростно прошептал он.

— Лисья пятка опасна…

— По-твоему, целительница не знает своего дела? Решила, что в тринадцать лет умнее её?

В Мари поднялась волна обиды вперемешку с возмущением.

— Посмотри вокруг, — ответила она громким шепотом. — Эта женщина явно не с Востока, они нам наврали! И наврали о лихорадке…

— Еще одно слово, и пожалеешь, что появилась на свет.

— Да очнись ты уже! — Мари сорвалась на крик. — Если ты позволишь дать маме эту дрянь, она умрет!

Да, когда ей было нужно, Мари могла быть такой же упрямой, как отец. Варин прожигал дочь взглядом несколько секунд, а потом фыркнул и развернулся, чтобы зайти комнату. Мари бросилась за ним, протиснувшись в дверь и увидела, как Ленни подносит ко рту ее матери ядовитый отвар.

— Я вам не позволю ее убить! — прокричала Мари и чуть не выбила чашку из рук целительницы.

Сильные руки Варина обхватили дочь за талию и сжали так сильно, что она почти услышала хруст своих костей.

— Прошу прощения, — сказал он, стараясь звучать сдержано. — Моя дочь просто очень расстроена. Пожалуйста, делайте то, что нужно.

Сердце Мари колотилось, как бешенное. Слезы градом струились по щекам, когда она в полной мере осознала, что именно сейчас произойдет. Она собирается смотреть, как ее мать умирает. Девочка пыталась вырваться. Она кричала и умоляла отца остановить это, спасти жизнь Амалии.

Варин зажал ей рот рукой.

— Всё будет хорошо, Мари, — ласково прошептал он ей на ухо. — Знаю, ты устала и напугана, но эта женщина ее спасет, я это чувствую.

В Амалию влили отвар. Дело было сделано слишком быстро для такого события, как смерть. Как только яд оказался в ней, Варин подхватил жену на руки и отнес обратно в телегу. Она всё еще дышала, а он верил, что она уже на пути к выздоровлению.

Семья в сопровождении Айзека и Отто отправилась осмотреть свой новый дом. Маленький, ветхий, одноэтажный, на самом краю поселения. За домом — только лес.

— Здесь раньше жил портной, — рассказывал повеселевший бургомистр. — Он скончался три года назад, так что теперь дом ваш.

Айзек и Отто помогли Варину уложить Амалию на небольшую кровать, не переставая наперебой рассказывать, как у семьи кузнеца всё теперь будет замечательно. Мари смотрела на них остекленевшими глазами. Как только эти двое ушли, она села рядом с матерью и взяла ее руку.

Варин разбирал телегу.

— Уже что-нибудь есть? Она подает какие-нибудь знаки? — с надеждой спросил он, занося в дом последний мешок.

Мари хотелось заорать, что он убил жену своим глупость, но она заставила себя стиснуть зубы и лишь молча покачать головой.

— Ладно, — сказал отец, — тогда я к мяснику. Скоро вернусь.

Мари всем сердцем возненавидела его обнадеживающий тон и снова ничего ему не ответила. Вскоре после того, как он ушел, она почувствовала, что дыхание матери замедлилось. Ее руки стали холоднее.

Но сквозь пелену слез Мари увидела то, чего хотела больше всего на свете. Серо-голубые глаза Амалии, такие же, как у Мари, распахнулись и увидели взгляд дочери.

— Моя девочка.

Ее голос хрипел, а рука дрожала, когда она подняла ее, чтобы коснуться лица девочки. Та схватила ладонь матери и прижала ее к своей щеке.

— Мама, — рыдала она, — я пыталась их остановить, но они не слушали! Отец не хотел слушать!

Амалия слабо улыбнулась, а у Мари промелькнула мысль, что, возможно, она зря кричала на целительницу? И зря устроила истерику? Она так сокрушалась о ядовитом отваре, но ведь мать открыла глаза, разве это не значит, что ей стало лучше? Неужели и правда помогло?

— Знаю, милая, — тихо сказала Амалия. — Я не могла тебя видеть, но я всё слышала.

Мари удивленно нахмурилась.

— Ты могла слышать?

Амалия коротко кашлянула.

— Да, могла.

— С самого первого дня?

Мать закашляла сильнее. Морщась, словно от резкой боли, она кивнула.

— Но сейчас тебе лучше? — спросила Мари.

Она молилась, чтобы услышать заветное «да», но ответом стал еще один приступ кашля.

— Нет, милая. Я скоро уйду, — Амалия сделала глубокий рваный вдох. — Создатель дал мне пару минут, чтобы попрощаться.

Мари протяжно завыла, даже не пытаясь остановить рыдания. Мать погладила ее щеку холодными пальцами.

— Не трать время на слезы, — мягко пожурила Амалия дочь. — Отец нуждается в тебе. Ему не обойтись без твоей помощи. А ты сама будь осторожна, — она дотянулась до кончика носа Мари. — Ты у меня такая красивая… мужчины скоро это заметят. Они не всегда такие, какими кажутся.

Она судорожно вздохнула и еще раз погладила лицо Мари.

— Я люблю тебя, моя девочка.

И с этими словами Амалия снова закрыла глаза. Но на этот раз навсегда.

Мари не знала, сколько времени она просидела неподвижно. Кажется, она даже не моргала, глядя на лицо матери. Пепельное. Мертвое. Часть ее еще не поняла, что всё закончилось. Мамина жизнь не могла оборваться вот так.

Постепенно звенящая пустота в голове Мари начала наполняться голосами. Сначала громче всех звучали последние слова матери. Но были и другие звуки, вроде жестких слов отца и невнятных бормотаний целительницы.

В итоге громче всех прозвучала команда, которая заглушила всё прочее. «Что бы ни случилось, ты должна убежать из этого леса!»

Бабушка была права. Теперь Мари в этом уверена. Они приехали сюда, и мать сразу умерла. Целительница либо вовсе таковой не была, либо отравила Амалию целенаправленно.

Вся эта очевидная ложь про лихорадку, все хмурые взгляды, которыми люди они обменивались, стоило телеге Варина пересечь черту города Валд… С этим местом что-то не так.

Мари резко сорвалась с места и выбежала из дома. Скоро позади осталась городская площадь. По бокам начали мелькать хижины, а потом показался лес.

Девочка не совсем осознавала, что делает, но это не имело большого значения после смерти Амалии. Всё вокруг уже было окутано ночной тьмой, но не важно. Мари знала, в каком направлении бежать. Примерно представляла, где находится ферма бабушки и дедушки, и не собиралась останавливаться, пока не доберется до нее.

И не важно, что она не видит ничего дальше своего носа. Совершенно наплевать, что у нее нет запасов еды. Всё, о чем Мари могла думать — ей нужно домой. Она упадет в объятия бабушки и навсегда покинет этот чертов лес.

Стемнело еще больше. Юбка Мари зацепилась за низкую ветку, и это заставило ее споткнуться. Сухие сосновые иглы до крови расцарапали руки, а нога ударилась о камень. Влажная земля липла к лицу и рукам Мари, когда она попыталась подняться. Но кое-что заставило ее замереть на полпути. Ее сковал ледяной ужас.

Мари изо всех старалась успокоить свое прерывистое дыхание и напрячь слух. Она была почти уверена, что только что слышала еще одно, другое дыхание. Не ее собственное. Она здесь не одна.

Медленно, не вставая на ноги, она повернула голову и чуть не упала замертво. Существо стояло рядом и отбрасывало тень даже во тьме. Оно тихо рычало, и звук был приглушен настолько, что Мари не была уверена, правда ли его слышит. Но разбираться желания нет. Она уже рванула вперед. От страха у нее похолодела кровь.

Она бежала, что есть сил, забыв о грязи и ссадинах на руках. Тихий голос в голове недоумевал, что она вообще здесь забыла — одна в лесу, в кромешной темноте. А потом заорал, что умные девочки тринадцати лет сидят дома с отцами, а в лес не сбегают, и она поступила, как полная дура. Но Мари проигнорировала этот крик и бежала дальше.

Через пару шагов или пару миль, не дав Мари понять, как далеко она убежала, существо прижало ее к земле. Тяжелая лапа толкнула ее в затылок, заглушив ее отчаянный крик. Когда морда с блестящими белыми зубами опустилась к ее лицу, Мари поняла, что собирается умереть прямо сейчас. Не то чтобы ей этого сильно хотелось, но сквозь панику она задалась вопросом, это ли не милость Создателя? Может, он решил избавить ее от жалкой жизни в городе, где даже цветы не растут?

Однако были и другие вопросы, и они волновали ее куда больше. Например, сколько боли могут причинить человеку эти ужасные зубы? И с какой части они начнут ее грызть? Ноги? Шея? Правый бок?

Теплая боль в правой руке удивила Мари. Недолго думая, она повернула голову как смогла и посмотрела на свое предплечье, ожидая увидеть худшее. Руки больше нет? А то, что она ее чувствует — это просто от страха или с непривычки?

Мари увидела кровь. Она струилась из укуса — большого, но вовсе не смертельного. Еще сильнее Мари удивилась, когда животное не продолжило атаку, а отошло на несколько шагов. Низкое рычание гудело в воздухе, подчеркивая темноту ночи и мрак этого места.

Девочка разглядела контуры существа, укусившего ее. Волка. Самого огромного из всех, что она когда-либо видела. Конечно, она их видела не так много, но размер этого ей всё равно показался ненормальным.

Его шерсть отливала серебром и почти блестела в серой дымке, наполнявшей лес. Когтей почти не видно, но воображение Мари всё сделало за нее, и они казались ей размером с кинжалы. Новая волна паники готова была накрыть ее с головой, но тут девочка встретилась с волком взглядами. Она готова была поклясться чем угодно, хоть собственной душой, что глаза, которые на нее смотрели — это глаза человека. Осмысленные. Даже несколько заинтересованные?

Но долго думать об этом ей не пришлось. Волк пристально смотрел на Мари, будто любуясь своей работой, а в следующее мгновение уже лежал на земле, приняв стрелу в сердце. Мари с ужасом наблюдала, как закрываются человеческие глаза.

— Эй! С тобой все в порядке? — окликнул ее мужской голос.

Мари обнаружила, что не может ему ответить. Не может даже оторваться земли, она будто вросла в нее. Всё, что получается делать — лежать и дрожать, бесконтрольно моргая, и ждать, когда ужас исчезнет.

Тяжелые шаги приблизились вплотную.

— Неприятная рана, — спокойно произнес низкий голос.

Сильные руки подняли Мари с земли и убаюкали, как маленького ребенка.

— Ты из Валда, да? — спросил мужчина.

Мари напрягла память, пытаясь вспомнить, как называется город, из которого она бежала. Валд звучит правильно. Но даже если бы это было не так, она бы всё равно кивнула.

— Ты почему тут одна? — задал мужчина новый вопрос.

Мари поняла, что он нахмурился, даже не глядя ему в лицо. Она подняла глаза, но всё еще не могла выдавить из себя ни слова. Единственный звук, вылетавший из ее рта — лихорадочный стук зубов.

Губы мужчины тронула заботливая улыба.

— Ну, неважно, — мягко сказал он. — Нам лучше отвести тебя домой, наверняка твоя мама уже волнуется. Точно тебе говорю — у меня жена такая же, всегда волнуется.

Мужчина не видел, как по щеке Мари скатилась слеза.

Да. Мама бы волновалась.

*

Мужчина много говорил, пока нес Мари домой. Его голос успокаивал ее всю дорогу. Оказалось, его зовут Йен, и он охотник. Обычно он не заходит так далеко на запад, ведь тут нельзя охотиться, но самец, за которым он гнался, вывел его за пределы его привычной зоны.

Йен живет на той стороне леса, у холмов. У него большая семья и есть даже дочь примерно одного с Мари возраста. Он не любит надолго оставлять жену и детей, и поэтому старается далеко не заходить.... На этой части рассказа Мари задремала.

— Эй! — окликнул охотник другого мужчину, когда подошел к окраине Валда. — У меня тут девочка, ей нехорошо! Не знаешь, где найти ее семью?

— Что за девочка?

Глаза Мари были закрыты, но в коротком ответе она узнала голос отца — не грубый и упрямый, как обычно, а хриплый и надломленный. Внутри нее шевельнулась жалость, но ее смыло лавиной ярости. Это он притащил их сюда, в этот город смерти. Это он стоял и смотрел, как в его жену вливают отраву. Нет, он сам же этого просил. Это он удерживал Мари, пока Амалию еще можно было спасти.

И, судя по его голосу, он всё это прекрасно понимал. Ему больно? Так ему и надо.

— Я нашел ее в лесу, — сказал охотник. — На нее напал волк…

— Что за девочка? — повторил отец. — Я свою несколько часов назад потерял, после того как нашел дома жену. Мертвой.

— Я… сочувствую твоей утрате. Может, посмотришь? Вдруг твоя?

Мари услышала быстрые шаги.

— Да, это моя. Не знаю, о чем это дура думала, когда поперлась в лес одна.

Его резкие слова звучали нежно, почти как признание в любви. Знакомые руки оторвали Мари от охотника. Ей очень хотелось бы обрести голос, чтобы поблагодарить Йена за его доброту, но язык всё еще ее не слушался.

