Девочка из прошлого

Наташа  

— Ну и вид, Наташа. — Яна смотрит на меня через зеркало, поправляя причёску, когда я появляюсь в кабинете. — Ты вообще не спишь?

Грустно усмехаюсь, проходя мимо цветущей подруги.

— Сегодня очень мало. Тим опять приболел, — выдыхаю устало и сажусь за стол. Включаю ноутбук, зеваю. — Кофейку бы. Чуть не заснула за рулём, пока добиралась до офиса.

Яна поворачивается и продолжает рассматривать меня жалостливым взглядом.

Вспоминаю, как Тимур капризничал утром и не хотел меня отпускать. Сердце сжимается в такие моменты. И как назло, сегодня куча дел — не уйти пораньше. Плохая была идея вести два проекта одновременно. Всё время в какой-то беготне: учусь, работаю, пытаюсь везде успеть, а к концу дня как выжатый лимон, и единственное, о чём мечтаю, — лечь в кровать. Ни на что времени не хватает. Но каждое утро маленький человечек тянет ко мне руки, и я понимаю, ради кого стараюсь. Хочу дать Тимуру только самое лучшее.

— У меня нет детей, но от одной мысли, что буду нести ответственность за кого-то, кроме себя или мужа... Не представляю, как ты со всем справляешься? У меня постоянно голова чем-то забита, и всё время что-то да забываю. Вчера, например, ты уехала, а мне позвонила какая-то дурочка и давай предъявлять претензии. А потом выясняется, что она номера агентств перепутала. Я такой стресс пережила. Витя же сразу скажет, что такую мелочь и то не смогла решить, всё запорола. Нам ведь сейчас важна репутация, а она грозилась разнести на всю сеть, какие мы недобросовестные. 

Я смеюсь.

— Ну всё же обошлось?

— Да, обошлось, и сразу такое чувство облегчения появилось, когда она извинилась и трубку положила. Весь мир захотелось обнять. 

— Ну вот у меня примерно те же ощущения, когда Тим заболевает, а потом ему лучше становится, и тут же краски в жизни появляются. 

Мы пьём кофе, обсуждая планы на день, и я сажусь за работу. Через два часа набираю няне с рабочего телефона — свой забыла дома. В обед нужно будет смотаться в аптеку, и заодно телефон заберу. Няня отчитывается, что Тиму стало лучше и он заснул. Я немного успокаиваюсь, но всё равно чувствую угрызения совести, что нахожусь сейчас на работе, а не рядом с сыном.

— Наташа, — окликает Яна, протягивая свой телефон, — это Витя. Говорит, что не может до тебя дозвониться. 

— Здравствуй, Наташа. Что с твоим телефоном? — строгим голосом спрашивает Градский.

— Извините, Виктор Валентинович, дома забыла. Закружилась. Сын приболел.

— Что-то серьёзное? — уточняет он. 

— Обычная простуда.

— Ну хорошо. Наташа, ко мне сегодня люди из Москвы прилетают. Среди них есть американцы — без переводчика никак. Я весь день с Ильёй на объекте за городом. Пётр за тобой подъедет через два часа. Инструктаж проводить не буду. Ты в курсе, что делать и говорить. Муслиму в отель я сейчас сам позвоню. Всё поняла? 

— Да, Виктор Валентинович, поняла. Всё будет сделано по высшему разряду.

— Ты уж постарайся, Наташа. А если сделка выгорит, премией не обижу, — обещает Градский и кладёт трубку.

Надеюсь, его делегация ограничится парой-тройкой дней, потому что майские праздники я планировала провести с Тимуром и Ильёй за городом. 

— Опять мой работы подкинул? Что на этот раз?

— Всё как всегда. Хлеб-соль, размещение в отеле, пара экскурсий и ужин в ресторане. Американцы летят, а так, может быть, пронесло бы и Виолетта сама бы справилась. Ну да ладно.  

Премия лишней точно не будет. Я как раз собираю сумму, чтобы купить здесь собственное жильё, а цены на юге просто космические. Даже если продать дом в Гатчине, не хватит на квартиру мечты. 

— Так что ты сегодня опять одна. Скинь мне вечером всё на почту, я гляну, как вернусь домой. 

— Ничего я тебе кидать не буду. Выспись лучше, сама тут всё доделаю. Не переживай.

Я беру сумку и смотрю на часы. Надо заехать в аптеку и домой за телефоном, заодно переодеться и накраситься. Возможно, даже успею перекусить — ничего во рту ещё не держала, кроме кофе и пары печенек. 

Поднимаюсь в квартиру и успеваю застать детского врача, которого вызвала утром. Он смотрит горло Тимура, слушает лёгкие и выписывает ещё препараты. Пока мы с Тимом возимся в детской, а потом я крашу глаза, Серафима уходит в аптеку докупить лекарств. 

— Если что, я на телефоне. Звони. 

— Всё будет хорошо, Наташ, — заверяет Сима, и они с Тимуром провожают меня до двери.

Чмокаю сына в пухлую щёчку. Какой же он у меня красивый и умненький мальчик. Моё маленькое счастье.

До аэропорта добираюсь вместе с Петром Андреевичем, заместителем Градского. Одна с семью мужчинами я не справлюсь и заранее прошу Виолетту помочь. Нужно будет предложить ей заняться английским. Если у нас с Яной дела пойдут в гору, то я займусь новым проектом, и Градскому придётся искать мне замену. За три года я успела выучить ещё два языка. Всё же это определённо моё. У Макса с детства ладилось с цифрами, а у меня — с буквами и речью. Тим этим в меня пошёл. Я всерьёз думаю о том, чтобы начать заниматься с ним английским. В свои два с небольшим он уже хорошо говорит и чётко произносит слова. Особенно эта разница в развитии заметна, когда мы выходим на детскую площадку. Среди детей своего возраста Тим явный лидер. 

— Обожаю, когда приезжают иностранцы. И особенно молодые. Я смотрела сегодня списки, так вот, там всем чуть больше тридцати.  

— Почти все партнёры Виктора Валентиновича одного с ним возраста.

— Ага. Нам это на руку, правда? — Виолетта толкает меня в бок, а я закатываю глаза. 

Замечаю, что Пётр Андреевич здоровается с кем-то из группы прилетевших, и, когда он кивком головы подзывает, направлюсь к нему.

— Наташа, это Павел Владимирович Измайлов, — представляет он меня мужчине, с которым однажды мне уже довелось общаться. — Генеральный директор “Ротагет Инвест”.

Я с трудом изображаю приветливую улыбку. Даже отдалённое напоминание о прошлом отзывается внутри странной дрожью. 

— Добрый день, Наташа, — кивает Измайлов и смотрит на меня, чуть прищурившись. 

Он узнал меня. Тут же пробегаюсь взглядом по лицам, стоящих в стороне от него и немного успокаиваюсь. Призрака прошлого среди них нет.

— Пётр Андреевич, я в списках не указал ещё двух человек. Они прилетят из другого города. Внесите в вашу программу на сегодняшний день.

— Они русские? — уточняет Северьянов. 

— Да, русские, — говорит Измайлов, не сводя с меня глаз. 

— Хорошо. Виолетта останется встретить ваших людей, а Наташу закрепляю за вами и вашими людьми. Идёмте.

Я слышу, как Измайлов называет Виолетте фамилию Динара, и сердце пропускает удар, а потом начинает стучать, как сумасшедшее. Страшно представить, что будет, когда увижу его? Лишусь чувств? Интересно, изменился ли он? Всё ещё женат на Катине? С ней прилетит? Жаль, я не услышала вторую фамилию.  

Иду к машине, не чувствуя ног. Достаю телефон и проверяю в интернете все рейсы, которые прилетают сегодня из Петербурга. Хочу знать, сколько у меня времени, чтобы собраться с мыслями. Но было бы правильнее придумать какую-нибудь отговорку и сбежать. И даром такие премии не нужны. 

— Всё нормально? — спрашивает Пётр Андреевич, когда меня немного ведёт в сторону. — Ты чего такая бледная?

— Всё хорошо, — отвечаю, до сих пор не веря, что скоро увижу Динара. 

Я столько раз прокручивала в голове нашу встречу, но и подумать не могла, что она произойдёт при таких обстоятельствах.

Наташа

— Наташ. — Виолетта трогает меня за локоть. — Можно тебя на минутку? 

Извиняюсь перед Джоном и отхожу вместе с помощницей Градского в сторону. 

— У меня форс-мажор, прикрой, а?

— Что случилось? — Смотрю на неё беспокойным взглядом. 

— Сестра позвонила. Кажется, ногу сломала. Нужно отвезти в травмпункт. Может, ничего серьёзного. Если так, то скоро вернусь. Имей в виду, чёрненький красавчик, который сейчас смотрит в нашу сторону, — только не оборачивайся — мой. Я как увидела его в аэропорту — дар речи потеряла.

