Девушка с секретом

 — Кара!.. Кара!.. Да очнись же ты! Ну, пожалуйста, Кара, не бросай меня здесь одну!..

Голова разламывалась от боли, словно спелый арбуз. Но кто-то всхлипывал и причитал надо мной с таким отчаянием, что, как бы мне ни было плохо, как бы я не хотела отключиться, сознание отказывалось уплывать в небытие.

 — Кара! — после секундной паузы снова всхлипнула незнакомка, и в голосе послышался такой отчаянный ужас, что у меня сердце в груди сжалось. — Кара, открой глаза! Ну, пожалуйста! Мне страшно, сюда кто-то идет! Кара!

У меня был только один вопрос. Нет, два вопроса: откуда девушка знает мое имя, ибо я ее совершенно точно не знаю, и как она оказалась на корпоративе? Это же нонсенс, чтобы Палыч позволил кому-либо из сотрудников провести родственников или знакомых в офис! На корпоративе присутствовали лишь сотрудники, это было незыблемое правило шефа. Так откуда же незнакомка? Да еще и знающая меня? Чья-то дурная шутка, или, с учетом реалий нашей компании, подстава? В надежде, что шеф, наконец, разозлится и уволит меня? Да счаз-з! Дмитрий Павлович слишком хорошо знает и блюдет свою выгоду. И он прекрасно осознает, что без меня, без моей волшебной интуиции, все вот то дерьмо, которое он закупил под видом диванов, так и сгниет у нас на складе. А потому Палыч может вызвать меня на ковер и вдохновенно орать на меня в течение пары часов. Пока не охрипнет. Может лишить премии. Или даже оштрафовать. Но не уволит ни-ког-да! А вот я сейчас соберусь с силами, открою глаза, посмотрю, кто это меня трясет с таким небывалым энтузиазмом, словно Базилио в компании незабвенной лисы Алисы Буратино, а потом отомщу…

Для того чтобы открыть глаза, мне действительно пришлось собираться с силами. И с духом. Потому что у меня невыносимо болело все: головой будто кто-то поиграл в футбол, а на ребрах словно черти станцевали ламбаду. Своими копытами.

 — Кара…

Уже не имя. А полустон-полувсхлип. В голосе незнакомки звучало все: тоска, безнадежность, прощание с жизнью. В голове вдруг мелькнуло: «А хорошо играет! Неужели кто-то ради того, чтобы избавиться от меня, нанял профессиональную актрису? Это же стоит денег! И немалых!» Последняя мысль доконала, и я все-таки кое-как разлепила глаза…

Мягкий желтоватый свет, какого не бывает от электричества, в первый момент ослепил. Но потом глаза привыкли, перестали слезиться, и я с удивлением разглядела белоснежную стену с резным не то бордюром, не то багетом в тон совсем невысоко от пола. Я не сильна в архитектуре и понятия не имею, как это называется. Но совершенно точно знаю одно — отделка не современная. Сейчас так не делают. Или делают на заказ и за совершенно безумные деньги. Неужели в меня все-таки влили что-то, я отключилась и сейчас нахожусь в особняке Усманова? Да ну нет! Быть такого не может! Как бы ни разбрасывался этот новоявленный олигарх бабками, никто из наших не рискнет с ним связаться. Потому что у Усманова точно не все дома, а свяжись с психом…

 — Кара! Карочка!.. Ты очнулась! Ну, потерпи чуть-чуть! Сейчас… Сейчас…

В голосе незнакомки слышалось странное щенячье повизгивание от радости и почти собачья преданность. Я поморщилась, слышать такое было неприятно. Тем более что сама незнакомка была вне поля зрения и вызывала у меня какие-то смутные опасения. А повернуть голову не получалось. Шея болела и была почему-то словно деревянная.

Впрочем, у меня болело все. Но все-таки больше всего голова и шея. Последняя болела так, будто мне ее свернули, и напрашивался закономерный вопрос: «А почему это я все еще жива?» Но несмотря на боль, я все же сумела немного повернуть на бок голову… чтобы окончательно впасть в ступор: совсем рядом с моим лицом находилась ажурная кованая решетка. И только в этот момент до меня дошло, что я лежала на лестнице. На лестнице, которой в суперсовременном офисном центре, местоположению компании Палыча, абсолютно точно быть не могло. Кажется, я все-таки где-то сильно приложилась головой. Или меня опоили какой-то гадостью…

Меня накрыл такой шок, что губ невольно сорвалось потрясенное:

 — Что за черт? — Голос был сиплым и слабым. Я сама с трудом разбирала собственные слова. — Куда засунули меня эти гады? Узнаю — будут пятый угол в аду искать…

Я очень опрометчиво помянула и черта, и ад. Но к счастью, как я очень быстро поняла, мои несдержанные слова оказались незамеченными. Просто потонули в шорохе и топоте ног, во взволнованном:

 — Мисс Карвер, что здесь случилось?

Перепуганное эхо заметалось где-то под потолком. Я невольно скривилась. Резкий звук добавил неприятных ощущений в голове. Еще и чувство унижения от собственной беспомощности навалилось. Я лежала в какой-то странной позе вниз головой, а новое действующее лицо, судя по звуку, появилось откуда-то с верхних этажей. И при всем моем огромном желании увидеть это лицо у меня не получалось.

Новый шорох, как-то слишком подозрительно напоминающий шелест вороха ткани, всхлип и встревоженное от первой незнакомки:

 — Мисс Дайсон, позовите на помощь! У мисс Берг закружилась голова, она оступилась и упала! Я смогла лишь притормозить падение, и госпожа директриса сильно ударилась головой!

 — Ох, ты ж! — испуганно раздалось где-то у меня над головой. Шея и голова болели все сильней и сильней, и я уже с трудом, на одном упрямстве, держала глаза открытыми. — Как же так! А ведь я намедни говорила госпоже директрисе, что масло для ламп нам поставили прогорклое, от его гари болят и кружатся головы у девиц! Ну сейчас, сейчас, я сбегаю за лекарем…

Торопливый стук каблуков отдалился от меня в сопровождении все того же шороха ткани, гулким, болезненным эхом отдаваясь у меня в голове. И первая девушка с шумом, облегченно вздохнула:

 — Хвала Пресветлой Элоизе!.. Я уж думала — все! Конец мне! Кара, как же ты так? Ой! — спохватилась девица испуганно. — Как ты себя чувствуешь? Я тебя заболтала совсем!

 — Голова и шея очень сильно болят, — прошептала, дивясь, как изменился мой всегда пронзительно-громкий голос. — Тело тоже болит. Но терпимо. Голова сильнее.

 — Немудрено, — истерично хихикнула невидимая деваха. — Ты же головой пересчитала все ступени! Как только уцелела? Видимо, Пресветлая действительно тебя хранит и хочет, чтобы ты добыла тот артефакт… — Ой! — снова испуганно пискнула девица и торопливо затараторила: — Не ругайся, Кара! Я больше не буду! Честно-честно!