Варин не уложил Мари в постель, потому что там все еще лежало тело Амалии. Вместо этого он пронес ее к стулу в углу комнаты, прижал к себе и укачивал, как младенца. Последний звук, который она слышала перед тем, как провалиться в сон — тихие рыдания отца.

А ее последней мыслью было отчаяние. Она всё еще не сбежала из леса.

— Хватит читать, — проворчал Варин, стоя в дверном проеме. — Ты уже месяц сидишь с этой проклятой книгой. Мы оба сойдем с ума, если ты не будешь выходить на улицу.

Отец покачал головой и прошел в дом, а Мари молчала, пытаясь придумать ответ. Слов между ними осталось не так много в последнее время. Несмотря на вспышку отцовской любви в ночь смерти Амалии, весь следующий месяц Варин с дочерью почти не разговаривал.

Он даже не спросил у нее про волка. Просто принял то, что сказал охотник, а потом продолжил жить, как ни в чем не бывало. Атака волка, смерть матери, даже его новая работа — Мари казалось, всё это заслуживает больше слов. Она знала, что отец скорбит, но для нее его скорбь мало что меняла.

Он ведь так и не признал, что, хоть и косвенно, именно он виноват в смерти жены. Он не извинился. Мари была права, а он ошибся, и это ошибка лишила ее матери, но Варин старательно делал вид, что ничего такого не было.

Похороны Амалии прошли скромно. Только скорбящие муж и дочь, святой отец и отчужденный бургомистр. Мари вообще не понимала, что Отто там забыл. Чувствовал свою вину? Это вряд ли. Он так часто зевал, пока ее мать хоронили, что Мари хотелось затолкать горсть земли с ее могилы ему в рот.

Неуместное поведение бургомистра напомнило Мари, что ей всё еще нужно бежать из Валда. На следующий день после похорон она умоляла отца вернуть ее домой.

— Ты можешь отвезти меня на ферму, а сам вернуться сюда, если хочешь, — говорила она Варину, следуя за ним по пятам. Он обустраивал крохотное стойло для их лошади. — Я могу жить с бабушкой и дедушкой, они точно…

— Угомонись! — он резко остановился. — Мы не поедем назад, это решено.

Он повернулся и наклонился к ней вплотную.

— Пристань ко мне еще раз по этому поводу, и ты пожалеешь.

— Ты думаешь только о себе, — прошипела Мари.

И тут же пожалела о своих словах. Варин молча отвернулся, но не раньше, чем Мари успела заметить вспышку острой боли в его глазах. Но она всё еще была слишком зла на отца, чтобы извиняться. Поэтому она ушла прочь.

Тогда она впервые решила прогуляться по городу, чтобы успокоить мысли.

И хоть Валд был не самым большим поселением, народу здесь слонялось предостаточно. Это можно смело назвать суетой. Отто упомянул, что местные жители не могли всерьез промышлять сельским хозяйством из-за вечной нехватки солнца, так что зарабатывать им приходилось иначе. Они принимали у себя путешественников, которые шли через лес коротким путем в столицу.

Вместо того, чтобы выращивать себе пищу, горожане привозили еду из более солнечных мест. Сначала Мари это поразило, ведь это, должно быть, необычайно дорого. Но она быстро поняла, что благодаря многочисленным гостиницам люди Валда могли себе это позволить. Они также взимали плату за стойла для животных и пользование колодцем. А уж сколько прибыли им приносили таверны — только Создатель может сосчитать.

После ссоры с отцом Мари прошла мимо двух пекарен, церкви, оружейной лавки, магазина с тканями и вышла на площадь. Это должна была быть приятная дневная прогулка, но Мари быстро осознала, что что-то не так. Все смотрели на нее. Кто с презрением, кто с осторожностью, а дети — с неподдельным любопытством. Но как только она поднимала глаза в ответ, все тут же отводили взгляд.

Мари почувствовала, что краснеет. Что происходит? Как у них получается одновременно смотреть и не смотреть? Они что, прознали о ее грубости в доме целительницы? Или тут всех новеньких так встречают?

Под эти взгляды Мари вернулась в дом и больше из него не выходила. Она позволяла себе выйти только для того, чтобы набрать воды или собрать растопку для огня. Книга бабушки стала ее единственным утешением, ведь только так она могла вспомнить, каким был раньше ее мир.

Варин не разрешал ей читать вечером, чтобы не тратить напрасно драгоценные свечи. Но днем книга была ее единственным другом, и вот теперь отец хочет отнять у нее еще и это.

— Почему бы тебе не прогуляться? — снова нахмурился Варин, когда Мари его проигнорировала.

На новый вопрос она тоже смолчала. Лишь многозначительно приподняла бровь и кивнула на заживающий укус на своей руке. Отец фыркнул.

— Теперь будешь всю жизнь бояться волков? Это сложно, когда живешь в лесу.

О, ну конечно. Ему наплевать на ее страхи. Впрочем, ничего нового.

— Иди гулять, кому говорю. Тебе нужен свежий воздух, а мне — хотя бы час одиночества.

Внутри Мари поднялось раздражение. Хотелось съязвить или выдать какую-нибудь грубость. И пока этого не случилось, она захлопнула книгу, схватила любимый плащ и вылетела вон. Всё равно спорить с отцом бесполезно, пока он в таком настроении.

Она спустилась вниз по узкой грунтовой тропинке, ведущей на главную дорогу. Но нет, по городу гулять она не собиралась, это уж точно. Все эти взгляды заставляют ее чувствовать себя чумной или прокаженной. С нее достаточно.

Мари пошла в другом направлении. Она шла, пытаясь унять раздражение на отца, пока не уперлась в ненавистный лес. Она не хотела туда заходить, но то, что она увидела среди плотного балдахина веток, заставило ее замереть от восторга.

Тонкий солнечный луч стоял столпом и мерцал среди серости. Пылинки и мошки танцевали внутри него свой беспорядочный танец. Луч недалеко, почти у самого края леса. Если дойти до него, вреда не будет.

Голос в голове Мари шептал, что, наверное, это ужасная идея, но она его не слушала. После месяца в этом бесцветном городе ей просто хотелось чего-нибудь яркого.

Она подошла к лучу осторожно, словно боясь, что если он услышит ее шаги, то тут же исчезнет. Помолчав немного рядом с ним, Мари стиснула зубы и слегка приподняла юбки. Она деликатно исследовала луч ногой, подставляя лодыжку свету. Лесная почва под ним была усеяна мертвыми ветками и сухими сосновыми иглами.

Тепло было слабым, но восхитительным. Оно заставило сердце Мари сжаться, а губы слегка приоткрыться, будто солнечный свет можно выпить. Она разрешила себе на секунду закрыть глаза и представить, что она снова на ферме.

Сзади Мари зашуршали ветки. Она чуть не свалилась в обморок, когда услышала этот звук. Опять волк? Нет, не может быть. Слишком близко к городу. Должно быть, просто змея. Или росомаха? В книге бабушки был рассказ об одном из этих маленьких злобных существ. Правда, ничем хорошим та история не закончилась.

Когда Мари медленно повернулась на звук, и в лесу воцарилась жуткая тишина. Девочка затаила дыхание и ждала. Резких движений делать не хотелось, но и бездействовать вскоре стало невыносимо. Всё так же медленно Мари опустилась к земле и подняла первую попавшуюся палку. Она не сводила глаз с того места, где, по ее мнению, находился источник звука.

— Кто там? — спросила она. — Выходи, я знаю, что ты там.

Ее голос звучал сухо и хрипло. Мари подумалось, что со стороны она, наверное, выглядит довольно глупо. Шорох могло производить животное, которое в любой миг на нее набросится. Но почему же оно так долго ждет?

— Выйду, если положишь палку, — раздался ответ из-за деревьев.

От шока Мари чуть не выронила своё оружие. Это голос мальчика.

И нет, она не сделала то, о чем он просил. Единственное средство защиты всё еще было в ее руках, но всё же она его опустила. И тогда мальчик шагнул вперед, чтобы показать себя Мари.

Он выглядел настороженным и изумленным почти так же, как она сама. Его темно-каштановые волосы цвета мокрой коры лежали в беспорядке. Пряди словно не подстрижены, а обрублены тупым лезвием. Или просто кто-то не умеет обращаться с ножницами.

Одежда мальчика — серые штаны и рубашка навыпуск, — была вся в дырках и пятнах и выглядела для него коротковатой. Впрочем, для мальчишек это нормально. Они же без конца где-то пачкаются. Внимание Мари привлекло не это.

Его походка, вот что показалось ей необычным. Изящество, с которым он двигался, когда осторожно шагнул ей навстречу, было почти диким. Мари доводилось наблюдать за разными мальчишками и мужчинами, и так не двигался ни один из них.

Они стояли друг напротив друга и долго молчали. Золотисто-карие глаза незнакомца изучали Мари. В итоге, когда у нее уже начали побаливать ноги от бездействия, Мари набралась смелости и заговорила первая.

— Зачем ты за мной следил?

— Мне стало интересно, почему ты тут одна. Женщинам не место в этих лесах.

Его голос был еще не настолько низким, чтобы принадлежать мужчине, но и назвать его детским было бы неправильно.

Мари легонько вздернула подбородок.

— А что, если я просто люблю гулять в лесу одна?

Странные слова. Мари вовсе не любила гулять в лесу, а уж тем более одна. Но ее раздражал сам факт того, что этот мальчишка будет рассказывать, где ей место, а где нет.

Он только поморщился и покачал головой.

— Не важно, что ты любишь. Женщины не ходят в этих лесах одни. И вообще не ходят. Это небезопасно.

Он нахмурился, а Мари стало неловко. Конечно же, она знала, что это небезопасно. Ее одиночная вылазка в лес доказала ей это сполна.

Она вздохнула.

— Мы с отцом сюда недавно переехали, и моя мама после этого умерла, — ее голос задрожал. — Со мной в городе никто не разговаривает, и я не могу понять, почему. Я… я просто увидела пятно солнечного света и захотела к нему подойти.

Мари не знала, зачем она вообще ему всё это говорит, но уже не могла остановиться. На глазах выступили слезы.

— Мне просто нужно было что-то знакомое. Чтобы сбежать отсюда хотя бы мысленно.

Мальчик смотрел на нее широко распахнутыми глазами. А по щекам Мари катились слезы — первые с той самой ночи, когда умерла мать. Она больше была не в силах стоять, и плюхнулась на ближайший валун. Она злилась на себя слабость. Так долго выстраивать каменную стену между собой и родным отцом, а потом сломаться перед первым встречным — что это, если глупость?

Тихонько всхлипнув, она вытерла предательские слезы и попыталась улыбнуться.

— Сочувствую, — тихо сказал мальчик. Черты его лица смягчились.

— Спасибо. Извини. Со мной всё будет в порядке. И меня зовут Мари.

Она изо всех старалась звучать уверенно и непринужденно. Затем она перевела взгляд с незнакомца на солнечный луч, который всё еще просачивался сквозь деревья.

— Мне просто хотелось снова почувствовать себя дома, — сказала она.

— Ты жила где-то, где было много света?

Мальчик явно еще пытался сохранять осторожность, но Мари готова была поклясться, что любопытство взяло над ним верх. Она кивнула, и ею внезапно овладела тоска. Этот странный мальчишка уделил ей уже гораздо больше внимания, чем кто-то либо в Валде, включая ее отца. Но к чему ей это лесное знакомство, которое закончится ничем? Наверняка мальчик скоро поговорит с кем-нибудь из горожан и тоже начнет обходить ее стороной.

Вот бы он так и остался стоять в тени деревьев. Не выходил на ее зов и просто дал ей уйти домой. Но, хотя он всё еще выглядел неуверенно, глаза у него были добрые. Так что Мари продолжила с ним говорить.

— Я жила на ферме с бабушкой и дедушкой, и там было много солнечного света.

— А как это выглядело?

Мальчик слегка подался вперед, кажется, сам того не замечая.

— Наша деревня лежит у подножия горы, — сказала Мари, улыбнувшись. — Там повсюду зеленые холмы и еще ряды виноградников, а воздух теплый и сухой. А если забраться повыше, можно увидеть соседнюю деревню за ручьем.

— И ты скучаешь по этому месту, — заявил мальчик.

Это был не вопрос. Он словно был горд, что самостоятельно пришел к такому простому выводу.

Мари кивнула.

— Не думала, что могу скучать по чему-то так сильно.

— А здесь тебе не нравится?

На этот раз его слова прозвучали так, словно ему никогда даже в голову не приходило, что кто-то может не захотеть жить в глубине леса.

— Нет, — решительно ответила Мари. — Не нравится. Здесь даже цветы не растут. Я скучаю по солнцу и краскам. И по бабушке с дедушкой.

Пока мальчик задумчиво хмурился, Мари встала с валуна и отряхнула юбки.

— Кто тому же, как я уже говорила, со мной в городе никто не разговаривает.

Его взгляд на миг стал виноватым, и это удивило Мари. Он-то тут при чем? Хотя, возможно, ей показалось.

— А ты тоже живешь где-то в городе? — спросила она.

— Я живу в лесу со своей семьей.

Тревога в его голосе и глазах стала настолько явной, что у Мари сами собой стали возникать новые вопросы. Она не могла понять, почему он так распереживался. Она ничем ему не угрожала. Нет, конечно, в самом начале была палка, но он же должен понимать, что она просто перенервничала.

