Девочка из прошлого

Демид
Она влетела мне прямо под ноги. Врезалась в колени и, наверное, ударилась.

Такая маленькая, мои племянники тоже мелкие, но побольше этой будут.

Охрана моя, конечно, сразу на дыбы встала, но им положено. В свое время я не послушал совет и не распустил охрану, наоборот, доукомплектовал штат. От парней определенно есть польза, особенно если не рассматривать их как панацею.

Сейчас они слетаются как коршуны, пока я стою с разведенными в стороны руками и с недоумением смотрю на мелочь, подозрительно хлюпающую носом где-то внизу.

Ну совсем мелкая.

Андрей чуть ли не в ноги мне кидается, но я машу рукой, давая понять, чтоб притормозил.

— Осади, Андрей, это всего лишь ребенок.

— Она, наверное, потерялась, — начбез с разгона останавливается.

— Значит, найди ее родителей, — говорю, глядя на мелочь, которая трет кулачками глаза. Моя племянница тоже так делает, когда собирается пореветь. — Или ищи полицейский патруль, сдашь ребенка им.

Сам наклоняюсь ниже, оценивая масштабы трагедии. Судя по тому, как мелочь жалобно хнычет, масштабы вселенские. Причину вижу практически сразу.

На полу валяется леденец на палочке в форме шарика, от которого сходят с ума все дети. Наверное, вылетел из ее руки, когда она врезалась в мои колени.

Мелкая оборачивается, видит леденец и с радостным визгом бросается к нему. В последний момент успеваю поймать за капюшон курточки. Причем, делаю это инстинктивно, на автомате.

Странные инстинкты появились у меня в последнее время. Даже не знаю, хорошо это или не очень. Но то, что я в данный момент полностью контролирую ситуацию, факт.

— Стоять, — командую, — с пола нельзя поднимать.

В торговом центре, куда я зашел за подарками, полы сверкают, видно, что клининг здесь не ленится. Но это не значит, что с них стоит есть маленьким детям.

— Каветька! — возмущенно пищит мелочь. Она все-таки разговаривает.

Мой опыт общения с детьми нельзя назвать обширным, но он гораздо больше, чем, скажем, полгода назад. Поэтому мой внутренний переводчик уверенно переводит сказанное мелочью как «конфетка».

— Нельзя конфетку, она упала, — повторяю, — мама купит тебе новую.

Насчет последнего не уверен, есть все шансы сойти за пиздобола. Но не бежать же мне за леденцом.

— Извините, — слышу за спиной перепуганный голос. Невысокая женщина отталкивает меня от ребенка и хватает его на руки. — Простите, я только на минутку отвернулась! Катя, котенок, я так испугалась!

Ее. Не его, это не он, это девочка.

А я сразу и не разобрал, мелочь и мелочь. Курточка, штаны, ботинки. Желтая шапка. Хоть с некоторых пор мой кругозор существенно расширился, девочек от мальчиков в таком возрасте я все еще не научился отличать. Особенно в холодное время года.

Женщина обнимает девочку, уходит, а я сам не знаю, зачем смотрю ей вслед. Тело тяжестью наливается, не дает сдвинуться с места. Стою и смотрю, как женщина снимает девочке шапку, из-под которой рассыпаются густые темные кудри.

Вздрагиваю, хочется протереть глаза. Мелочь поворачивается в мою сторону, она больше не плачет и не трет глаза. Зато мне блядь свои не мешало бы протереть.

Не могу сдержать возглас удивления, который сменяется шоком.

— Майя?*..

Иду за ними быстрым шагом, переходя на бег. Но женщина растворяется в толпе, и через секунду ее силуэт в темном пальто исчезает за поворотом.

Я уже понял, что мелкая девчонка не Пчелка. Слишком маленькая и щуплая даже в куртке. Но сходство настолько явное, что оставить это просто так не могу.

Надо было успокоить ее, тогда бы сразу рассмотрел. Долбоеб.

— За ней, — командую охране, — догоните и проследите, куда она пошла. Пробейте адрес, нужно выяснить, кто мама девочки.

Парни хмуро кивают и двигают в ту сторону, куда свернула женщина. Ее лицо мне абсолютно незнакомо, но это ожидаемо. Она может быть всего лишь няней, не стоит на ней зацикливаться. Гораздо важнее выяснить, кто мама девочки. Потому что, кто папа, я кажется догадываюсь.

Папы, блядь...

Достаю телефон, набираю номер. Просто, чтобы убедиться.

— Соня, привет, Майя с тобой?

— Демид? Что у тебя с голосом? Что-то случилось? — голос жены брата достаточно сонный, чтобы меня сразу накрыло чувством вины. Я не хотел ее будить.

— Все хорошо, Сонь, просто скажи, где Пчелка.

— Спит. Демид, что...

— Все, спите дальше, — отключаю вызов и возвращаюсь к месту, где в меня влетела мелкая Катя-котенок в желтой шапке.

В душе поднимается удушающая волна ярости, которую сходу подавить не получается.

Сука. Говнюк. Узнаю, кто, убью. Не посмотрю, что брат.

— Демид Александрович, что вы делаете? — начбез с тревогой смотрит, как я аккуратно, с предосторожностями поднимаю со сверкающего пола обмусоленный леденец.

— Все нормально, Андрюха, — успокаиваю парня, который походу решил, что его босс окончательно ебнулся. Поворачиваюсь всем корпусом. — Слушай, у тебя случайно нет с собой пакета?

— Нет, — мотает головой начбез, — но будет.

Сворачивает в первый попавшийся отдел и через минуту выходит с небольшим пакетом, на котором изображен логотип неизвестного мне бренда.

Сообразительный у меня начбез, понял, для чего пакет. Он подходит, достает из пакета заколку, прячет ее в карман, а пакет подставляет мне.

— Кладите сюда Чупа-чупс, Демид Александрович.

Точно, вспомнил как эта херня называется! Чупа-чупс.

— Андрей, как думаешь, меня пошлют, когда я его принесу для теста ДНК?

— Неправильно вопрос формулируете, босс, — скалится Андрюха. — Спросите лучше, как далеко вас пошлют.

— Но он пойдет в качестве биоматериала? — переспрашиваю упрямо, не сводя глаз с пакета.

— За деньги все пойдет, — пожимает плечами начальник охраны. — Точность под вопросом, вот в чем проблема.

Ответить не успеваю, возвращаются наши. Хмурые лица красноречивее любых слов.

— Мы не нашли ее, босс, — говорит Богдан, виновато щурясь. — Она будто в воздухе растворилась. А там выхода нет, куда она делась, понятия не имею.

— Записи с камеры получить сможем? — пытливо смотрю на Андрея, тот утвердительно кивает.

— Сделаем.

— Хорошо. А теперь поехали, — разворачиваюсь первым и иду к выходу. Но не дохожу, делаю крутой разворот обратно. — Блядь, подарки.

Охрана терпеливо ждет, пока я ставлю задачу продавцам подобрать игрушки детям, у которых есть все. А из головы не идет мелочь в желтой шапке.

Катя-котенок.

Таких совпадений не бывает.

Ну если и бывает, то один случай на миллион. Или даже миллиард.

Я почти уверен, что это наследил один из Русов*.

Да блядь, я на сто процентов в этом уверен.

На тысячу. И вот еще что.

Прости, Ди*, но я готов молиться, чтобы под раздачу попала не София*.

***

Арина

— Мама, ты уверена? — зачем-то повторяю как заведенная, хотя прекрасно понимаю, что с таким не шутят. Мама точно бы не стала.

— Ариночка, детка, да разве бы я так испугалась, если бы сомневалась? — мама заламывает руки, а мне до сих пор не верится, что это произошло.

Сегодня они с Катей вышли на прогулку и в торговом центре столкнулись с Демидом Ольшанским. Мужчиной, которого я три года пытаюсь забыть. Который три года назад вычеркнул меня из своей жизни. И от которого у меня есть дочь.

Причем столкнулись в буквальном смысле — Катя на него налетела. Убежала от мамы, чтобы посмотреть на рыбок, и напоролась на его ноги. Если я закрою глаза, с легкостью смогу воспроизвести эту картину, пусть с Демидом мы больше не виделись.

Он высокий мужчина, под два метра. С учетом, что моя девочка все еще отстает от сверстников в развитии, ростом она чуть выше его колен. Наверное, треть от роста Демида.

С учетом наших стартовых показателей, мы достигли невероятного прогресса, и я не сравниваю Катю с другими детьми. Но рядом с любым взрослым мужчиной она кажется совсем крошечной и хрупкой. Что говорить о громадном Ольшанском?

Почему именно он, боже?!

Мне хочется кричать, топать ногами, что-нибудь разбить. Но во-первых, я не хочу испугать Катюшку, во-вторых — мне жаль маму. Крики и битая посуда не помогут улучшить ситуацию, значит это неконструктивно и нерационально. А я не позволяю себе неконструктивные и нерациональные поступки.

Я знала, куда еду. Я знала, что если сейчас Ольшанского нет в стране или городе, он может вернуться в любой момент, когда ему вздумается.

Я сама не хотела оставлять дочку надолго, потому что безумно скучаю уже через пять минут после расставания. Даже сейчас скучаю, пока она смотрит мультик в соседней комнате. И это было мое решение взять ее с собой.

Я сама разрешила маме погулять с Катей пока была занята в офисе. И они были не одни, они были под скрытым наблюдением. Вмешивается наша охрана только в случае необходимости или прямой опасности. Это стиль Винченцо, он никогда ничего не выставляет напоказ. В отличие от некоторых...

В данном случае никакой опасности не было, со стороны все выглядело мирно и буднично. Ребенок с разбегу налетел на прохожего и уронил леденец. Мама твердит, что подбежала практически сразу, что она не теряла Котенка из поля зрения.

К ним уже направлялась охрана торгового центра, охранники Ольшанского тоже сгрудились вокруг как коршуны. Вмешиваться нашим не было никакого смысла. А то, что это Демид, у них не было никаких указаний насчет его персоны. Потому что никто не должен знать.

— Что вы делали в торговом центре, мама? — стараюсь не терять самообладания. Но это сложно. Почти нереально.

Хочется сорваться с места прямо сейчас, схватить дочь в охапку и бежать на край света. Туда, где нас никто не найдет. Но это тоже глупые и неконструктивные эмоции.

— Котенок так просила, она хотела покататься на горках с такими бассейнами из шариков. Мальчики выбрали самый безопасный торговый центр, я же с ними советовалась, доченька!

Мальчики — это наши охранники-невидимки.

Выдыхаю. Правильно, даже лучшая охрана в мире не может предвидеть, куда взбредет в голову заявиться Демиду Ольшанскому. Особенно если их об этом не предупреждают.

— Я сразу ушла к аварийному выходу, как меня мальчики учили. Они там нас поджидали. Вывели наружу, машину подогнали к самой двери. Думаю, он и не понял, что случилось. Ариночка, — мама виновато заглядывает в глаза, — наш котенок не похож ни на тебя, ни на него. Разве можно вот так с одного взгляда узнать ребенка?