Откуда-то снизу послышался шум и топот нескольких пар ног. Видимо, ко мне спешили на помощь. Быстро как-то они вызвонили врача. Или… Стоп! Как эта девица выразилась? ЛЕКАРЯ?! Мне вдруг стало так холодно-холодно. И до одури жутко. На корпоративе я не пила, значит, белая горячка исключается. И не курила ничего. Я вообще не курю. Хотя помню, как согласилась составить компанию Машке Ветровой на лестнице, где обитатели офисов с восьмого и девятого этажей оборудовали курилку. Там еще отирались охранники из строительной компании, обретающейся на девятом этаже. Один из них, кажется, его звали Олег, с добродушной усмешкой предупредил нас, что полы очень скользкие, и чтобы мы были аккуратны на своих каблуках. Потом Машка как-то недобро мне усмехнулась и сообщила, что мне уже пора освободить так долго занимаемую мной должность. А потом…

Торопливые шаги и приглушенные голоса доносились откуда-то с этажа выше того места, где на лестнице живописно разлеглась я, и неуклонно приближались. И я уже обреченно ждала, когда же, наконец, появится обещанный лекарь, и избавит меня от жуткой боли во всем теле. Мне было плевать, как здесь величают медика, лишь бы он мне вколол обезболивающее и подсказал, что делать дальше, чтобы утишить все сильнее разгорающуюся в теле боль.

В этот момент откуда-то снизу раздался резкий звук захлопнувшейся двери и следом торопливый перестук каблучков. Словно кто-то бежал по лестнице вверх изо всех сил. И вскоре в поле моего зрения появилась сначала гладко зачесанная голова, большие карие глаза на лице которой, наткнувшись на меня, округлились, а потом я увидела и длинные, до самого пола, старомодные темные юбки. Обладательница испуганных глаз резко затормозила в непосредственной близости от моего лица и испуганно охнула, прикрыв рот тонкими, почти прозрачными пальчиками:

 — Госпожа директриса!.. Пресветлая, нам конец! В институт прибыл господин инспектор…

«Господи, во что я вляпалась?» эхом истеричного вопля мелькнула в голове тоскливая мысль. Какие-то лекари, господа инспекторы… А, вот еще: артефакты! Никогда не считала себя истинно верующей, но сейчас, прикрыв глаза, чтобы не видеть переполненных страхом глаз новоприбывшей, взмолилась про себя: «Пусть все это окажется кошмарным сном! Или пьяным бредом! Глюками! Да чем угодно! Лишь бы только открыв снова глаза, я увидела привычную минималистическую обстановку родного бизнес-центра!»

 — Анна, — вдруг гадюкой зашипела первая незнакомка. Та, что умоляла меня не бросать ее здесь одну. — Через несколько месяцев ты уже покинешь стены нашего института и должна будешь выйти замуж! Но какая из тебя хозяйка, жена и мать? Ты же не понимаешь элементарного! Не видишь, что ли? Госпоже директрисе плохо! Она сейчас совершенно точно не сможет встать и встретить господина инспектора! Не теряй здесь времени зря!

Некоторое время было очень тихо. Наверное, девушки мерялись взглядами и выясняли, кто из них круче. Проиграла, похоже, Анна. Шумно вздохнула, зашелестела необъятной юбкой, а потом по лестнице вниз дробно застучали каблучки. Когда звук шагов ушедшей стих где-то вдали, моя первая незнакомка с облегчением перевела дух:

 — Хорошо. — Спросить ее, как зовут, что ли? А то неудобно, честное слово! — Потерпи, Кара, лекарь вот-вот подойдет! — И вдруг она склонилась надо мной, судя по тому, что на мое лицо упала тень. А когда снова заговорила сдавленным полушепотом, то по моей щеке мазнуло чужое дыхание: — Пресветлая Элоиза! Кара, как же ты меня напугала! Ты так падала, что я думала, свернешь себе шею на этой проклятой лестнице! И что бы ни говорила эта Дайсон, прогорклое масло здесь совершенно ни при чем! Я готова поклясться на мощах Пресветлой Элоизы: на ступеньках было что-то разлито! Специально! — Услышав такое, я невольно, позабыв про боль, распахнула глаза. Не заметившая этого кареглазая курносая шатенка с круглым невыразительным личиком и прилизанными волосами воровато оглянулась назад и осуждающе прошептала: — И ведь не побоялись угробить кого-то из барышень! Вот как ты им, Карочка, мешаешь! Не побоялись даже разбирательств, если бы на твоем месте оказались Мэри Бэлл или Катарина Эддерли! Мистер Бэлл хоть и беден, но лорд. А Эддерли водятся с самим герцогом Арчибальдом. Они бы такой шум подняли, что нашей школе пришел бы враз конец…

Девушка вдруг дернулась, будто ее ударили. И на мгновение застыла, все так же косясь себе через плечо. А я разглядывала в это время ее. Скользила взглядом по гладко зачесанным волосам с тяжелым узлом на затылке, по старушечьи-темному платью с тоненьким белым воротничком, по…

Я так увлеклась разглядыванием, что пропустила момент, когда девушка резким рывком развернулась ко мне лицом, вперила в меня испуганный взгляд расширенных от шока глаз, и выдохнула:

 — Пресвятая Элоиза! Так они этого и добиваются!..

Даже если девушка и планировала что-то добавить или пояснить, наше с ней время откровенных разговоров вышло: за ее спиной совершенно бесшумно появился какой-то странный тип в длинном черном балахоне, смахивающем на продвинутый гибрид плащ-палатки и картофельного мешка:

 — А что у нас здесь? Мисс Карвер, отойдите, пожалуйста!

Моя компаньонка вздрогнула, неловко поднялась на ноги, мазнув меня по лицу краем жесткой юбки, и испуганным зайчишкой отскочила в сторону, подальше от пугающего типа в черном, голос которого обволакивал будто смесь патоки и крахмала. Вскоре надо мной нависла черная фигура, в тени капюшона блеснули чьи-то глаза:

 — Мисс Берг, мисс Берг! Ну что же вы так неосторожны! — в голосе четко слышалась насмешка. Густая, хоть на хлеб вместо повидла мажь. — Я же вас предупреждал…

Я навострила ушки в надежде получить хоть какую-то информацию. Однако, напрасно. Совершенно невыносимый тип в черном, как некромант в любимых фэнтезийных историях моей младшей сестры, осторожно обошел меня, спустившись по ступеням вниз, присел и протянул узкие и изящные как у девушки ладони к моей шее. В следующий миг стало так больно, будто с рук незнакомца мне на шею потек расплавленный свинец.

 — Мисс Карвер! — совершено иным, острым, как скальпель голосом резко позвал незнакомец. — Не спите! Держите вашу госпожу, если не хотите остаться без работы! У нее сильно повреждена шея, такое безболезненно исцелить я не смогу!

Та, которую назвали мисс Карвер, вцепилась мне в плечи, вжимая в холод ступенек подо мной. И это было последнее, что я запомнила. В следующий миг ослепительная боль буквально вспорола мне шею. Почти сразу же я с облегчением провалилась куда-то во тьму…

***

 — Кара! Кара, проснись!

Дежавю. Хотя нет, в прошлый раз было не «проснись», а «очнись». Да и голос звучал скорее истерично, чем ласково. Прогресс, однако.

 — Кара, — как маленькую увещевала меня мисс Карвер, — тебе пора выпить лекарство! Магистр Лихнис будет ругаться, если узнает, что ты не соблюдаешь его рекомендации! Тебе и так невероятно повезло, что он оказался в школе, когда…

 — Не в школе, а в институте, сколько раз тебя поправлять, — сорвалось с моих губ прежде, чем я смогла подумать.