Сглатываю огромный ком в горле. Судьба таки догнала меня в самый непредсказуемый момент. «Чёрненький красавчик» находится в ресторане уже час, и весь этот час я чувствую себя не в своей тарелке и стараюсь даже не смотреть в сторону Асадова. Он прилетел с Бергом. Без Карины. И это немного радует, потому что Романова и такт несовместимы. Она бы не постеснялась и подошла, но у меня давно нет желания общаться ни с Динаром, ни с его помощницей. После того как Асадов разбил мне сердце, какие-то осколки всё же удалось собрать и склеить. И то, лишь благодаря появлению Тима. Если бы не беременность и рождение сына, не знаю, как бы тогда всё пережила.

Я поворачиваю голову и украдкой смотрю на Динара. До сих пор кажется, что это галлюцинация или плод моего богатого воображения. Но нет. Это он. Его лицо всё так же красиво, взгляд глубокий и холодный. Асадов почти не изменился. Когда-то я безумно его любила. Так сильно, что, просыпаясь по ночам в его руках, смотрела в красивое лицо, перебирала руками жёсткие волосы и плакала от счастья, что он со мной и мои чувства взаимны. Но моим он никогда не был. Я просто хотела так думать. Точнее, он позволял мне так думать. 

— Наташ? Слышишь меня? Где витаешь? Даже не смотри в его сторону! Знаю я тебя: стоит тебе улыбнуться ему раз, а мне потом из кожи вон лезть, чтобы его внимание на себя перетянуть.

Скольжу взглядом по его облику. На нём чёрные брюки и белая рубашка. Поднимаю глаза выше, туда, где в вороте видны шея и бугорок кадыка. Татуировки не видно, но я помню рисунок до мельчайших подробностей, как и тот, что на правой лопатке. 

— Виолетт, за мной Илья ухаживает. Я ни на одного мужчину в этом зале не претендую.

— Ну да… Ракитин, — усмехается она. — Так вы действительно вместе? Я думала, это всё слухи...

— Нет, не слухи. Мы вместе.

— Ну тогда я точно спокойна. Илья достойный мужчина. Ладно, я буквально туда и обратно. 

— В прошлом году я плечо вывихнула, когда мы ездили с Ильёй в парк кататься на велосипедах. Он привёз меня в травмпункт, и мы застряли там на два часа. А здесь перелом. Так что вряд ли ты быстро вернешься.

Виолетта грустно вздыхает и идёт через зал. Я замечаю, что она останавливается рядом с Динаром и что-то у него спрашивает. Три года — немаленький срок. За это время я должна была бы многое забыть и не реагировать так на этого мужчину, но меня всё равно потряхивает, стоит задержать на нём взгляд. Возможно, от ненависти? Он растоптал мои чувства и причинил боль. Но нет, ненависть давно прошла.

Вскидываю подбородок, когда холодный тёмный взгляд задерживается на моих глазах, скользит по лицу, запутывается в волосах. Я зачем-то вспоминаю ту ночь в Австрии, когда умоляла его сделать своей, а следом, как вспышка, вечер, когда ушла от него и ждала, что вернёт. Не вернул. Тем не менее я благодарна ему, что он был в моей жизни. Многому меня научил. Например, что людям никогда нельзя доверять до конца. От взрыва, который случился внутри в тот злополучный вечер, осталась воронка чудовищных размеров и пустота.

Мы продолжаем беседу с Джоном, и я замечаю, что Измайлов с Асадовым покидают ресторан. Динар не подошёл ко мне. Лишь коротко кивнул в знак приветствия, когда меня увидел. Посчитал неуместным? Почему-то чувствую огорчение. Наверное, я всё-таки хотела бы с ним поговорить. Не знаю, что скажу — просто хочу услышать его голос.

Примерно через час в ресторане появляется Градский вместе с Измайловым и Асадовым. Два года назад Илья предложил мне перейти на другое место работы, сказав, что не может больше пересекаться со мной каждый день, зная, что я не готова дать ему шанс и ответить взаимностью. Я тогда Тима только родила. Какие мне отношения? Перешла к Градскому не раздумывая, а Илья после работы стал часто заезжать к нам с Тимуром. И продолжал делать это на протяжении года. А два месяца назад прижал меня к стенке после случайного поцелуя в парке и снова попросил дать ему шанс, пошутив, что насильно поведёт меня в ЗАГС. Начал настойчиво ухаживать, и я сдалась. Не знаю, правильно ли поступила, но мне приятно с ним встречаться и проводить время. Разве обязательно при этом испытывать всепоглощающую страсть? Чтобы кружилась голова от поцелуев? Мне кажется, я давно разучилась подобное чувствовать. И не уверена, что когда-нибудь ещё полюблю, но для Тима он будет прекрасным отцом. К тому же Илья ни разу не упрекнул меня за связь с Асадовым. Даже имя его не упоминает, будто его и не было в моей жизни… А может, и в самом деле ничего не было?

Люди потихоньку расходятся. Джон просит сопроводить его до отеля — шутит, что заблудится, и ему в таком случае всё равно потребуется помощь переводчика. Не в первый раз я получаю намёки от мужчин на продолжение знакомства. Поначалу одна только мысль, чтобы подпустить к себе кого-нибудь, вызвала стойкое отторжение и неприятную дрожь. Хотелось раздавать пощёчины направо и налево всем, кто посмел посмотреть на меня вожделеющим взглядом, а потом вдруг пришло равнодушие. Теперь у меня есть мужчина, которого я люблю больше жизни, и сейчас он ждёт меня дома. Знаю, что он не предаст и всегда будет рядом со мной. 

Выхожу из здания, мило улыбаясь Джону. Американец пытается уговорить меня поехать вместе с ним, и, когда я говорю чёткое и твёрдое «нет» на английском, по-русски добавляя другие нелестные слова, берёт меня за руку и силой тянет к машине. Видимо, он что-то перепутал. Я переводчица, а не девушка, оказывающая интимные услуги гостям из зарубежья. 

— Руки от неё убрал, — слышу за спиной строгий голос, от которого по телу бегут мурашки.  

Асадов разговаривает на чистом английском. Просит своего компаньона поменьше увлекаться выпивкой и местными достопримечательностями. Джон отпускает меня, желает приятного вечера и уезжает. 

Я медленно поднимаю глаза, встречаясь с чёрными омутами. Пульс учащается, а паника внутри нарастает. Усилием воли пытаюсь взять себя в руки. Я ведь больше не маленькая и доверчивая Наташа.

— Не ожидал тебя здесь встретить. Давно работаешь у Градского? — интересуется Динар.

Я вызвала такси ещё в ресторане. Осталось продержаться всего ничего. От силы пять минут. 

— Да, последние два года. Параллельно веду туристический бизнес с его женой.

Наш разговор со стороны чем-то напоминает беседу давних знакомых. Но это лишь со стороны. Динар опускает глаза и задерживает взгляд на моей правой руке. Я избегаю смотреть ему в лицо. Всё же я переоценила свои силы. Даже не верится, что мы когда-то были вместе. Что бы он сказал, узнав, что у него есть сын? 

— Очень рад, что у тебя всё сложилось и ты занимаешься любимым делом. Ещё красивее стала. — Его губы трогает удовлетворённая усмешка.

И что мне с этой красоты, если я несчастлива? 

Улыбаться больше не получается, и находиться рядом с ним я тоже не могу. Больно. Знаю же, что скоро уедет, понимаю, что до сих пор женат, если прилетел с Бергом. Возможно, Катина беременна и они ждут ребёнка. Возможно, уже родила за этот срок, и у Тима где-то есть кровный брат или сестра по отцу. Такие же, как и мы с Максом. 

Замечаю приехавшее такси и незаметно выдыхаю. Спасибо, что так быстро.

— Извини, я тороплюсь. Меня дома ждут. 

Да, это намёк, что не одна, несмотря на то что нет кольца на пальце. Пусть думает всё, что хочет. Пусть даже про Тима узнает — я отпираться не буду, но и в свою жизнь впустить не смогу. Не после того, что было в прошлом. Потому что страшно заново испытать эту боль. 

Перехожу дорогу, чувствуя, как жжёт спину. Держусь из последних сил, но в какой-то момент сдаюсь, оборачиваюсь, и это становится фатальной ошибкой. Асадов смотрит мне вслед всё теми же горящими глазами, как и три года назад. Словно я до сих пор наивная, влюблённая в него дурочка. Которую он в итоге сломал. 

Наташа

Я закрываю книжку со сказками и смотрю на спящего сына, когда мой телефон начинает вибрировать на прикроватной тумбочке. Тим долго не мог заснуть. Во время болезни он ведёт себя беспокойно. Надеюсь, это действительно из-за недомогания и соплей, а не из-за того, что он чувствует эмоциональное состояние своей мамы. Когда я на нервах, он всегда плохо спит.

— Наташа, умоляю, скажи, что ты меня не бросишь. Прошу тебя. Мне с тобой так комфортно работать, — громко причитает Яна в трубку, и мне приходится выйти из спальни, чтобы не разбудить Тима. — Что я буду без тебя делать две недели?

— А теперь вдох-выдох и говоришь спокойно, что случилось. 