Но Мари не хотела отпугивать мальчика вопросами. Он первый в этом месте, кто говорит с ней. А что до тревоги — должно быть, он просто стесняется. Немилосердно будет заставлять его переживать еще больше.

— Думаю, мне пора домой, — сказала Мари. — Скоро стемнеет, отец будет ждать ужина. Была рада познакомиться с тобой.

Она сделала шаг в сторону города, но мальчик шагнул вслед за ней.

— Подожди, — сказал он, словно очнувшись от оцепенения. — Ты же завтра вернешься?

Мари немного помолчала, пытаясь понять его намерения. Он спрашивает, чтобы еще раз с ней случайно не столкнуться? Или хочет увидеть ее снова?

Она вздохнула.

— Честно? Мне бы не хотелось возвращаться.

— Почему?

— Я… — она сделала паузу. — Я боюсь волков.

Вполне объяснимый и даже естественный страх для тринадцатилетней девочки только что после укуса. Мальчик, конечно, про укус мог и не знать, но Мари всё равно удивило, как он самоуверенно усмехнулся. Он гордо расправил плечи, приподнял свой острый подбородок и даже стал казаться немного выше.

— Пока я здесь, они не нападут.

Мари уставилась на него, как на сумасшедшего. Что ж. Мальчик только что произнес самую странную вещь, которую ей доводилось слышать. Конечно, его можно только поздравить с тем, что его голос уже начал меняться, но… При всем желании, он не выглядит, как взрослый мужчина. Что, по его мнению, он сделает, если волки нападут? Вместе с ней вооружится палкой?

Однако мальчик выглядел настолько уверенным, что она решила не бросать ему вызов.

— А ты… — Мари в нерешительности прикусила губу. — Ты хочешь, чтобы я пришла?

Ее сердце забилось неровно, когда этот вопрос слетел с ее губ. Если мальчик сейчас скажет нет, она будет избавлена от опасностей леса. Но еще она больше не сможет заглянуть в эти добрые глаза и хоть с кем-нибудь просто поговорить.

— Да, я хочу, — ответил он и небрежно пожал плечами. — Приходи, бояться нечего.

Мари не смогла сдержать улыбку.

— Ладно, — мягко сказала она, — тогда до встречи.

Она уже повернулась, чтобы выйти на дорогу, но он окликнул ее снова.

— Можно еще вопрос?

Мари повернула голову, и ее встретил насмешливый взгляд.

— А почему твой плащ красный?

— Эм… Моя мама любила красный цвет. А что?

Он покачал головой и сочувственно улыбнулся, словно Мари сморозила глупость.

— Просто этот цвет в лесу никуда не годится. Если ты, конечно, не хочешь, чтобы тебя заметили вообще все.

Мари нежно коснулась своего ярко-красного плаща. Мальчик, возможно, был прав, но…

— Этот плащ мама сама носила, когда была маленькой. А потом подарила его мне.

— Хм, — поджал губы мальчик. — Понимаю. Но все еще думаю, что это странно.

И, не сказав больше ни слова, он ушел, скрывшись в тени деревьев.

Мари улыбалась всю дорогу до дома. Впервые с тех пор, как она прибыла в Валд, ей стало тепло, и причина была вовсе не в слабом лучике солнца, под которым она грелась.

*

Когда Мари пришла домой, Варин сидел на пороге и натягивал сапоги.

— Я забыл взять муку, — сказал он. — Пойдем со мной в лавку, скажешь, что нам еще нужно.

Как бы Мари ни сердилась на отца, она почувствовала укол жалости к нему. Раньше за тем, что им нужно, всегда следила мама. Всё-таки Варин зависел от Амалии во многих смыслах.

Они вышли из дома и направились в лавку. Мари решила пока не рассказывать отцу про странного лесного мальчика. Горожане всё так же странно смотрели на нее, пока они шли, но из-за того, что отец был рядом, Мари было легче это переносить. Или, может, пока она не одна, они не пялились так уж явно?

На одной из улиц недалеко от площади с ними поравнялся Отто. Его присутствие изрядно портило Мари настроение, но уходить он не собирался. Перекинувшись с кузнецом парой дежурных фраз, бургомистр устремил взгляд на Мари.

— Итак, девочка, — сказал он, вкрадчиво улыбаясь, — у тебя появились друзья?

Сердце Мари подпрыгнуло. Как он узнал? Он что, следил за ней? Дом бургомистра находился на другой стороне Валда, так что случайно он увидеть их не мог.

Заметив ее смущение, Отто рассмеялся.

— Твое лицо, милая девочка, говорит обо всем без слов. Выглядишь так, как будто у тебя появился новый друг в наших краях.

Теперь Мари уверилась, что он за ней следил. Она хотела отмахнуться от бургомистра, но, к ее сожалению, отец выбрал именно этот момент, чтобы внезапно заинтересоваться ее благополучием. Варин бросил на дочь долгий косой взгляд, который требовал объяснений.

Мари обреченно вздохнула.

— Я встретила мальчика, но на самом деле я даже не знаю его имени.

Только произнеся эту фразу, Мари поняла, что и правда не спросила, как его зовут. Она открыла мальчику свое имя, а он своим так и не поделился. Ей в голову пришла идея, как использовать любопытного бургомистра в своих целях.

— Этот мальчик примерно моего возраста, может чуть постарше. У него карие глаза и волосы цвета коры. Он худой и довольно высокий. И подстрижен неаккуратно. Вы его знаете, Отто?

Ей уже не терпелось узнать имя ее нового знакомого.

— О, а еще он сказал, что живет в лесу со своей семьей, — добавила она штрих к его портрету.

После этих слов бургомистр побледнел настолько, что даже Варин это заметил.

— Что-то не так с его семьей? — нахмурился отец.

— Нет-нет, что вы! Семья Курта очень милая, — Отто яростно замотал головой, возвращая краску на свои рыхлые щеки.

Мари позволила себе небольшую улыбку. Итак, его зовут Курт. Она решила, что ему подходит это имя.

— А почему они живут в лесу? — всё так же хмуро спросил Варин.

— Они охотники, — ответил Отто.

— Вы же говорили, что рядом с городом охота запрещена.

— Да, но… Семья Курта живет здесь с незапамятных времен. На самом деле, им принадлежит большая часть земли по городу. Так что лучше просто оставить их в покое.

Варин покачал головой.

— Мари, я не хочу, чтобы ты…

— Нет-нет-нет! — перебил его Отто. — С ней всё будет в порядке! Эта семья просто немного замкнутая, вот и всё. Но мальчику тоже нужен друг. Курт хороший мальчик, правда. Мари будет идеальной подругой для него.

Удивленная тем, что получила внезапного союзника в лице Отто, Мари затаила дыхание, глядя на отца. В ее голове промелькнула мысль, что даже если он запретит ей общаться в Куртом, ходить в лес к мальчику можно будет и тайком…

Вообще-то Мари не была из тех, кто ослушивается прямых родительских приказов. Но если она не будет с кем-то говорить, то рискует окончательно утратить рассудок в этом сером городе.

После нескольких долгих секунд Варин нехотя кивнул.

— Хорошо, — буркнул он. — По крайней мере, ты начнешь выходить из дома.

Отто с ними тут же распрощался и отправился по своим делам. А Мари усмехнулась про себя. Отцу удалось оторвать ее от любимой книги, но теперь у нее есть прекрасный повод, чтобы покидать их унылый дом. Кроме того, у нее появилась новая идея. Так что и книга ей еще пригодится.

Всё следующее утро Мари нервничала и задавалась тысячей вопросов, пока делала работу по дому. Но самый главный вопрос, который ее терзал, пока она шагала в лес — а вдруг Курт вовсе не придет? Мальчик, конечно, был странным, но всё же ей хотелось его увидеть. В нем было тепло, которого так жаждала Мари.

До смерти матери она даже не подозревала, что такое одиночество. В родной деревне ее всегда окружали соседские дети, а когда Амалия заболела и семье пришлось переехать на ферму, рядом с ней неизменно оставались бабушки и дедушка и их рассказы.

И теперь, в Валде, она не понимала, как сможет ли прожить без друга. А если сможет — правильно ли называть это жизнью? Мысленно она молилась Создателю, чтобы Курт вернулся. И, к ее огромному счастью, он действительно уже стоял там, где они вчера расстались.

Курт задумчиво рассматривал лучик, который всё так же пробивался сквозь ветки.

— Ты говорила, что на твоей ферме было много света, — сказал он вместо приветствия. — В мире есть и другие подобные места, да?

— Конечно, — ответила Мари, подходя к нему.

Она тоже посмотрела на луч. Курт кивнул ей, не оборачиваясь.

— Я так и знал. Отец ошибался. А знаешь, как я это понял?

Он наконец повернулся, и его золотисто-карие глаза горели азартом.

— Пойдем, я тебе покажу.

Не дожидаясь ее ответа, он схватил Мари за запястье и повел ее вглубь леса.

Мари позволила себя вести, хотя тихий голос в голове шептал, что это не похоже на хорошую идею — бродить по лесу с мальчиком, которого она едва знает. Но жар его руки успокаивал, и ей не хотелось его отталкивать. Курт выглядел настолько увлеченным, что отказ наверняка его огорчит.

Они шли молча несколько минут, пока Мари не услышала шум воды. В следующий миг Курт вывел ее на поляну, лежавшую прямо у водопада, и Мари ахнула от открывшейся красоты. Водопад был небольшим, по вышине чуть больше городской церкви, но довольно шумным. Но самое главное, что над ним виднелся большой участок голубого неба. Не серого, не в затянутого тучами — именно чистого и голубого.

Солнечные лучи беспрепятственно падали на воду, заставляя потоки сверкать, будто стекла в сказочных дворцах. Рев водопада завораживал. Его воды обрушивались в блестящее голубое озеро по ширине раза в три больше нового дома Мари.

Она замерла, глядя на свет и краски, по которым так скучала.

— Что это за место? — спросила она у Курта, повысив голос, чтобы он ее услышал.

Он провел ее к бревну на другой стороне поляны, где можно было говорить, а не кричать.

— Я его нашел, когда был маленьким, — довольно ответил он. — Мать рассказывала мне истории о местах, где небо голубое, и я хотел увидеть такое сам. Отец говорил, что это просто сказки, но я ему не верил.

Курт впился в Мари взглядом, сгорая от любопытства.

— Расскажи мне! — он снова схватил Мари за руку и подался вперед. — Расскажи мне обо всех тех других местах, где есть солнце!

— Что ж, — Мари на мгновение задумалась. — На самом деле, я не так много где была, видела только свои холмы, но бабушка и дедушка рассказывали мне истории…

Курт нетерпеливо закивал.

— В одном королевстве, — продолжила Мари, — жил могущественный король. Он совершил ужасную ошибку, еще когда был принцем, и за это всю его страну обрекли на тьму. Все его подданные погибли бы, если бы не прекрасная девушка, вернувшая волшебство силой своего доброго сердца…

— Подожди, это была добрая магия?

— Да, конечно. А потом король и девушка поженились и отправились…

Курт фыркнул.

— Доброй магии не бывает.

Мари закатила глаза.

— Ты что, волшебник?

— Нет, — поморщился Курт.

— Тогда почем тебе знать, что доброй магии не бывает? И вообще, ты собрался слушать или перебивать?

Он поднял ладони к верху.

— Ладно, прости.

Мари уселась на бревно, а Курт устроился на песке рядом с ее ногами. Он лег, закрыл глаза и положил руки под голову.

Мари смягчилась и продолжила.

— Есть еще история, одна из моих любимых. И она кстати, произошла в нашем королевстве! Давным-давно в темной башне у озера жил колдун, который превращал девушек в лебедей. Человеческий облик возвращался к ним только ночью, и однажды одну из девушек увидел принц и они разрушили проклятие силой своей любви.

Курт нахмурился, и Мари испугалась, что ему не понравилась эта история. Слишком девчачья? Она быстро сменила тему.

— А еще говорят, что в северных королевствах, там где океан встречается с острыми скалами, на сушу иногда выходят странные девушки — наполовину они люди, а наполовину рыбы…

Курт распахнул глаза и резко сел. Песок посыпался с его растрепанных волос и упал прямо за ворот рубашки. Но мальчик был настолько взволнован, что, казалось, ничего не замечал.

— Никогда про такое не слышал! Расскажи мне!

— У меня бы получилось рассказать лучше, если бы я взяла книгу своей бабушки, — ответила Мари. — Там истории и рисунки о том, как они с дедушкой путешествовали по миру…

Курт внимательно ее слушал.

— Если хочешь, — продолжила она, — я принесу книгу завтра, и ты сам всё увидишь. А если ты не сможешь прочитать, то я помогу…

Он усмехнулся.

— Я умею читать.

Мари почувствовала себя виноватой, и не только потому, что усомнилась в его способностях. Вообще-то она приврала Курту. Все истории из книги она уже давно знала наизусть, но она не была уверена, что он захочет увидеться с ней снова, если она сегодня же ему всё расскажет.

Пообещав принести книгу завтра, она купила себе еще одну встречу с ним. И с надеждой на эту встречу, она подняла лицо к небу, позволяя теплу солнца упасть ей на щеки и закрытые веки.

Мари не могла вспомнить, когда она в последний раз была так восхитительно счастлива. Этому счастью не мешали даже вопросы, роящиеся в ее голове. Она не хотела их задавать, чтобы не испортить момент, но от одного в итоге не удержалась.