Я в шоке распахнула глаза, осознав, что только что ляпнула. Какая школа, какой, к чертям институт???

Любимое ругательство слегка отрезвило. Но мне все равно понадобилась почти минута, чтобы успокоиться и взять себя в руки. Наверное, мне опять что-то приснилось. Иногда со мной такое случалось: я видела сон, а болтала наяву. Потом, проснувшись, не могла ничего вспомнить. Сестренка часто надо мной потешалась, утверждая, что я во сне выдавала замуж какую-то «мисс Бланш». С учетом того, что в отличие от сестры, запоем читавшей фэнтезийные романы про некромантов и эльфов, я раз за разом перечитывала «Джен Эйр» Шарлотты Бронте, странности были вполне объяснимы. Наташка так и говорила: «Ты опять перечитала своего мистера Рочестера». И да, Джен училась в школе. При чем здесь институт?

Мисс Карвер, мягко улыбаясь и радостно блестя глазами, сидела на краю кровати рядом со мной. В ее руках обнаружилась ложка с какой-то жидкостью, которую она мне пыталась впихнуть в рот со словами:

 — Да-да! Ты, конечно же, права! Я со своей глупой болтовней разрушу всю конспирацию! Кара, я больше не буду! Честно-честно! Ты только меня здесь одну не бросай! Обещаешь?

Позабыв про ложку с подозрительной жидкостью, темным зеркалом поблескивающей в рассеянном свете, я вздохнула. Ну вот что ей отвечать? Да я даже имени ее не знаю! И понятия не имею, как здесь оказалась? И вообще, где это «здесь»?

Молчи-не молчи, а информацию добывать нужно. И как-то разбираться, в какое приключение и с чьей подачи я влипла. Слишком уж все натурально выглядит: старинные темные платья, закрывающие тело от подбородка до пяток, гладкие прически, титулы, смахивающие на английские имена… А самое главное, как теперь отсюда выбираться? Желательно, без потерь. Ну или с минимальными. Вот с последнего вопроса и начну.

 — Слушай, — снова вздохнула я, старательно подбирая слова, — а где я вообще сейчас нахожусь?

Этот самый миг коварная мисс Карвер выбрала для того, чтобы, в конце концов, впихнуть ложку с ее содержимым мне в рот. Как итог, закашлялись обе. Мне в нос попала жгучая гадость с ложки. Мисс Карвер… Ну, наверное, ей тоже что-то попало не в то горло. Ибо она очень долго кашляла, глядя на меня выпученными глазами. Кое-как переведя дух, она просипела:

 — Как… Как это… где? В Институте благородных жен имени Пресветлой Летиции!

Теперь выпучила глаза уже я. Капец. Полный. Это сколько же денег заплатили за мой розыгрыш? Лучше бы мне отдали, я бы за такую сумму с радостью уволилась сама!

В комнате повисла тяжелая, давящая тишина. Не в силах выносить ужас и жалость в глазах моей нечаянной компаньонки, я отвела взгляд в сторону. Наверное, девушка решила, что я, то есть Кара, сильно ударилась головой и, может быть, даже повредилась рассудком. И теперь прикидывала, как быть дальше. А я… Я силилась свести воедино все увиденное и услышанное, и принять тот факт, что, кажется, моя жизнь изменилась кардинально и необратимо.

В голове было гулко и пусто. И совсем не получалось принять тот факт, что я, кажется, попала. Но не в том смысле, что влипла в историю и теперь не знаю, как из нее выпутаться. А в том, что я, вопреки всем законам Вселенной, каким-то немыслимым образом умерла в своем мире и возродилась в чужом. И в чужом теле, судя по той руке, которую я вижу.

Обнаружив сей факт, мой мозг слегка оживился. Руки, вернее, кисти и пальцы, всегда были предметом моего самого искреннего расстройства. С того самого подросткового периода, когда я начала осознавать себя девушкой и пробовать свою привлекательность на парнях. Если на личико я еще была ничего, если закрыть глаза на жестковатые волосы такого глубокого черного цвета, что меня периодически принимали за цыганку. То грубоватые кисти с широкой ладонью и короткими неуклюжими пальцами всегда меня расстраивали. Я платила целое состояние за маникюр своему мастеру, но искусно подправленная форма ногтя мало помогала делу. Сейчас же, слегка приподняв кисть, лежащую поверх одеяла, я безмолвно изумилась: она была тоненькая и изящная, будто кружевная, словно выточенная из мрамора самым искусным мастером, с почти прозрачными пальчиками и идеальной формы перламутровыми ноготками. Сердце в груди внезапно ликующе затарахтело. Если я вся такая, под стать этой воздушно-прекрасной ручке, то…

Додумать мысль не получилось. Она улетучилась из моей головы, вспугнутая горестным вздохом моей компаньонки:

 — Ну что ж нам так не везет! Говорила я тебе тогда: не стоит за это браться, добром это не закончится! — Девица некрасиво хлюпнула носом, а потом и вовсе закрыла руками лицо и начала тихонько всхлипывать: — Кара, артефакты такого уровня — это не шуточки! Я же тебя предупреждала! Его мало найти! Его еще нужно суметь взять в руки и вынести из замка! Они далеко не каждому подчиняются! Это тебе не брачный контракт у купца увести!

Я изумилась до онемения. Что-о-о? Этого мне еще только и не хватало! Неужели прежняя хозяйка этого тела была… воровкой? Преступницей! Если моя догадка верна, то это полнейшая засада! Я же не могу, не умею, не обладаю нужными навыками! Да еще и, судя по словам этой… моей компаньонки, есть какой-то определенный заказ. И заказчик. Которого я не узнаю, даже если он начнет сворачивать мне шею! И что теперь делать?

При одном упоминании сворачивания шеи, вышеупомянутая часть моего тела резко заныла. А следом заболела и голова. Да так, что я невольно за нее схватилась и принялась массировать виски. Моя компаньонка это заметила, мгновенно перестала причитать и спохватилась:

 — Карочка, что?.. Голова болит? Сейчас, сейчас!.. — Она вскочила на ноги и принялась суетливо перебирать стоящие на прикроватной тумбочке, на которую я не обратила внимания раньше, склянки со смешными, прикрепленными к горлышкам в виде галстуков, ярлыками. — Да где же оно?.. Магистр Лихнис предупреждал, что еще с пару седьмиц у тебя могут быть головные боли и оставил на этот случай микстуру… А, вот она!

Моя компаньонка судорожно вцепилась в какую-то склянку из темного стекла и принялась отсчитывать из нее капли в ложку. А мне не к месту вспомнилось, что в дореволюционные времена в разные периоды было модно лечиться мышьяком и опиумом. Травиться ядами или становиться наркоманкой не хотелось, но голова болела так сильно, что внимание стало рассеянным и мисс Карвер удалось влить в меня содержимое склянки.

