Девушка с глазами цвета ветра

Дорогие читатели!

Представляю вам мини-анонс - предысторию моей новинки ".
Бесплатно до окончания основной истории

Тридцать лет назад она была смыслом моей жизни. Она - и музыка. Я потерял ее, но так и не смог забыть. А музыка осталась. Сегодня, в мой день рождения, она пришла на наш концерт. Что это - второй шанс или финальная точка?

- Бать, ну фотку-то могли на афишу и поприличнее найти.

Чертовы зумеры, когда им вообще что-то нравится? Разумеется, кроме себя, любимых. Тактичность, деликатность? Нет, не слышали. А фотку для афиши я, кстати, выбрал сам. Потому что на ней я такой, какой есть. Не приглаженный, не прилизанный, не отфотошопленный. Андрей Ветров собственной персоной и всеми своими годиками.

А годиков послезавтра стукнет аж целых пятьдесят два. Совсем взрослый мальчик. Хотя и говорят, что мужчина от мальчика отличается только стоимостью игрушек. Афиша эта к праздничному концерту в «Черном лисе». Традиция у меня такая – день рождения отмечать концертом. С самого начала, вот уже больше тридцати лет.

Да, в позапрошлом году отпраздновали сразу мой полтос и тридцать лет нашей группе «Перевал». Как у классика, иных уж нет, а те далече. Только я, басист Витька и ударник Миха – вместе с самого начала. С репетиций в дедовом гараже, с сейшенов-квартирников. Все было – от вписок и клубов до стадионов. И продолжается.

- Бать, а может, тебе бороду сбрить? Сразу помолодеешь. Годика на три. А то и на все пять.

- Дань, а может, тебе башку помыть?

Башка у него ультрамодная. Корни черные, концы светлые, виски бритые. Макушка стоит дыбом, уложенная гелем. А глаза бледно-голубые, прозрачные. В общем, хаски - полный распиздяй. Но если как следует поскрести, под ним обнаружится ботан с красным дипломом Политеха, высокооплачиваемый аналитик данных, по-буржуински data scientist.

Девки от него млеют. И от глаз, и от хорошо подвешенного языка. А также от зарплаты и от тачки стоимостью в неплохую квартиру. Квартира, кстати, тоже есть. Тачку купил сам, с квартирой помог я. В общем, перспективный жених, но в хомут не торопится. Раньше тридцати, говорит, не женюсь. Гуляет в свое удовольствие, меняет подружек под цвет одежды.

Веронике это не нравится, она хочет внуков.

Ник, зачем тебе внуки, говорю ей. Сейчас ты еще вполне молодая женщина. А внуки появятся – станешь бабкой.

Мы в разводе уже десять лет, но отношения сохранили приличные. И из-за Даньки, и потому что работаем вместе. Она мой продюсер, хотя, как мне кажется, скорее, администратор. Но если ей хочется быть продюсером – ради бога.

- Бать, а бать…

Да отстанешь ты уже, душнила? Что еще не так?

- Помнишь Иду? Ну брюнетка в синем платье. В «Девятом небе».

Брюнетку помню смутно. Заглянул в клуб поздравить Даньку с днем рождения, затащили за стол. Какая-то малолетка в синем терлась рядом, трещала, что выросла на моих песнях. Ну так себе комплимент, конечно.

- И что? Она беременна?

- Нет. Она на тебя запала.

- Дань, я не настолько стар, чтобы пускать слюни на школьниц.

- Она не школьница, ей двадцать три. Ваша фанатка.

- Наши фаны уже внуков нянькают.

Дожились, сын отцу девок подсовывает. С этим миром определенно что-то не так. Или это я старею? Обвинять мир в неправильности – тревожный звоночек. Следующим шагом будет «вот в наше время…» Ну а потом кефир, клистир и… все дела.

- Ну дело твое. Ладно, бать, я поехал. – Данька встает, идет в прихожую, я за ним. – Подскочу в клуб. Плюс один.

- С Олей?

- С Галей. Может быть. Посмотрим.

Он меня с ними методично знакомит. Ну как же, все хотят познакомиться с Ветровым. Даже если не слушают ничего, кроме голимой попсы. А я имена не успеваю запоминать. Только что ведь Оля была.

Концерт в субботу. Пятница – внезапно «день тишины». Ничего. Абсолютно ничего. Я настолько привык к вечной суете: встречам, поездкам, записям, репетициям, концертам, - что день полного безделья воспринимается как нечто странное и тревожное. Бывает так, что едешь поздно вечером по загородному шоссе, и вдруг по обе стороны ни одной машины, ни сзади, ни спереди. Становится жутко, и лезет в голову всякая дичь.