Яна старше меня на пять лет, а ведёт себя иной раз хуже подростка. Хотя Виктору Валентиновичу такая и нужна. Инфантильная и добрая. Они дополняют друг друга. Я часто наблюдаю, как он смотрит на жену. Мне бы хотелось, чтобы меня тоже так любили. Действительно, какие им дети, когда Яна главный ребёнок в их семье, а Градский обожает супругу? Но зря она боится завести малыша: будут вместе с ним взрослеть, а Виктор — задаривать их игрушками. 

— Я и говорю! Услышала разговор мужа. Витя собирается на неделю или две в Москву. Контракт выгодный, терять партнёров не хочет — будет из кожи вон лезть, чтобы им угодить. А ты всегда с ним ездишь на встречи. Вот как я буду без тебя две недели?

После этих слов мне самой становится тревожно. И я напоминаю себе, что тоже нужно дышать, а не впадать в истерику, как Яна. Нет, командировки и раньше случались. Всё же работа такая, но лететь в Москву, возможно, вместе с Асадовым и его другом? На две недели? К тому же так надолго я ещё никогда не оставляла Тима. Максимум три-четыре дня. 

— Пожалуйста, скажи, что ты откажешься, — просит Яна.

Не знаю, что должно случиться, чтобы я согласилась. Если, конечно, вопрос не встанет ребром и Градский не попросит написать заявление об увольнении. Так-то содержать меня некому, а Виктор Валентинович платит хорошие деньги. Очень хорошие, чтобы от них отказываться. Замкнутый круг.

— У Вити одни дела на уме в последнее время, на всё остальное ему плевать, — жалуется подруга.

— Не разводи панику на пустом месте, — спокойно говорю я и иду к аптечке.  — Может быть, ты что-то не так поняла. Виктор Валентинович знает, что мы с тобой ведём проект, к тому же у меня маленький ребёнок и я мать-одиночка. Ну какие две недели? 

Хорошо иметь в подругах жену генерального. Всегда в курсе всех новостей и знаешь, к чему быть готовой. Хотя бы вовремя таблетку успокоительного можно принять, чтобы потом хладнокровнее воспринимать действительность. 

— Всё я правильно поняла. Согласишься, да?

— Если вопрос ребром поставит, мне придётся это сделать. Это у тебя есть муж и надёжный тыл, а у нас с Тимом здесь никого. Я давно привыкла, что могу надеяться только на себя. И потерять работу, сама понимаешь, не могу. 

Яна грустно усмехается. 

— В общем, я что звоню. Ты же не против, если я буду ему ныть, что не справлюсь без тебя? 

— Я только за. У меня нет желания оставлять ребёнка с няней так надолго. Так что дерзай. А я со своей стороны поплачусь, когда вызовет к себе в кабинет. Но обычно он всё преподносит в ультимативной форме. Так что вся надежда на тебя. 

Яна завершает вызов, а я подхожу к окну и смотрю на фонари, которые отбрасывают свет на детскую площадку. Какова вероятность того, что Асадов тоже будет в это время в Москве? Мне стоит паниковать раньше времени? Может быть, удастся отправить вместо себя Виолетту? Вот же ленивая вертихвостка! Я целый год за ней хожу, предлагаю бесплатно обучать английскому, но она ни в какую. «Мне и базового хватает», — говорит. А я теперь в каждой дырке затычка? Вот что за несправедливость!? А как же майские праздники? Может быть, всё решится без меня? 

Ночью долго лежу без сна, смотрю на спящего Тима, и от нежности всё сжимается внутри. Я и не думала, что можно так кого-то любить. Лишь однажды испытывала такие сильные чувства. Но они давно в прошлом. 

Глажу маленькие пальчики, смотрю, как подрагивают длинные чёрные ресницы. Тим засовывает палец в рот — недавно появилась эта привычка — и сладко причмокивает. Невозможно смотреть без улыбки.

Просыпаюсь от напоминания в телефоне. Нужно позвонить Максу. У девчонок на днях был день рождения, и моя посылка по идее должна уже дойти. Обычно я звоню брату с работы. Мы редко общаемся. И я, конечно, испытываю чувство вины, что отдалилась от него. Макс, наверное, думает, что обижаюсь, но это не так. Я прекрасно понимаю, что ему пришлось пережить, — бросить всё и улететь жить в другую страну. У него выбора другого не оставалось. Трое детей — большая ответственность. К чему загружать его ещё и своими проблемами? 

Пока завтракаем с Тимом, попутно набираю Илье. Его третий день нет в городе, и я жду не дождусь, когда он уже сдаст объект и вернётся. 

— Привет! Встал? — На том конце трубки слышится глухой стон, и я улыбаюсь. — Вставай. Ты сам просил разбудить тебя. В эсэмэс. В три ночи. Опять с комиссией зависал в каком-нибудь кабаке? 

Илья снова стонет. 

— И как вчера посидели? К стриптизёршам их водил? Надеюсь, в номере сейчас один? Не отвлекаю?

— Тебе смешно, да? Но ты бы видела, сколько эти буйволы заливают в себя алкоголя — будто воду пьют. Похожи на слонов на водопое. Теперь понимаю, почему их каждый раз к нам отправляют. У себя замучились поить и нести убытки.

Мне действительно очень смешно.

— Илюш, мы приехать не сможем. Но я с радостью провела бы время с Тимом за городом. 

— Ну так в чём проблема? Я тут до конца недели проторчу. Янка не подстрахует? 

— К Градскому люди прилетели. А ещё… Это не точно, но, кажется, у меня командировка намечается.

— Как? Опять? — убито выдыхает Илья. — В прошлом же месяце летала в Казань. Вот дёрнул меня чёрт тогда предложить тебе перейти к Градскому. Сейчас бы сидела у меня под крылом и как сыр в масле каталась. А он теперь прочухал, что ты на все руки от скуки, хрен ведь отдаст. Сколько он тебе сейчас платит? 

— Много. Ты столько не платил. К тому же мы с Яной делом общим занимаемся. Всё нормально, правда. Это же просто работа. 

— А что за люди прилетели? Иностранцы? Сколько человек? 

— Американцы и русские, — уклончиво отвечаю я. 

Не люблю врать, но и сказать Илье, что Асадов в числе прилетевших, язык не поворачивается. 

— Ладно, — говорит Илья. — Ты сегодня опять с ними? Никто там руки не распускает?

— Нет. — Я почти не обманываю. 

После того как Динар вступился за меня и отправил Джона с водителем в отель, американец ведёт себя исключительно. Даже не смотрит в мою сторону.  

— Ну тогда до вечера. Я наберу после восьми. В горах связь плохая. 

— Ага. Ты пошёл досыпать? — Не могу упустить возможность поиздеваться над Ильёй, когда он снова стонет в трубку. 

— Это было бы идеальное продолжение дня, но увы. Вечером опять, похоже, буду печень тренировать.

Мы прощаемся с Ильёй, я отвожу Тима в гостиную, а сама иду собираться на работу. Когда приходит Сима, на всякий случай уточняю, сможет ли она приглядеть за Тимом. Я не удивлюсь, если придётся улететь. Люблю, чтобы у меня всё было под контролем в вопросах, которые касаются сына. Руководители редко входят в положение своих подчинённых, а форс-мажоры никто не отменял. 

Градский появляется в офисе ближе к концу рабочего дня. Американцы второй день работают в соседнем кабинете, обложившись документами, и проблем мне практически не доставляют. А вот Виолетта все уши прожужжала про Асадова, и хочется прихлопнуть её какой-нибудь тяжёлой папкой, чтобы не досаждала. 

В семь спускаюсь на парковку и забираюсь в машину. Выдыхаю от облегчения, что ещё один день подошёл к концу, но мою идиллию нарушает звонок. Это Виктор Валентинович.

— Наташа, ты ещё не уехала?

— Нет. — Глушу двигатель и закусываю губу.

— Совсем закружился. Зайди ко мне на пять минут. 

Хорошо, что не уехала домой, а то бы пришлось возвращаться. Стараюсь не думать о том, что меня ждёт что-то плохое, но, когда переступаю порог кабинета генерального и замечаю за столом для переговоров Измайлова и Асадова, сердце проваливается в пятки. Быстро киваю им в знак приветствия и сосредотачиваю внимание на Градском. 

— Это новый контракт, — указывает он глазами на папку, лежащую на краю. — Переведи его к утру для американцев. Через несколько дней у нас командировка в Москву. Детали уточни у Виолетты.

Перевожу взгляд на Динара, а затем и на Измайлова. У обоих каменные лица, холодные глаза. Непонятно, о чём думают. Бизнесмены, одним словом. 

— Хорошо, Виктор Валентинович. Это всё?

Даже не открывая папку, знаю, что там увижу. Хоть бы я ошибалась. 

— Да. — Он берёт в руки телефон, а я иду на выход. — Хотя нет, погоди, Наташ. Ты не знаешь, где Илья? Весь день не могу до него дозвониться. Ни на рабочий, ни на личный телефон он не отвечает. 

— Он сдаёт объект за городом. Там плохая связь. Попробуйте вечером, он вернётся в отель после восьми. 

— Ага, — задумчиво говорит Градский. — Тогда всё. 

Вечером, уложив Тима спать, я берусь за документы. Открываю папку, листаю бумаги и впадаю в ступор. Мои догадки подтвердились. Впереди меня ждут напряжённые дни, потому что в новом контракте вместо «Ротагет инвест» стоит название другой компании. Той, что принадлежит Динару.