Микстура, чем бы она ни была, подействовала практически мгновенно. Как будто мне влили лекарство внутривенно. А я, хоть и не имела медицинского образования, все равно знала, что то, что пьешь или ешь, действует гораздо медленнее, чем то, что попадает в организм посредством инъекции. И это дало дополнительный повод встревожиться. Но тревога опять-таки вышла вялой и ленивой. Я успела осознать, что что-то не так, а потом провалилась в густой и черный, как деготь, сон…

Второе мое пробуждение в новом мире было уже самостоятельным. Незнакомая реальность медленно вытесняла сон, и я еще некоторое время лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь и буквально принюхиваясь к тому, что происходило вокруг. Как ни странно, вопросов, где я, не было. Я хорошо помнила все, что услышала от мисс Карвер в прошлый раз, и свои выводы. Итак, книжки, которыми увлекалась младшая сестра, оказались не совсем бреднями. Вернее, совсем не бреднями, как я считала. Иные миры существуют. И я каким-то невероятным образом угодила в один из них.

Вопросов, зачем, у меня не возникало. Из эмоциональной речи моей новой подруги (а подруги ли?) было понятно, что у прежней хозяйки этого тела здесь осталось незаконченное дельце, которое мне следует завершить. Были другие вопросы: куда я угодила, как выкрутиться из сложившейся ситуации с наименьшими потерями, а лучше и вовсе без них, и как вообще мне здесь выжить?

По поводу куда, некоторые соображения у меня были. На эти мысли наталкивали виденные мной наряды и слова мисс Карвер про институт благородных жен, или как его там, и артефакт, который должна была украсть моя предшественница. Последнее было интереснее всего. Если есть артефакт, значит, в мире есть магия. Я всегда отмахивалась от сестры с ее глупостями по поводу этой эфемерной энергии, позволяющей чуть ли не горы с места сворачивать. А вот сейчас мне было интересно: а у меня есть магия? А если есть, то какая? И что мне тогда с ней делать, если я понятия не имею, как этой энергией управлять и откуда она берется вообще? Я скорее что-то продам, чем намагичу. От этой мысли хихикнула. А потом погрустнела. Если я правильно помню, чем делилась сестра, то магическое общество патриархально, а роль женщины в нем вторична. Следовательно, мои навыки продажи здесь без надобности. Хотя… Вроде бы, моя предшественница, то есть, теперь я, являюсь директрисой института благородных жен, значит, общество не настолько уж и патриархально. А если так, то я не пропаду! Но насколько же смешно звучит: «Институт благородных жен»! Глупость какая-то! Можно подумать, что жены, не закончившие сие учебное заведение, являются низкородными, или вообще бесчестными…

Внезапно раздался едва слышный скрип, а затем легкие шаги и шорох ткани. В комнату явно кто-то вошел крадучись. Я напряглась, проклиная местные обычаи. Дело в том, что кровать, на которой я лежала, стояла в углу комнаты, и от остального пространства ее отгораживала помесь шторы и ширмы, закрывающая мне обзор.

Сердце в груди от страха сорвалось в олимпийский забег. А я обругала себя всеми бранными словами, которые знала. Нужно было не лежать и мечтать непонятно о чем, а встать и осмотреться! Нужно было предусмотреть подобную ситуацию! А теперь нечего сожалеть о том, что лежу здесь вся из себя такая нежная и трепетная жертва, и защитить себя мне нечем! А ведь кто-то совсем недавно, судя по словам мисс Карвер, подстроил смертельную ловушку для прежней хозяйки этого тела!

Я в отчаянии огляделась по сторонам, одновременно прислушиваясь к происходящему в комнате. Не дай бог, услышу, как что-то льют или размешивают! Значит, в комнате есть кувшин или графин с питьем, а в него подсыпали яд!

Наверное, это уже была настоящая паранойя. Но мне было страшно. А потому, придирчиво изучив голые, покрашенные желтовато-белой краской стены, постель, на которой я лежала, ширму и тумбочку в изголовье, я в итоге схватила с нее самый большой пузырек и замахнулась. Одновременно с моим замахом ширма сдвинулась…

Она была хорошенькой, как фарфоровая куколка. В тысячу раз краше пресловутой фабричной штамповки Барби. Правда, сейчас ее розовый ротик округлился в правильную букву «О», а в голубых, как весеннее небо глазах застыло изумление и испуг, но это все равно ни капельки ее не портило. В остальном же она была настоящей красавицей. Натуральная блондинка с обманчиво-гладкой прической, из которой выбивались, обрамляя личико в форме правильного сердечка миленькие кудряшки. Грубое и уродливое платье с узким белым воротничком и белыми же нарукавниками не могло, сколько бы ни старалось, испортить гордую посадку головки и поистине королевскую осанку заглянувшей ко мне девушки. И только подчеркивало нежный румянец фарфоровых щечек.

Секунд тридцать мы молча в удивлении разглядывали друг друга. А потом до меня дошел весь идиотизм ситуации, и я, неловко прочистив горло, смущенно опустила руку и вернула на место свое импровизированное оружие. Девчонка хихикнула.

Глупейшая ситуация. Судя по реакции блондиночки, она хорошо знала, куда и к кому пришла. Но молчала. А я, осознавая весь конфуз, не знала, куда деть глаза и руки. И в конце концов, просто сползла назад на подушку. Я вроде как больная, мне можно. Мало ли, может, мне плохо?

То, что я расслабилась и легла, девчонка восприняла как приглашение и проскользнула за ширму, как-то подозрительно поблескивая глазами. Я снова насторожилась и напряглась. А ну как эта куколка и есть охотник за моей шкуркой? В этом мире, вернее, в моем бывшем, все может быть. Но все оказалось куда хуже. Намного, намного хуже.

 — Мисс Берг, — тихонько позвала она, присаживаясь на краешек кровати, как робкая пичужка. Только глянь в ее сторону, и она испуганно упорхнет. —  По институту ходят слухи, что вы ударились головой, и все забыли. Не подумайте ничего, я рада, что все обошлось и вы живы! Но… А меня вы тоже забыли? Вы же обещали мне, что если я буду примерной институткой, то выдадите меня замуж за герцога!

Я поперхнулась воздухом и закашлялась от подобной прямоты. Вот так подстава! Неужели моя предшественница действительно это обещала девчонке? Я по-новому, уже внимательнее окинула ее взглядом, от которого девчонка смутилась почти до слез и принялась нервно теребить край не то верхней юбки, не то фартука:

 — Да, я знаю, мисс Берг, у меня снова не в порядке прическа! Но я очень стараюсь! — вскинула она на меня огромные и влажные голубые глазищи. — Честно! И я помню, что вы говорили мне по поводу поведения, и… И…

Она неловко запнулась, то ли не решаясь сказать что-то вслух, то ли не в силах подобрать подходящую формулировку. Глядя, как девчонка мнется, и гадая, кто же она такая, я рассеянно пробормотала, переиначив слова одной песни:

 — Герцогов мало и на всех их не хватает…

Щеки девчонки вспыхнули пунцовым румянцем. Кудряшки забавно возмущенно затряслись. Но против ожидания девчонка хихикнула, а не закатила истерику:

 — И это тоже помню. И по правде говоря, единственный неженатый герцог нашего государства больше интересует моих родителей, чем меня. Меня удовлетворит и маркиз Олдридж, — и она снова залилась румянцем до самых бровей.