— А если твой отец так уверен, что в мире нет мест с чистым небом, почему бы ему просто не покинуть лес? Пусть выйдет и сам во всем убедится. До ближайшей деревни всего полтора дня пути.

Ее кольнула горечь. Полтора дня пути до фермы бабушки и дедушки. До свободы от этого мрачного города.

— Отец никогда не покидает лес, — ответил Курт. — У него много дел здесь. Забота о семье и всё такое.

В его голосе прозвучала легкая тревога, а Мари решила сменить тему.

— А у тебя большая семья?

— Можно и так сказать, — кивнул Курт, глядя на водопад.

Они немного помолчали. Мари была в легком замешательстве. Определенно, этот мальчик — самый загадочный человек из всех, кого она когда-либо встречала. Но в нем всё еще не чувствовалось угрозы, так что она позволила ему сохранить свои тайны. Пока что.

Когда Мари пришло время возвращаться домой, они шли к опушке леса медленно, почти прогулочным шагом. Приподняв свои юбки, переступая через очередную лужу, Мари заметила, что после пробежки к водопаду ткань ее платья оказалась порвана в двух местах. А новое ей в ближайшее время не купить.

Но всё-таки это того стоило.

Когда они стояли у дороги, Мари одарила Курта улыбкой.

— Не забудь принести завтра свою книгу, — улыбнулся он ей в ответ и приготовился уйти.

— Стой! — воскликнула Мари прежде, чем он скрылся за деревьями.

У нее возникла новая идея.

— А может… Может ты зайдешь ко мне в гости? Всего на несколько минут! Ты можешь познакомиться с моим отцом, и я могла бы показать тебе книгу там.

Курт отчаянно замотал головой.

— Отец велит мне держаться подальше от города. Мне нельзя выходить из леса.

Разочарование на лице Мари, должно быть, было настолько явным, что он поспешил успокоить ее хоть как-то.

— Но я вернусь к тебе завтра. Обещаю.

И с этими словами он ушел.

— Ты не смогла бы выделяться еще больше, даже если бы сильно захотела, — покачал головой Курт, возвращая Мари книгу.

Когда она принесла ее в первый раз, чуть не случилась катастрофа. Юбки зацепились за ветку, Мари запнулась и ее главное сокровище чуть не свалилось в лужу. С тех пор Курт забирал книгу сразу же у входа в лес и носил ее сам.

Каждый день они приходили к водопаду и читали новый рассказ, а потом Курт провожал Мари до опушки. Ей безумно нравилось общаться с кем-то, кто заинтересован в историях ее бабушки и дедушки так же, как она сама.

Но был у нее и повод для беспокойства? Что они с Куртом будут делать, когда истории закончатся? Прошла уже неделя с тех пор, как они прочитали первый рассказ, и осталось всего около десятка. Однако, чем больше Мари узнавала Курта, тем сильнее надеялась, что он захочет проводить с ней время и после того, как они прочтут всё.

— Девочка в красном плаще, идущая по лесу одна с книгой в руках просто напрашивается на неприятности, — нахмурился Курт.

Мари улыбнулась и гордо вздернула подбородок.

— Не то чтобы девочка. Мне сегодня четырнадцать!

Курт поднял руки к верху и отступил на шаг.

— Прошу прощения, миледи, — он отвесил ей шуточный поклон. — С днем рождения! Разрешите мне отпустить вас домой?

Мари рассмеялась, присела в неглубоком реверансе и попрощалась с другом.

— До завтра, — сказала она и отправилась к дому.

Это была ее лучшая неделя с тех пор, как они с отцом переехали в Валд. Или нет, наверное, даже лучшая с тех пор, как мама была здорова. И хотя Курт отличался от всех мальчиков, которых Мари когда-либо встречала, она чувствовала себя рядом с ним в безопасности. Ее почти перестали смущать его диковатые повадки и странная манера передвигаться по лесу. Он всегда выбирал пути, невидимые для ее глаз, а по дороге часто останавливался, прислушиваясь к звукам, недоступным ее уху.

И всё-таки он был к ней добр и неизменно спрашивал, увидятся ли они завтра снова.

Хотя иногда сомнения всё-таки ее одолевали. Она была довольно открыта с Куртом, а он рассказывал о себе мало и с явной неохотой. Наверное, это должно настораживать Мари. Когда ей только-только исполнилось двенадцать, мама предупреждала ее о мальчиках.

— Они как хищники, милая, — сказала сказала Амалия. — Охотятся и гоняются за девушками и ждут, чтобы напасть. Ты уже превращаешься в симпатичную молодую женщину. Не давай им повода думать, что ты хочешь, чтобы тебя преследовали.

Мама обещала, что как только Мари подрастет, они с отцом выберут ей достойного жениха, а пока ей не нужно обращаться внимание «на местных хулиганов».

— А отец разве не был хулиганом? — спросила Мари.

Амалия расхохоталась.

— Где ты такое услышала?

Мари приложила ладонь ко рту, поняв, что сболтнула лишнего. Но мама лишь покачала головой, слегка посмеиваясь.

— Дедушка, да? — она закатила глаза. — Отцы никогда никого не считают достойными их дочерей. Вот почему Создатель дал девочкам мам — только они помогут найти настоящего мужчину среди толпы мальчишек.

Сейчас, когда Мари шагала по угрюмому городу без солнца, и ее одолела печаль. Как бы ей хотелось, чтобы мама познакомилась с Куртом! Он бы ей понравился, Мари в этом не сомневалась. Его можно назвать как угодно, но точно не хулиганом. Он всегда обходителен и вежлив, даже несмотря на не очень опрятный вид. А еще он осторожен в словах. Мари видела, как Курт оценивает свои мысли перед тем, как озвучить их.

Дойдя до дома, Мари поняла, что-то не так. Дверь была приоткрыта, а изнутри слышался протяжный вой отца.

В ней стал подниматься гнев. Неужели опять? Даже в ее день рождения? Варин уже три раза за эту неделю возвращался домой в таком состоянии.

И действительно, когда она толкнула дверь, он издал еще один вопль.

Она прошла мимо отца, валяющегося на полу, и положила книгу в шкафчик. Варин растянулся на полу и стонал, размахивая руками. Резкий запах перегара ударил в нос Мари. Она чувствовала его даже на расстоянии нескольких шагов.

— Ты где была? — взвыл Варин, когда дочь подошла к нему. — Я тебя битый час зову. Помоги мне.

Ее лицо покраснело от злости. Она ненавидела, когда он так невнятно произносил слова.

— Тебе бы не пришлось меня звать, если бы ты не ходил в трактир, — процедила она.

А потом ухватила его за руки и, пыхтя, потащила к кровати. Волосы и борода отца свалялись в грязные колтуны, а под правым глазом чернел синяк. Мари могла только догадываться, какую именно глупость он сморозил, пока сидел в любимой таверне.

— Не дразни меня, дочка! — прокричал Варин и попытался указать на Мари пальцем.

Почти пьянея от вони его дыхания, Мари уложила отца на соломенный матрас и стянула с него сапоги.

Однажды мама говорила ей, что в мире много людей, которые не знают меры в выпивке. Это было, когда Варин задержался по какому-то радостному поводу с друзьями.

— Твой отец не из их числа, — сказала тогда Амалия.

Мари всегда считала свою мать мудрой, но не могла не задаться вопросом, в какое место она засунула эту мудрость, когда она согласилась выйти замуж за Варина. Бабушка и дедушка не одобряли этот брак. Столько раз Амалия говорила, что к замужеству нужно подходить с умом, но сама, похоже, не следовала своим совета.

Хотя, если честно, Варин не был плохим человеком. Он никогда не бил жену, а сейчас, даже в пьяном угаре, не поднимал руку на дочь. Он всегда следил, чтобы семья была обеспечена всем необходимым. А как-то раз, когда Мари была маленькой, он поднял ее и усадил к себе на плечи, чтобы она могла хорошенько рассмотреть деревню, пока они шли домой. Мари смутно помнила чувство восторга, захлестнувшего ее тогда.

Когда Варин, наконец, замолчал и провалился в пьяный сон, Мари выдохнула и нарезала себе несколько ломтиков хлеба и сыра. Она села за стол, и в груди у нее больно сжалось от вида своей скромной трапезы.

Еда показалась безвкусной и сухой. К горлу подступил ком, но Мари стиснула зубы и решила, что не будет плакать. Если слезы сейчас польются, они никогда не остановятся. Вместо того, чтобы поддаваться печали, лучше вспомнить о доме. Настоящем доме.

Если бы Мари сейчас была там, а ее мама была бы живой и здоровой, то на завтрак они бы ели пирог с черникой, как всегда на ее день рождения. Днем они бы пошли к торговцу тканями и заказали бы новое платье. А на ужин бабушка бы испекла ее любимый сладкий хлеб с медом и молоком. Они бы его ели, слушая дедушкины рассказы о храбрых принцах и прекрасных принцессах. А перед сном, когда Мари пошла в кровать, на покрывале лежала бы пара новых туфель или какая-нибудь безделушка, которую отец раздобыл у бродячего купца.

Вместо того, чтобы заставить Мари чувствовать себя лучше, воспоминания сломили ее окончательно. В этом году не будет ни черничного пирога, ни сладкого хлеба, ни платья, ни туфель. Ее мать никогда ей не улыбнется.

Мари застряла в лесу без света. В городе, где от нее все шарахаются. Отец нуждается в выпивке больше, чем в ней. Рыдания сотрясали ее полночи, пока она пыталась заснуть под оглушительный храп Варина. Утро тоже вовсе не было добрым. Ее голова раскалывалась, а веки опухли от слез.

— Не рассказывай никому, что было ночью, — сказал Варин. — Мужчина имеет право выпить, особенно когда ему плохо.

Мари хотела съязвить. Даже если бы она хотела бы кому-то рассказать, в этом чертовом городе, куда он ее привез, никто не станет ее слушать. Но отец уже натянул сапоги и ушел.

Ушел, не сказав ни слова про ее день рождения. Почему она вообще надеялась, что он про него вспомнит? Остаток утра Мари провела за уборкой, изо всех сил хлопая дверцами и швыряя тряпки на пол. После бессмысленных громких протестов ей стало немного лучше, но всё еще недостаточно, чтобы назвать это нормой.

Даже предстоящая встреча с Куртом ее сегодня не радовала. Всё в том же кислом настроении Мари отправилась в лес, и лишь на подходе к месту их встречи поняла, что забыла книгу.

А без волшебных историй Курт не захочет иметь с ней ничего общего. О, сейчас она в этом не сомневалась! Ему плевать на нее, как и всем вокруг. Даже родному отцу наплевать, что уж говорить про мальчика, который ничего ей про себя не рассказывает?

Мари замедлила шаг, отшвыривая камни и ветки ногой. Не заметила, как зашла в лес и давно прошла их с Куртом место. Она даже не понимала толком, куда идет.

Ну и пусть. Пусть она уйдет поглубже в этот чертов лес, и огромный волк найдет ее там и завершит то, что не доделал его сородич. Если ее сожрут, отец, наверное, даже не сразу заметит ее отсутствие. Хватится, только когда у него мука закончится.

— Вот ты где!

Голос Курта нарушил тишину, когда она пинала очередной камешек.

— Ты куда пропала?

— Я забыла книгу!

— И вместо этого решила потеряться?

Курт хмурился и выглядел недовольным ее самоуправством. Мари от души постаралась испепелить его взглядом, а когда ничего не вышло, отвернулась и пнула какую-то ветку.

Курт схватил ее локоть и развернул к себе.

— Мари, что случилось?

Она взвешивала слова, решая, говорить ему или нет.

— Я ненавижу это место! — наконец процедила она. — Здесь темно и некрасиво! Даже цветы растут, и все умирает!

Ей хотелось прокричать Курту о своем отце, но стыд был слишком велик. Ненависть к городу давалась легче.

— Ну, зато ты тут самая яркая в своем плаще, — поддразнил ее Курт. — Я всё еще считаю это странным, но так я хотя бы найду тебя, если привыкнешь теряться.

Мари свирепо сверкнула глазами, и улыбка тут же слетела с его лица.

— Прости, — смущенно сказал он, — это была глупая шутка.

Они немного помолчали, а потом Курт взял ее за запястье.

— Пойдем со мной, я тебе кое-что покажу.

Мари не хотела никуда идти и ни на что смотреть, но молча позволила ему вести себя. Прогулка показалось ей бесконечной. Опять Курт выбрал свои странные пути, которые сегодня ее раздражали.

Они остановились перед старым гнилым бревном.

— Как думаешь, что там? — спросил Курт.

Мари скривилась.

— Что-то мертвое, — буркнула она.

Часть ее, безусловно, понимала, что она ведет себя как капризный ребенок, но сейчас ей было всё равно.

Курт слабо улыбнулся и молча поднял бревно. Под ним оказалась ямка, и на дне Мари заметила что-то мохнатое. Она хотела фыркнуть или отвернуться, но против своей воли наклонилась, чтобы получше рассмотреть находку. И тут же ахнула, позабыв о своей раздражительности.

В ямке сладко спал оленёнок! Маленький и милый, он свернулся калачиком и поднял мордочку лишь когда услышал шум. Он посмотрел на Мари и Курта темными доверчивыми глазами.

Курт аккуратно опустил бревно на место.