Наташа

Бессонная ночь, три чашки кофе и бешеный пульс наутро — цена моей будущей премии и лояльного отношения Градского ко мне как к сотруднику. Даже не верится, что успела перевести такой объём текста за несколько часов. Всё же иногда Виктор Валентинович ставит трудновыполнимые задачи. Но и оплату за это я получаю достойную. Грех жаловаться.

Заливаю в себя четвёртую чашку кофе, чищу зубы и собираюсь на работу. Глаза красные и уставшие. Хоть за линзами в аптеку заезжай. Сима, как назло, ещё опаздывает. Нужно будет у Виолетты уточнить, когда американцы улетят, и тогда я смогу выдохнуть. Взять бы на сегодня выходной, но пока об этом только мечтать.

Ставлю напоминание в телефоне, чтобы не забыть свозить Тима к педиатру, не то изведу Симу звонками в командировке. Хочу быть уверена, что с маленьким человечком всё хорошо. Об Асадове я стараюсь не думать, но мысли так и крутятся возле него и нашей последней встречи. По-хорошему, мне следует сказать Динару, что у него есть сын. Но если бы он интересовался моей жизнью, то сложить один к одному не составило бы никакого труда. Следовательно, я глубоко ему безразлична, а новость об отцовстве не приведёт его в восторг. Так зачем усложнять жизнь себе и другим людям? Я вроде и одна неплохо справляюсь с воспитанием сына.

Заезжаю в агентство, чтобы забрать кое-какие документы и посидеть над ними вечером, если будет свободная минутка. Когда я появляюсь в кабинете, Яна работает за компьютером и поднимает на меня оценивающий взгляд.

— Опять не спала? — спрашивает и недовольно качает головой.

— Час от силы. Про командировку ты оказалась права.

Сейчас я очень устала, чтобы бояться предстоящей поездки. Пока мы не пересекаемая с Динаром, я относительно спокойна.

— Ну ещё бы я была не права. Витя так радовался, что с контрактом всё получилось. 

Забираю бумаги и обещаю Яне быть на телефоне. Надеюсь, американцы скоро улетят, и всё вернётся на круги своя.

В офисе, на основном месте работы, я появляюсь с небольшим опозданием. Градский уже ждёт меня у себя в кабинете. К счастью, один. Передаю ему пакет документов, чувствуя облегчение, и выхожу в приёмную, расплываясь в довольной улыбке. Ощущение такое, будто вагоны разгрузила и вся сложная работа теперь позади. Обожаю это чувство.

— Наташ, — окликает меня Виолетта. — Ну как? В настроении?

— Вроде нормальный, — пожимаю я плечами.

— Ну хорошо, а то утром орал на меня, как потерпевший. Не люблю, когда он нервничает.

— Ответственность на нём большая, потому и нервы сдают. Не обращай внимания. Делай свою работу, и всё.

Виолетта недовольно кривит нос.

— Кстати, спасибо. Удружила. Я же просила тебя не строить глазки чёрненькому, забыла? — обиженно спрашивает она.

Никому я ничего не строила! Просто в прошлом мы с «чёрненьким» занимались потрясающим сексом, и теперь дома меня ждёт сын от этого мужчины. Жаль, что я не могу так ответить.

Но если Виолетта не добьётся внимания от Асадова, то может подождать, когда подрастёт Тимур. Сын унаследовал внешность отца. Честность и порядочность, не сомневаюсь, достанутся ему от матери. Лишь бы не моя взбалмошность. Для мальчика излишняя эмоциональность чревата постоянными конфликтами с окружающими. Пусть будет спокоен и выдержан — в отца.

— Это всё? Или ещё есть претензии? — уточняю я.

— Нет, не всё. Он спрашивал про тебя.

А вот это уже интересно. Надеюсь, Виолетта не ляпнула Динару, что я мать-одиночка? Хотя от неё всё что угодно можно ожидать.

— И? Уверена, ты не растерялась.

— Не растерялась, — довольно улыбается она. — Сказала, что ты в отношениях и замуж скоро выходишь. Про ребёнка умолчала. Помню, что ты не любишь афишировать его наличие после того случая с немцем.

Я тогда только перешла к Градскому. К нему прилетели люди из Германии, и один из мужчин начал за мной ухаживать, пригласил на свидание. Я отказалась, сказав, что у меня есть сын и я должна уделять ему время и внимание. Так этот Дон Жуан проследил за мной, узнал, где живу, и все две недели подкарауливал после работы, навязывая нам с Тимом своё общение. Я тогда очень испугалась этой маниакальной настойчивости. Мало ли что на уме у заезжего молодца?

— Могла бы даже преувеличить и сказать, что уже вышла. Я бы не обиделась.

— А если серьёзно? Сделал тебе предложение? Он ведь давно за тобой ухаживает... — интересуется Виолетта и щурит хитрые глаза.

— Кто? Асадов?

— Наташа! — слышится возмущение.

— О личном я не люблю разговаривать. Иначе потом слухов не оберёшься. Градский просил уточнить у тебя детали будущей командировки. Ты тоже летишь? — решаю перевести тему в рабочее русло. 

— Конечно лечу, — хмыкает Виолетта. — Две недели с черноглазеньким провести... — мечтательно говорит она. — Кто откажется? Уж в Москве я его точно охмурю.

Мне с трудом удаётся сохранить невозмутимое лицо. Две недели в Москве? С Асадовым? Может быть, пойти сломать себе палец? Хотя нет, палец не остановит Градского. Всё равно заставит лететь. Отрезать себе язык? Но как я тогда деньги буду зарабатывать?

— Скинь мне всё на почту, я сейчас посмотрю.

— Уже скинула. Билеты после обеда буду бронировать. Я так счастлива. Две недели...

Мне снова хочется её прибить какой-нибудь тяжёлой папкой. Всё же она хуже назойливой мухи.

С Яной мы легко и быстро пошли на контакт. Абсолютно беззлобный и честный человек. В случае же с Виолеттой никогда не знаешь, что у неё на уме и чего ждать. Будь я доверчивой и влюблённой Наташей, уже осадила бы помощницу Градского за подкаты к Асадову, а сейчас этим пусть занимается его жена. Хотя... он же помог мне избавиться от внимания надоедливого американца? Почему бы и мне не оказать ему встречную услугу?

— Не хочу тебя огорчать, но, кажется, он женат. Ты бы лучше внимание на его друга обратила. Хотя и он, возможно, тоже женат. Сейчас только паспорта поверять при знакомстве, чтобы быть уверенной в том, что понравившийся мужчина свободен.

— Ты специально это говоришь, да? Скажи, что специально, — требует Виолетта.

Я отрицательно качаю головой.

— Же-нат.

— Ну да… Такой красивый и без жены? Что-то из разряда фантастики. Блин... А что же ты раньше молчала?

— Случайно услышала их разговор с Измайловым — обманываю я. — Ладно. Я пошла. Как бронь подтвердят, сообщи.

Виолетта растерянно кивает, а я почему-то испытываю удовлетворение, глядя, как она сникла. Нет, это не собственнический инстинкт. Может быть, ревность? Динару ведь ничто не мешает закрутить интрижку с помощницей Градского? Со мной же он спал, будучи в браке с Катиной. Одной больше, одной меньше. Какая разница, правда? Но теперь пусть попытается добиться её расположения. Виолетта хоть и вертихвостка, но с женатыми мужчинами не спит. Слишком сильно хочет замуж. Ждать развода и ходить в любовницах годами — это не про неё.

Ночь без сна даёт о себе знать в самый неподходящий момент: я едва не попадаю в аварию, когда еду домой за Тимом. К педиатру везу его на такси, а свою машину решаю сегодня больше не брать. После визита в клинику я набираюсь наглости и отпрашиваюсь у Градского, сказав, что после бессонной ночи едва не угодила в ДТП. Ставлю телефон на беззвучный режим и ложусь спать. Сима с Тимуром уходят гулять на улицу. Когда просыпаюсь, слышу их голоса из гостиной. Тянусь к телефону и вижу три пропущенных от брата и столько же от Виолетты. Поспала, блин.

Я отправляю сообщение брату, что перезвоню завтра. Вру, что отдыхаю за городом и плохая связь, и тут же набираю помощницу Градского.

— Спала, да? — что-то жуя, спрашивает Виолетта.

— После бессонной ночи с контрактом. Что случилось?

— Похоже, что ещё одна впереди.

— В каком смысле?

— Да ладно. Шучу. Вроде ничего серьёзного. Американцы ещё два пункта добавили, Градский просил, чтобы ты доработала контракт. Они, кстати, улетают завтра в первой половине дня. Так что к утру нужно доделать. Я оставила папку у охранника.

— Поняла. Сейчас съезжу. Напиши Градскому, что я вышла на связь и забрала всё в работу.

— Окей, — отзывается Виолетта и кладёт трубку.