Мда-а-а-а… Понятно, что ничего не понятно. Я разглядывала сидящую на самом краешке кровати девчонку, но думала совсем о другом. О том, что я вообще ничего не знаю, что происходит вокруг и куда я угодила. Даже если закрыть глаза на данное этой глупышке обещание, это не гарантирует мне безопасность и отсутствие новых проблем. Откуда я могу знать, кто прежняя хозяйка моего тела, какие у нее обязательства и кому она должна. В любой момент может всплыть новый долг перед кем-нибудь, вроде вот того заказа на неизвестный мне артефакт, а я не буду даже знать, как поступать и что говорить. Да боже мой! Я не знаю даже элементарного: не только как зовут сидящую подле меня блондинку, но и как зовут меня саму! И выход из этой ситуации мне виделся только один.

 — Мелисса Флетчер! — Вдруг взвился под потолок возмущенный голос мисс Карвер. — Вы что здесь делаете? Кто позволял вам нарушать покой мисс Берг? И почему вы не на прогулке вместе со своим классом?

Вздрогнули мы с блондиночкой синхронно. А девчонка еще и вскочила испуганно на ноги, насупила на подол собственного платья и едва не упала, вызвав тем самым едкий комментарий моей компаньонки:

 — Какая неуклюжесть! И вы еще позволяете себе беспокоить госпожу директрису вместо того, чтобы лишний раз попрактиковаться в изяществе! Подите вон и доложите классной даме, что я налагаю на вас наказание: до конца седьмицы за порядок в вашем дортуаре отвечаете вы!

Блондинка позеленела. Видимо, наказание было жестоким. Метнула в мою компаньонку ненавидящий взгляд, потом беспомощно посмотрела на меня. Но я сделала вид, что не заметила этого. Рано мне еще вмешиваться в какие-то внутренние процессы. Сначала вообще нужно разобраться, что и к чему.

Убедившись, что я вмешиваться не стану, блондиночка обиженно поджала губы, отошла и нервно присела перед нами с мисс Карвер то ли в книксене, то ли в реверансе, а потом быстро, словно ее выдуло ветром, выскочила из-за ширмы.

Еще пару секунд мы молчали. И только когда раздался негромкий щелчок, возвещающий о том, что дверь в комнату закрыта, мисс Карвер отмерла, выглянула за ширму и, видимо, убедившись, что посторонних поблизости нет, радостно улыбнулась, сверкнув хорошеньким ямочками на обеих щеках:

 — Я так рада, Кара, что тебе уже лучше! Магистр Лихнис считает, что ты легко отделалась. И обещает, что все пройдет без следа. Даже то, что ты сейчас ничего не помнишь! — Мисс Карвер направилась к тумбочке и стала перебирать составленные на нее склянки. — Магистр сказал, что это нормально и память может вернуться в любой момент. Возможно, ты будешь вспоминать все постепенно. Но может быть и так, что какое-то событие, фраза или предмет дадут толчок, и ты вспомнишь все и сразу…

 — Так вот откуда по институту пошли сплетни, что я все забыла, — пробурчала себе под нос, пытаясь решить, что мне делать дальше. Почему-то мне чудилась неясная угроза в том, что обществу стало известно о моей мнимой амнезии.

 — Что ты имеешь в виду? — удивленно оглянулась на меня мисс Карвер, одновременно деловито ссыпая в маленький стаканчик какие-то порошки.

 — Да эта девчонка, Мелисса, пробралась ко мне потому, что услышала о потере мной памяти.

Мисс Карвер забавно смутилась. Даже едва порошок из бумажного пакетика мимо стаканчика не просыпала:

 — Прости! Я опять тебя подвожу. Но я так обрадовалась, что ты жива и в относительном порядке, что помчалась за советом к Лихницу и даже не подумала, что в лечебнице он обычно не один. Наверное, кто-то подслушал наш разговор, вот и пошли сплетни. Прости, Кара!

Я рассеянно кивнула, и успокоенная девушка вернулась к своему занятию, продолжила смешивать в стаканчике адский коктейль. Наверное, для меня. Но меня сейчас не это заботило. С каждой прожитой в этом мире секундой мне становилось все ясней и ясней, что без знаний, что и как мне в этом мире не выжить. Нужно было кому-то довериться, рассказать, что я совершенно не та Кара, что жила в этих стенах и попросить рассказать и о ней, и о том, какую роль она играла в этом мире. Знания были просто жизненно необходимы. И идеально на роль доверенного лица подходила мисс Карвер. Но вот ее болтливость… Это была проблема.

Оценивающе окинув еще одним взглядом закончившую ссыпать порошки и сливать микстуры в стакан девушку, я прикусила губу. Рискнуть или нет? Все же, насколько я понимаю, эта мисс Карвер ближе всех бывшей хозяйке моего тела. Значит, и знает больше других про ее дела. Как бы так заставить ее молчать? А то вдруг в этом мире попаданки что-то вроде ведьм и по ним плачет костер? Вроде бы сестра рассказывала и про такие истории…

Мисс Карвер по-своему расценила мое молчание и мой взгляд. Присела на край кровати, расстроенно крутя в руках наполовину полный стакан:

 — Кара… Прости меня… Я знаю, что виновата. Не знаю, что со мной творится в последнее время. Но ты же знаешь, я не такая! — потерянно вздохнув, отчаянно воскликнула она. — Я же столько твоих секретов храню! И никогда, никому! Даже взглядом не намекнула!

Хранит секреты? Хмм… И я решилась.

 — Что? — испуганно округлила глаза мисс Карвер, когда закончила наводить для меня коктейль из порошков и микстуры, и повернулась ко мне лицом. Видимо, мой взгляд ее напугал. — Что-то не так?

Мда-а-а… А у барышни, или как их здесь называют, нервы ни к черту. Я качнула головой, мол, ничего такого, молча приподнялась на локте и выпила из предложенного стаканчика питье.

Горькая мерзость вулканической лавой растеклась во рту, заставив меня судорожно хватануть ртом воздух, в надежде хоть немного притушить неприятные ощущения. Под носом мгновенно возникла кружка, наполненная чистой водой. А мисс Карвер расстроенно пробормотала:

 — Ну, потерпи чуть-чуть! У магистра Лихница все лекарства отвратительные на вкус, зато с магической составляющей! День-два, и ты снова будешь на ногах. А после микстур простых лекарей пролежала бы минимум пару седмиц.

Вода погасила пожар во рту, смыла гадкий привкус. И я облегченно откинулась на подушку, не сводя глаз с мисс Карвер. Пара дней? Маловато, конечно. Лучше бы у меня были вот те пару седмиц, которые, как я подозреваю, обозначают недели. Но это лучше, чем ничего. И значит, за дело следует браться прямо сейчас. Чем раньше поговорим, тем больше успею узнать до того, как придется встать с постели и выйти на люди.

 — Как тебя зовут? — поинтересовалась тихо. Нужно же с чего-то начинать?

К тому же собственное имя, как считают психологи, для каждого самый желанный звук, и больше всего располагает к доверию. А оно мне сейчас ой как нужно!

 — Пеги, — так ж тихо отозвалась мисс Карвер, глядя на меня расширенными глазами. И замолчала.

Мда… То ли я тот еще психолог, то ли в этом мире современная психология не работает. Мисс Карвер не шла на контакт. Ну и что теперь делать? Попробовать ее разговорить? Или в лоб сообщить, что ее драгоценная Кара умерла? А я — иномирянка, или как здесь принято величать попаданок?