— Но почему именно Демид, мама? — бессильно роняю голову на руки. — Миллионы людей ходят по улицам, а она выбрала именно его!

И тут же предостерегающе вскидываюсь.

Мы обе знаем, что она хочет сказать. И обе знаем, что она этого не скажет.

Была бы судьба, все бы сложилось совершенно иначе. И я приехала встретиться с Демидом не по роковому стечению обстоятельств. Это всего лишь бизнес-интересы. Он должен был вернуться послезавтра, к тому времени мама с Катей уже бы пересекли границу Италии.

Просто Демид никогда не был предсказуем, почему я решила, что сейчас будет иначе?

— Я его поначалу даже не узнала, — мама горестно всхлипывает. — Да разве я стала бы так рисковать, доченька? Но ты сама говорила, что он в Австралии, а оттуда лететь сутки.

— Я просчиталась, мама, — растираю лицо и решительно беру телефон. — Мне нужно позвонить.

Мама права, я зря паникую. Демид ничего не знает о Кате. И не узнает.

Пусть это опасный хищник, который сильно изменился и заматерел, но он не стал ни провидцем, ни телепатом. А зов крови, к счастью, всего лишь удачное название для книг и сериалов.

Если бы Демид узнал маму, здесь уже были бы его люди. Я всегда помню об Уно, которого Ольшанский бережет как зеницу ока.

Я знаю, мы пробовали его перекупить. Но у Демида после случая с подкупом охранника больше подобных проколов не было. Его люди ему преданы.

Набираю номер, вбитый первым в быстром наборе. Один гудок, и из динамика звучит сухое «Слушаю, Ари, говори». Говорить надо быстро и по делу, к счастью, я уже привыкла. Это поначалу было сложно. Набираю в грудь больше воздуха.

— Здравствуй, Винченцо. У меня проблема...

*Члены семьи Демида. Прочесть о них можно в книге «Неверный»

Демид

— Зачем ты нас вызвал, Демид? — Руслан поправляет очки на переносице. Рустам сидит напротив него, сцепив пальцы на столе.

Братья приехали ко мне в офис. Надо отдать должное, они выполнили просьбу беспрекословно, Рустам с самого утра выдвинулся из своего областного центра и по пути заехал за Русом.

Я попросил секретаря сделать крепкий кофе и никого к нам не впускать. Закрыл изнутри кабинет, давая понять, насколько серьезный предстоит разговор.

Судя по виду Айдаровых, они оба прониклись. Мы перестали быть врагами, но и слишком близкими родственниками не стали. Я по-прежнему общаюсь большей частью с Соней и детворой — Майей и Дамиром.

Третий мой племянник Амир после успешной пересадки костного мозга проходит курс реабилитации. Руслан и Ди недавно привезли его домой, но парня надо беречь от инфекций. Диана трясется над мальчишкой, она просто сумасшедшая мать. Дышала бы вместо него, если бы могла.

Блядь, я не хочу, чтобы это была Ди.

Но Соня беременная, у них с Рустамом будет мальчик. Итого на двух Айдаровых имеем трех мальчиков и одну девочку. До этого дня в нашей семье была только одна пчелка. Точнее, до того дня, пока мне не встретилась Катя с няней.

— У нас проблема, — обвожу братьев взглядом и щелчком запускаю к каждому фото, отпечатанное с камер наблюдения супермаркета. Увеличенное, с самого удачного ракурса.

Качество оставляет желать лучшего, но на узнаваемость это не влияет. Об этом свидетельствуют вытянутые лица моих братьев.

Первым отмирает Рустам.

— Кто это? — хрипло интересуется он, разглядывая фото.

— Это Катя, знакомьтесь, — хочется добавить «говнюки» или «засранцы», но ситуация слишком серьезная, чтобы я разменивался на стеб или иронию.

Я бы сказал, критичная. Брак одного из них не просто под ударом, а на грани краха. Ни Ди, ни тем более Соня просто так это не проглотят. И мне все больше хочется убить того, кто не проследил, в кого именно вливает очередную порцию спермы.

— Откуда... — Руслан сглатывает и поднимает на меня глаза. — Где ты ее нашел?

— Не поверишь. Случайно. Она врезалась в меня в торговом центре. Я пришел купить детям подарки.

— Твою мать... — Рустам со свистом выпускает сквозь зубы воздух, они с Русом беспомощно переглядываются.

— Она слишком похожа на твою дочь, Рустам, чтобы я прошел мимо, — продолжаю менторским тоном. Не потому что люблю преподавать, а потому, что хочется обоих уебать с ноги. Поворачиваюсь к Руслану. — И на твоего сына.

В кабинете устанавливается мертвая тишина.

— Я вас позвал не для того, чтобы слушать, как вы молчите, — первым ее нарушаю.

— Кто эта женщина? — спрашивает Руслан.

— Понятия не имею. Ее фото нет, она везде прячется за девочкой. А когда мои парни захотели получить записи с других камер, оказалось, что все они повреждены. Массовый сбой, как утверждает служба безопасности центра. Но я склоняюсь к тому, что она няня ребенка, на вид ей лет сорок. Или вы себя не ограничивали? — позволяю все-таки язвительный тон.

— Мимо, Демид, — Руслан отталкивает фото. — Девочка на вид такая как наши. Я не изменял Ди, ни разу. Ни пока мы встречались, ни когда поженились. Тем более, когда поженились, — добавляет он и смотрит на меня с вызовом.

Как будто я блядь ее нарисовал, эту девчонку.

— Я не изменял Соне, — Рустам сглатывает, не отрывая глаз от фото, — у меня никого не было пока она была со мной...

— А вот в этом и проблема, — сжимаю руки в кулаки. Сука, я чувствовал. Чувствовал... — Эта девочка младше Майи, Рустам. Если ты придумаешь, как нам найти всех шлюх, которых ты переебал, я буду тебе очень признателен.

— Я не... — Рустам бледнеет, рука с фото мелко дрожит, но он быстро справляется с минутной слабостью. — Я не трахал шлюх без презерватива.

Хочется многое сказать, но приходится сдерживаться. Я не имею права вычитывать брату за то, что он пользовал эскортниц. Я точно знаю, что постоянных отношений он не заводил. А я наоборот не люблю шлюх. Мне проще ебать баб, которые на виду. Как раз для того, чтобы исключить вот такие вот сюрпризы.

— Ты просто их трахал. Иногда этого достаточно, — говорю бесцветным голосом и выкладываю на стол чупа-чупс, завернутый в пленку. — Здесь слюна девочки, ее образец уже в лаборатории. Дальше ваша очередь. Предлагаю сначала выяснить, кто счастливый отец, и уже дальше действовать по обстоятельствам.

— Я согласен, — первым отзывается Руслан, Рустам подавленно кивает.

— Тогда вперед, — щелчком отправляю обоим визитки лаборатории. Я нарочно выбрал такую, чтобы ни Ди, ни Соня там не мелькали.

— Ты не будешь? — хмуро спрашивает Рустам.

— Мне зачем? — пожимаю плечами. — Она на вас похожа. И на ваших детей. А с блядями я дел не имею.

***

— Я должен сказать Соне, — Рустам хмуро смотрит в одну точку перед собой. Закуски, которые принес официант, стоят нетронутые.

Отвечать не спешу. Достаю пачку сигарет, подкуриваю, протягиваю пачку брату. Айдаровы как и я, курят редко, только когда поджимает. Сейчас как раз тот случай.

Руслан уехал к семье, мы с Рустамом ужинаем в ресторане с видом на город. Я не то, чтобы с ним нянчусь, но он решил остаться в городе до получения результата, а у меня все равно свободный вечер. И общество обоих Айдаровых с некоторых пор перестало меня тяготить.

Смотрю на закаменевшие черты лица младшего брата и ловлю себя на том, что мне не хочется над ним стебаться. И преподавать не хочется. Не верю, что дожил до такого, но я испытываю даже что-то похожее на сочувствие.

Ладно, мне реально его жаль. Даже не столько его, как их с Соней семью.

— Я бы на твоем месте не торопился. Вдруг все не так, как мы думаем, — говорю и самому тошно, как фальшиво это звучит.

Рустам не обманывается. Хмыкает и качает головой.

— Перестань, Демид, ты же так не думаешь.

— Не думаю, — соглашаюсь с братом, — только все равно предлагаю дождаться результата.

— Это не Рус, — упрямо мотает головой Айдаров и смотрит в упор — ты же это понимаешь?

— Понимаю, — снова соглашаюсь, — но предлагаю сначала выяснить, кто она. Видишь ли, есть один момент, который не дает мне покоя.

— Какой? — Рустам спрашивает не то, чтобы с надеждой, скорее, для поддержания разговора. Но я не прикидываюсь, это реально тот пазл, который никак не хочет становиться на место для полноты картинки.

— Почему она прячется? — продолжаю, не уточняя, кто такая «она».

Ясно, кто. Шлюха, которая родила дочку от Айдарова, но по каким-то необъяснимым причинам не просто ее скрыла, а продолжает это делать до сих пор.

— Почему ты считаешь, что прячется? — буркает Рустам, но уже не так обреченно. Если мне удастся его разговорить, чтобы он не сидел и не пялился в одну точку, уже будет круто.

— Я не считаю. Я знаю, — отвечаю, выпуская в сторону сизый дым. — Смотри. Представь, что ты девка, которая забеременела от рандомного клиента. Что ты будешь делать по договору?

— Откуда я знаю, что они делают? — пожимает плечами Рус. — Аборт, наверное.

— Совершенно верно, медикаментозный аборт на максимально раннем сроке. Они же регулярно проходят медицинское освидетельствование. И если ты не делаешь аборт, чем ты руководствуешься в первую очередь?

Айдарову явно не доставляет удовольствие представлять себя на месте шлюхи. Он кривится и тушит недокуренную сигарету о пепельницу.

— Слушай, я уже сам себя беременной проституткой ощущаю. Давай без полного погружения, а?

— Давай, — соглашаюсь безэмоционально, — итак, чем руководствуется наша эскортница, когда оставляет ребенка?

— Выгодой? — угадывает брат.

— Именно! — тушу свой окурок и делаю глоток вискаря. — Баблом. А теперь ответь мне, почему она так и не появилась? Найти тебя несложно, при желании поставить тебя в известность нехер делать. Но она почему-то не стала качать с тебя деньги.

— Может, она сделала это по медицинским показаниям? — Рустам тоже отпивает из бокала и придвигает к себе тарелку с салатом. Уже лучше. Хотя называть ребенка дочкой не торопится.

— Тогда тем более она обязана была тебе сообщить. У них у всех контракты, беременность туда точно не входит. И как правило, девушка не может просто так уйти, она должна заплатить неустойку. Поэтому наша девица непременно бы тебя нашла, чтобы выкачать побольше бабла. Никаких препятствий для этого я не вижу. Но она не просто скрыла от тебя беременность, теперь она продолжает скрывать дочь.