В детстве у меня была книга про мальчика Палле, который проснулся и обнаружил, что он один на всем свете. Так вот день без суеты – как пустое шоссе и Палле, оставшийся в полном одиночестве.

Рука сама тянется к телефону.

Позвонить? Алисе?

«Ах, Алиса, как бы нам встретиться?..»*

Да никак. Уходя, уходи. Я ушел. Мы встречались три года. Она хотела большего, я – нет. Когда это противоречие стало непримиримым, пришлось расстаться. Зачем морочить голову хорошему человеку. Ей всего тридцать пять. Еще есть время выйти замуж, родить ребенка, а я – пас.

За десять лет после развода женщин было немало. К завистливому удивлению сверстников, вышедших в тираж.

Вот ведь собака Ветров, чем старше, тем интереснее становится.

Генетика, смеюсь в ответ.

Генетика, да. В отца. Тот в семьдесят на горных лыжах катался и девок клеил. Я не катаюсь, но спортзал никто не отменял. Плюс притяжение иного свойства, хотя я даже в молодости этим не пользовался.

Ладно, ладно… не злоупотреблял, так вернее. Не пользоваться славой – да нахер она тогда нужна?

Так вот про женщин.

Когда-нибудь я стану старым. И до этого не так уж далеко, потому что время с каждым годом бежит все быстрее. Когда-нибудь это случится, и я пойму, что надо заканчивать. Да, рокеру можно быть старым, как Мик Джаггер. Но, надо признать, я не Мик Джаггер. И даже не Бутусов. Я – Ветров. Это не хорошо и не плохо. Это просто факт. И поэтому я уйду, когда пойму, что пора.

И вот тогда… я хочу, чтобы тогда со мной была женщина, с которой не страшно дойти до края жизни. Последняя женщина.

С Вероникой мы прожили вместе шестнадцать лет, но даже в самые лучшие времена не было этого ощущения – что она последняя. Хотя я ей не изменял. Словно подсознание намекало, что брак наш – как круги на воде.

Телефон взрывается рок-н-роллом. Легка на помине!

- Привет, Дюша!

Когда-то давно просил ее так меня не называть. Липко и противно, как растаявший в кармане леденец. Потом смирился. Тут было легче забить, чем настаивать.

Всякие технические моменты по концерту – как обычно. Спрашиваю насчет проданных билетов – равнодушно, так, словно мне без разницы.

- Почти все. В вип-зоне немного осталось, но, думаю, завтра разберут. Тебе еще нужны проходки?

- Пожалуй, нет. Кому хотел, уже раздал.

Когда-то проданные билеты были эквивалентом денег. Сейчас – другое. За тридцать лет я обеспечил себя так, что до конца жизни точно хватит. Даже если проживу каким-то чудом еще столько же. Даже если случится еще какой-нибудь лютый финансовый пиздец. Много яиц и много корзин – что-то да останется. Но деньги никогда не были для меня главным. Скорее, материальным выражением эфемерного успеха. Если бы мы не смогли разогнаться, я все равно писал бы песни, играл и пел. Пусть даже исключительно в холодной трубе**.

Сейчас проданные билеты – свидетельство того, что нас еще слушают. Что мы еще нужны. Что помнят и любят старые фаны, просто любят новые, молодые, которые, как та нахальная девчонка, выросли на наших песнях. Ну, или просто узнали их, когда подросли. То, что распроданы почти все, приятно. «Лис» - клуб сам по себе небольшой, камерный, но народу вмещает прилично, и за столиками, и в фан-зоне.

Странно, но я почему-то волнуюсь. Как будто что-то должно случиться. Этот одинокий день чертова Палле – как напряжение перед грозой. Раньше никогда такого не было. Наоборот – азарт, как у охотничьей собаки. Мне всегда нравилось выступать, связь с залом будоражила, заводила.

А может, это и есть знак, что уже хватит? Или просто тягостное ощущение перед днем рождения: ну да, еще один год позади, еще на один год осталось меньше?

---------------------

*«Алиса», слова Д. Рубина, музыка М. Леонидова

**«труба» - подземный переход под Невским проспектом у метро «Гостиный двор»

Утром это чувство не исчезает, наоборот, становится острее. Но сегодня Палле точно не один. С утра звонят все кому не лень, поздравляют, желают. Режим тишины нарушен.

Стою у окна, смотрю на Неву. Сейчас она свинцово-серая с тяжелыми мазками кобальта. Что-то крутится в голове, какие-то давно забытые строчки. И ведь даже термин есть такой – когда никак не можешь что-то вспомнить.