 — А ты совсем-совсем ничего не помнишь? Даже Брента? — вдруг поинтересовалась, смущенно опустив взгляд… Пеги. Господи, какое странное имя!

М-м-м-м… А здесь еще и какой-то Брент имеется? Я закусила губу, судорожно размышляя. Сейчас был самый удобный момент рассказать правду и попросить просветить на тему того, куда я со всего размаху так смачно вляпалась. В последнюю секунду, когда я уже открыла рот, чтобы заговорить, вдруг накатил беспричинный страх. Настолько сильный, что мне пришлось задержать дыхание и сжаться в комок, чтобы его побороть.

Кое-как справившись с собой, я подтянула подушку повыше и села в кровати. Разговаривать на такую серьезную тему лежа показалось неудобным. А когда закончила возиться, то сосредоточенно посмотрела в глаза своей компаньонке:

 — Пеги, то, что я тебе сейчас скажу, должно остаться сугубо между нами. — Девушка, не раздумывая, кивнула. А я вздохнула. Слишком легко, слишком быстро она согласилась. Хоть бы сейчас не возникло проблем! — Пеги, постарайся выслушать меня внимательно и до конца. Я не могу ничего помнить по той причине, что Кара, которую ты знала, и с которой, как мне кажется, дружила… она умерла. А я каким-то образом оказалась в ее теле. — Лицо мисс Карвер стремительно заливала меловая белизна, а глаза увеличивались в размере. И я заторопилась, опасаясь, что девушка упадет сейчас в обморок или закатит истерику: — На самом деле меня зовут Карина, Карина Строганова, мне тридцать лет, я менеджер по продажам в одной второсортной фирме по продаже мебели. И… в своем мире я, кажется, тоже умерла…

Надо отдать должное моей компаньонке. Она оказалась достаточно сильной личностью и сумела справиться с собой. Не грохнулась в обморок и не заистерила. Только на минуту прикрыла глаза, пытаясь совладать с обуревавшими ее чувствами. А когда открыла, то уже совсем другим, безнадежным, обреченным голосом произнесла:

 — Я знала, чувствовала, что все это добром не кончится. Умоляла Кару не связываться с этим артефактом. Но она и слушать ничего не хотела! Твердила, что если все выгорит, то это будет наше последнее дело, что золота, полученного за этот заказ, хватит, чтобы полностью рассчитаться с долгами и дальше жить спокойно. Но я в это не верила. Брент не позволил бы ей выйти из игры. Он бы подсовывал Каре все новые и новые соблазны. До тех пор, пока бы она не…

Голос Пеги сорвался, и она судорожно вздохнула. А потом стремительно сорвалась с места и бросилась к тумбочке. Я настороженно наблюдала, как она лихорадочно перебирает пакетики и склянки, а потом наводит в стакане новый коктейль. Поймав мой напряженный взгляд, она хрипло выдохнула:

 — Мне нужно… Сейчас нельзя впадать в панику или закатывать истерику. Нужно думать, как выбираться. Пока никто не спохватился. Пока опасность минимальна. Потому что, если вдруг хотя бы кто-то заподозрит… Мне не сносить головы. Нам обоим не сносить головы, — и она залпом выпила содержимое стаканчика, даже не поморщившись.

Я нахмурилась. Слова мисс Карвер подтверждали мои худшие подозрения. Дождавшись, пока девушка отдышится после приема гадкого лекарства, я кивнула ей, приглашая вернуться на свое место на край кровати:

 — Садись и расскажи мне все. До мельчайших подробностей. Вместе будем думать, как будем выпутываться.

 — А что тут думать? — горько вздохнула Пеги в ответ. — Надо собирать вещи и ближайшим дилижансом ехать на границу с Каледонией. А потом в Новый Свет. Только там нас не достанут Брент и лорд Каммингс.

Та-а-ак… Еще и какой-то лорд хочет крови бывшей хозяйки моего тела. Плохо. Еще хуже было то, что Пеги намеревалась бежать на границу с Каледонией. Побег редко когда мог послужить решением проблемы. К тому же меня мучили смутные сомнения, я не была сильна в истории, но в моем мире, так, кажется, называли в старину Шотландию. Куда меня занесло?

 — Не торопись, Пеги, — со всей доступной мне убежденностью я накрыла рукой ладошку своей компаньонки. — Немного времени у нас есть. В самом крайнем случае попробую притвориться, что что-то произошло и мне стало хуже. А пока расскажи мне все с самого начала. Хочу понять, что нам грозит и как этого избежать с наименьшими потерями.

Из всего сказанного мной Пеги услышала только «нам грозит», и с надеждой в загоревшихся глазах уставилась на меня:

 — Значит, ты меня не бросишь?

Я улыбнулась и качнула головой:

 — Ты поможешь мне, я помогу тебе. А вместе всегда легче справляться с трудностями, чем поодиночке.

С плеч мисс Карвер словно камень упал. Это было бы заметно, даже если бы она не взвизгнула от радости и не бросилась меня обнимать. Я только слабо удивлялась ее поведению и пыталась представить размер неприятностей, ожидающих меня. То ли мисс Карвер слишком наивна и экзальтированна. То ли масштаб наших бед и впрямь призовой.

Кое-как выпутавшись из ее рук, я открыла рот, чтобы задать первый наводящий вопрос, как вдруг в тишине комнаты раздался отчетливый и раздраженный стук в дверь. А следом глухой и недовольный мужской голос требовательно спросил:

 — Мисс Берг? Мисс Берг, я могу войти? Мне нужно задать вам пару вопросов!

Мы испуганно переглянулись, а Пеги побледнела до серовато-зеленого оттенка кожи.

 — Инспектор! — в ужасе выдохнула она, и мы с мисс Карвер переглянулись.

 — Это вообще нормально? — спросила я и прикусила губу.

Вообще-то, я имела в виду то, как мужчина бесцеремонно барабанит в дверь и орет, наверное, на весь город. Но в ответ услышала нечто иное. Пеги снова расценила мои слова по-своему:

 — Нет конечно же! — выдохнула моя компаньонка, вскакивая с места и бросаясь в угол за кроватью. — Это абсолютно неприлично: ломиться в спальню к незнакомой, незамужней девице, — я нервно хихикнула, в голове мелькнуло продолжением фразы Пеги, что к знакомой девице или замужней ломиться можно, — но герцогу Бардольфу всегда было плевать на приличия! Он попросту ненавидит женщин! И это плохо, очень плохо, что проверяющим назначили именно его! — скороговоркой протарахтела Пеги под аккомпанемент грохота в дверь и протянула мне смоченное в чем-то вонючем и отжатое полотенце: — Вот, возьми и положи на лоб! Сделай вид, что очень болит голова!

Едва я взяла из ее рук кусок мокрой ткани, Пеги подхватила темные юбки и метнулась за ширму.

Сообразив, что она помчалась открывать дверь наглецу, пока тот ее не вынес, я откинулась на подушки и постаралась расположить полотенце так, чтобы оно закрывало мне весь лоб и хотя бы частично глаза. Ну и что, что я не увижу незваного гостя? Зато и он, не видя моих глаз, не сможет догадаться, что я живее всех живых! А это сейчас самое главное! Нужно любой ценой выиграть время!