— Что, если ей не нужны деньги? — предполагает Рус.

— Может и так, деньги ее не интересуют, — киваю, — зато интересуешь ты.

— Почему ты так решил?

— Потому что пленки оказались затерты как только мои парни проявили к девочке интерес. Я с таким еще не сталкивался. Любая попытка что-то выяснить натыкается на глухую стену. Охрана торгового центра изображает полных полудурков, немых и слепых, стоит только попробовать что-то выяснить насчет этой девочки и ее няньки. Я полагаю, нам придется сильно поебаться, чтобы их найти.

— На что ты намекаешь? — лицо Рустама напротив вытягивается, и я понимаю, что он все понял.

— Да, — киваю, — правильно сечешь. Не следует зря создавать дополнительный стресс Соне. Ты сам знаешь, чем это может закончиться. И Диане не нужна лишняя информация. Мать Кати слишком явно не горит желанием вас знакомить. Так может оставить все как есть? Все зависит от того, насколько тебе нужна эта девочка.

Я должен был это озвучить. В конце концов, Рустам должен сам решить, как поступить. Ему точно есть, что терять.

— Поэтому я и говорю, что для начала надо дождаться результатов, потом найти мать и ребенка, а потом уже принимать решение, — договариваю твердо и вперяюсь взглядом в брата.

Официант очень вовремя приносит ассорти из жареного на мангале мяса, и я ощущаю прямо-таки звериный голод.

— Ты прав, Демид, — медленно выдает Айдаров после мучительной паузы. — Будем решать проблему поэтапно.

— Вот и отлично, — не скрываю облегчения, — предлагаю тогда поесть. Здесь охуенная кухня.

Арина

Я выдохнула только когда самолет с мамой и Катей оторвался от земли. Каждый раз, когда расстаюсь с дочкой, чувствую себя так, будто у меня вырвали кусок сердца. Я потому и привезла их с собой, чтобы заглушить ощущение этой болезненной пустоты.

Но почему-то именно сейчас было особенно трудно расставаться, хотя я понимаю, что так будет лучше для всех. Я и без того получила нагоняй от Винченцо, отца Феликса.

Странный он человек. Очень странный. Если не сказать больше.

Лишенный какой бы то ни было морали и принципов, он кристально честен, когда дело касается его личного слова или обещания.

Феликс его единственный сын, внебрачный. И отношения между ними тоже очень странные.

У меня не было других возможностей защитить своего ребенка. Или по крайней мере, я их не видела. А Винченцо дал обещание, и за эти годы я имела возможность убедиться — этот мужчина свое слово держит.

Моя дочь родилась через две недели после того, как Демид поставил в наших отношениях жирную точку. Нам повезло, что мама вернулась с собрания раньше. Она говорила, что предчувствовала беду, и я ей верю. Я сама чувствую, когда плохо моему ребенку.

Меня вовремя доставили в клинику с диагнозом «преждевременные роды», и мы всем медицинским персоналом уговаривали мою девочку подождать. Эти две недели в буквальном смысле спасли ей жизнь — легкие открылись и смогли нормально функционировать.

Она родилась на двадцать восьмой неделе, весила восемьсот граммов и была похожа на слепого котенка. И размерами была как котенок.

Потому она Катя. Катюшка, Катарина, Кэтти, Кэт.

Недели, которые моя дочь провела в кювезе, я до сих пор вспоминаю с содроганием. Это был без преувеличения самый страшный период моей жизни. Я не помню, сколько я спала, что я ела и ела ли вообще.

Пока моя дочь боролась за жизнь в инкубаторе для младенцев, я все время была рядом. Спала на скамейке под детским отделением, однажды уснула на подоконнике в вестибюле.

Я молилась, требовала, просила. Умоляла. Беззвучно кричала. Мысленно ползала в ногах. Снова просила.

Мама приносила мне в клинику еду, отчим привозил ее каждый день с другого конца острова. Я боялась выйти даже на несколько минут, боялась переступить порог больницы. Готова была поклясться, что мое присутствие придает дочери силы.

Были риски остановки дыхания, сердца, отказа любого не до конца сформировавшегося органа. И то, что Катя в свои неполные три года отличается от сверстников только ростом и задержкой речи, я считаю громадным везением.

Также очень помогли деньги папы, иначе бы мы с Катей не выжили. Обе. Это объективная реальность.

Еще одна реальность в том, что роды не начались бы так рано, не вздумай в этот день приехать Демид. Он мог кого-то прислать с документами о наследовании. Или повести себя иначе. Но этот мужчина не стал лишать себя удовольствия лично наказать предательницу.

Наивно и глупо было ожидать от него жалости или милосердия, хотя я до сих пор помню, как ловила каждый его взгляд и каждое слово в жалкой надежде на прощение. Однако в его власти было сделать наше расставание другим.

Всего лишь не добивать так жестоко. Всего лишь не пинать того, кто и так лежал у его ног.

Но Демид всегда считал себя вправе вершить суд и распоряжаться чужими судьбами. В тот раз под ударом оказалась наша дочь, и теперь я имею полное право считать Демида выбывшим в процессе. Вычеркнутым.

Это мой котенок. Только мой.

Мне иногда всерьез верится, что я сама ее зачала. Настолько эфемерными и нереальными кажутся отношения с ее биологическим отцом.

Демид живет свою жизнь, которой я не интересуюсь, но о которой время от времени оказываюсь информирована с ненужными мне подробностями.

Демид Ольшанский сейчас достаточно известная личность, его имя широко известно в бизнес-кругах. Он периодически оказывается в поле зрения масс-медиа. Как и количество женщин, которых Ольшанский меняет с завидной регулярностью.

И чем больше я о нем узнаю, тем меньше мне верится, что это мы с ним сделали Катю.

Свое участие в бизнесе я стараюсь максимально дистанцировать. Я очень редко пользуюсь услугами няни, ее мне заменяет мама. Она готова лететь в любую точку мира, если появляется такая необходимость. Но я сама не стремлюсь надолго уезжать.

Мой отчим святой человек. Иногда он сопровождает маму, и ни разу меня ни в чем не упрекнул. И он любит Катю, а она его обожает и называет дедом.  

Я бы ни за что не вернулась сюда, но Демид сумел подмять под себя рынок, на котором он не просто лидер. Монополист. А Феликсу позарез нужен контракт с его компанией.

Я уже прилетала полтора месяца назад для предварительного сбора информации. Поскольку здесь похоронен отец, истинная причина моего визита осталась тайной. За могилой ухаживает специальная служба, но мое желание лично ее навестить не вызвала подозрений ни у конкурентов, ни у самого Ольшанского.

Мы с Демидом не виделись, я и не планировала с ним встречаться. Я увижу его сегодня на благотворительном вечере, а завтра на расширенных переговорах. Мы с Феликсом включены в состав переговорной группы.

На счет Феликса не уверена, а вот мое присутствие, подозреваю, окажется для него сюрпризом.

Бизнес Демид ведет в такой же агрессивной манере, в какой занимался в свое время ликвидацией. По слухам, он и сейчас оказывает подобные услуги, но гораздо более избирательно.

Зато с женщинами Ольшанский расстается с той же легкостью, как и прежде.

Его встреча с Катей в торговом центре это не судьба, а досадная оплошность людей Винченцо. Мама давно намекает, что я не права в том, что прячу Катю от родного отца. Но я убеждена в обратном.

Образ жизни Демида не подразумевает наличие маленькой девочки, которая едва ли достает ему до середины бедра. Которая плохо говорит и плохо ест. Чтобы накормить Катю, надо проявить чудеса изобретательности. А ей надо питаться разнообразно и сбалансированно для стимуляции роста.

Катя особенный ребенок, который требует слишком много времени и внимания. Помимо укрепляющих массажей и процедур она нуждается в родительском терпении и участии. С ней надо гулять, читать, разговаривать. Это нереально делать урывками, успевая в промежутках заниматься бизнесом и трахать баб.

Но главное, я не верю, что Демид сможет защитить нашу дочь. Напротив, наличие такого отца притянет к девочке слишком много лишнего внимания. Он всегда говорил, что ему не нужны рычаги, на которые можно надавить чтобы им манипулировать.

Катя Покровская — именно такой рычаг.

Поэтому Кати Покровской не существует в природе.

У меня нет дочери, она никогда не рождалась, а я никогда не была беременной.

Я опекун девочки, которую взяла на воспитание, родившуюся недоношенной в роддоме Убуда. Мою воспитанницу зовут Деви Ди Стефано. Ее крестный отец — Винченцо Ди Стефано, один из самых опасных людей на Сицилии. А его сын Феликс мой близкий друг и бизнес-партнер. 

***

Демид

Я не любитель подобных мероприятий. Благотворительность в бизнесе для меня звучит примерно так же, как день открытых дверей в борделе.

Хочешь помочь, помогай, а не труби об этом на каждом углу. И тем более не организовывай вечеринку с закуской и бухлом, которая стоит иногда больше, чем удается привлечь пожертвований.

Назови это честно — пиар-акция для продвижения собственного бренда или компании. Но кто же тогда придет? И о таком точно не напишут в медиа.

А надо, чтоб написали. Описали подробно про каждого гостя, и хозяев не забыли.

Сегодняшний вечер ничем не отличается от сотни подобных. Я тоже такие устраиваю, не сам, конечно, мои пиарщики. Фишка таких мероприятий, что на них надо идти со спутницей.

Моя со мной. На такие мероприятия я обычно зову Юльку. Помимо внешности у нее еще есть мозги и главное, она умеет себя вести в приличном обществе.

Юлька сегодня выглядит охуенно, но о ней все равно напишут, что Демид Ольшанский был со спутницей. Просто со спутницей, без имени и фамилии, ни слова больше. Разве что кому-то из журналистов захочется описать подробнее, в чем были одеты гости вечеринки. Тогда про нее напишут «спутница Демида Юлия».

Хотя это несправедливо. Юля умная девушка, у нее свой бизнес. Я ей помог только на старте, дальше она сама. Периодически я ее трахаю, но не часто, ровно столько, чтобы она не фантазировала на тему совместного будущего.

Юля знает, что она не одна. Сначала она пыталась плакать, ставить условия, но недолго. Надолго не хватило меня. Я предложил выбор — или так, или на выход. Она выбрала «или так».

Если бы сегодняшняя тусня была менее пафосной, я бы взял с собой Янку. Она модель, причем даже известная. Умом не блещет, зато ебаться с ней мне нравится, и я ее выбираю чаще. Не потому, что она чем-то лучше. Просто я же не совсем скот.

Юля строит карьеру, но она заточена на семью. В отличие от меня. И я не хочу мешать. Один раз она завела отношения, по ее словам, чтобы вызвать мою ревность. Ждала реакцию. Я сам, если честно, тоже ждал.

Ничего. Нигде даже не екнуло. Вот просто похуй.

Потому что я одиночка. Даже когда я с кем-то, я все равно один.

И когда смотрю на семьи своих братьев, быть одиночкой не перестаю. Хотя с Софией у нас любовь.