— Это девочка, — прошептал он. — Ее мать скоро вернется, так что лучше нам ее сильно не тревожить.

Впервые за день Мари позволила себе улыбку, представляя, как зверек уютно устроился в своей постели. Но даже больше олененка ее умилила забота, которую проявил Курт. Сладость момента пролилась на душу Мари целительным бальзамом.

— Спасибо, — пробормотала она, пока они шли по лесу дальше.

— Я еще не закончил, — лукаво ответил Курт и одарил ее широкой улыбкой.

Мари почувствовала неловкость. Курт не виноват, что ее отец напился. Ей не нужно было на нем срываться и оскорблять его дом. Он ведь живет в этом лесу.

Она была в восторге, когда Курт показывал ей гнезда с птенцами, спрятанными тут и там в толще деревьев. Рассказал, как найти безопасные ягоды, а какие лучше не трогать. Он указал ей на цветы, которые цвели у корней — цвели без всякого солнца, к большому удивлению Мари. Без Курта она бы никогда не разглядела их самостоятельно.

— Знаю, на первый взгляд тут довольно мрачно, — признал Курт. — Но на самом деле в этих лесах больше жизни, чем где-либо еще. Нужно просто внимательно смотреть.

Он протянул Мари руку, чтобы помочь ей подняться на скалу, с которой стекал водопад.

— Я тебе верю, — пыхтела Мари, карабкаясь по крутому склону. — А здесь мы что будем смотреть?

— Считай это подарком на день рождения, — ответил Курт.

Ей бы хотелось не забираться наверх, а остаться внизу — наслаждаться озером и теплом, которое дарило чистое небо. На скале же, как и везде, было много деревьев, и ни неба, ни солнца за ними не видно.

Пока они поднимались, Мари поняла, что недооценивала размеры водопада. Она вся облилась потом и тяжело дышала, когда они достигли вершины. Раздражение чуть не овладело ею снова.

— Так на что тут смотреть-то?

Курт уже остановился, и она выдохнула. Разогнулась, а в следующий миг чуть не потеряла сознание от восторга. С вершины водопада Мари могла увидеть не только сам лес и верхушки деревьев, но и то, что было за ними. Слева отчетливо угадывались контуры зеленой горы. Той самой. Серые тучи немного мешали обзору, но Мари видела достаточно, чтобы узнать ее.

— Моя гора, — прошептала Мари. — Ты подарил мне мою гору.

Слезы тут же выступили ей на глаза, и она позволила им пролиться. Ведь это были слезы радости.

— Почему? — она резко повернулась к Курту. — Почему ты так добр ко мне?

Он выдержал ее взгляд, но ответил не сразу. Его лицо тронула тень тревоги, и Мари показалось, что Курт стал выглядеть на пару лет старше всего несколько мгновений.

— Это всё, что я могу сделать, — наконец сказал он. — Показать тебе жизнь, которую ты любила. Ты не заслуживаешь того, что с тобой происходит.

Мари промолчала. Ей бы хотелось трактовать его загадочный ответ как обычное сочувствие, но от еле уловимых ноток в его голосе по ее спине пробежал холодок. Ей показалось, что Курт имел в виду что-то еще. Что-то, никак не связанное с ее родителями или жизнью в городе. Ей снова вспомнился приказ бабушки бежать из этого места любой ценой.

Курт знает что-то ужасное про лес? И если да, почему ничего не говорит? Но Курт не видел, как эти вопросы промелькнули в ее глазах. Он смотрел на верхушки деревьев и сжал челюсти так сильно, что его лицо выглядело каменным.

Мари вздохнула. Что ж. Пока что она утешит себя тем, что Курт готов проводить с ней время даже без книги. И ему не сложно терпеть ее, даже когда она ведет себя, как избалованная девчонка. Может, она и не сбежит из леса, обреченная на жизнь без солнца, но у нее тут будет друг. И за это она была ему бесконечно благодарна.

— Меня не волнует, насколько свирепы князья Гардарики, — покачала головой Мари, тыкая пальцем в карту. — Быть узником на Утлагосе в сто раз хуже.

Курт схватил ее за руку и перевел ее палец на другой раздел страницы.

— Ты, видимо, забыла про пустошь Марены. Бабушку плохо слушала?

Пока Курт говорил, Мари втайне наслаждалась ощущением его пальцев на своей коже. Конечно, она никогда не сообщит о чем-то подобном вслух. Пока ее щеки не залились краской, она отбросила руку Курта и подскочила, пытаясь схватить свою книгу.

Но Курт был быстрее и успел перехватить ее. Он поднял раскрытую книгу над головой и расхохотался, наблюдая, как Мари пыхтит, стараясь до нее допрыгнуть

— А что ты делаешь? — прервал их голос сзади.

Мари замерла с вытянутыми руками. Курт сначала напрягся, но шумно выдохнул, когда увидел, кто стоит за его спиной. Мальчик лет десяти или, может, чуть постарше. Его вопрос был явно адресован Курту.

— Это она? — указал неизвестный мальчик на Мари.

— Кто это еще может быть? — язвительно ответил Курт.

Мальчик перевел взгляд на Мари и принялся беззастенчиво ее разглядывать. Она решила сделать то же самое. Его волосы, чуть светлее, чем у Курта, были так же грубо подстрижены, а лицо было таким же угловатым.

— Мари, это Криган, мой брат, — махнул рукой Курт. — Криг, это Мари.

— Привет, — сказала она.

Мальчик не спешил здороваться в ответ, всё еще изучая ее, но в итоге заговорил.

— Зачем ты смотришь на карты?

Мари открыла рот, чтобы ответить, но Курт ее опередил.

— Мари не здешняя. Ей нравится смотреть на родные места.

Это было правдой, конечно. Ранее утром они изучали карты ее родных холмов, которые рисовал дедушка. Но почему Курт не позволил ей ответить самой?

Криган еще немного помолчал, а потом тихо отметил:

— Отцу не нравится, когда ты здесь.

— А кто ему скажет? — сурово спросил Курт.

Прозвучало, как вызов. Братья внимательно смотрели друг другу в глаза, пока младший, наконец, не опустил взгляд.

— Я просто хотел напомнить, что сегодня тебе нужно быть дома пораньше, — пробормотал он.

— Я не забыл, — холодно ответил Курт.

Криган осторожно поднял глаза, мимоходом еще раз взглянув на Мари.

— Можно я с тобой останусь? — заскулил он. — Пожалуйста! Дядя Руперт обещал найти мне работу, когда я вернусь.

На этот раз ответ Курта был мягче.

— Мы уже говорили об этом, Криг.

Они обменялись долгими многозначительными взглядами, а потом Криган угрюмо кивнул. Не сказав больше ни слова, он, шаркая, направился прочь.

— Зря ты с ним так, — с улыбкой сказала Мари. — Вообще-то мне тоже нужно скоро идти.

Она взяла у Курта книгу.

— Так рано?

Мари пожала плечами.

— Утром отец вспомнил про мой день рождения и выделил мне денег на новые платья и плащ. Мои становятся маленькими.

Курт презрительно скривился.

— Три месяца прошло. Что-то он припозднился с подарками.

— Да, но это лучше, чем ничего.

Пока Курт провожал ее до опушки, она прокручивала в голове разговор с отцом. На самом деле она немного приврала Курту. Отец не вспомнил про ее день рождения сам. Утром он ворвался в дом и был таким взволнованным, что чуть не уронил стул.

— Мари! — воскликнул Варин. — Нужно поговорить.

Он принялся рассказывать дочери, которая готовила кашу к обеду, о приближающемся Осеннем празднике. Конечно, она уже про него слышала. Последние недели все в Валде только о нем и говорили. Не с ней, разумеется, но обрывочных разговоров было достаточно, чтобы Мари поняла, что праздник пройдет после богослужения в канун Дня всех святых.

— Танцевать тебе еще рано, — сказал Варин, — но на сам праздник я тебя отпущу, тебе ведь скоро четырнадцать. И мы можем себе позволить…

— Мне уже четырнадцать.

Мари произнесла это стальным голосом. Ей казалось, она уже простила отца за его оплошность, но гнев всё-таки поднялся снова. Обида вернулась и накрыла ее с новой силой.

— Уже? — растерянно прошептал Варин. — Когда…

— Три месяца назад.

Мари закончила нарезать хлеб и подняла взгляд на отца. Он стоял с открытым ртом.

— А почему я пропустил? Что я…

— Ты пил.

Обед они ели в звенящей тишине. Варин бросал на дочь виноватые взгляды, но она на них не отвечала. Боялась, что сорвется на крики и обвинения. Перед тем, как уйти обратно в кузницу, отец бросил рядом с ее тарелкой кошель с монетами.

— Сходи к портному, — тихо сказал он. — Пусть сделают несколько платьев, которые понравились бы матери. И плащ. И вообще купи всё, что тебе нужно.

Мари ошеломило количество монет, когда открыла кошель.

— Отец, я не могу…

— Можешь, — сказал он, заправляя штаны в сапоги. — И я могу какое-то время обойтись без эля.

С этими словами он вышел из дома.

— А какого цвета будет твой новый плащ? — спросил Курт, выдернув Мари из мыслей.

Они уже стояли на краю леса.

— Снова красный?

— Не знаю, — пожала она плечами. — Мама любила этот цвет, но может, мне пора выбрать что-то другое.

В ее груди шевельнулась боль, когда она вспомнила, как мама была красива в ярко-красных платьях. Амалия всегда говорила, что этот цвет идет и Мари.

— Было бы умнее выбрать что-то темное, но… — глаза Курта блеснули. — Без красного плаща я не смогу тебя найти, когда ты в снова потеряешься в лесу.

Мари застенчиво опустила глаза, но тут же подняла их снова.

— А ты придешь на Осенний праздник? — спросила она у Курта.

Ей всем сердцем хотелось, чтобы он ответил «да». Мысль о том, что она пойдет туда без друга, повергала ее в уныние. Рядом будут только странные жители Валда, которые всё еще глазеют на нее, но обходят стороной. А отец продолжит отмахиваться и скажет, что это всё она сама себе надумала.

Какой смысл идти на большой праздник, если придется стоять в стороне и наблюдать, как другие танцуют и веселятся?

Но было кое-что еще. Мари себе призналась, что ей бы хотелось показаться Курту в одном из новых платьев, которое она собиралась заказать. В лес она такое надеть точно не сможет.

Курт замялся.

— Вряд ли я смогу прийти.

— Но тебе уже пятнадцать, верно? Отец сказал, что в пятнадцать там можно даже танцевать.

— Мне скоро шестнадцать, вообще-то, — несколько обижено ответил Курт. А потом опустил глаза в землю. — Но для моего отца это не имеет значения.

Он смутился еще больше и переминался с ноги на ногу. Мари попыталась проглотить разочарование, застрявшее у нее в горле, но не успела. Оно уже отразилось на ее лице. Она даже не понимала, почему так расстроилась, ведь этого стоило ожидать. Курт много раз говорил, что ему нельзя покидать лес.

Он, должно быть, увидел, что глаза Мари на мокром месте, и поспешил всё объяснить.

— Я бы хотел пойти с тобой, правда, — быстро заговорил Курт. — Это мой отец, он… Он говорит, что мне придется заботиться о семье однажды, так что ходить в Валд — пустая трата времени.

Мари кивнула и задумалась на мгновение.

— Поэтому он не любит, когда ты ходишь к водопаду?

— Да, — с горечью ответил Курт. — Он говорит, что я мечтаю о всякой ерунде. Я нужен здесь, так что бесполезно надеяться на невозможное.

Последние слова он произнес еле слышно, и его голос дважды чуть не сорвался. Мари отчаянно захотелось успокоить его. Ее до дрожи разозлило, что кто-то так мало заботится о мечтах Курта, и этот всплеск эмоций застал ее врасплох. Что с ней не так? Почему ее настроение меняется дважды в минуту, когда она говорит с ним?

Он стояли и неловко молчали, пока Курт, наконец, шумно не выдохнул.

— Что ж, — сказал он. — Иди за новой одеждой. А я пойду задам трепку брату.

— Он кажется довольно милым, — улыбнулась Мари.

— Ну да, он не так уж плох. Тратит слишком много времени на то, чтобы казаться старше, но я держу его в узде, — его глаза стали теплее. — До завтра, Мари.

С этими словами он снова растворился в тени деревьев.

Впервые прогулка по городу вызвала в Мари приятный трепет. Хоть ей всегда была грустно было расставаться с Куртом, предвкушение предстоящей примерки скрасило ожидание новой встречи.

Хорошо, что отец дал ей столько денег. Поначалу она смутилась сумме, но теперь решила, что она и правда заслуживает щедрого подарка. А монеты лучше отдать портному, а не трактирщику.

Тем более что Мари, хоть и не была высокой, умудрилась вырасти из всех своих нарядов, которые бабушка покупала ей год назад. А туфли и сапоги уже становились настолько малы, что причиняли боль ногам.

Она шла и старалась сосредоточиться на платьях, но мысли всё время перескакивали на другую тему. Мари пыталась понять, что заставило ее спросить Курта про праздник? Она не хотела его спрашивать, не планировала, но этот вопрос слетел с ее губ без разрешения. И теперь желание увидеть его на танцах переполняло ее, и она ничего не могла с этим поделать.

Какой-то странный, вкрадчивый голос в голове шептал, что дело тут не только в смущении перед жителями Валда. Ей просто нужен был Курт.