Прошу Симу ещё ненадолго задержаться и уложить Тима спать. Беру ключи от машины и спускаюсь вниз. Как же я мечтаю о выходных. Сначала буду отсыпаться сутки, а потом обойдём с сыном все наши любимые места в городе, заглянем в какую-нибудь кафешку и съедим по огромной порции мороженого. Я ненадолго прерываюсь в своих мечтах, чтобы забрать папку у охранника. Желаю Степану Аркадьевичу спокойной ночи и уже собираюсь уходить, как вдруг замечаю Динара и Измайлова в компании двух американцев. Они вчетвером направляются на выход, о чём-то громко разговаривая. Быстро разворачиваюсь и иду к двери, не желая с ними встречаться. 

— Постой, Наташа, — летит мне в спину, и я замираю на месте, чувствуя, как всё обрывается внутри. Когда же закончится эта пытка?

Не знаю, зачем Асадов остановил меня, но я не готова с ним сейчас общаться. К тому же я помятая и заспанная после недолгого сна, выгляжу сильно уставшей. Закон подлости, не иначе.

Наташа 

Измайлов и американцы идут к машине, а Динар направляется ко мне. Приходится взять себя в руки, чтобы не показать взвинченную реакцию на такую простую просьбу. Асадов всего лишь компаньон Градского. Мне часто приходится улыбаться людям. Бывает, что я этого не хочу, но сохранять вежливый тон и доброжелательное выражение лица — часть моей работы. 

— Хорошо, что мы пересеклись до отлёта. Наша встреча — случайность. Я действительно не знал, что ты работаешь у Градского, — быстро говорит Динар, заметив, что я нервничаю и хочу сбежать. 

Он всегда подмечает детали.

— А если бы знал, то что?

— Отправил бы вместо себя своего человека.

— Карину? — это имя вырывается у меня само собой. 

Какое-то время после моего отъезда Романова пыталась до меня дозвониться, а потом всё резко сошло на нет. Даже интересно почему, но спрашивать про неё у Динара я не хочу. К тому же нет гарантии, что получу правдивые ответы на интересующие меня вопросы. Асадов не только детали умеет подмечать, он и ходы свои просчитывает на несколько шагов вперёд.

— Нет, не Карину. Она больше не работает на меня.

Я знаю это выражение лица: Динар в замешательстве, но почти сразу же берёт в себя в руки и смотрит на меня холодным взглядом.

— В Москве я пробуду недолго, мы практически не будем пересекаться, — продолжает он, пока я пытаюсь подавить в себе мучительное волнение. — По бумагам везде будет фигурировать моя компания, но на деле вы будете работать с людьми Измайлова.

— Думаешь, мне действительно есть разница, будем мы с тобой пересекаться или нет?

Неужели он думал, что я покажу свои истинные чувства? Дам понять, что до сих пор прихожу в трепет от одного лишь его взгляда? Нет, я научилась себя контролировать и скрывать от посторонних людей эмоции. Да, в глубине души мне хочется наплевать на этот контроль и спросить, где он сейчас живёт. С ней? В Австрии? В Питере? Я ведь запрещала себе что-либо о нём узнавать. Да и откуда мне было черпать эту информацию? Три года я отчаянно хваталась за воспоминания о человеке, которого любила, понимая, что больше не смогу впустить его в свою жизнь.

Асадов щурится, рассматривая меня. Так много, в нём сейчас от прежнего Динара… Но не стоит забывать, что это иллюзия. Передо мной мужчина, разбивший мне сердце, растоптавший мои чувства. Такое, увы, тоже не забывается.

— Совсем не отдыхаешь, да? Градский загонял? — спрашивает с подкупающей искренностью.

Хочу сказать, что мало отдыхаю, потому что одна воспитываю нашего общего сына, но молчу. Сына... Только сейчас осознаю, что вот он — момент сказать ему о Тимуре. Но я не смогу. Мысль, что Динар снова будет в моей жизни, отзывается болью в груди. Я и простила его, и в то же время нет. К тому же я теперь не знаю человека, который сейчас стоит передо мной. Вдруг новый Динар захочет отнять у меня ребёнка и воспитывать его вместе со своей законной женой? Этого я никогда не допущу.

— Мой начальник ещё тот фанат труда и того же требует от подчинённых, — сухо сообщаю я.

— В таком случае точно сработаемся. У нас с Измайловым похожие взгляды на ведение бизнеса.

Я заправляю волосы за ухо, чувствуя, что выдержки осталось совсем чуть-чуть.

— А по поводу наших встреч... — спокойно продолжаю я. — Мне плевать, сколько раз мы пересечёмся. Мои чувства к тебе давно в прошлом. Ты был прав: я сделала правильный выбор. Изначально не следовало поддаваться глупым желаниям и бросать Илью. Он замечательный мужчина. Уверена, что и мужем будет отличным. — Понимаю, что хожу по краю и если сейчас оступлюсь, то меня прорвёт, но не могу удержаться от ещё одной фразы, которую произношу с особым удовольствием: — Всё познаётся в сравнении.

Как, оказывается, легко врать. И ещё легче заставить поверить в ложь другого человека. Вижу по глазам Асадова, что он удовлетворён моим ответом. И верит мне. Глупец. Я дала Илье шанс, но я не схожу с ума от его поцелуев, как это было с Динаром. По щелчку пальцев такие чувства, увы, не проходят. Тысячам женщин разбивают сердца, многие воспитывают детей одни. Не я первая, и не я последняя. У кого-то и вовсе мужья умирают, но эти женщины в итоге вновь создают счастливые семьи, рожают детей. Чем я хуже? Асадов вычеркнул меня из своей жизни, продолжает вести бизнес, приумножил капиталы за эти годы. В этом заключается его счастье? А моё — в том, чтобы чувствовать себя любимой, а не использованной. Наверное, это к лучшему, что наши пути разошлись и мы сейчас снова встретились. Мне давно пора поставить финальную точку в своих чувствах к этому человеку и идти дальше. Безо всякого сожаления.

— Рад за тебя, Наташа. Несколько дней я ещё здесь, потом завершим все формальности в Москве, и больше я в твоей жизни не появлюсь. Призраки прошлого должны оставаться в прошлом.

Я вздрагиваю. Внутри что-то щёлкает и бьёт, будто оборванная струна, больно впиваясь в кожу. Инстинктивно хочется вскинуть руку вверх и залепить ему пощёчину. Такой силы, чтобы у него искры из глаз посыпались. Но я сдерживаю себя. Случай в клубе, когда Лазарев опоил меня какой-то дрянью, преподнёс урок на всю жизнь: я больше ни на кого не подниму руку. Но вот словами почему бы и не ударить?

— Мне безразлично твоё присутствие. Впрочем, как и отсутствие. Ты действительно давно в прошлом, Динар. Мог бы не терять сейчас своё время, — холодно бросаю я, делаю шаг к машине, но запинаюсь и подворачиваю ногу.

Папка оказывается на асфальте, а я — в руках Динара. Физический контакт с ним причиняет забытую боль.

— Аккуратнее, Наташа, — говорит он грубо. 

Асадов держит меня за талию, а чёрные глаза пристально изучают лицо. Его голос и прикосновения отзываются в теле жаркой волной воспоминаний. Три года прошло... Господи, ну почему ураган чувств к этому человеку никак не затихнет? Может быть, Динар проклял меня? Почему ни к кому не влечёт с такой силой, как к нему? После рождения Тима я несколько раз соглашалась сходить на свидания, а в итоге ловила себя на том, что было скучно общаться с незнакомыми мужчинами и я весь вечер избегала смотреть им в глаза. 

Дёргаюсь в его руках и отступаю назад, чувствуя резь в щиколотке. Но я так сильно нервничаю, что почти не обращаю внимания на дискомфорт.

— Тебя подбросить до дома? — спрашивает Динар.

Я поднимаю папку, делаю ещё шаг и морщусь от боли.

— Нет, — отвечаю на автомате и тут же вскрикиваю, когда он берёт меня за локоть, собираясь помочь дойти до машины.

Вспоминаю, что на заднем сиденье стоит детское кресло и резко останавливаюсь.

— Со мной всё в порядке. Убери руки. Я в состоянии идти сама. 

Динар хмурится, но делает, как я прошу. Теперь в нашем общении будут выстроены чёткие границы и не будет никаких прикосновений. Я не самоубийца — искать с ним встреч или позволять снова быть в моей жизни. Пусть заканчивает дела и улетает, но только не приближается к нам с сыном.

— Наташа! — снова окликает меня Асадов, когда я уже подхожу к машине.

Этот вечер сегодня закончится?    

— Бумаги выпали. — Он протягивает мне несколько листков.

Сомневаюсь, что Динар заметит на заднем сиденье детское кресло и игрушки, — на улице уже темно. Но не хочу давать ему даже шанса это увидеть.

— Спасибо, — быстро бросаю я и выхватываю документы.

Открываю дверь, вставляю дрожащими пальцами ключ в замок зажигания и, не медля ни секунды, уезжаю, словно беглый преступник.

Наташа

Выхожу из офиса и направляюсь к машине, вспоминая, что так и не перезвонила Максу. Он звонил вчера днём два раза, а я обещала набрать его вечером. Хорошая сестра — ничего не скажешь. Но с этим контрактом всё выскочило из головы. Наконец-то все улетели, и у меня впереди два дня передышки перед командировкой в Москву и новой встречей с Асадовым. Можно чуть-чуть выдохнуть. Сейчас перекинусь с братом дежурными фразами и поеду домой. От-ды-хать. Заслужила.