Однажды, в прошлой жизни я собрался жениться. Всерьез, даже до подачи заявления дело дошло. Не срослось. И руку к этому предложил человек, к которому я сейчас иду на благотворительный вечер. Феликс Фокс.

Ирония судьбы. Или ебаный пиздец, как кому нравится.

Сказали бы мне об этом три года назад, нахуй бы послал. Но сейчас посылать Феликса тупо и недальновидно.

Я даже не интересовался, какая сегодня тематика, в чей адрес направлена благотворительность. Тоже похуй. Многомиллионный контракт, который он привез, твердая гарантия моего присутствия на этом вечере.

Походу, у Феликса ко мне тоже никаких претензий. Раньше были. Больше трех лет назад мне поступил заказ обанкротить компанию. Ее потом отжали за копейки. Компания принадлежала Феликсу, а заказал ее мой друг Глеб Покровский через подставных лиц.

Феликс решил отомстить, в итоге я оказался в тюрьме по обвинению в убийстве Глеба. А помогла меня туда отправить девушка, которую я собирался сделать своей женой. Дочь Покровского.

Во всем этом дерьме помимо нас были замешаны крупные криминальные авторитеты. Но главной причиной, из-за которой была заварена вся эта каша, оказался небольшой остров в Индонезии. Именно за ним охотились авторитеты и именно из-за него был убит мой друг.

Он передал мне документы на остров и деньги, а я передал их его дочери. Сам поехал. Долбоеб. Думал, что попустило, а оно только хуже стало.

Я не просто из страны уехал, я готов был на Марс высадиться, только чтобы с ней не пересекаться. А она продолжала меня добивать.

В один день мне на счета вернулись деньги, которые отжал Феликс. Я не стал строить из себя фиалку, сразу его набрал. Он ответил сразу, как будто знал, что я позвоню.

— Это что за хуйня, Феликс?

— Это не хуйня, Демид, это твое бабло, — тон у Феликса был скучающим и ленивым. — Мне вернули мое, но при одном условии — вернуть твое. Вот я и зашуршал.

— Почему она это сделала? — от того, что моя догадка оказалась верной, сперло дыхание.

— А ты догадайся, Ольшанский, — тон говнюка стал язвительным. — Может, потому, что она подлая и циничная тварь? Или просто тупая малолетка?

Я не стал дальше слушать, отбился. Ушел в загул на несколько дней, чтобы не сорваться и не полететь на Бали лично выяснять, зачем она отдала ушлепку остров. Летал уже, нихера это не помогло.

Все последующие годы я потратил на то, чтобы выдавить, вытравить из себя Арину. И это было пиздец как сложно.

Она въелась под кожу и разъедала меня изнутри. Она циркулировала по венам, пульсировала в висках, прокачивалась сквозь сердце и разносилась по всему телу. До самых крайних сосудов. Она мимикрировала под меня практически до полной идентичности.

Я делал все, чтобы ее забыть. Топил ее в бухле, трахал баб до отключки сознания. Менял их как в калейдоскопе. Только чтобы не видеть ее глаз, которые смотрели на меня с каждого лица.

С каждого, блядь, женского лица. Мне казалось, я схожу с ума, когда ебал их, а мне в каждой Арина чудилась. 

Выдавил все-таки. Вытравил. Получилось.

Забыл как страшный сон. Не думал, не вспоминал, не следил. Ну почти.

Перестал менять баб, потому что она перестала сниться.

Когда она появилась больше месяца назад, даже сумел сдержать себя и не выяснять, в каком отеле она остановилась. Сейчас меня не интересует, ни где она живет, ни как. Ни с кем.

— Ай, Демид, больно! — ойкает Юлька. Локоть прижал, не заметил.

— Прости, — похлопываю ее по руке. Мы как раз входим в зал. — Я не хотел.

На нас смотрят, многие присутствующие мне знакомы. Только и успеваю кивать по сторонам. Мы потом подойдем поздороваемся, сейчас надо показаться на глаза Феликсу. Ищу его взглядом и утыкаюсь в узкую женскую спину.

Обнаженную. До боли знакомую. Лопатки как лепестки, кожа как жемчуг.

Стройный силуэт в облегающем платье с открытой спиной. Изящная шея, хрупкие плечи. Плавный поворот головы.

На тонкой талии мужская рука. И сразу желание вырвать ее нахуй, а хозяину зарядить с ноги.

За что, Господи? Я же избавился. Вылечился.

Меня кроет от нахлынувших ощущений.

Ну нет же, блядь. Нет.

Тонкую шейку мне тоже хочется свернуть.

Потому что это она. Арина.

Арина

Я почувствовала его, как только он появился.

Волоски на теле встают дыбом, оголенную спину прошибает ледяным холодом. Который мгновенно сменяется обжигающим адским пламенем.

Все это происходит за доли секунды. Еще до того, как на талию ложится крепкая мужская рука, а над ухом раздается шепот:

— Ари, он здесь.

Поворачиваю голову, наши взгляды встречаются. Феликс хорошо меня знает, поэтому руку убирает сразу.

Это был простой предупредительный жест. Между нами нет и никогда не было химии, бабочек и прочей ерунды, которой в юности была забита моя голова. Но я все равно реагирую болезненно.

Не выношу, когда ко мне прикасаются. Кто угодно. Исключение — мама, Катя и моя массажистка. Я уже упоминала, что мой отчим очень чуткий и тактичный человек. Он не изображает из себя любящего папочку и не нарушает личных границ. Я сама могу его обнять в знак признательности или когда чувствую в этом потребность.

Больше никто и никогда. Медработников при необходимости терплю. Работников салонов красоты избирательно.

Это не фобия, я посещала психотерапевта. Это психосоматика. Я пробовала разные техники релаксации, медитации, аутогенные тренировки. Особого эффекта не заметила, а может, как уверен отчим, таким образом срабатывает ментальная защита.

В любом случае на качество моей жизни это никак не влияет. Мне не нужны ничьи прикосновения.

Да, раньше мне они нравились. Особенно одного мужчины. Теперь даже не верится, что я улетала к небесам в его руках.

Зато теперь никто не помоет после меня руки как после блохастой кошки.

Феликс об этом знает, он правда хотел предупредить, что прибыл Ольшанский.

Как будто меня это волнует.

Как будто я этого не почувствовала.

— Господин Фокс, рад приветствовать, — от низкого голоса с характерной хрипотцой в мгновение перекрывает легкие.

Стараюсь дышать поверхностно, попытка вдохнуть поглубже вызывает острую, колкую боль.

Я просто волнуюсь. Слишком много людей, а я нечасто бываю на подобных мероприятиях. Хорошо, что сегодня королева бала не я, и от меня требуется лишь стоять рядом с Феликсом, сиять и очаровательно улыбаться.

— Ди Стефано, — поправляет Феликс, — я тоже рад встрече, господин Ольшанский. Представите меня своей очаровательной спутнице?

Звучит имя, которого я не слышу. Эта информация отскакивает от участка мозга, который отвечает за восприятие, как мячик для пинг-понга.

Мне просто надо повернуться. Всего лишь разворот на сто восемьдесят градусов, ничего особенного, что требует применения сверхъестественных способностей или суперсилы.

И все равно я целую вечность делаю долбанный разворот.

Интересно, он ожидал меня увидеть? Полагаю, что нет, но как знать. Может он решил изучить подробнее список приглашенных.

Я готовила себя, чтобы встретиться с ним глазами. Еще с того момента, как узнала, что все это мероприятие организуется исключительно с целью впечатлить Демида Ольшанского.

Но когда натыкаюсь на пристальный взгляд жгуче-черных глаз, с ног сбивает ударной волной. Сметает десятиметровыми цунами. Закручивает в воронку торнадо и со всей силы швыряет об землю. Сдирает кожу, оголяя нервные окончания.

Я временно слепну и глохну. Дышу поверхностно, с трудом проталкиваю воздух через стиснутые до скрипа зубы.

Мужчины обмениваются рукопожатиями. Но я каждым кончиком нерва чувствую, как между ними в воздухе проскакивают электрические разряды. Ни один из них не дает себе труд изобразить даже некое подобие улыбки.

— Арину Покровскую вам представлять не нужно, — Феликс подносит руку к моей талии и останавливается буквально в миллиметре, — насколько я помню, вы знакомы?

— Да, мы старые знакомые, — спокойно говорит Демид и мажет взглядом. На этот раз мельком, и мне не приходится опять задыхаться. Я даже тяну губы в улыбке.

— Рада тебя видеть, Демид, — искренне надеюсь, что улыбка выглядит лучезарной. Хотя губы с трудом раздвигаются будто они резиновые. Он молча кивает, и я только сейчас обращаю внимание на его спутницу.

Красивая. Впрочем, рядом с таким как Ольшанский, дурнушке ничего не светит. Уверена, там самые жесткие критерии отбора, и чтобы их пройти, надо соответствовать десяткам показателей. Тогда возможно повезет, и то не факт.

Мне даже немного жаль эту девушку. То, что она получила право стоять сейчас рядом с Демидом, положив руку ему на локоть, это вообще не победа. На самом деле для нее все только начинается.

«Как подольше продержаться?»

Этот немой вопрос ярко отпечатался у нее на лбу и горит неоновым цветом. Но у меня для нее неутешительные новости. Рядом с Ольшанским надолго никто не задерживается. И у девушки Не-помню-как-зовут практически нет шансов.

Демид смотрит не мигая. Сглатываю.

Между нами повисает неловкая пауза. Звенящая тишина бьет по барабанным перепонкам не хуже чем децибелы.

Только бы он не вздумал протянуть мне руку. Я же не смогу. Я не справлюсь. Меня накроет волной паники, и я испорчу вечер. А Феликс слишком много работал, чтобы вот так взять и одним махом ему все испортить.

Демид делает порывистое движение, и я завожу руки за спину, сцепляя их в замок. Неожиданная догадка снижает уровень напряженности. Вот еще чьи прикосновения я способна вынести!

Свои собственные.

— Я тоже, Арина, — Демид покачивается вперед, слишком высокий и широкоплечий, чтобы мне не захотелось отшатнуться.

С трудом преодолеваю порыв и поднимаю повыше подбородок.

Я больше не умираю от того, что вижу тебя, Демид Ольшанский.

Потому что уже однажды умерла.

***

Демид

Она смотрит мне прямо в глаза. Из-под вразлет бровей смотрит, не мигая и не отводя взгляд. И как я раньше не замечал, что у нее зрачки слегка вытянуты вертикально, как у кошки?

— Ты стала похожа на кошку, — говорю сипло.

Хочется прокашляться, прочистить горло, но не выходит. Из груди вырывается спертое, хриплое дыхание, которое с трудом протискивается из легких.

Арина улыбается одними кончиками губ и делает шаг навстречу. Потом еще.

С тайным, болезненным удовольствием смотрю на плавные линии, гибкое тело. Просто совершенное тело. Для этого мне даже не надо ее раздевать, я все помню. И все вижу.