Эти мысли помогали ей не смотреть в глаза прохожим, пока она не достигла мастерской портного. Маленькое двухэтажное здание с соломенной крышей, такой же, как у ее дома, встретило ее теплом. Полы здесь деревянные, а не каменные, как в большинстве других домов в городе. Скрип половиц безошибочно предупреждал хозяев о новых посетителях.

Мари пробежалась взглядом по полкам, забитым рулонами тканей. Выбор не такой разнообразный, как в мастерской в старом городе, куда она ездила с бабушкой. Но всё-таки здесь определенно есть то, что нужно Мари.

— Здравствуйте! — поприветствовала она портного.

Он отвечал ей дружелюбной улыбкой ровно до тех пор, пока не узнал ее.

— О… — пробормотал он что-то невнятное. — Эм… Чем я могу помочь?

Мари оценила его попытку остаться вежливым, но ей уже стало не по себе.

— Мне нужно два новых платья, — сказала она, — и плащ.

Денег у нее было достаточно на три-четыре платья, но она решила не мучать себя и портного дольше, чем необходимо. Обойдется и двумя, ничего страшного.

— Понял вас, — кивнул портной. — Минутку, я позову жену. Милли!

Женщина, спустившаяся по лестнице на его зов, выглядела такой же напуганной, как портной. Но она справилась со своим шоком изящнее и тут же начала задавать Мари вопросы о фасоне платьев и желательных тканях. И всё же Мари не могла не отметить, что жена портного тоже старалась говорить с ней как можно меньше.

Когда дело дошло до снятия мерок Мари успела сто раз пожалеть, что ее матери нет рядом. Амалия бы точно знала, как успокоить этих людей, что бы их так не растревожило.

Мари выбрала ткани и выскочила из мастерской настолько быстро, насколько это было возможно. Она отправилась к сапожнику, но этот визит оказался не лучше. Пока замерял ее ноги, ей хотелось вопить от досады и отчаяния. Черт, ну что она успела сделать такого ужасного, чтобы все эти люди так ее ненавидели и боялись?

Только когда она остановилась на площади, чтобы выбрать ленту, ее встретило приветливое лицо.

— Что ищешь? — спросил у нее коренастый мужчина в зеленом костюме и с обветренным лицом.

«Приезжий торговец», — поняла Мари. Из местных ей никто не улыбался так искренне.

Она была так удивлена его дружелюбием, что чуть не забыла улыбнуться в ответ.

— Я… Мне нужна ленточка.

— А, на танец с лентой, да? — мужчина просиял и подмигнул ей. — Ты точно выиграешь, дорогая. Настолько уж ты хорошенькая, сил нет.

— Спасибо, — покраснела Мари. — Но, по правде говоря, мне еще нельзя танцевать. Но в следующем году будет можно.

Она решила выбрать ленту заранее, чтобы не проходить через эту пытку в следующем году.

— Выбирай, что пожелаешь, у меня ленты на любой вкус!

Мужчина указал на свою тележку, забитую безделушками из разных стран и увешанную разноцветными лентами. Мари потянулась к синей и запоздало поняла, что забыла у портного перчатки, которые привыкла носить на публике, чтобы прикрыть свой шрам. Рукав ее рубашки пополз наверх и обнажил след от укуса. Она бы не придала этому значения, если бы не резкий вопрос торговца.

— Откуда это у тебя?

От теплоты в его тоне не осталось и следа.

— Я… Меня… — она не могла заставить себя произнести эти слова.

Но, судя по гримасе ужаса на лице торговца, он уже и так всё понял. Зачем тогда спросил?

Выбор ленты тут же показался Мари совсем неважным делом. Ей просто хотелось поскорее вернуться в дом и забиться в угол. Может, даже поплакать в нам.

— Я пойду, — прошептала она и отдернула руку.

Торговец ухватил ее за локоть и притянул к себе достаточно близко, чтобы Мари обдало его кислым дыханием.

— Беги отсюда! — яростно прошептал он. — Не из города, тебе нужно убежать из леса!

Он сжал ее руку так сильно, что стало больно.

— Ты не представляешь, в какой ты опасности!

Мари испугалась его напора и оглянулась в поисках хоть какой-то помощи. Как глупо. Никто в Валде пальцем не пошевельнет, чтобы помочь ей.

— Они тебе не помогут, — продолжил торговец. — Они не могут говорить об этом!

— Почему?

— Не знаю, — он быстро замотал лысеющей головой. — Они будто становятся немыми, когда у них про это спрашиваешь.

— Тогда вы расскажите мне! — воскликнула Мари.

Ей страшно надоели все эти намеки. Сначала бабушка, теперь и этот незнакомец.

— О чем вы говорите? Почему мне нужно бежать?

— Я не могу рассказать.

Мари захотелось поколотить его.

— Зачем тогда всё это начали?

— Я не знаю, что именно происходит, когда девушки получают эту отметку, — зрачки его синих глаз расширились. — Всё, что я знаю, что они исчезают без следа, пропадают в лесу с концами.

— Мистер Гаспар!

Голос Отто заставил Мари и торговца вздрогнуть. Он стоял от них в паре шагов, но они не видели, как он подошел.

Мужчина, названный Гаспаром, отпрянул от девушки и встретился взглядом с бургомистром. Тот сладко улыбался, но его глаза в панике метались от одного собеседника к другому.

— Нам с мистером Гаспаром нужно поговорить наедине, если ты не против, — обратился Отто к Мари.

Она не ещё понимала, против она или нет, но ноги понесли ее к дому. Ей потребовалось всё самообладание, чтобы не перейти на бег. Дрожь в руках остановить так и не получилось.

Вечером, лежа в своей постели, Мари не могла уснуть и просто смотрела в потолок. Слова торговца не шли у нее из головы, но что именно они значили? И почему из-за укуса она обречена сгинуть в лесу?

Мари пришла к осторожному выводу, что, возможно, тут замешана какая-то злая магия. Но эта мысль была настолько пугающей, что она решила ее не развивать. Так или иначе, однажды она покинет лес и вернется к бабушке. Не потому, что торговец так сказал, а потому, что ей искренне этого хотелось.

Но прежде, чем это произойдет, она обо всем расспросит Курта. Мари показалось это отличным и самым верным решением. Всё-таки, ее друг всю жизнь живет в этом лесу. Он точно должен что-то знать.

Утром Мари оставалась в постели, пока отец не ушел работать. Она слышала, как он остановился у двери и чувствовала на себе его взгляд, но изо всех сил старалась притвориться спящей. Ей не хотелось лишних расспросов. В итоге Варин вздохнул и отправился в кузницу.

Когда серый свет возвестил о начале дня, Мари распахнула глаза и сползла с кровати. Наспех сполоснув лицо, она отправилась туда, где впервые увидела луч света. Пока она не подошла к месту встречи, ей даже не пришло в голову, что еще слишком рано. Обычно в это время она занималась домом — ходила за водой, пекла хлеб или чинила одежду. До встречи с Куртом еще несколько часов.

Впрочем, это не имеет значения. Она бы всё равно не смогла нормально работать, пока не поговорила с Куртом. Нужно рассказать ему про торговца.

Мари плюхнулась на валун и начала ждать. Может ли так случиться, что именно сегодня Курт тоже придет пораньше? В любом случае, ожидание будет мучительно долгим, будь то пара часов или несколько минут.

Пока Мари ждала, ее начали атаковать лесные звуки, обычно неразличимые для уха. Но теперь все эти шорохи, трески и взмахи невидимых крыльев казались ей оглушительными. Ей даже показалось, что она слышит то самое глухое рычание, которое преследовало ее в кошмарах.

Что ж. Если Курт не придет пораньше, она сама пойдет ему навстречу. Всё лучше, чем одиноко сидеть и вздрагивать. Какая-то часть Мари осознавала, что вряд ли это благоразумно, но она примерно помнила, откуда обычно приходит Курт. И к тому же их совместные прогулки не прошли даром — теперь передвигаться по лесу ей было в несколько раз проще, чем в самом начале.

Пока она шла, деревья становились гуще, а полумрак плотнее.

Зачем вообще семье Курта жить так глубоко в лесу? Отто, конечно, сказал, что они охотники, но всё-таки это странно. Хотя, она мало что знала о жизни охотников. Вдруг такое единение с природой и правда имело смысл?

Мари бродила по лесу, казалось, целую вечность, прежде чем ей пришлось себе признаться, что она заблудилась. Без солнца она не могла понять, в каком направлении двигаться. Однажды она слышала, что можно ориентироваться по мху, но беда в том, что мох здесь был со всех сторон. Стволы, пни и даже валуны — всё и везде окутано мягким покрывалом желто-зеленого цвета.

Мари остановилась и уставилась в пространство. Нет, как бы она ни старалась, она не сможет определить ни направление, ни время суток. Может, позвать на помощь? Эту идею она отбросила сразу. Крик мог принести больше вреда, чем пользы.

Ей вдруг захотелось, чтобы Курт ее нашел, но надеяться на это глупо. Она решила просто идти дальше, хотя ее икры и ступни молили о пощаде. Из-за боли она не сразу заметила, что деревья вокруг становятся тоньше.

Может, она вышла с другой стороны Валда? Но дом, который она увидела, никогда раньше ей не встречался. Он был гораздо шире и выше, чем все здания в городе, сделан из сложенных брусьев и с очень пологой крышей. Больше похож на дом ее бабушки и дедушки.

Мари не успела пройти дальше, потому что заметила женщину, развешивающую мокрое белье на веревке. Вот она — ее спасительница! Она подскажет, как выйти из леса.

— Простите! — подбежала к ней Мари, надеясь, что выглядит не слишком растрепанной. — Вы не подскажете, в каком направлении Валд? Я искала друга в лесу и потерялась.

Когда женщина обернулась, Мари была приятно удивлена. На нее смотрели точно такие же золотисто-карие глаза, как у Курта. И волосы у женщины того же цвета. Родство определенно угадывалось. Неужели это его мама?

Вместо приветствия женщина ахнула, выронив из рук чистую рубашку. «Странная реакция» — подумала Мари и попыталась снова.

— Меня зовут…

— Боже, дитя, я знаю, как тебя зовут!

Женщина бросилась к Мари и схватила ее за руку. Интересно, наступит ли однажды тот день, когда люди перестанут хватать ее, как маленького ребенка? Мари открыла рот, чтобы спросить, что происходит, но осеклась под яростным взглядом женщины.

— Что ты здесь делаешь? — прошептала она. — Как ты нашла нас?

— Я… Я просто искала друга и заблудилась.

Хватка женщины стала жестче. Она наклонилась почти вплотную к лицу Мари.

— Им нельзя тебя здесь видеть! Они и так думают, что это риск — позволять тебе жить с отцом! Увидят тебя и заберут сейчас же!

Мари ничего не поняла, но это не помешало ледяному ужасу расползтись по ее телу.

— Кто «они»? О чем вы?

Но женщина уже качала головой.

— Уходи сейчас же! — она замерла, прислушиваясь к звукам. — Они услышали тебя. Убирайся! Немедленно!

Мари не нужно было повторять дважды. Она решила, что ей не интересно, кто такие эти загадочные «они». Подумать об этом можно и позже. Подобрав юбки, она кинулась в сторону леса, но поняла, что всё еще не знает, где Валд.

— А куда…

Она хотела спросить, куда ей бежать, но было поздно. К ней подскочили два волка — таких же огромных, как тот, что ее укусил. Они принялись кружить вокруг нее, гулко рыча. За ними шел высокий худощавый мужчина. Что-то в нем напоминало ей Курта, но из-за страха она не понимала, что именно.

— Руперт, нет! — крикнула женщина. — Она слишком молода! Киван так сказал, и ты сам это знаешь!

Мужчина проигнорировал ее. Он просто шел к Мари и улыбался. Его походка — плавная, почти звериная, вот что напоминало Курта. Наконец он остановился и ухмыльнулся.

— Но она уже здесь.

— Пожа… — голос Мари хрипел. Она набрала воздуха и попробовала снова. — Пожалуйста. Просто дайте мне уйти домой. Я заблудилась…

— Нет, — покачал головой мужчина.

Несколько седых прядей в его темных волосах сверкнули в серости в леса.

— Слишком рискованно тебя отпускать, — продолжил он. — Думаю, даже Киван согласится с этим.

Казалось, он говорил больше с собой, чем с ней.

Волки подступили ближе. Они ходили кругами и рычали. Мари попыталась попятиться, но оступилась и упала, больно ударившись копчиком.

— Мари!

Она чуть не взвыла от облегчения, когда услышала голос Курта. Друг бежал к ней, и она чуть не крикнула, что это опасно, но волки беспокоили его не больше, чем листва под ногами. Позже она обязательно этому удивится.

Мужчина нахмурился.

— Это та, что верит в добрую магию, не так ли?

— Какая разница! — прорычал Курт сквозь стиснутые зубы.

Это прозвучало так низко и свирепо, будто мальчик окончательно превратился в мужчину. Не будь Мари так напугана, она нашла бы это… хм, впечатляющим.

— Я отведу ее домой, — продолжил Курт. — А ты убирайся!

Мужчина приподнял одну бровь и открыл рот, но Курт не дал ему ответить.

— Или я скажу отцу, что ты ослушался его. Ты правда этого хочешь?