— Наташ, привет, ты где? — спрашивает Макс подозрительно бодрым и весёлым голосом, когда я его набираю.

— На работе. А ты? — Включаю поворотник и выезжаю с парковки. 

— Я где? — смеётся он. — Ну если меня навигатор не обманывает, то в двух километрах от твоей квартиры. Пока до Москвы долетел, потом сюда... Спасибо, что не в Сибирь перебралась. Больше суток в дороге, Наташ. Да, виды здесь хорошие и климат мягкий, но...

— Что? — выкрикиваю я, перебивая его, и резко бью по тормозам. 

Они с Асадовым решили меня добить? Господи, да за что мне всё это?

— Эй, сис. Ты мне не рада, что ли? Три года почти не виделись. Вырвался чудом, такую многоходовку замутил, чтобы увидеть тебя... Наташ, даже не думай соскочить, — строго говорит Макс. — Никаких отговорок, что ты за городом, у тебя много дел на работе и прочее. Буду сидеть и ждать под дверью. Соскучился невозможно. 

— Макс, ты не шутишь? — дрожащим голосом спрашиваю я. 

— Нет. Ты на связь через раз выходишь, отдалилась. Что мне оставалось делать? Чуть посвободнее стало дышать — начал думать, как к тебе вырваться. Да, рискую, но очень переживаю за тебя. Хочу убедиться, что с тобой действительно всё хорошо, как ты мне это и преподносишь. Имею на то право.

Мне почему-то хочется расплакаться от отчаяния.

— Погоди, так ты, может быть, не одна живёшь? С парнем, да? Угадал? Ну вот заодно и познакомлюсь. Я не стеснительный. 

Ага, с парнем. Маленьким и черноглазым. И, увидев его, ты сильно удивишься. И сразу всё поймёшь. Не дурак ведь. С мозгами всегда был полный порядок, в отличие от твоей сумасбродной сестры, которая вляпалась в отношения со взрослым мужчиной, а потом ещё и забеременела от него. 

— Через десять минут подъеду. Жди, — говорю я и сбрасываю звонок. 

В принципе, я и не собиралась скрывать сына ни от Асадова, ни от Макса. Просто так сложилось. И я ни о чём не жалею. Как там говорил Динар? Меньше знаешь — крепче спишь? Вот, надеюсь, у них с Максом был крепкий здоровый сон всё это время, пока с моим были серьёзные перебои. Хотя с Максом спорно: у него полон дом ребятни и Егор почти одного возраста с Тимом... Чёрт, у меня, помимо успокоительного, и нет ничего. Алкоголь я не пью, а брат, наверное, захочет выпить после таких новостей.

Неужели в жизни так бывает? Ещё недавно было относительно тихо и спокойно. А теперь разом всё навалилось. И чувствую, что это не конец.

Макса замечаю сразу — он стоит у подъезда и курит. Ох уж эта противоречивая женская натура. Я хочу броситься ему на шею и заплакать, но в то же время сохранять холодный рассудок и держаться в стороне. Смотрю на него с минуту, и чувство такое, будто мы не виделись не три года, а три недели. С Асадовым несколько дней назад схожие ощущения были. И ведь они почти одновременно появились. Это совпадение? Они заранее о встрече договорились, и Макс знает о планах Динара? Нет, вряд ли. Асадов сегодня улетел, а Максу я давно ныла в телефон, что соскучилась и хочу увидеться. Только и подумать не могла, что он всерьёз решит прилететь. Он сильно рискует после всего, что произошло три года назад.

— Привет. — Крепко обнимаю его, и воспоминания обрушиваются на меня удушающей волной.

В носу начинает щипать, и я быстро моргаю, чтобы не заплакать.

Три года назад я так радовалась его освобождению, мечтала, что теперь всегда будем вместе, а в итоге ничего не сбылось. Не считая Тима. Хотя о нём я и не мечтала. Всё само собой получилось. Мне тогда противозачаточные таблетки не подошли, я бросила их, не допив несколько штук, и записалась на приём к гинекологу, чтобы она для меня новый препарат подобрала, а этих двух дней пропуска в итоге хватило, чтобы забеременеть от Динара. После незащищённого секса в машине и выпитой таблетки экстренной контрацепции у меня случился сбой в цикле. Вот я и просчиталась. Думала, что дни были безопасными.

— Ты изменилась, Наташка... Такая женственная стала. Ещё красивее, чем была, — нахваливает меня Макс, поглаживая по спине.  

Мамой я стала. Только и всего. Но молчу.  Сам увидит.

— Надолго прилетел?

— Нет. Завтра обратно. Мне сейчас светиться нежелательно. Но всё удачно совпало.

Мы поднимаемся на восьмой этаж, я открываю дверь ключом. Макс, не успев войти, сразу замечает детскую прогулочную коляску у входа. У него в Мюнхене, наверное, полно этого добра? 

Я украдкой наблюдаю за ним и разуваюсь. Брат замер в прихожей и переводит взгляд с коляски на детскую обувь. По глазам вижу, что он ошеломлён, а его мозг работает с удвоенной силой. Ещё чуть-чуть, и пар из ушей повалит.

— Ну, проходи, что застыл? Только руки с дороги помой, прежде чем к ребёнку подойдёшь. Но это ты, надеюсь, и так выучил. У тебя своих трое.

— Наташ… — сипло выдыхает Макс, придя в себя, и смотрит на меня непонимающе.

Но я уже иду в гостиную. Он появляется в ней, когда я прощаюсь с Симой и отпускаю её до завтра. Максим глаз не спускает с Тима. Рассматривает так жадно, будто это его сын. 

— У меня слов нет... Я не могу отойти от шока. Ты меня убила, Наташа. Сколько ему? — спрашивает брат и протягивает руки к Тимуру. — А если бы я случайно в гости к тебе не приехал, и дальше молчала бы, что сына родила?

Чувствую, как выдержка летит к чертям, по щекам текут слёзы. Вовсе я не сильная, но понимаю это только сейчас. Перед Максом стоит сломанная Наташа, у которой огромная дыра в груди вместо сердца.

— Погоди, получается, и Асадов о нём тоже не в курсе?

Я отрицательно качаю головой.

— Охренеть, — выдыхает брат и гладит Тима по пухлой щёчке. — Он сейчас у вас в городе. Ты знаешь?

— Знаю. Мы виделись. Буквально на днях. Он уже улетел. Динар будет вести бизнес с Градским.

— Охренеть, Наташа, — повторяет брат убитым голосом. — Нет, я тогда догадался, что между вами отношения, но что ты ещё и ребёнка от него родила? У меня слов нет… Есть что выпить?

А я, глупая, думала, что он ничего не знает... Тайну великую хранила… Но я тогда была так влюблена, вся в чувствах и эйфории. Дальше собственного носа ничего не видела.

Сын с интересом рассматривает Макса, но к нему не идёт. Сжимается в моих руках и крепко обнимает за шею. Не любит незнакомых людей. Даже к Илье, если они долго не видятся, потом не идёт на руки. Избирательный на контакты мальчик. Весь в отца.

— Нет, у меня в голове не укладывается. Ты столько времени молчала о сыне? Динар тогда сказал, что вы обо всём поговорили, ты к парню улетела. Заверил, что всё у тебя будет хорошо. Ну я и обрадовался. Мы с ним к этой теме больше не возвращались. Обрадовался, потому что... ну, Наташ, он же вдвое старше тебя! А с его характером и повадками вести бизнес — всегда куча проблем, в сердце у него пустота из-за смерти Лады. Какой же я дурак, что сразу не вмешался, когда заподозрил между вами связь. Нужно было мозги ему на место поставить, выбить их, если на то пошло, чтобы даже смотреть в твою сторону не смел!

— Не ему нужно было вправлять мозги... Макс, у меня сейчас действительно всё хорошо. Если бы ты вмешался, то у меня не было бы Тима, а я его безумно люблю. Да и не послушала бы я тебя тогда. Очень сильно была влюблена. Мне не хочется это всё ворошить, правда. Динар сделал мне очень больно. Если вы общаетесь или будете встречаться, ничего ему не говори о Тимуре, ладно? Мне страшно пережить эту боль снова. К тому же я согласилась дать Илье шанс. Я тебе рассказывала о нём, помнишь? — Брат быстро кивает. —  Думаю, что предложение руки и сердца не за горами. По крайней мере, всё к тому идёт. 

Макс тяжело вздыхает.

— Я-то не скажу ему ничего, но если Асадов увидит мальчика, то без слов всё поймёт. И тогда, Наташка, что будешь делать? Думаешь, он останется в стороне — наблюдать, как его сына воспитывает чужой мужик? А чёрта с два. Уж я его знаю, как облупленного.

Наташа

— Что я буду делать, когда он узнает о сыне? — грустно усмехаюсь, прижимая к себе Тима. — Познакомлю сына с отцом и дальше буду жить своей жизнью. Плевать, что он позволит, а чего нет. Если вопрос встанет ребром, я готова идти до конца.