Передо мной уже не вчерашний подросток, это охуенная женщина, которая одним взглядом приводит мой член в состояние твердотопливной субстанции.

И движется она как кошка, с ведьминской грацией.

— Де-ем... Де-ма-а... — тянет лениво, смотрит с прищуром.

Кладет руки на затылок, гладит короткий ежик. Я помню, она любила щекотать о него ладони.

Наклоняется к уху, прикусывает мочку. Зализывает.

— Скучал, Дем? — спрашивает шепотом, от которого яйца поджимаются, а в паху скручивается болезненный узел.

Она всегда знала как меня завести. С пол пинка.

За три года ничего не изменилось, разве ускорилось.

Беру тонкие шлейки платья, лежащие на плечах, и коротким движением разрываю на две части. Они повисают в руках бесполезными клочками, а я впиваюсь жадным взглядом в безупречные полушария груди.

Они все такие же упругие и так же идеально ложатся в ладони. Но сейчас меня хватает разве что на пробежаться языком, задевая затвердевшие вершинки.

Потом. Все у нас будет. Сейчас я хочу войти в нее, толкнуться в узкую тугую девчонку, которая когда-то была только моей.

Отбрасываю в стороны остатки того, что еще недавно было платьем, подхватываю Арину под совершенные, идеальные бедра. Она такая же легенькая как и прежде.

— Так скучал или нет? — шелестит где-то в области сердца.

— Нет, Ари, — шепчу в ответ.

Она отстраняется, смотрит изумленно. И мне изменяет выдержка.

Вдавливаю в стену, завладеваю ее ртом, и она мгновенно откликается.

Наши языки сплетаются в бешеном ритме. Его же отбивает сердце, отдаваясь пульсацией в паху и в затылке.

— Не скучал, — с размаху вдавливаюсь в нее бедрами. — Подыхал...

Арина быстро перебирает пальчиками, расстегивая рубашку, я рывком дергаю за ремень.

Я весь сейчас сплошная оголенная плоть, через которую проходит высоковольтный провод. Горячий язык скользит по шее, и я хрипло рычу, возвращая себе ее рот.

Не знаю, где мы, но точно знаю, что здесь есть кровать. Падаю с Ариной на прохладную шелковую простыню, перехватывая з талию.

Брюки летят к ебеням, туда же улетают невесомые кружевные трусики. Член раскален до предела. Врываюсь в Арину по самые ноющие яйца, выбивая из неё протяжный хриплый стон.

Я уже забыл, как в ней охуенно, в этой девочке. Она ритмично сжимает и разжимает стеночки, и я шиплю от удовольствия на грани выпадения из реальности.

Мы вместе двигаемся в одно ритме, схлестываясь и размыкаясь. Мои бедра со звонкими хлопками ударяются о тугую попку. Хлюпающие звуки слишком похотливые, но нам похуй.

Арина кусает за плечо, перед глазами роятся и прыгают цветные точки. Грудная клетка распахивается, и наши сердца с каждым толчком влетают друг в друга.

Кровь смешивается, кровеносные системы переплетаются и срастаются в единую, по ним уже бежит одна кровь. Общая. Одна на двоих. Как и раньше.

Нас утягивает в воронку торнадо, в которой Ари кончает первой.

Она судорожно дергается подо мной, и я отпускаю своих демонов, чтобы кончить вместе с ней. Тоже как раньше — феерично и охуенно.

Дышу рвано и прерывисто. Она смотрит на меня снизу вверх, но что-то уже неуловимо изменилось. В ее взгляде больше нет ни желания, ни вызова. Он застывший, потухший и пустой. Сейчас она точно такая, какой впечаталась в мой мозг черно-белым негативом. Выбилась на сердце татуировкой.

Не могу, блядь. Не могу больше ее такой видеть. Она же сегодня была другая.

Упираюсь лбом в такой же мокрый лоб.

«Мне без тебя так хуево», — хочу сказать, но из груди вырываются только рваные хрипы. Беру в ладонь ее лицо.

Поцелуй меня, Ари. Как в тот раз, прижмись щекой и поцелуй...

— Дем, что с тобой? — говорит Арина дрожащим голосом Юльки, и я открываю глаза. Смотрю на нее и несколько минут пытаюсь въехать.

Где я?

Арина где? Что блядь вообще происходит?

Отрываюсь от женского тела, которое всем весом вдавливаю в кровать.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю хрипло, упираясь локтями.

Юлька хлопает ресницами.

— Как что? Мы были на приеме, потом поехали к тебе. Что-то случилось, Дема? Ты никогда таким не был...

Рывком откатываюсь на другую половину кровати.

— Я же просил, — с трудом сдерживаю закипающую внутри злость, — не называй меня Дема. Просто не смей.

Стягиваю презерватив, завязываю узлом.

— Я к себе. Ты можешь остаться, утром водитель тебя отвезет, — бросаю коротко и иду в душ на свою половину.

Становлюсь под хлесткие струи, руками упираюсь в стенки.

Ари. Ее так называл этот ушлепок Феликс. И ей очень идет.

Арина была девчонкой, наивной, милой, немного избалованной, которая смотрела на мир распахнутыми глазами. Влюбленной в меня. Моей девчонкой.

Ари другая. С ее лицом и телом, но другая. Глаза другие.

Там больше нет немого обожания, оно исчезло еще в нашу последнюю встречу. И нет той пугающей пустоты, которая еще долго снилась мне. Я просыпался мокрый от холодного пота с вылетающим из груди и ноющим от боли сердцем.

Там нет больше ничего моего. И от этого хочется нахуй разъебать по кирпичикам стены, давящие со всех сторон как каменный мешок.

Она с Феликсом, это видно по их взглядам, по его непроизвольным движениям. Он весь вечер рядом терся, руки тянул, как прикрывал. Они на одной волне, это так явно видно, что я едва сдерживал бушующую внутри ярость.

Значит они еще тогда спелись, за моей спиной. И с его стороны это была не просто подстава, он целенаправленно увел у меня Арину. Или это произошло после?

Походу я зря не интересовался ни ею, ни Феликсом. Узнать, чем он дышит, стоит в любом случае, если я приму решение с ним сотрудничать.

Ди Стефано. Выходит, помирился со своим папой-мафиози.

Еще стоит выяснить, как и чем жила все эти годы Арина Покровская. И больше не распускать сопли, даже если воображаемая ебля с ней приводит к таким охуенным оргазмам.

Набрасываю полотенце, мельком замечаю себя в зеркале. Медленно разворачиваюсь, упираюсь руками в пьедестал умывальника. Впиваюсь взглядом в собственные зрачки.

— Себе хоть не пизди, — говорю, с трудом разжимая челюсти. — Ты никогда ее не ебал. Ты ее любил.

Арина

Он снился мне всю ночь.

Ничего не говорил, ничего не делал. Смотрел безотрывно, даже не моргал. В нем не было ничего, что напомнило бы мне нашу последнюю встречу. Словно это двое разных мужчин.

Мы сидели за столом напротив друг друга. Демид сначала просто смотрел, затем уперся локтями в стол и положил подбородок на сцепленные руки.

В этот момент он так напомнил свою дочь, что я вздрогнула от открывшегося сходства. Катя обожает так сидеть, особенно когда я ей читаю сказку. Она внимательно слушает, не перебивает, просто молча ждет, когда наступит счастливый конец.

У Кати глаза Демида — такие же черные и глубокие. Он смотрел на меня дочкиными глазами, и я не выдержала.

Встала, подошла к нему, обвила шею. Уперлась лбом в макушку — будь что будет. Он разозлится, наорет. Может, оттолкнет. Все равно. Мне нужны эти прикосновения. Они меня не пугают, меня не накрывает панической волной, тело не бьет дрожь.

Я сама от этого устала.

Демид шокировано застыл. Поджал губы, заиграл желваками. Но так же внезапно отмер, повернул голову и потерся виском об мою щеку.

Теперь уже замерла я.

— Все будет хорошо, — сказала тихонько, — Демид, слышишь?

Он кивнул, упрямо мотнул головой.

— Нет. Я тоже думал, что будет, а оно еще хуевее.

Откинул голову назад, уперся затылком мне в плечо. Его глаза закрыты, и я решилась.

— У тебя дочка есть. Катя.

Демид закаменел. Мышцы под моими руками напряглись так, что кажется они сейчас лопнут. Неожиданно его губы потянулись в улыбке.

— Правда?

Я не смогла ничего сказать, часто закивала, и он улыбнулся еще шире.

— Я тебя убью, — сообщил будничным тоном, — за то, что не сказала.

— Убьешь, — согласилась я и тоже закрыла глаза.

Просыпаюсь оттого, что щеки мокрые от слез. Сразу накатывает осознание, что это сон. Игра моего воображения, воплощенная послушным подсознанием. А реальность совсем другая.

Демид за весь вечер на меня больше так и не посмотрел. Ни разу. Лишь в самом начале, когда только подошел. Окинул оценивающим взглядом, проследил за рукой Феликса, поморщился и...

Потерял ко мне всякий интерес.

По сверкнувшему в глубине глаз огоньку я поняла, что Демид принял нас за любовников. Ничего удивительного, Феликс вчера был особенно внимательный. Причем он каким-то образом умудряется продемонстрировать наши теплые отношения, вообще ко мне не прикасаясь.

Складывается впечатление, что он так ведет себя нарочно в надежде вывести Демида на эмоции. Породить смятение в его голове и душе прямо перед переговорами. Как будто Демиду есть до меня дело.

Спросил бы для начала. Только Феликс не стал спрашивать, он по прежнему уверен, что Ольшанского можно поймать на типичный для рядового мужчины крючок.

Закинуть приманку, за которой он пойдет на задних лапах с поджатым хвостом. Как вот вчера — сыграть на публику близкие отношения с расчетом задеть мужское эго.

— Демид не рядовой, Феликс. С Демидом это не работает, — попыталась я объяснить, но Феликс убежден в обратном.

— Ольшанский собственник, Ари. И если он увидит, что на его собственность посягает кто-то другой, его накроет до чертиков.

И ничего не докажешь. Хоть теперь сам убедился.

Демид именно тот мужчина, который точно знает, чего хочет. А главное, кого.

Я украдкой следила за ним, жадно подмечая каждую перемену. Он стал еще шире в плечах, стричься стал еще короче, из-за чего черты лица кажутся жестче, более выразительными.

В остальном Демид тоже изменился. Стал более взвешенным, основательным, что ли. Как дом, у которого появился фундамент.

Раньше Ольшанский напоминал мне хищника, который идет по следу и роет землю в поисках добычи.

Теперь он тот, кому эту добычу приносят. И который просто сидит и ждет. Спокойный, взвешенный, расчетливый. Уверенный в том, что принесут.

Сегодня у нас первый раунд переговоров. Встреча назначена в деловом центре, мы с Феликсом приезжаем заранее.

Кстати, возможно мое участие для Демида снова окажется сюрпризом. Вчера не назывались ни должности, ни регалии. Я совладелец компании Феликса, этот проект наш совместный.