Пре-ске-вю…

Снова звонит телефон, а я как будто жду особого звонка. От кого? Не знаю.

Промелькнуло вдруг, исчезая: от самого себя из прошлого.

Ветер, ты не рехнулся?

Да, кажется, нет. Просто самый длинный день, впереди самая короткая белая ночь. Магия солнцестояния.

Что-то должно случиться…

Но вот наконец и вечер, еду на Маяковскую. После концерта там же банкет, только для своих. Мои уже собрались, проверяют инструменты, звукорежиссер - звук. Будет писать live, нужно особое внимание. Вероника, как всегда, бегает, хлопочет, машет руками. Иначе не может.

Потихоньку собирается народ, зал заполняется. За пять минут до старта выглядываю. Фан-зона забита, столики все заняты. Только один, недалеко от сцены свободен.

На разогреве у нас полудикая команда с кошмарным названием «Черная жара». Молодые ребята, талантливые и интересные, особенно подменный басист Антон. Готовы ездить по ебеням за гроши, еще не зажирели, еще живой голодный блеск в глазах. Их бы в хорошие руки. Намекал Веронике, но та отмахнулась: мол, мне не порваться. Надо бы ими заняться.

Мы тоже когда-то были такими. Никому, кроме горстки фанатов, не известными, но злыми и голодными. И назывались «Норд-вест». А потом я написал «Перевал», который нас подкинул и сделал узнаваемыми.

Если смотреть из сегодня – довольно примитивная песня и с большим пафосом. Идти наверх тяжело, цель впереди, за перевалом станет легко, но это путь вниз. Зато с мощным драйвом и прилипчивая – не отодрать.

«Норд-вест»? Это кто такие? Которые «Перевал»?

Ну вот так мы и стали «Перевалом».

Ищу в зале Данилу, нахожу - машет рукой. Рядом – та самая наша малолетняя фанатка. Инна? Нет, Ида. Неожиданно.

Ну нет, дети, гуляйте сами. Это без меня.

Пустой стол почему-то раздражает. Как плешь. Как прореха на штанах.

Да ладно, кто-нибудь сядет, когда начнем. Было бы из-за чего пениться.

Все, обратный отсчет. Поехали.

«Жара» играет три песни, вполне так отжаривая, и уходит. Народ, возбудившись, требует основное блюдо.

«Ве-тер! Ве-тер!»

Когда-то это было для меня самой желанной музыкой. Вполне по Карнеги: ничто так не услаждает слух человека, как его имя. Потом стало хоть и приятной, но рутиной.

Выходим, ребята! Теперь все за бортом. Только мы пятеро – и зал. Только музыка, только текст. Магия…

Краем глаза замечаю, что пустой стол занят. Две женщины, одна постарше, другая помоложе. Не вглядываюсь. Зачем? Занят – хорошо. Нет раздражающей дыры.

И все же что-то тревожит. Что-то не так?

Да, определенно что-то не так.

Играем одну за другой, зал на ушах, все отлично, но напряжение нарастает. Я чувствую его всей шкурой – оно как луч из зала. Как прожектор, который нашарил меня в темноте, поймал и ведет.

«Та, что всегда уходит»! – требует зал.

Сколько я написал песен, сколько выпустили альбомов, а есть те особые, которые поем уже три десятка лет, на каждом концерте. «Перевал», конечно. И эту тоже – о женщине, которая уходит, возвращается, уходит снова…

В моей жизни была только одна женщина, которая ушла от меня. Ушла и не вернулась. От остальных уходил я сам. Может, потому, что ни одну не любил так, как ее? А может, вообще больше никого не любил? Даже Веронику?

Вступление – знобящее, как утренний мороз, как серебро зеркала, в которое смотрится та, что всегда уходит. Как ее имя – острое, граненое, переливчатое.

Александра…

Так ее звали.

Страшно подумать, вчера ей должно было исполниться пятьдесят. А я запомнил ее двадцатилетней. Мы познакомились ровно тридцать лет назад, в мой день рождения. После квартирника на вписке Шлёмы Катценберга.

Так вот что крутилось в голове и на языке, когда утром смотрел на Неву.

«Девушка с глазами цвета ветра…»

Строчка из песни, которую написал о ней. Которую никто никогда не слышал.

Прожектор взгляда ловит меня, ослепляя на мгновение. Она сидит за тем самым столом. Та, что старше. Короткая стрижка, высокие скулы, упрямый подбородок. Глаз в полумраке не вижу, но точно знаю, какие они.

Меняющие цвет от свинцово-серого до ярко-синего. Как Нева. Как небо над Невой. Как ветер с Невы.

Саша. Александра…

Твою мать, не может быть!