— Ты довольно дерзкий для мальчишки, — ровным голосом сказал мужчина.

— А ты не подчиняешься приказам.

Они смотрели друг на друга почти не моргая. В итоге мужчина склонил голову, развернулся и стремительно направился прочь. Волки побежали за ним. Как только он ушел, Курт выдохнул и повернулся к женщине. Она одарила его грустной улыбкой.

Мари позволила себе пошевелиться, пытаясь встать с земли. Курт встрепенулся и подлетел к ней, помогая подняться. Когда его руки сомкнулись на ее талии, она смутилась вопреки здравому смыслу. После угрозы быть съеденной волками смущение — последнее, что стоит испытывать.

— Тебе нужно уйти отсюда, — сказал Курт. — Ты можешь идти?

— Не знаю.

Мари и правда пока не знала. Всё ее тело дрожало, а голова кружилась. Придется опираться на Курта, чтобы пройти хотя бы несколько шагов. Хорошо, что он, кажется, не против.

Путь до их водопада занял примерно полчаса. Пока они шли, Курт неизменно держал Мари то за локоть, то за талию и бросал на нее встревоженные взгляды.

Они молчали. Мари всё еще было сложно заставить рот произносить слова. Зато, к своему стыду, она поняла, что заблудилась, просто ходя кругами. Рядом с Куртом это почему-то стало очевидным.

На берегу озера Мари позволила себе выдохнуть и уселась на свое любимое бревно. Курт устроился на песке рядом с ее ногами и всё еще хмуро молчал. Мари пыталась понять, о чем он думал. Может, злится на нее? Он столько раз говорил ей, что в одиночку опасно бродить по лесу.

И откуда он знал человека по имени… кажется, женщина назвала его Рупертом? Мари уже точно слышала это имя. Возможно, позже она вспомнит, где и как именно.

Вдоволь насмотревшись на Курта, Мари обнаружила, что он вовсе не выглядит злым. Его лицо было грустным, печальным или тоскливым, но это точно не злость. Он вдруг показался ей слишком взрослым для мальчика пятнадцати лет. А еще Мари готова была поклясться, что в углу его правого глаза блестит слеза. Чувство вины обожгло ей сердце, и она нарушила молчание.

— Прости, — выдавила она.

Он вздрогнул и посмотрел на нее с искренним удивлением.

— За что?

— Я… Я просто плохо спала прошлой ночью, и мне нужно было тебя увидеть. Я пришла слишком рано и пыталась пойти к тебе навстречу.

Курт покачал головой, встал и рассеянно пнул камень.

— Во всем этом не было твоей вины. Моя семья… отличается от большинства других. Вот почему мы живем так далеко от Валда.

— Ты имеешь в виду, вы живете с волками?

Курт приподнял одну бровь, и Мари объяснила свою догадку.

— У того мужчины были волки, и они его слушались. А ты пробежал мимо них, как будто они стеклянные. Но на меня они рычали.

И жутко щелкали зубами.

По телу Мари пробежала холодная дрожь, а потом всё это внезапно обрело смысл. Ну конечно! Семья Курта, должно быть, умеет управлять волками! Вот почему в их первую встречу он заявил, что пока он рядом, они не нападут. И поэтому бегал рядом с ними, не моргая.

— Но что им нужно от меня? — спросила она шепотом, глядя в пространство. — Почему меня отметили?

Торговец назвал ее шрам отметкой.

— Мари, я уже говорил. Магия в этом лесу не такая добрая, как в твоих историях.

— Откуда ты знаешь?

Курт мрачно усмехнулся.

— Ты всё время забываешь. Это мой дом.

— Но почему меня укусил волк? И почему мне никто не говорит, в чем дело?

Мари внезапно пробрала такая ярость, что ей стало трудно дышать. Чем больше она думала об этом, тем больше злилась. Последние несколько месяцев напоминали ей бредовый сон, от которого она никак не могла проснуться.

В этом проклятом месте все всё знают. Торговец, бургомистр, Курт и даже та женщина у дома. Его мать? Да, впрочем, какая разница. Все всё знают, кроме Мари. И все смотрят на нее, как охотники на добычу. Только и ждут, что она споткнется.

— Так работает магия, — виновато сказал Курт. — Им нельзя тебе говорить.

— Но торговец…

— Какой торговец?

Курт изумленно моргнул, и Мари всё ему рассказала про вчерашний разговор с мистером Гаспаром на площади. Пока она говорила, лицо ее друга стремительно бледнело.

— Курт, в чем дело?

Он схватил ее за плечи.

— Мари, тебе нельзя никому об этом рассказывать! Поняла?

Она была слишком напугана, чтобы ответить. Он встряхнул ее и спросил еще раз:

— Ты меня поняла?

Мари рассердилась бы на эту встряску, если бы не ужас в его глазах. Она еще никогда не видела Курта таким напуганным. Он часто был тихим и задумчивым, а иногда любил напустить на себя важности, как все мальчишки его возраста. Но теперь игривость и бравада исчезли.

— Мари, — прошептал он, заглядывая ей в глаза. — Я стараюсь защитить тебя изо всех сил. Здесь происходят вещи, о которых…

— Расскажи меня!

Она наконец обрела голос, и он прозвучал слишком резко.

— Расскажи мне, что происходит! Почему меня укусил волк? Почему торговец сказал, что я в опасности?

— Не могу.

Лицо Мари против ее воли исказилось гримасой отвращения.

— Значит, ты ничем не лучше остальных! — выплюнула она.

Курт выглядел так, будто его ударили в живот, но Мари была слишком расстроена, чтобы обращать внимание на его боль. Она подскочила, вырвавшись из его рук, и отбежала к ревущему водопаду.

Они стояли порознь несколько бесконечных минут.

Когда гнев внутри Мари начал утихать, ей захотелось повернуться. Грустит ли Курт еще? Или, может, вовсе ушел? Но гордость не позволяла ей пошевелить шеей. Кажется, мать говорила что-то о вреде гордыни, но Мари наплевала на это воспоминание. Гордость сейчас — единственное, что удерживает ее от рыданий. Если сурово не скрестить руки на груди и не вздернуть повыше подбородок, она рискует рассыпаться на кусочки.

Мари услышала шаги Курта. Потом позволила ему положить ладонь себе на плечо.

— Мари.

Его голос звучал тихо настолько, насколько это возможно рядом с водопадом.

— Я не могу тебе обо всем рассказать, правда, — сказал он. — Но я могу тебе кое-что пообещать.

Она стояла неподвижно. Он вздохнул и продолжил.

— Я обещаю сделать всё возможное, чтобы защитить тебя.

Мари повернулась и долго-долго смотрела ему в глаза. Встревоженные. И выражавшие такие раскаяние и боль, что она не могла больше злиться. В конце концов, он же просто мальчишка. Да, иногда он ведет себя так, словно владеет лесом, но вряд ли он может контролировать больше, чем она сама.

— Как ты можешь такое обещать? — вздохнула Мари. — Ты всего лишь мальчик.

Вспышка раздражения мелькнула в его глазах.

— Обещаю!

Он шагнул ближе, и его лицо стало свирепым.

— Я не могу остановить всё это, но могу защитить тебя. Ты мне веришь?

Ее первым порывом было сказать «нет». Остатки обиды еще шипели в ней, как тлеющие угли. Но чем дольше она смотрела в его глаза, тем больше вспоминала про всё, что он уже сделал для нее. Он стал первым, кто заговорил с ней, избавив от одиночества. Он подарил ей ее гору. Он нашел ее сегодня в лесу и спас от волков. Курт был всем, что у нее есть в этом темном и некрасивом месте.

Легкая улыбка тронула ее губы, хотя она вовсе этого и не хотела. Мари кивнула Курту и тут же почувствовала, как ее переполнило чувство, которого она не испытывала уже долгие месяцы. Кажется, это называется покой.

Тишина больше не была гнетущей, пока Курт провожал Мари до опушки леса. Остановившись, они долго смотрели на океан из верхушек деревьев над головами. Мари вспомнила про вопрос, от которого не могла отделаться всю дорогу.

— А что имел в виду тот человека, когда сказал, что я та, кто верит в добрую магию?

Курт поморщился.

— Не забивай себе голову. Дядя просто одержим поисками лучшей жизни.

— Твой дядя?

Мари изумилась собственной забывчивости. Вот откуда она знала имя Руперта — брат Курта произносил его, когда застал их за изучением карт.

— С нас и этой жизни хватит, — раздраженно пробормотал Курт.

Мари решила не уточнять, что он имеет в виду, но его слова пробудили идею, от которой в ее сердце вспыхнула надежда. Настолько яркая, что могла бы осветить этот мрачный город и еще парочку таких же.

— Пойдем со мной! — с жаром сказала она, хватая Курта за руки.

Вот чего она хотела больше всего на свете! Кроме исцеления матери, конечно же.

— Куда? — нахмурился Курт.

— Куда угодно! Мы сможем увидеть холодное море и полудевушек-полурыб! И я покажу тебе холмы и виноградники! Мы можем пойти, куда захотим… вместе!

— Сейчас?

Он смотрел на нее так, будто она сошла ума.

— Да нет же, — она покачала головой — Когда станем чуть постарше. Просто уйдем отсюда и не будем оглядываться! Никакой темной магии, никаких загадок. Мы сможем увидеть мир!

Мари крепче сжала его руки.

— Ты же знаешь, Мари, — печально улыбнулся Курт. — Мне нельзя покидать лес. Я нужен семье.

— Но у тебя есть брат! Пусть он помогает семье!

Мари одолело отчаяние. Она уже представила себе будущее так ясно, будто феи показали ей видение, предназначенное только для нее и Курта. Он держит ее за руку, а лес остался позади. Впереди — десятки королевств, от их родной Ваксамии и до далекого Данмарка.

Видение просуществовало один миг, но Мари уже цеплялась за него, как за глоток свежего воздуха. Ей нужна эта надежда. А еще ей нужен Курт. Он заполнил пустоту в ее душе, о которой она раньше даже не подозревала.

— Ты заслуживаешь большего, Курт, — прошептала ему Мари.

Ее дыхание участилось, когда она осознала, что их лица всего в нескольких дюймах друг от друга.

— Хорошо, — мягко сказал он. — Мы уйдем отсюда. Я обещаю.

Год спустя

Мари разогнула спину и вытерла лоб рукавом. Для поздней осени в лесу без солнца в тот было необычайно жарко. Но ее огород и сад выглядели замечательно, и она гордилась своей работой. Конечно, ничего общего с тем, что росло у матери, но зато следующей зимой Мари точно будет, чем кормиться.

Она снова захотела, чтобы Курту позволили посмотреть на плоды ее трудов. Они теперь виделись не так часто, как год назад, ведь ей нужно ухаживать за садом, а ему стали поручать больше дел семьи.

И всё-таки Мари хотелось, чтобы он пришел сюда и увидел. Ведь никакого сада не было бы, если бы не Курт. Как и самой Мари, вероятно, уже не было бы в живых.

Зима в этом году была суровой и пришла неожиданно. Оказалось, что лесной массив, который был слишком плотным для солнца, беспрепятственно пропускал лед, так что телеги торговцев, снабжавших Валд зерном, не могли проехать через ледяные бури.

Горожанам выделили паек из резервных запасов, но Варин был слишком занят в таверне, чтобы его получить. Когда он очнулся, было уже поздно — кто-то более предприимчивый забрал себе их долю. Для отца Мари это стало лишь досадным недоразумением — его насыщал эль, но она не могла питаться так же. Хотя и она не сразу осознала, насколько плохи ее дела.

Когда случился первый ледяной шторм, она выскочила на улицу, замерев от холодной красоты, открывшейся ее глазам. Сосульки свисали с каждой ветки и блестели на крышах и окнах, словно хрустальные украшения во дворце Ледяной девы. Всё вокруг переливалось бело-голубым сиянием, и Мари на секунду перестала жалеть, что переехала в этот город.

Но лед приходил снова и снова, а еды с каждым днем становилось все меньше, и скоро постоянная боль в животе начала мешать Мари восхищаться зимним великолепием. Она чувствовала себя постоянно уставшей и вяло передвигала ноги, неспособная пройти дальше пары футов от дома. По больше части, она просто лежала в кровати, чтобы не тратить силы. Вставала только, чтобы выпечь хлеб из скудных остатков зерна и согреться чаем.

Также она обнаружила, что их дом продувается всеми ветрами, позволяя пронизывающему до костей воздуху свободно гулять в дырах и трещинах. Варин грелся в таверне больше, чем когда-либо, и оказывался дома уже с наступлением темноты. Он засыпал мертвым сном, и у Мари не хватало сил, чтобы разбудить его и попросить обратить внимание на свою скромную персону.

Именно в эти моменты она больше всего скучала по Курту. Он не мог войти в город, а она не могла добраться до леса, чтобы встретиться с ним. Ей не хватало их совместного чтения историй и планирования приключений. Больше всего она хотела, чтобы он снова схватил ее за запястье и потащил за собой через лес, ведя ее к их водопаду.

Спустя два месяца после первой бури они всё-таки увиделись. У Мари закончилась растопка для огня, и она собрала остатки сил, чтобы доковылять до леса и собрать хоть какие-то ветки. Сначала она не заметила Курта, но, наклонившись за очередной деревяшкой для связки, услышала резкий возглас.