Только пристраивая на лоб полотенце, я сообразила, что у меня на голове что-то надето. Скорее всего, это был чепец, который, как я помнила из истории, у женщин было принято носить. Но сейчас было не до изучения собственного внешнего вида. Натягивая повыше одеяло и прислушиваясь к доносящимся из комнаты звукам, я судорожно пыталась изобразить умирающую деву. Ничего, Каринка, где наша не пропадала! Продавала же ты дерьмовые диваны под видом именитых брендов? Продавала! И даже не краснела при этом! Потому что от степени моей находчивости и артистичности зависело то, что я буду есть и надевать завтра. Потому что от этого зависело, будет ли за что купить маме жизненно необходимые ей лекарства. Ну вот и представь, что от того, как ты изобразишь сейчас смертельно больную, тоже зависит жизнь твоих родных. Глубоко вдохнув едкий запах от полотенца, я бессильно раскинулась на подушке, прикрыла глаза и, наоборот, приоткрыла рот. Ну, где вы там, господин герцог? Барышня уже легли и просять!

 — Что за ерунду вы мне здесь городите? — вдруг бухнул у самой ширмы сердитый мужской голос. — Лихниц сказал, что мисс Берг уже идет на поправку…

 — Простите, ваша светлость, — не менее сердито возразила мужчине Пеги, — но, мне кажется, вы слышите только то, что хотите! Уверена, магистр Лихниц вам сказал, что мисс Берг очень сильно пострадала и чудом осталась жива, и что для ее состояния она — живчик!

Я чуть не хмыкнула, разом испортив всю конспирацию, когда услышала про живчика. Но вовремя сообразила, что Пеги просто процитировала слова лекаря.

Герцог в ответ ледяным тоном процедил:

 — Вы забываетесь, мисс! Я вам не институтка, которую нужно призвать к порядку! Я прибыл с проверкой по поручению министерства, и я ее осуществлю в любом случае, нравится вам это или нет! А сейчас с дороги! Мисс Берг!..

Он осекся. Видимо, наконец увидел меня. И ошеломленно замолчал.

Осторожно приподняв веки, я чуть не выругалась: мокрое полотенце и кружевная оборка того безобразия, что было надето у меня на голове, закрывали мне большую часть обзора. Я видела трость, которую крепко сжимали мужские пальцы, темный жилет или пиджак под расстегнутым пальто и концы шейного платка, спускавшие на мужскую грудь. А вот лицо проверяющего от меня скрывала проклятая тряпка.

 — Это что? — справившись, видимо, с собой и с эмоциями, сухо поинтересовался вошедший. А я невольно напряглась: не поверил в спектакль? Или я сделала только хуже?

 — Это мисс Берг, — сдержанно отозвалась Пеги, — которой вы не даете уснуть после приема лекарства.

 — Я и без вас вижу, что это не Его Величество Яков Пятый, — прошипел мужчина в ответ, снова раздражаясь. — Лихниц сказал мне, что я смогу задать мисс пару вопросов и это не причинит ей вреда! Но то, что передо мной…

Мне отчаянно, до зуда захотелось вмешаться. Появилось ощущение, что Пеги, настаивая на своем, может сейчас сделать только хуже. Но вот беда, я не знала даже, как мне к ней обратиться перед посторонним! Проклятый герцог! И принесло же его в такую рань! Не мог подождать немного, пока мисс Карвер просветит меня на тему местных нравов!

Пеги, кажется, и без меня сообразила, что пора менять тактику. И смиренно вздохнула:

 — Ну так магистр Лихниц, наверное, сказал вам, ваша светлость, что вы сможете поговорить с мисс Берг вечером?

В воздухе повисло не высказанное «А вы пришли с самого утра», и герцог, похоже, это понял. Хотя вслух ничего не сказал, не вздыхал и не скрипел от досады зубами. Я просто вдруг словно кожей почувствовала его досаду и нетерпение. И хищную радость от того, что жертва, то есть я, никуда не денется.

 — Хорошо, — вдруг едко обронил аристократ, — я приду попозже. Надеюсь, после обеда госпожа директриса будет в состоянии ответить на два-три вопроса. При таком количестве лекарств, уверен, можно и мертвого оживить и на ноги поставить.

С этими словами он повернулся и вышел за ширму.

Я лежала, не двигаясь, вдыхая едкую вонь и не смея избавиться от мокрой тряпки на лбу ровно до тех пор, пока рядом не раздались легкие шаги Пеги и ее шумный вздох:

 — Ушел! Как знала, что потребуется, выставила на твою тумбочку не только то, что дал магистр Лихниц, но и все настои, которые вообще нашла у себя и тебя!

Стащив наконец со лба осточертевшую тряпку, я неуклюже села в постели и хмуро посмотрела на компаньонку:

 — Я бы не радовалась так на твоем месте. Мне кажется, он не поверил и жаждет вывести нас с тобой на чистую воду.

Улыбка сползла с лица Пеги. Девушка забрала у меня полотенце и бросила его куда-то в угол. А потом вздохнула и присела на край кровати:

 — Думаю, ты права. Этот старый лис нюхом обман чует. Жаль, что с проверкой прислали именно его. Кого-то другого можно было бы попробовать очаровать и таким образом попробовать обвести вокруг пальца. Но что делать с герцогом, я не знаю. Его и настоящая Кара побаивалась. Слишком уж проницательный. С сильным магическим даром.

Я закусила губу:

 — Значит, нужно сделать так, чтобы он получил ответы на свои вопросы, удовлетворился ими и убрался отсюда как можно скорее. А чтобы я смогла как-то выкрутиться и переключить вельможное внимание на что-то другое, мне нужно знать все! До мельчайших подробностей! Так что садись и рассказывай!

Пеги внезапно хихикнула в кулачок:

 — Ты иногда так смешно выражаешься… Сейчас расскажу. Ты только спрашивай, если что-то будет непонятно. А то я не очень понимаю, о чем нужно говорить. Вот только… Как быть с обедом? Тебе же вроде как плохо, значит, не до еды?

Я отмахнулась, устраиваясь поудобнее:

 — Не умру. В конце концов, когда я покину комнату, у меня должен быть бледный и больной, а не цветущий вид. А ты вполне можешь сходить и пообедать. И хватит уже отлынивать! Рассказывай давай!

Со всеми моими уточнениями, по моим ощущениям, рассказ Пеги занял не один час. И картина для меня вырисовывалась не очень радостная. Я, свободная и самодостаточная женщина двадцать первого века, тридцати одного года от роду, привыкшая отвечать не только за себя, с размаху угодила во что-то, до боли напоминающее девятнадцатый век на земле. Только с поправкой на наличие магии, которой в моем мире никогда не было. Необъятные платья, зависимость от мужчин, отсутствие медицины в моем понимании (лекари не в счет, во-первых, маги-лекари не всем доступны, а во-вторых, в магию я все еще не могла поверить, антибиотики были гораздо ближе и понятнее).