Сомневаюсь, что Асадов будет настаивать на том, чтобы я отдала ему сына. У него ведь сердца нет, а ребёнку нужны ласка и любовь.

— Ты пыталась ему сообщить? — спрашивает Макс.

— Да. Дважды. Первый раз — перед родами, но его телефон был недоступен. Помощница тоже как сквозь землю провалилась. А второй раз я позвонила ему в офис после родов. Секретарша Асадова сообщила, что его нет в городе, и когда будет, неизвестно, личные данные приказано никому не сообщать. Собственно, на этом всё.

— Да, — задумчиво произносит брат. — Он сменил номера и не выходил на связь, после того как мы улетели с Надей и детьми в Мюнхен. Я пытался выяснить новый номер через юриста, но его люди — могила. Беляев ответил мне, что Асадов за границей, и нет информации, когда вернётся. Динар потом сам вышел на связь. Последний раз мы созванивались примерно две недели назад. Он рассказывал, что бизнес новый мутит на юге с Измайловым. Голос бодрый, весёлый. Про тебя не спросил. Да и не спрашивал никогда...

Я громко всхлипываю. Сильно ноет в груди. В районе сердца. «Не спрашивал никогда. Улетел за границу и сменил номера». Чтобы я его не искала? 

— Наташа, прекрати плакать, прошу. Ты меня без ножа режешь. 

Макс обнимает нас с Тимом, гладит меня по спине, а мне лишь сильнее хочется расплакаться. Дура. Какая же я дура. Зачем полюбила этого человека? 

— Мне-то могла сказать о сыне? Я же весь извёлся от твоего молчания. Думал, что ты обижаешься, потому что мне пришлось улететь. Но я не бросал тебя — у меня выхода другого не было. Господи, Наташка, ты действительно вся в мать. Та всегда в себе всё держала. О болезни своей молчала до последнего. Ты, наверное, и не помнишь её, да? Маленькая совсем была. У отца юбилей был, когда она в обморок упала и правда вскрылась. 

— Почти ничего не помню, Макс, — говорю как можно спокойнее, но внутри я кровоточу. — На некоторые моменты будто блок стоит. И день похорон не помню. Хотя не такая уж я маленькая была. Почти десять. Воспоминания иногда появляются в подсознании как вспышки. Помню, как вы с Динаром на кухне сидели и о чём-то разговаривали, пока отец не отходил от гроба и выл, как зверь. А её лицо почти не помню, и все фотографии остались в Гатчине... Так тяжело бывает на душе, когда задумываюсь о том, что кроме тебя и сына, у меня никого нет. Будь она жива, возможно, всё бы сложилось иначе?

— Конечно, всё бы сложилось иначе. — Макс сжимает нас с Тимом сильнее, а я криво улыбаюсь. — Асадов мне не всё рассказал, как я понимаю?

— Не всё. 

Я как на духу рассказываю Максу о браке Асадова с Катиной и о том вечере, когда ушла от него. Даже о своих тяжёлых родах почему-то вспоминаю и снова реву. Беременность протекала хорошо, ничего не предвещало, что я окажусь на операционном столе и мне проведут экстренное кесарево сечение. На тридцать шестой неделе вдруг стало плохо с сердцем. Резко упало давление, и открылось кровотечение. Я родила сына на месяц раньше срока и до сих пор не перестаю благодарить бога, что всё обошлось. Тим сам начал дышать, и этот маленький сильный человечек вдохнул в меня жизнь и наполнил её смыслом.

Вытираю слёзы со щёк и беру с Макса слово, что он ничего не скажет Динару о Тимуре. Как Асадов о нём узнает — не моя забота. Я пыталась ему сообщить.

Укладываю Тима спать, и мы с Максом ещё долго сидим на кухне, но об Асадове больше не разговариваем. Я обещаю Максу, что прилечу с сыном в Германию, как немного разгребусь с делами.

Утром звоню Виолетте и сообщаю, что задержусь. Прошу, чтобы прикрыла, если Градский будет искать, и провожаю Макса в аэропорт. Я считала, что наша связь с братом стала слабее за три года моего молчания, но теперь понимаю, что это не так. Я всё так же сильно его люблю и до сих пор переживаю за него, как за себя. Мы с ним много всего пережили. Если маму с папой я смутно помню, то Макса и как он всё бросил, прилетев из Москвы, когда отец ушёл в депрессию и запой после смерти мамы, — отчётливо. И помню свою боль и слёзы, когда брата посадили в тюрьму. Я думала, у меня сердце разорвётся на части, что такой молодой и красивый парень проведёт годы за решёткой.

Макс обнимает меня. Он грустит. Знаю, что скучает по России и мечтает вернуться. Много раз это слышала от него и сейчас вижу тоску в голубых глазах. Но на его месте я бы не возвращалась. Дети и Надя в безопасности. А в России им бы не дали спокойно жить. Все считают, что Макс погиб. И пусть будет так. 

— Ты позвони, как долетишь. У тебя же из Москвы самолёт? Больше никуда не полетишь?

— В Москве встречусь по работе с одним человеком и сразу в Мюнхен. Вечером буду на месте. — Макс целует меня в висок и снова крепко обнимает. — Не полечу я к Асадову, успокойся. Блядь, его счастье, что мне светиться нигде нельзя, а то бы я всю душу из него вытряхнул. Меня до сих пор трясёт, как он всё гладко обыграл с тобой и меня вокруг пальца обвёл. Козёл! 

Этого я и боялась. Макс и Динар дружили, многое вместе пережили, и я не хочу, чтобы они ссорились.

— Не нужно. Прошу... Ты ведь обещал.

— Я же сказал, что не могу сейчас нигде светиться и полететь к нему. Но когда-нибудь мы встретимся, и тогда я точно ему что-нибудь сломаю. И он поймёт за что. А ты трубку бери, Наташа. В любое время дня и ночи. Я ведь переживаю. А теперь ещё больше буду.

Хочу сказать, что после драки кулаками не машут, но молчу и ловлю себя на мысли, что нужно было залепить Динару пощёчину в прошлый раз, когда он окликнул меня на парковке. Зря сдержалась. 

Самолёт взмывает в небо, а я еду в офис. Градский сегодня не в настроении и всех строит. Закидывает меня работой, а я так хотела побыть с Тимом перед отлётом в Москву. Приезжаю вечером домой и собираюсь отпустить Симу, но звонит Надя, и я прошу няню ненадолго задержаться.

— Наташа, привет, — произносит Надя встревоженным голосом. — Макс должен был вернуться, но его до сих пор нет. Я совершенно не знаю, кому звонить и что делать. У меня сердце не на месте. Скажи, что он сильно соскучился по тебе, поменял билеты и задержался. 

— Нет… — растерянно отвечаю я. — У меня его нет. — Чувствую, как внутри всё сковывает тревогой и льдом.

Неужели обманул и полетел к Динару? Но ведь он обещал, что не будет этого делать!

— Наташа, у тебя есть номер Асадова? — будто читая мои мысли, спрашивает Надя. — Может быть, ты его наберёшь? Не знаю, у кого ещё он мог бы задержаться в России. Я лишь изредка общаюсь с Полиной и Валентиной Петровной. Я очень переживаю. А если с ним что-то случилось? — всхлипывает она. — Мне даже думать об этом страшно.

— Надя, успокойся. Контактов Асадова у меня нет, — задумчиво произношу я. — Но могу их узнать.

— Пожалуйста, Наташа. Позвони ему. Я действительно не знаю, что делать и кому ещё звонить. С ума схожу от волнения и всерьёз думаю лететь следом. 

— Так. Давай без лишних телодвижений. У тебя дома трое детей. Лететь она собралась. Всё, что смогу, я сейчас узнаю. Жди.

Завершаю вызов и долго смотрю перед собой невидящим взглядом. Неужели Макс к Асадову полетел? А что, если нет? Если с братом что-то случилось? Три года назад он много шума наделал, вскрыв схемы обнала в крупных фирмах не только в Питере, но и в столице.

Не думала, что при таких обстоятельствах придётся наступить на свои принципы и снова обращаться к Динару за помощью. Но другого способа выяснить, куда пропал Макс, нет. Возможно, он и правда полетел к Асадову, и пусть лучше так, нежели он снова угодил в какую-нибудь передрягу.  

— Виолетта, привет. Мне нужны контакты Асадова, — на одном дыхании говорю я, позвонив помощнице Градского.

— Что? — удивляется она. 

— Контакты новых партнёров. Асадова, можно и Измайлова на крайний случай. Я знаю, что у тебя всё есть, ты же как справочное бюро. 

— А что случилось-то? — лениво отзывается она, чем вызывает у меня раздражение.

— На свидание пригласить хочу. В Москве. Место застолбить после тебя.

— А если серьёзно?

— По личному вопросу. А личное, как ты знаешь, я не обсуждаю.

— Хорошо, — недовольно хмыкает Виолетта. — Десять минут. Зайду в облако и пришлю СМС. Илья в курсе этого твоего «по личному вопросу»?

— Много лишней для тебя информации.