— Где ты была? Я искал тебя повсюду!

Курт звучал строго и хотел сказать что-то еще, но, когда она подняла на него лицо, он умолк и просто смотрел.

Лишь тогда Мари осознала, в каком виде она предстала перед ним. Часы, проведенные в доме без света и свежего воздуха, сделали ее бледной и слабой. В последний раз, когда она осмелилась взглянуть в зеркало, доставшееся ей от матери, на нее оттуда посмотрело какое-то чужое лицо. Худая, болезненная девушка с сухими желтыми волосами, безвольно разбросанными по плечам. Под глазами темные впадины, похожие на синяки.

Мари продолжила собирать ветки, но если бы в ней было больше жизни, ее щеки пылали бы от стыда.

Курт взял ее за плечи и заставил взглянуть на него.

— Что с тобой случилось? — прошептал он.

Теперь его голос стал добрее, но это не уменьшило смущение Мари.

— Лед не пустил телеги с припасами, — пробормотала она, не желая смотреть ему в глаза.

— Но вы должны были получить паек.

— Я пыталась, но не смогла унести зерно.

— А твой отец?

Мари не ответила. Курт осторожно ее встряхнул.

— Мари, отвечай! Твой отец получил паек?

— Он мог бы, если бы не был так занят в трактире!

Эти слова оказались острее, чем она рассчитывала. Ее охватил новый вид стыда, и она пожалела, что не может просто раствориться в воздухе. Мари до последнего не рассказывала Курту о пристрастии Варина к выпивке. Одно дело, когда у тебя невнимательный и угрюмый отец, и совсем другое, когда он забывает обо всем, стремясь утопить скорбь в эле.

— Почему он не охотится? — сурово спросил Курт.

Мари усмехнулась и наконец-то набралась смелости, чтобы посмотреть ему в глаза. В них пылал гнев. Но в остальном Курт выглядел прекрасно — в его лице не было и следа того вечного желания есть, что она видела в своем зеркале. Он выглядел здоровее, чем когда-либо, и даже немного подрос с тех пор, как они виделись в последний раз. Его щеки и подбородок тронула неравномерная щетина.

— Охота запрещена, — пожала плечами Мари.

Курт отпустил ее и виновато почесал затылок.

— Точно. Я забыл, — пробормотал он.

— Что ж, — вздохнула Мари. — Ненавижу с тобой расставаться, но…

Глаза Курта широко распахнулись.

— Конечно, здесь холодно, — с жаром ответил он. — Тебе лучше вернуться домой.

Она грустно кивнула. Уходить от него — последнее, чего бы ей сейчас хотелось, но пальцы всё еще были ей дороги, а она их уже почти не чувствовала.

— Прости, — прошептал Курт. — Я хотел бы проводить тебя.

Мари слабо улыбнулась.

— Всё в порядке. Не хочу, чтобы у тебя были проблемы с отцом.

Она побрела домой, но через пару шагов снова услышала Курта. Он окликнул ее по имени. Мари обернулась.

— Я рад, что твой плащ всё еще красный, — сказал он. — Так я смогу найти тебя, когда ты снова потеряешься в лесу.

Его взгляд был печален, как и его улыбка. Всю дорогу до дома Мари чувствовала его взгляд на своей спине. Придя домой, она сложила связку веток у огня, чтобы они могли просохнуть, и заснула до самого вечера. Ее разбудил голос Варина.

— Мари! Это что такое?

Она попыталась смахнуть сон и поплелась к двери. Отец держал в руках мертвого кролика и тугую связку бревен, завернутых в бурую ткань.

— Где ты это взяла? — грозно спросил отец.

— Я… — ошеломленно пробормотала Мари. — Не знаю. Этого не было, когда я выходила в последний раз.

Она уже обо всём догадалась и силилась сдержать улыбку, которая была готова расползтись по ее лицу. А вот Варину было не весело.

— Тут охотиться нельзя! — потряс он кроликом перед ней. — Ты собираешься меня подставить?

— Это скорее всего от Курта, — поспешила объясниться Мари. — Его семье можно охотиться, помнишь?

Варин впился в нее долгим взглядом, но потом вручил ей маленькую тушку.

— Ладно, приготовь его, он всё равно уже мертв, — он проследовал внутрь и начал стягивать грязные сапоги. — В таверне давно подают протухшее мясо, меня блевать от него тянет.

Мари сжала губы так сильно, что они побелели. Он что, ел мясо всё это время? И даже не подумал принести ей? Сама она не видела дичи с самого начала зимы. Но как бы ей не хотелось поругаться с отцом, сил на это не было.

Суп, который Мари приготовила в тот вечер, показался ей самым вкусным в ее жизни.

С того дня она каждый день находила у порога то кролика, то какую-нибудь птицу, а еще сухую связку дров. Мари крепла день ото дня, наконец позволяя себе наесться, и когда пришла весна, она уже была так же здорова, как и раньше.

В их новую встречу Курт ничего не сказал про еду и дрова, но в его глазах искрилась радость, пока он наблюдал, как Мари уверенно шагает к нему.

Она была бесконечно благодарна ему за то, что он для нее сделал, но ее переполняла решимость не дать подобному повториться. Нельзя больше ни от кого зависеть хотя бы в плане еды.

Как только земля оттаяла, Мари умоляла Курта научить ее садоводству в месте без солнца. Она помнила, что у целительницы, которая убила ее мать, был сад, хоть и напоминавший кладбище растений. К тому же, из того странного дня рядом с домом Курта она запомнила не только волков.

— У твоей мамы чудесный сад! Может, она могла бы меня…

— Точно нет!

Это прозвучало так резко, что она вздрогнула.

— Ты туда не пойдешь.

— Но как мне еще научиться? — заскулила Мари.

Они сидели у водопада впервые с тех пор, как растаял снег. Мари, конечно, понимала, что Курт пытается защитить ее, но ей отчаянно хотелось уметь больше, раз уж она застряла в этом городе.

В итоге Курт пообещал, что научит ее всему, что знал сам.

— Ты умеешь работать в саду? — Мари недоверчиво подняла бровь.

Курт казался слишком беспокойным для того, кто мог хоть что-нибудь вырастить. А еще она помнила, что все мальчики, с которыми она была знакома, считали работу в саду исключительно женским делом. Поливка и прополка ущемляли их гордость.

— Когда я был маленьким и не слушался родителей, — пояснил Курт, — меня наказывали работой в саду.

— И до сих пор наказывают?

Мари не могла сдержать озорной улыбки. Она представила Курта стоящим над грядками, и эта картина показалась ей необычайно забавной.

— Теперь я стараюсь не попадаться, — подмигнул он.

Верный своему слову, в следующий раз Курт принес с собой ассортимент ростков и семян и объяснил, как всё это закапывать и поливать, чтобы осенью можно было собрать урожай.

Мари добросовестно трудилась всё лето и теперь, на исходе теплых дней, она по праву гордилась собой, жалея лишь об одном — Курт не мог всё это увидеть.

— Мари!

Голос отца прервал ее размышления о саде и Курте.

— Ты сегодня рано, — ответила она, вытирая руки о фартук.

Обычно Варин из кузницы направлялся прямиком в таверну, а не домой.

— Нам нужно купить тебе ленту! — сказал он.

Она непонимающе моргнула.

— Ленту?

— Именно! На праздник. Ты ведь уже достаточно взрослая, чтобы танцевать!

Мари невольно улыбнулась. Варин до сих пор чувствовал свою вину за то, что в прошлом году пропустил ее день рождения. Зимы для него как будто бы и не было, и сейчас он снова пробовал стать примерным отцом.

Он часто заставлял ее выбираться в Валд вместе с ним, убежденный, что ее нежелание общаться с горожанами — не более, чем застенчивость. Он заговаривал с каждым, кого встречал, и заставлял их знакомиться с Мари под его суровым взглядом. После этого Варин выглядел довольным, уверенный, что нашел дочери нового друга.

У Мари не хватало духу его переубедить. От чего-то ее сердце сжималось в эти моменты.

— Спасибо, но не думаю, что мне пригодится лента, — сказала Мари, собирая садовый инвентарь. — Сомневаюсь, что кто-то из мальчиков захочет со мной танцевать.

— Ерунда, — отмахнулся Варин. — Ты уже такая же красива, как твоя мать.

— Они со мной даже не разговаривают.

— Они просто стесняются! Ты ведь не даешь им шанса.

Варин последовал за дочерью в дом. Она положила инвентарь, вымыла руки и начала нарезать хлеб к ужину.

— Что ты имеешь в виду? — уточнила Мари.

— Ты всё свое время проводишь в лесу с этим мальчишкой. Ему будет полезно узнать, что у него появился конкурент.

По щекам Мари пополз румянец.

— Курт просто друг.

Произнеся эти слова вслух, она поняла, насколько они абсурдны. Просто друг вряд ли бы стал кормить ее всю зиму. Да и в целом «друг» — не совсем подходящее слово, чтобы объяснить, кем Курт стал для Мари. Но если не друг, то кто он?

— Дочь, — Варин мягко взял нож из руки Мари. Его глаза переполняла вина. — Пойдем сюда.

Он подвел ее к деревянному сундуку в углу и опустился на колени рядом с ним, доставая из кармана маленький медный ключ. У Мари перехватило дыхание. Это сундук матери. Они не прикасались к нему с самой ее смерти.

— Твои платья скоро снова станут коротки, — сказал Варин.

Он вытащил из сундука сверток ткани и нежно его погладил.

— Кажется, ты уже достаточно высокая, чтобы носить мамины платья.

Мари не двигалась. Гнев и боль смешались в ее груди, и она не смогла бы произнести ни слова, даже если бы сильно захотела. Отец не видел, что она умирала от голода, но умудрился заметить ее рост. Как всё это может сочетаться в одном человеке?

Варин вряд ли увидел эмоции, бушевавшие в дочери. Он не поднял на нее глаза, а лишь продолжал ласкать у себя на коленях платье покойной жены, будто новорожденного младенца.

— Я знаю, Мари, что выпиваю больше, чем должен. Когда я увидел, что твое платье становится коротким, то понял, что у меня сейчас недостаточно денег, чтобы купить тебе новое. И это… Это навело меня на мысль…

Его голос дрогнул. Варину потребовался глубокий вдох, чтобы снова заговорить.

— Я представил, что бы сказала Амалия, если бы видела меня сейчас.

Он, наконец, поднял на Мари глаза, покрасневшие от скопившихся слез.

— По правде говоря, я паршивый отец. Я просто… просто не знаю, как жить без нее. Но я стараюсь, Мари. Это большее из всего, что я могу сделать.

Мари пребывала в шоке. Она не слышала от отца так много слов с тех пор, как они приехали в лес.

— В ту ночь, когда ты сбежала, — продолжил Варин, — когда мы потеряли ее… Я почти был готов закончить всё это. Невыносимо знать, что я позволил ей умереть, хотя ты пыталась меня предупредить. Я был близок к тому, чтобы сдаться. Потом этот охотник привел тебя обратно, и мне пришлось идти дальше. Но я не могу. Не без посторонней помощи.

«Не без помощи эля», — промелькнуло в голове у Мари, она и чуть не усмехнулась этой мысли, но вовремя сдержалась.

— А потом я увидел, что твое платье слишком короткое...

Он осекся, проглатывая слезы. А затем развернул платье, которое держал в руках. Ярко-красное — Амалия такие очень любила.

Варин умоляюще смотрел на дочь.

— Я не могу даже представить, что бы она сказала, увидев, сколько боли я причинил ее девочке.

Мари присела рядом с ним и дотронулась до платья. Отец плакал впервые с той ночи, когда умерла мама. Конечно, эти слезы не могли ее не тронуть, но… Сколько раз она должна его прощать?

Она всё еще прекрасно помнила слабость в ногах и постоянное чувство голода. Помнила сцену в доме целительницы, когда она умоляла не вливать в ее мать отраву. Всё еще слышала, как бабушка кричит, что ей нужно бежать из этого леса.

Мари не хотела его прощать. Он причинил ей боль слишком много раз. Но всё-таки она вспомнила слова матери, которые та произнесла после ссоры с Варином — одной из самых крупных и громких на памяти Мари. Она не помнила, из-за чего именно они ругались, но хлопки дверей и звон разлетающейся посуды прочно засел в ее памяти. Как и те слова.

— Почему ты сказала, что любишь его, если злишься? — спросила маленькая Мари.

Амалия устало покачала головой и криво улыбнулась.

— Никогда не знаешь, какие твои слова будут последними. Если Создатель призовет меня слишком рано, я не хочу жалеть о своих последних словах.

Мари посмотрела на отца. Она всё еще злилась и знала, что от этого просто так не избавиться. И всё-таки мать была права.

— Я… — начала Мари. — Я думаю, лента мне не помешает.

Ее голос прозвучал странно. Слишком взросло для пятнадцатилетней девочки.

— Темно-синяя бы подошла к этому.

Она взяла платье матери и уткнулась в него лицом. Немного пахло пылью, но всё же запах Амалии преобладал.

Варин робко обнял дочь.

— Я буду лучше, Мари!

Ей так сильно захотелось ему поверить, что она почти позволила надежде расцвести в своей душе, хоть тихий голос в голове и шептал, что слова Варина — это не правда. Вряд ли что-то всерьез изменится. Но отец хотя бы осознает свою вину, а это уже что-то.