У нас есть еще один совладелец. Он не ездит на переговоры, старается больше быть в тени, таким образом спасая нашу репутацию.

Таким было требование Феликса к отцу — вывести бизнес в легальную сферу. На этих условиях он и взял фамилию Ди Стефано. 

Для меня отношения между Феликсом и Винченцо были загадкой. Я знала только, что он долгое время отказывался общаться с отцом, и фамилия Фокс даже не материнская. Феликс сам ее выбрал, когда стал совершеннолетним.

Подозреваю, отсюда и появился Зорро в первую нашу встречу.

Я предложила Феликсу план по охлаждению серверов, разработанный отцом. Совершенно гениальный план. Папа придумал опустить их под землю. Толща воды обеспечит нужную температуру для естественного охлаждения.

Изящно и рационально.

Взамен я хотела одного — обезопасить своего ребенка. И я предложила Феликсу сделку.

Ответ я получила на следующее же утро.

— С тобой хотят поговорить, — сказал он вместо приветствия. И мы в тот же день вылетели на Сицилию. Причем на частном самолете, который явно принадлежал не Феликсу.

Я догадывалась, куда мы летим, но лишних вопросов задавать не стала. Если это приближало меня к цели, я готова была лететь на Луну.

Из аэропорта нас забрал водитель на бронированной машине, и мы отправились в дом сеньора Ди Стефано.

Таких домов я не видела в своей жизни. То ли дворец, то ли крепость. Не хватало рва, кишащего крокодилами, и подвесного моста. Наш с папой дом по сравнению с ним тянул максимум на флигель для прислуги.

Феликс вел себя так, будто эта обстановка для него абсолютно привычна и естественна. Я не удержалась и спросила:

— Ты часто здесь бываешь?

Он ответил нехотя:

— Я здесь вырос.

— Ты уехал потому что поссорился с отцом?

— Я сбежал после того, как узнал, что он мой отец, — помолчав, сказал Феликс. — Моя мать работала у него прислугой.

Это прозвучало так неожиданно, что я не смогла скрыть изумления.

— Сколько лет тебе было, когда ты это узнал?

— Не помню, — качнул он головой, — кажется, тринадцать. Да, точно тринадцать.

— А потом?

— Меня поймали почти сразу и вернули домой. А затем отправили учиться в Итонский колледж. Это частная школа-пансион для мальчиков, слышала про такой?

Я кивнула, полностью шокированная услышанной историей.

— Значит ты тоже рос в пансионе?

— Да, с тринадцати до восемнадцати лет.

— А я с девяти.

— Я в курсе, — кивнул Феликс. — Оттуда я, кстати, тоже пытался сбежать. Не вышло...

Машина въехала в тяжелые ворота и покатилась по шуршащему гравию.

— Но почему... — начала я, но Феликс меня перебил, глядя перед собой, как будто он и говорил самому себе:

— У Винченцо был сын, мой единокровный брат. Он был старше, его готовили быть приемником семьи. Но он родился больным, со слабым сердцем. Его звали Маттео. Маттео умер, и тогда перед Винченцо встал выбор: или назначить преемником кого-то из своих капореджиме, или отдать трон сыну прачки.

Феликс умолк и уставился в окно, а я поняла, что Винченцо Ди Стефано выбрал второе. Но его сын так и не смог простить, что его держали на скамейке запасных.

Для меня услышанное оказалось шоком. Теперь, когда я узнала о его детстве и юности, мое отношение к Феликсу изменилось. Сложно противостоять такому отцу как Винченцо. В этом я смогла убедиться, когда с ним встретилась.

— Выйди, Фелисио, — сказал он сыну, не здороваясь.

Винченцо Ди Стефано принимал нас в своем кабинете, сидя за громадным столом. А мы стояли перед ним как присмиревшие и притихшие школьники перед грозным директором школы, обрисовав перед этим все парты непристойными картинками.

Феликс даже не двинулся с места.

— Я хочу знать, что ты ей предложишь, — ответил он спокойно, но это внешнее спокойствие явно давалось ему с трудом.

— Выйди! — грозно повторил Винченцо и добавил жестко: — Как может человек, который пришел за помощью, поверить моему слову, если в него не верит собственный сын?

Феликс дернулся, но все же вышел и прикрыл за собой дверь.

— Это его ребенок? — спросил Винченцо в лоб. «Его» это Феликса.

— Нет, — ответила я твердо.

— Точно? — зоркие глаза из-под изогнутых бровей смотрели цепко и пристально.

— Не только вы придаете значение своему честному слову, — сказала я, хоть честно говоря, под этим взглядом было очень и очень неуютно.

— Хорошо, — Винченцо откинулся в кресле и сложил руки перед собой, — я тебе верю. Но тест ДНК сделать все равно придется. Это необходимо, чтобы у моих врагов были все доказательства, что твоя дочь не моя внучка. И не моя дочь, — добавил он, подумав.

— Я согласна на тест, — согласно кивнула я.

— Мы заключим сделку, где я обязуюсь обеспечивать безопасность твоей дочери. Там будет пункт о том, что ты не станешь препятствовать мне в выполнении моей части сделки. А я гарантирую, что все будет сделано для ее пользы. В первую очередь, она не должна принадлежать семье, чтобы другие семьи исключили ее из списка потенциальных наследников. При этом она будет носить имя Ди Стефано как моя крестница. Для крестин ты привезешь ее сюда.

Я снова молча кивнула.

— Ты обязуешься привозить мою крестницу сюда на праздники. Несколько раз в году некоторое время вы будете гостить в этом доме. Все мои крестники так делают.

— У вас их много? — вырвалось у меня.

— Достаточно, — ответил Винченцо довольно прохладно. — Итак, если ты согласна, обсудите детали с моими капореджиме. Они уже ждут.

Я познакомилась со всеми капореджиме Винченцо и его консильоре. Мы обсудили вопросы, касающиеся моей дочери, затем я передала Феликсу чертежи и техническую документацию.

Но спустя некоторое время я узнала, что Феликс ввел меня в состав учредителей, куда также вошел Винченцо.

В коридоре слышится шум шагов, открывается дверь, и в переговорную комнату входят Демид и с ним еще двое мужчин. Все в костюмах, у мужчин в руках кожаные папки. Взгляд Демида натыкается на меня, и в черных глазах застывает немой вопрос.

Расправляю плечи, незаметно выравниваю спину и кладу руки на стол.

Я еще не раз шокирую тебя Демид Ольшанский. За это время я сама себя не раз шокировала, теперь пришла твоя очередь.

Демид

Утро начинается как обычно. Пробежка, холодный душ, чашка кофе. Я почти никогда не завтракаю, и сегодняшний день не исключение. Для обедов и ужинов по прежнему предпочитаю рестораны, благо, столица не испытывает недостатка в приличных заведениях.

Одно время, давно и недолго, я кайфовал от того, что ужинаю дома. Тащило даже не столько от самого факта ужина, сколько от того, что меня ждут. И как ждут.

Больше не тащит. Ровно.

Иду в гардеробную, и пока одеваюсь, думаю о том, готовит она для Феликса ужины или нет.

Ди Стефано, блядь.

Нахера я вообще о них думаю?

Мне было сделано предложение, от которого нет смысла отказываться. Меня устраивают объемы, цена и сроки. Не скажу, что я монополист, но вес на рынке имею. И это не только моя заслуга.

Просто у Маркелова* отстойных предприятий не было, он отжимал лучшие. Они все объединены в один синдикат, я еще тогда удивился, почему Ямпольский* не возражал против моего выбора. А причина оказалась очень простой.

Его предприятия для моих — донорские. И пока я таскаюсь по миру, заключая сделки, Ямпольскому остается только с комфортом ждать, когда я притащу в зубах выгодный контракт.

В этом весь Шерхан, и свое прозвище он носит вполне заслуженно.

Но за эти три года я сумел вывести компанию в мировые лидеры, поэтому наше сотрудничество однозначно обоюдовыгодное. Я не менял менеджмент, аккуратно ввел в правление своих людей. И мы погнали. Расти вверх и вширь.

Не просто так Феликс из нескольких мировых производителей выбрал именно мою компанию. Допускаю даже, что он землю носом рыл, только чтобы получить хотя бы примерное соотношение цены и качества у других поставщиков. И примерно представляю, как его размазало, когда он понял, что мы лучшие.

Он построил на своем острове целую майнинг-ферму. Причем подземную. Ясно, почему из-за этого острова Маркелов и Глеб устроили такую кровавую бойню. И почему Феликс готов был на все, чтобы его вернуть.

Конечно, Арина ничего этого не знала, иначе вряд ли бы отдала остров Феликсу. Сейчас судя по ней, она не бедствует. Глупо было бы предполагать, что избалованная девчонка сможет сама управлять своими капиталами. Она всегда была за кем-то.

Сначала за Глебом, потом за мной. Пусть и недолго. А после, судя по всему, прилепилась к Феликсу.

Интересно все-таки, она готовит ему ужины? И как она его называет? Ей нравится, как он ее трахает?

Все, блядь, хватит. Приехали. В полном смысле приехали, в офис.

Одновременно со мной на парковку заруливают мои заместители, и мы втроем поднимаемся на самый верхний этаж в зал для переговоров.

Иду по коридору, от предвкушения предстоящей схватки адреналин смешивается с кровью и несется по венам.

Переговоры это всегда сражение. Это всегда адреналин и победа. Почти всегда.

Двери передо мной услужливо распахиваются, делаю шаг вперед и застываю.

Это что такое?

Что она блядь здесь делает?

Кровь бьет в голову, в глазах темнеет. У нас продолжение вчерашней вечеринки или блядь что?

Какого хера возле Феликса сидит Арина? Или мы теперь на переговоры ходим с любовницами?

Но заминка эта секундная, я мгновенно беру себя в руки. А сам лихорадочно пытаюсь вспомнить, была ли в списках переговорной команды Арина Покровская.

Возможно. Она могла там быть, почему нет. Это не уровень генерального директора изучать списки сопровождающих с приглашенной стороны. Для такого у меня есть целая команда.

Я знал, что говорить мы будем с Феликсом, Арины в моем распорядке дня не было.

По ходу будет.

Преодолеваю желание ослабить узел галстука и следую примеру своих замов. Здороваюсь с Феликсом, киваю Арине. Как будто мне похуй. Как будто я не трахал ее полночи во сне.

Но во сне не наяву. Следом за заместителями усаживаюсь за стол. Раз уж я проебал присутствие Арины, интересно послушать, в каком качестве она здесь.

Пинками выгоняю из головы видения этой ночи и первым начинаю говорить.

— С нашими предварительными предложениями вы ознакомлены. Теперь мы готовы выслушать вас.

— Да, нас устраивают цена и сроки, — кивает Феликс, — остались вопросы технологического характера. Об этом лучше расскажет госпожа Покровская. Арина? — он поворачивается к Арине.