Я завершаю вызов и нервно расхаживаю по комнате, то и дело поглядывая на телефон.

Проходит пятнадцать минут, и у меня на руках рабочие номера Асадова и Измайлова. Внутри всё дрожит от мысли, что, возможно, сейчас я совершаю непоправимую ошибку, но не знаю, кому ещё звонить в этой ситуации. Даю себе ещё полчаса на размышления и набираю Наде. Она сообщает, что всё без изменений. Можно, конечно, попросить её позвонить Динару, но я сразу же отметаю эту мысль. Если Макс сейчас у него, то будет неправильно перекладывать ответственность за свои поступки на чужие плечи. Пусть Динар не думает, что я его боюсь.  

Выдыхаю, чувствуя, как всё сжимается внутри, и набираю цифры на дисплее телефона. Это будет первый и последний раз, когда я это делаю. И снова ради Макса.

— Да, — раздаётся на том конце вкрадчивый и сосредоточенный голос.

Я столько раз слышала его раньше, но сейчас всё равно теряюсь.

— Вас не слышно, — говорит Динар и уже собирается положить трубку, попросив перезвонить, когда я произношу:

— Динар… — Сглатываю огромный ком в горле. — Это Наташа. Шведова Наташа, — уточняю я, на случай если за эти три года он забыл, как звучит мой голос. 

Наташа             

Динар молчит. Не ожидал, что позвоню? До сегодняшнего вечера я и сама не знала, что отважусь на такой шаг. И пусть не думает, что мне было легко.

— Я слушаю. Что случилось? — наконец спрашивает он спокойным голосом.

Где мне взять хоть крупицу такого же самообладания? Он, может быть, каждый вечер на гвоздях стоит? Почему мне так трудно говорить? Словно песка в рот насыпали. Но обратной дороги нет. 

— Ко мне вчера прилетал Максим. Он должен был вернуться в Мюнхен несколько часов назад, но позвонила Надя и сказала, что его до сих пор нет и он не выходит на связь. Вы не виделись с ним? Я больше не знаю никого, к кому бы он мог полететь... 

Я прижимаю трубку к уху так сильно, что оно горит. Снова повисает молчание, слышу какой-то звук, похожий на хлопок.

— Ты сейчас серьёзно про «прилетал»? — в голосе Динара мелькают нотки раздражения. — И как давно такое практикуете?

Мне становится грустно. Я словно возвращаюсь в прошлое: у него те же интонации, когда я сказала ему о том, что брат привёл в отель замужнюю женщину и не собирается отдавать её Хабарову. Столько времени прошло, а чувство такое, будто всё случилось вчера...

Я до боли закусываю губу.

— Не был у тебя, да?        

— Я вопрос задал, Наташа, — с нажимом повторяет Динар. — Давно подобное практикуете? — Каждый звук его голоса бьёт по нервам.

— Нет. Он впервые прилетал. Сказал, что всё удачно совпало, упоминал про какого-то человека, с которым ему нужно пересечься в Москве. Я подумала: может быть, с тобой?

Асадов какое-то время молчит, словно обдумывая мои слова, а потом шумно выдыхает. Похоже, что курит в машине. Слишком тихо, нет посторонних звуков.

— У меня его нет. Но если бы я был в курсе, что он прилетит, лично бы его перехватил и обратно отправил первым же рейсом, — заявляет он с уверенностью. — Ладно. Если что-то узнаю, перезвоню.  

Динар завершает звонок. Всё же нужно было попросить Надю ему позвонить. Вот что за привычка лезть в самое пекло? Наши пути разошлись три года назад, но неужели из-за Макса придётся с ним общаться? Брат снова угодил в передрягу? Вечно с Максом так... Ему за тридцатник давно перевалило, он семьёй обзавёлся, а всё такой же безрассудный. Впрочем, как и его непутёвая сестра. 

А что, если Хабарова выпустили, и он следил за мной, выжидая, когда появится Макс? Господи, неужели за нами с Тимом действительно следили? Мне становится дурно от этой мысли, но я тут же беру себя в руки и стараюсь не поддаваться негативным эмоциям. Если бы следили, я бы заметила. К тому же Макса все считают погибшим. Из моего окружения только Илья знает правду. Нет. Вряд ли это Хабаров. Но забытое чувство страха за жизнь брата уже активизировалось. А что, если Динар ничего не выяснит? Что тогда? К кому обращаться? Пытаюсь вспомнить фамилию человека, который три года назад помог Максиму выехать из страны, но тщетно.  

Всю ночь сплю беспокойно, а утром собираюсь в дорогу, не переставая думать о Максе и вчерашнем звонке Асадову. 

Мы гуляем с Тимом на улице, когда мне звонит Илья: 

— Наташка, мне никак не вырваться. Я не успею тебя проводить. Не обижайся, златовласка, хорошо? Сам больше недели торчу в горах. Смертельно устал и в такие моменты хочу бросить всё и в Питер улететь. Я думал, в офисе сидеть буду, людьми руководить, а по итогу с одного объекта на другой как горный козёл скачу. Так и сказал отцу на днях, а он лишь посмеялся. Буду настаивать, чтобы обратно переводил. Ты не против? 

— Илюш, я не против. Мы, конечно, будем скучать с Тимом по тебе, но отпустим… — придаю голосу грустные интонации, а сама едва сдерживаю улыбку. 

— Отпустим? Со мной полетите! Полетите же, Наташ?

— Ну… Пока я лечу в Москву по работе, а как вернусь, можем поговорить о возвращении в Питер. Сомневаюсь, что отец сию же секунду депортирует тебя обратно. Ему выгодно, что ты находишься здесь. Везде же нужны свои люди. Иначе порядка не будет. 

— Ладно. Я как со всем разгребусь, сам прилечу в Москву. Погуляем по городу, в ресторане где-нибудь посидим. Сто лет в столице не был. Хочешь? — предлагает Илья.

— Хочешь. Только фотку накануне вылета пришли, а то я уже и забыла, как ты выглядишь. Боюсь, не угадаю и мимо пройду, если встретимся.

— Не смешно, потому что это правда. — Он печально вздыхает. — Как там Тим?

— Нормально. Играет в песочнице. Мы вышли погулять.

О том, что ко мне прилетал брат и исчез, рассказать не успеваю: Илью кто-то окликает, он говорит, что перезвонит, и отключается. 

Так и живём. То он в командировках, то я. Встречаемся урывками. И я жду, что не за горами предложение съехаться, и, как вытекающее из этого, предложение зарегистрировать брак, но если ещё и в Питер придётся вернуться… Это ведь нужно будет знакомиться с родителями Ильи, поддерживать с ними общение, иногда появляться на людях? Вдруг они будут против того, чтобы их сын женился на мне? Ракитин-старший ушёл в политику, выиграл выборы два года назад, трясётся за свой рейтинг, а его сын возьми и женись на обычной девушке из народа, да ещё и с готовым ребёнком, который к их семье не имеет никакого отношения… Сомнительная радость для семьи уважаемого депутата. Но с точки зрения рейтинга — неплохой ход.

Собираю вещи и поглядываю на телефон. Кто бы мне несколько дней назад сказал, что я буду ждать звонка от Асадова, рассмеялась бы.

Такси приезжает за мной около семи вечера. Я не люблю летать. Особенно неприятны моменты взлёта и приземления. Закладывает уши, сильно тошнит, и болит голова. В этот раз ещё и Виолетта весь перелёт болтает без умолку, и два с половиной часа превращаются в пытку. Мысленно делаю пометку, что обратно лучше поменяться местами с Градским или его замом. Начальству она побоится присесть на уши.

В аэропорту нас встречает помощница Измайлова. С ней ещё два человека. Инга сопровождает нас до машины, и мы едем в отель. Мне кажется, что я заметила знакомое лицо среди встречавших нас людей, но не могу вспомнить, где видела этого человека. Лишь после отдыха и новой встречи, когда утром он отвозит нас в офис к Измайлову, вспоминаю, где его видела. Это Степан, один из охранников Асадова.

Пошли вторые сутки, а от Макса никаких вестей, и Динар зачем-то приставил ко мне своего человека... Вечером я звоню Симе узнать, как у них дела, прошу дать мне Тимура, но она сообщает, что он уже спит. После разговора с няней открываю фото в галерее на телефоне и долго смотрю на своего маленького сынишку, умирая от нежности и тоски. Взять и послать Асадову какой-нибудь из многочисленных снимков с подписью: «Это твой сын». Жаль, не увижу его лица в этот момент. А очень бы хотелось. Если Макс был в таком шоке, когда узнал, то и Динара не оставит равнодушной эта новость. Хотя я ни в чём не уверена. У меня сложилось твёрдое убеждение, что он вовсе разучился чувствовать за эти годы.

Стоит подумать об Асадове, как раздаётся звонок. Я закусываю губу и смотрю на дисплей. Не хочу отвечать, не хочу с ним общаться, не хочу потом полночи думать о нём, как это было после того вечера, когда он окликнул меня на парковке. Понимаю, что сама виновата, ведь Макс прилетел из-за меня. Но если бы знала, что будут такие последствия моего молчания, то отговорила бы брата от этого шага.