Девушка босса по контракту

Ева

К концу смены я просто-напросто перестаю чувствовать собственные руки. С трудом сжимаю пальцы в кулак, ощущаю неприятное покалывание. Кожа огрубела, стала сухой и стянутой из-за того, что постоянно приходится мыть руки после разгрузки, а бегать в раздевалку за кремом нет времени.

Я поправляю рабочий жилет и подхватываю очередную коробку с консервацией. Картон уже размяк, немного прогнулся посередине, и я автоматически крепче прижимаю его к себе, чтобы ничего не выпало и не разбилось. Штрафов в этом месяце итак хватает.

— Волконская, аккуратнее, там стекло! — кричит Лёша с приёмки.

— Вижу, — отвечаю я, не оборачиваясь.

Пытаюсь выглядеть собранной, но в груди неприятная тянущая боль. Я на смене с четырех часов дня, а сейчас почти два ночи. Десять часов на ногах и я никак не привыкну. Ноги постепенно становятся ватными, а спину ломит от тяжести коробок.

Я ставлю банки на стеллаж, на секунду выпрямляюсь, тянущая боль в пояснице не дает покоя. Хочется закрыть глаза хотя бы на минуту, просто прислониться к стене и ни о чём не думать. Но делать так я, конечно же, не стану, потому что стоит мне немного расслабиться, потом будет очень сложно настроиться на работу.

— Там ещё три паллета, — добавляет Лёша, проходя мимо.

Я тяжело вздыхаю и смиренно киваю. Терпеть не могу, когда он начинает строить из себя начальника. Алексей работает на десять дней дольше меня, но при этом, каждый раз, когда нас ставят в одну смену, он включает главного и начинает действовать мне на нервы.

Я возвращаюсь к воротам. Внутрь тянет холодом, и я дрожу всем телом. Перчатки давно промокли, но менять их некогда, да и новые такие же будут через полчаса.

Я наклоняюсь, беру следующую коробку и в этот момент чувствую, как в кармане вибрирует телефон.

Совсем не вовремя.

Игнорирую звонок. Потом. Надо сначала принять поставку, а после все остальное.

Ближе к полуночи склад постепенно превращается в улей. Заказы сыплются один за другим, и мы едва успеваем собирать их.

Я стою за столом, сканирую товары и укладываю их в пакеты почти не глядя. Молоко, яйца, хлеб, йогурты, энергетики.Стандартный набор ночной Москвы, которая не хочет выходить из дома рано утром.

— Девушка, долго ещё? — раздраженно спрашивает курьер, наклоняясь через стойку.

Я даже не поднимаю на него глаза.

— Ты же видишь, что я не в потолок плюю?

— Я уже десять минут жду, — недовольно напоминает он.

Я коротко выдыхаю, стараясь не сорваться.

— Будет через минуту.

Он что-то бурчит, но отходит. Я заканчиваю упаковку, передаю заказ, сразу беру следующий.

Работа идёт на автомате. Руки двигаются быстро и точно, а вот в голове хаос из постоянного потока мыслей. Нужно постараться выспаться, не опоздать на учебу, ответить с докладом, постирать вещи, а после бежать на работу.

Телефон снова вибрирует. На этот раз настойчивее. Я поджимаю губы, заканчиваю сборку, передаю все куреру и только после этого достаю телефон.

Экран треснут почти по диагонали, но это уже давно перестало меня раздражать.

Мама.

Сердце сжимается мгновенно, мозг придумывает тысячу и один повод почему мама может звонить в такое позднее время и не все мысли радужные и светлые.

Она не звонит ночью. Никогда.

Я отвечаю на звонок и сразу отхожу в сторону, туда, где немного тише.

— Да, мам? Скажи, что все хорошо!

На том конце сначала слышно только рваное дыхание. Потом мамин голос, тихий, осторожный:

— Ева… ты сильно занята?

Что-то внутри меня сразу надламывается от ее вопроса.

— Я на работе. Что случилось?

Пауза затягивается, и от этого становится только хуже.

— Ничего срочного… — говорит она, но я слышу, что это неправда. — Я просто хотела сказать…

— Мам.

Я прижимаюсь плечом к холодной стене.

— Что случилось?

Она вздыхает, и в этом вздохе столько усталости, что мне становится не по себе.

— У тёти Юли проблемы с почками.

Я не сразу понимаю, что это значит.

— Какие проблемы?

— Её сегодня положили в больницу, — говорит мама. — Врачи сказали, что ей нужен диализ.

Я закрываю глаза, пытаюсь дышать медленно, чтобы не заплакать. Тетя Юля всегда была мне второй мамой, она заботилась обо мне и поддерживала меня сколько я себя помню и тут такое…

— Это временно? — спрашиваю я, стараясь держать голос ровным.

— Пока не ясно.

Мы обе молчим, я боюсь задавать вопросы, мама щадит меня и делает паузу, прежде чем продолжить:

— Ева… там всё серьёзно.

Конечно, серьёзно. Иначе она бы не позвонила ночью.

Я открываю глаза и смотрю на свои руки покрасневшие, сухие, с мелкими порезами от коробок.

— Сколько будет стоить диализ? — нетерпеливо спрашиваю я.

Мама снова делает паузе и этого достаточно, чтобы понять. Денег нужно много.

— Я не знаю точно… — наконец говорит она. — Но это дорого. Очень дорого.

Я медленно выдыхаю. Тетя Юля работает не официально, если она уйдет на больничный, никто ей его не оплатит. Мама получает тридцать тысяч рублей, она воспитательница в садике, этих денег итак еле хватает, чтобы протянуть месяц, благо хоть квартира у нас своя в Екатеринбурге.

Я на третьем курсе, сама оплачиваю обучение, работая в лавке. Тоже свожу концы с концами, стараясь распределить пятьдесят тысяч на оплату учебы, общежития, проезда и продуктов.

Я даже не представляю, как смогу помочь тёте.

— Поняла, — тихо говорю я.

— Ты не переживай, — быстро добавляет мама. — Мы что-нибудь придумаем. Может, смогу взять кредит, а потом как-нибудь оплатим.

— Когда ей назначили диализ? — нетерпеливо спрашиваю я.

— Пока ничего не сказали, но ты сама понимаешь, чем раньше, тем лучше.

Я киваю, хотя она меня не видит.

— Я на смене, — напоминаю я. — Потом перезвоню.

— Ева…

Но я уже сбрасываю. Я стою у стены ещё несколько секунд, глядя в одну точку. Потом убираю телефон в карман и возвращаюсь к столу.

— Ты где пропадала? — раздраженно спрашивает Леша.

— Здесь была, — с безразличием отвечаю я.

Я беру следующий заказ, сканирую товары, укладываю их в пакет.

Пока руки работают, в голове быстро складываются цифры.

Диализ. Лекарства. Больница. Я даже представить себе не могу сколько это будет стоить.

Но я точно знаю одно: денег нет. И никто их не даст. Ни университет. Ни государство. Ни чудо.

Я сжимаю сканер сильнее, чем нужно. Пластик тихо трещит. Нужно отработать еще немного, а после вернуться к размышлениям.

Смена заканчивается в два часа ночи, я выхожу на улицу, и холодный воздух кажется почти теплым после склада.

Москва тихая, редкие машины скользят по мокрому асфальту, фонари отражаются в лужах. Я достаю телефон, открываю заметки и какое-то время просто смотрю на пустой экран.

Потом медленно печатаю в поисковой строке: Сколько стоит диализ.

Ответ не заставляет себя долго ждать: двенадцать тысяч рублей за процедуру.