Может это ошибка? Но походу никакой ошибки, Арина берет пульт, и у меня чуть не падает челюсть.

Арина и технологии? Даже я туда не лезу. Вникаю ровно настолько, чтобы контролировать процесс. А у нее такой вид, будто она реально разбирается.

На экране вспыхивает трехмерная проекция титанового корпуса, в который Феликс хочет запаковать свои сервера и вспомогательное оборудование. И которые я должен для него изготовить.

— Наше оборудование находится внутри вулканической породы с пористой структурой, поэтому нам нужна защита от температурных перепадов... — она говорит быстро, уверенно, и я мысленно охуеваю.

Не могу поверить. Не верю, хоть убейся.

Это не дочка Глеба. Не зря она мне вчера другой показалась. Та Арина читала любовные романы и плакала от того, что я не подарил ей колечко, когда предложение делал. На одно колено не встал и цветочки не подарил. Она из-за этого паспорт ножницами порезала и в мусор выбросила.

Этой Арине нахуй не нужны ни цветочки, не колечки. Ей блядь титановый корпус нужен. А паспорт она сейчас не то что ножницами резать не стала, даже думать не хочется, что бы она с ним сделала.

В разговор вступают мои замы, это больше в их компетенции. Что там необходим за сплав и на сколько это увеличит себестоимость. Сам исподлобья наблюдаю, как легко и свободно она отвечает на все вопросы.

Глебчик такое любил, да. Он успел до того, как стал бизнесменом, поработать инженером на заводе. И он точно знал, что делать с островом, потому и отжал его у Феликса.

Но Арина, блядь? Как?

Что я пропустил?

Она же на финансах училась, и я не помню, чтобы она там была в авангарде. Что произошло за эти три года?

Как обычно и бывает на переговорах, обе стороны приходят к решению, которое плюс-минус устраивает всех. Мы с Феликсом еще раз утверждаем пункты, по которым следует внести изменения, и согласовываем сумму сделки.

Он выглядит слишком довольным, чтобы я вот так просто его отпустил.

— А теперь я хотел бы поговорить с госпожой Покровской, — говорю, не глядя на нее. Феликсу в глаза смотрю. — Конфиденциально.

Он едва заметно дергается, бросает быстрый взгляд на Арину.

Она чуть заметно кивает. Мои замы убираются первыми, Феликс последним. Еще и смотрит напоследок с нескрываемой тревогой.

А я дожидаюсь, когда за ним закроется дверь, и откидываюсь на спинку директорского кресла.

***

Арина

Признаю, мне хотелось его зацепить. Задеть. Заставить сбросить маску холодного безразличия и деловой вежливости. Пусть ненадолго, хоть на одну секунду, но захотелось увидеть того, живого Демида, который против воли, но все еще живет в моей памяти.

Когда Феликс обратился ко мне, я внутренне напряглась и из-под полуприкрытых век впилась взглядом в лицо Ольшанского. Но хоть сейчас-то он должен выйти из равновесия? Даже просто от неожиданности посмотреть на меня другими глазами.

Но похоже я снова ошиблась. Это больше не маска. Теперь это и есть Демид. И скучающее, чуть насмешливое выражение его лица очередное проявление его сущности.

Вчера вечером он увез с собой ту сногсшибательную красавицу, которая была с ним на приеме. Я до сих пор могу живо представить все, что он с ней делал ночью. И сейчас сидит как безмолвная железобетонная статуя с полным безразличием в глазах.

Ему наплевать, что я действительно разбираюсь в технологическом процессе. И во всем, что касается техобслуживания серверов, тоже. Ему и было на меня наплевать.

Папа бы удивился, я знаю. Удивился бы и обрадовался.

Он хотел сделать из меня финансиста. У него у самого мозг был как компьютер, для него не существовало невозможных решений. 

— Запомни, Аринка, на каждую схему можно придумать минимум две, чтобы ее обойти. Одну с конца, вторую с начала, — любил он повторять. — Учись, мы с тобой вместе горы свернем!

Учиться было несложно, правда, без особых всплесков. Я легко усваивала материал, но не сказать, чтобы была в лидерах. Так, середнячок. И уж точно я не мечтала сделать финансы делом своей жизни.

Зато когда нашла папину документацию по охлаждению серверов, стала вчитываться в его записи, чтобы самой разобраться. Неожиданно меня затянуло. А главное, я обнаружила, что мне по большей части все понятно.

Пусть не хватало знаний, пусть многие термины были незнакомы. Но я понимала их скорее интуитивно, а гугл помог разобраться.

Я даже целый курс прослушала по проблемам охлаждения и их решениям.

Когда передавала документацию Феликсу, добавила от себя несколько уточнений. Феликс помолчал, а затем спросил в лоб:

— Глеб был очень толковым технарем, ты не думаешь, что тебе передались его способности?

— Я думаю, что природа на мне отдохнула, — пошутила я, но он даже не улыбнулся.

— Почему ты так считаешь?

— Папа был гением, мне до него далеко, — ответила я уже серьезно.

— Так может ты просто не тому училась? Не хочешь попробовать поступить на какую-нибудь техническую специальность? — спросил он и быстро добавил: — Когда Катя окрепнет...

— Но как? — беспомощно развела я руками. — Я же ничего не знаю...

— Если я не ошибаюсь, вуз это не то место, куда приходят со знаниями. С ними оттуда выходят.

Сел в машину, хлопнул дверцей и укатил. А вечером на почту мне пришла подборка лучших технических вузов. И заодно рекомендации подготовительных курсов.

Через год подготовки я поступила в Калифорнийский технологический институт. На лекциях я присутствую онлайн, а на время сессий прилетаю в Пасадину. Сейчас я студентка третьего курса, и я одна из лучших на потоке.

Только теперь понимаю, насколько мне хотелось, чтобы о моих достижениях узнал Демид. Не знаю, на что я надеялась, неужели мне так важно услышать от него похвалу?

Нет, не это. Тогда что? Увидеть, как в глубине черных глаз мелькает одобрение?

Да не дождусь я этого никогда, мало мне было преподнесено уроков?

Демид сидит в кресле, откинувшись на спинку, и сверлит меня выжидательным взглядом.

Кладу руки на подлокотники, откидываюсь назад, зеркаля его позу.

— Ты кажется хотел поговорить, — слежу за голосом, чтобы звучать ровно и чуть иронично. Но в меру, все-таки, партнер. — Извини, но на помолчать у меня совсем нет времени.

Получилось! Пусть на доли секунд, но он сверкнул, этот огонек!

— Вот как, — Демид не меняет позы. Он с блеском справляется с собой, и я уже не совсем уверена, что что-то заметила. — Ничего, придется подождать. Ты же не станешь подводить Феликса, верно? Он так на тебя рассчитывает.

Поднимаю брови, чуть наклоняю голову, выражая непонимание. Хотя внутри все кипит от обиды.

Он так и не увидел во мне ничего, кроме любовницы Феликса. Которую тот готов выставить в качестве красной тряпки для любого. В данном случае для Ольшанского.

Теперь главное не наговорить колкостей. Надо успокоиться.

— Верно, он на меня рассчитывает. Ты это хотел узнать?

— Нет, не это. Меня больше интересует, когда вы стали так тесно сотрудничать?

Чуть заметно выдыхаю. Ничего не меняется. Другими словами, Демида интересует, как давно мы с Феликсом трахаемся. И даже если бы я лично изобрела криптовалюту, его бы интересовал только этот вопрос.

Молчу, глядя в черные глаза, похожие на два черных бездонных колодца. Ничего не видно, даже на самом донышке ничего не плещется.

Мужчина на другом конце стола резко меняет позу, упираясь локтями в стол и сцепляя перед собой руки.

— Ладно, спрошу по-другому. Как быстро ты под него легла? У вас это сразу началось, до моего отъезда или после? Он из-за тебя на Бали отирался?

Мне хочется разреветься, бросить в него тяжелой папкой. Или даже стулом запустить. И крикнуть громко, так чтобы барабанные перепонки лопнули:

«Я после твоего отъезда дочку нашу спасала!»

Но я продолжаю сидеть, сдавливая подлокотники. Наклоняю голову, делаю удивленное лицо.

— А что произошло? Не можешь сам получить ответ на такие простые вопросы?

— Не было необходимости, — сквозь зубы цедит Демид. — Я хочу услышать это от тебя. Скажи правду, вы тогда вместе все спланировали?

Он до сих пор считает, что я топила его вместе с Феликсом. Он так и не удосужился ничего выяснить.

Просто не было необходимости. Больно, зато честно.

— Разве сейчас это имеет значение? — пожимаю плечами.

— Раз спрашиваю, значит имеет. Ты вернула ему остров. Если бы ты знала, что Глеб собирался с ним делать, разве ты...

— Я знала, — отвечаю спокойно, и наблюдаю тот редкий момент, когда Демид теряет дар речи. 

*Персонажи книг «Он тебя не любит», «Миллиардер. Отбор для олигарха», «Найди меня, Шерхан», «Дочь моего друга»

Демид

Она знала? Это блядь как понимать?

Подхожу к Арине, разворачиваю с креслом к себе. Для этого приходится приподнять кресло вместе с ней, но я совсем не чувствую ее веса.

Легкая, как и была.

Упираюсь руками в подлокотники в сантиметре от острых локтей.

Арина ощутимо напрягается, но позы не меняет. Все так же спокойно сидит в кресле, откинувшись на спинку.

Сравнение с кошкой не идет из головы, и это мешает контролировать ситуацию.

Да блядь я вообще ничего не контролирую. Какой к ебеням контроль, когда меня так штормит?

Это плохо. Феликс наверняка на это и рассчитывал, когда ввел Арину в переговорный процесс. Что я как последний пиздюк пущу слюни и растекусь жалкой лужей.

Соберись, Демид, соберись блядь.

Эти двое тебя уже один раз поимели, не бейся лбом о те же грабли.

Но я всматриваюсь в темную радужку внимательных глаз и чувствую себя безвольным куском дерьма. Нависаю над тонкой фигуркой, вжатой в кресло, и с трудом сдерживаюсь от того, чтобы...

Что?

А хер его знает что. Ничего. Просто смотрю.

— Не приближайся, Демид, — слышу предупредительное. — И не трогай меня. Пожалуйста...

Я и не трогаю. Сам не знаю, почему я до сих пор не в своем кабинете. А стою как долбоеб над женщиной, которая мне не принадлежит, и которая смотрит на меня равнодушным, чуть скучающим взглядом.

Может именно это меня и бесит?

— Что значит, ты знала? — спрашиваю, стараясь дышать ровно и размеренно. Зачем давать Арине лишний повод считать, что она смогла вывести меня из равновесия?

Даже если ей это удалось.

— Я знала, почему папа отобрал у Феликса остров, — четко отвечает Арина, глядя мне в глаза.

Когда я слышу, как она произносит имя этого говнюка, сразу хочется пойти и набить ему ебальник. Но промолчать об этом ума, слава богу, хватает. Или выдержки. Похуй.

— Откуда? — бросаю коротко.

— Догадалась.

Резко отталкиваюсь от кресла и упираюсь бедром в стол. Руки сую в карманы брюк, так надежнее.

Догадалась она. И как же, интересно?

Арина незаметно выдыхает, и это тоже пиздец как режет. Ей настолько неприятно само мое присутствие?

— У папы в кабинете висела картина, — неожиданно тихо говорит Арина. — Я сразу не обратила внимания, она появилась уже после моего отъезда. После похорон было не до картин. А когда я вернулась, чтобы продать дом, увидела ее на стене напротив папиного стола.

— Нет там никакой картины.

— Откуда ты знаешь?

Потому что я блядь его купил, этот дом. Через подставных людей купил, чтобы не светиться.

Зачем, сам не знаю. Приезжаю туда иногда побухать. Ночевать не оставался ни разу, слишком много в нем живет призраков, а я с привидениями не на самой короткой ноге.

Но Арине об этом знать не обязательно.

— Не знаю, — мотаю головой, — откуда мне знать? Я хотел сказать, не помню.

Она серьезно кивает, будто читает мысли. И продолжает все тем же негромким голосом:

— Я увезла ее с собой. На ней был нарисован остров и солнце. Остров по форме напоминал биткоин. Вот я и догадалась. Солнце, крипта, солнечные панели. Посмотрела график солнечных дней.

Невразумительно хмыкаю.

А я не догадался. Уделала ты меня, детка. Видели бы сейчас меня мои недоброжелатели.

Подумать только, Демида Ольшанского обскакала малолетка. Дочка Покровского. Можно уржаться от смеха.

Но вместо досады меня переполняют странные ощущения.

Был бы жив Глеб, он бы сейчас лопнул от гордости. Вот и я чувствую что-то подобное. Гордость, смешанную с самодовольством. И удовлетворением.

Гены пальцем не задавишь, вот и твои гены себя проявили, Глебчик. Похоже мы с тобой оба недооценили твою дочку.

— Тогда зачем остров вернула, раз догадалась? — прячу все свои сопли за показной небрежностью.

— Я его не вернула, — меня рубит от незамутненного взгляда, направленного в самое сердце. — Я его обменяла. На деньги.

Сука. И я опять чувствую себя уебком.

Хоть Арина не уточняет, но мы оба знаем, что это за деньги.

Мои. Уведенные с моих счетов Феликсом при полном содействии моей на тот момент невесты. Почти жены.

— Разве я тебе не говорил, что мы этот вопрос проехали? — спрашиваю резко. Пытаюсь вернуть прежнюю невозмутимость, но получается с трудом.

— Я допустила ошибку, — ровно отвечает Арина и отводит глаза, — а ошибки я научилась исправлять.

Научилась она. Дергаюсь вперед и осекаюсь.

Молчи, Демид. Просто блядь заткнись и молчи. Ничего уже не изменить.

Все давно затянулось и прошло. Тебя просто бесит Феликс. Но этот контракт тебе нужен так же как и ему. А значит делаешь вид что тебе глубоко похуй.

Даже если внутри все кипит и прожигает насквозь.

Телефон взрывается мелодией вызова. Достаю руки из карманов, дотягиваюсь до лежащего на столе гаджета. Соня?

— Свободна, — коротко бросаю застывшей в кресле девушке и прикладываю телефон к уху. — Да, Сонь, привет. Говори.

Краем глаза слежу, как Арина рывком поднимается с кресла и уже в открытую провожаю взглядом ее прямую узкую спину. Снова на ум приходит сравнение с кошкой. Такая кошачья походка на мягких кошачьих лапах...

— Демид, привет, ты не знаешь, где Рустам? — слышу в трубке взволнованный голос Софии Айдаровой, и в груди появляется привычное тепло. Я всегда на нее так реагирую. — Мы с Майей прилетели, он должен был нас встретить. Его нигде нет, и трубку не берет...

Звук обрывается, голос Сони сменяется голосом брата.

— Это я, Демид, моя жена как обычно перепутала вход с выходом. Все нормально, я их забрал.

— Демид, прости, я как всегда заблудилась! — кричит в трубку София, и я улыбаюсь. Вот только зачем они прилетели?

Сегодня должны быть готовы результаты теста на отцовство. Я жду звонка от Руса, он должен был их забрать и привезти ко мне. Мы договорились втроем вскрыть конверт, чтобы меньше было телефонных разговоров.

Рустам окончательно ебнулся и решил излить жене душу?

— Я сейчас отвезу Соню с дочкой домой и приеду в офис. Рус уже в пути. Дождитесь меня, — говорит Рустам и отбивается.

Значит Руслан сейчас приедет. Что ж, отлично. Переговоры закончились очень вовремя. Выхожу из переговорной и возвращаюсь к себе.

— Кофе. Как обычно, — говорю секретарше на пороге кабинета и оставляю дверь приоткрытой.

***

Руслан приезжает первым.

Подходит к столу, в его руках большой прямоугольный конверт. Конверт летит на стол, Рус протягивает руку.

— Привет.

— Здоров, — приподнимаюсь в кресле, пожимаю. — Кофе будешь?

— Я уже попросил у твоей секретарши. Тебе тоже сказал принести.

Отодвигает стул, садится. Очень явно взволнован.

Мне импонирует, что он не пытается сделать вид, будто его не волнует вид лежащего на столе конверта. И тем более, не заботит его содержимое.

Мне поэтому и проще с этим Русом. Рустам внутри сойдет на дерьмо, но всем окружающим продемонстрирует, как ему похуй.

— Не знаешь, зачем он Соню вызвал? — спрашиваю брата. — Он случайно не собрался посвятить ее во все подробности?

Рус кивает. Секретарша вносит кофе, поэтому я сдерживаю желание наградить второго брата матерными эпитетами. Но дождавшись, пока выйдет моя сотрудница, все-таки спрашиваю:

— Нахуя?

Рус пожимает плечами.

— Боится. Боится снова их потерять.

— Ну блядь! — рассерженно хлопаю ладонью по столу, что даже чашки подпрыгивают. — Он же собирался дождаться результатов?

— Так он пока ничего и не сказал, — Рус предусмотрительно берет свою чашку и делает глоток.

Я замолкаю. Толку зря беситься? Придет, тогда и поговорим.

Рустам приезжает буквально через десять минут, мы только успеваем допить кофе.

— Как ты так быстро? — удивляется Рус. Рустам не отвечает, молча протягивает руку сначала мне, потом ему.

Как я и предполагал, лицо хмурое, взгляд мрачный. Просто заебись.

— Нахера ты Соню впутываешь? — не могу удержаться. Вот сейчас опять начнет пиздеть, что это его жена, не моя семья, и что я должен от него отъебаться.

Но на удивление Рустам отвечает относительно сдержанно.

— Я принял решение, Демид. Если отцовство подтвердиться, она узнает первой.

— Рустам...

— Открывай, — перебивает он меня, кивая на конверт.

Ну я так я.

Достаю из ящика стола швейцарский многофункциональный нож, подаренный сотрудниками на один из праздников. Точным движением вскрываю конверт и вынимаю два листа бумаги с логотипом клиники, в которой братья сдавали биоматериал.

Первый лист. Руслан.

— Основываясь на результатах, полученных при анализе исследованных локусов, биологическое отцовство предполагаемого отца Айдарова Руслана Усмановича в отношении ребенка «Образец К» исключается...

— Фуууух, — Руслан не скрывает облегчения, шумно выдыхает воздух из легких. Продолжаю.

— Близкое патрилинейное родство донора образца с маркировкой «Айдаров Руслан» и донора образца с маркировкой «Образец К», в рамках проведенного исследования не исключается... Вероятность того, что полученный результат не является следствием случайного совпадения индивидуализирующих признаков неродственных лиц, составляет 99,9%.

Что и требовалось доказать. Близкое патрилинейное родство означает, что Руслан определенно родственник Кати в желтой шапке. К примеру, дядя. И что он на сто процентов не отец девочки.

Беру следующий лист.

— Основываясь на результатах... биологическое отцовство... Айдарова Рустама Усмановича... исключается...

— Сука... — Рустам глухо матерится, роняет голову на сложенные перед собой руки, и только сейчас становится ясно, в каком он был напряжении.

А я в полном ахуе продолжаю читать.

— Близкое патрилинейное родство... Айдарова Рустама... и... «Образец К»... не исключается... Вероятность того, что полученный результат не является... составляет 99,9%.

Поднимаю глаза на братьев.

— Это как понимать?

Они молчат, но у обоих такой вид, словно каждый получил контрольный пакет акций «Майкрософт».

 — Что за хуйня, я вас спрашиваю?

— Что ты от нас хочешь, Демид? — первым отвечает Руслан. — Тест показал, что это не наш ребенок, не мой, и не Руса.

— А чей, блядь? Мой? Она вылитая Майя!

— Демид, не ори, — Рустам остервенело трет ладонями лицо, — мы понимаем, что она наша, она не чужая. Но блядь... Дай в себя прийти. Я же... Я же сука себя уже похоронил.

— Похоронил он... — отбрасываю лист, постукиваю по столу пальцами. Встаю и начинаю ходить по кабинету от стены к стене. Разворот. — Вы биоматериал правильно сдавали?

Братья смотрят на меня как на дебила.

— Демид, приди в себя, — отзывается Рус, — это ж не спермограмма. Там дрочить не надо, это всего лишь мазок со щеки.

— Надо переделать, — складываю листы в конверт, бросаю в стол. — Вы просто ее не видели.

— Знаешь, что я думаю, — медленно заговаривает Рустам, при этом его взгляд все еще более чем красноречивый. — А нам точно это нужно?

— Такое ощущение, что мне точно нужно больше чем вам, — беру телефон, нахожу нужный контакт.

— Это Ольшанский. У вас хранится образец с остатками биоматериала. Я хотел бы...

— Демид Александрович, я как раз собирался вам звонить, — голос из трубки звучит скорбно и тревожно. — У нас сегодня случилось ЧП. В лаборатории возникло локальное возгорание, но пока его ликвидировали, ваш образец исчез. Не знаю, что и думать, мы уже объявили служебное расследование...

— Я сейчас приеду, — бросаю коротко, отбиваю звонок и поднимаю глаза на притихших братьев. — Походу, наш чупа-чупс оказался кому-то очень нужным. Его увели из лаборатории.

— Кто? — задает тупейший вопрос Рус.

— Конь в пальто, — отвечаю раздраженно. — У кого-то еще остались сомнения, что девочку надо найти?

— Нет, — первым отвечает Рустам.

— Я уехал, — направляюсь к выходу. Он меня окликает.

— Демид! — притормаживаю. — Мы с тобой.

Молча шагаю к двери.

Вышедшие из строя камеры, подтертые записи, внезапное возгорание. И девочка, как две капли воды похожая на детей моих братьев.

Если кто-то планировал привлечь мое внимание, то следующим шагом им следует просто подойти посреди улицы и зарядить мне в табло. Потому что более прямо уже некуда.