В среде магов ситуация была немного получше: магички или магессы (зависело от величины дара) могли открыть собственную лавку или аптеку, носили более откровенную, вернее, менее стесняющую движения одежду, могли владеть чем-либо не по праву вдовства или наследования, а потому, что они это заработали. Да и опекуны юным волшебницам были без надобности. Только наставники. Среди тех же, кто волшебным даром не владел, а это было примерно две трети населения страны, нравы царили патриархальные.

К слову, мои подозрения подтвердились. Я действительно оказалась в какой-то волшебной версии старой доброй Англии. Даже название страны перекликалось с историей моего мира — Альбия. А в моем мире Англию называли Туманным Альбионом. Правил Альбией король Яков Пятый, его супруга, королева Мария, к власти отношения никакого не имела и занималась благотворительностью. Из чего я сделала вывод, что королевская чета магией не владеет. Так оно и оказалось.

На этом «глобальные» новости заканчивались. И «приятности» тоже. Дальше шли одни сплошные проблемы для меня и моей невольной компаньонки.

«Попала» я в отдаленное графство Феррендшир. В самое его сердце. В замок Ферренд. В первый момент у меня екнуло сердце. Но прагматичный ум менеджера по продажам педантично напомнил, что я не в доме правителя целого графства, а в каком-то там институте, и я немного успокоилась. Ровно до тех пор, пока не узнала всю историю целиком.

Оказалось, что наследников фамилии Ферренд не осталось. Около ста лет назад младший отпрыск этого и без того немногочисленного семейства отплыл на корабле в Новый Свет, чтобы там заложить новое имение и преумножить фамильное достояние. И где-то в пути между Альбией и Новым Светом сгинул. Ну, так бывает. Вот только через пару лет старший сын почтенного семейства на псовой охоте упал с лошади и свернул себе шею, не оставив после себя ни супруги, ни наследников. Вскоре за сыновьями сошел в могилу и сам граф Ферренд. Вдовствующая графиня пережила супруга и сыновей на двадцать лет. И именно она организовала, а затем передала на попечительство короны в своем замке Институт благородных жен.

По задумке бедной женщины в ее учебном заведении должны были обучаться дочери обедневших дворян, чьи отцы не могли самостоятельно обеспечить должное образование девушек и их дальнейшее устройство в жизни. И поначалу все так и было.

При поступлении девушки выдерживали экзамен на знание основ чтения и письма, математики и магии. Остальному их должны были обучать в учебном заведении. С тем, чтобы по его окончании институтки могли удачно выйти замуж и стать опорой своему супругу во всем, прежде всего обеспечивая тому надежный тыл: дом. Девушек учили основам экономики и управления (ну, это я так для себя определила название учебных предметов после рассказов Пеги, что институтки учились управлять слугами в доме и проверять разумность трат), а также оказанию медицинской помощи. Также в институте преподавались танцы, изящная словесность, история, немного география, шитье и для одаренных — азы магического искусства. На деле оборачивающиеся умением зарядить нагревательный камень, завить себе волосы и погладить платье. Я покачала головой, когда услышала о таком неумном распоряжении ценным в моем понимании ресурсом. Но промолчала. Потому что самое интересное оказалось впереди.

Два года назад в Альбии объявился предполагаемый наследник графства Феррендшир. Якобы, его отец все-таки добрался до Нового Света, женился там на местной и родил детей. И в какой-то момент его обуяла тоска по исторической родине. А так как сам он пересечь океан не мог в силу слабости старческого здоровья, то послал на встречу с родней младшего сына. Узнав по прибытии о том, что из графов Ферренд никого не осталось в живых, молодой мужчина загорелся желанием вступить в наследство. Но вот беда: согласно завещанию ныне покойной графини принять наследство мог только тот или та, кого примет родовой артефакт. Попросту говоря, нужно было подтвердить наличие крови графов Ферренд. А сам артефакт находился где-то на территории закрытого учебного заведения, куда мужчин, тем более молодых и неженатых, пускали лишь раз в год: на смотрины невест. Тем не менее потенциальный наследник оказался неробкого десятка и возможной женитьбы, которой как огня обычно боятся все джентльмены, не испугался. Добыл приглашение на ежегодный бал-смотр, и…

Парень не учел, что ему никто не позволит беспрепятственно бродить по всему замку в поисках семейной реликвии. Пришлось ему убираться оттуда несолоно хлебавши. Но это не заставило молодого человека отказаться от своих планов. Слишком уж лакомым был кусок. И он обратился к теневому миру Альбии, наняв, собственно, Брента для решения своих проблем.

Брент, по словам Пеги, был вором, сводником и вообще бандитом, не гнушавшемся даже убийством. Я напряглась при слове «сводник», в переводе на современный язык, как я понимала, это был «сутенер». Не хватало еще, чтобы в этом мире мое новое тело занималось проституцией. Оно все оказалось несколько интереснее.

Карен Миллз, чье тело я сейчас занимала, была слабеньким магом с очень узконаправленным даром: она умела втираться в доверие даже к патологически недоверчивым людям. А поскольку в том мире, в котором вращался Брент, с магами было туго, что и не удивительно, то Брент девушку берег, оставляя для тех дел, с которыми не справились бы его дружки-громилы. 

Магов действительно было мало. Даже самые слабые из них без труда находили себе работу в нормальном обществе и жили припеваючи, не испытывая нужды сотрудничать с теневым миром Альбии. Как Кара оказалась в зависимости от Брента, Пеги не знала. Девушка молчала на этот счет. Только пару раз проболталась, что ей нужно выплатить огромный долг, и тогда по договору Брент должен был оставить ее в покое. Я только покачала головой от такой наивности. Преступный мир никогда не отпускает своих жертв так легко и просто.

Зато я узнала, почему сама Пеги настолько зависима от Кары. Оказалось, что Кара подобрала тогда еще пятнадцатилетнюю Пеги в сточной канаве, куда вышвырнула девушку после смерти отца мачеха, не захотевшая кормить лишний, в сущности, чужой рот. Магией Пеги не владела, и если бы не каприз Кары, решившей, что ей, периодически изображающей из себя светскую даму, нужна наперсница и камеристка, то участь ее была бы незавидна: бордель. И Брент иногда не стеснялся напоминать об этом обеим девушкам.

Куда подевалась настоящая Джейн Берг, чье место заняла Кара, Пеги тоже не знала. Брент не говорил об этом, а спрашивать у него напрямую никогда не пришло бы в голову ни ей, ни Каре. Достаточно было того, что Брент уверил девчонок, что настоящая мисс Берг не появится на пороге института и не станет угрожать разоблачением самозванке. Мне подумалось, что реальной мисс Берг либо никогда не существовало, либо ее попросту убили. И это могло стать проблемой. Если проверяющий, который сегодня вломился ко мне в комнату, пронюхает, что я самозванка, быть беде.

Кстати, о проверяющем. Он был, образно выражаясь, вишенкой на торте наших с Пеги проблем. Мало нам было Брента и предполагаемого наследника, для которых нужно было отыскать в огромном замке кристалл. Так еще и общественность, читай, аристократы, обеспокоенные состоянием дел в разваливающемся на глазах Институте благородных жен, не ко времени направили в него проверяющую комиссию, что в разы повышало риск провала для Кары и Пеги.

Почти охрипшая от долгого повествования, Пеги умчалась на обед. А я откинулась на подушки и призадумалась. Что делать дальше? Ясно, как белый день, что искать и отдавать Бренту родовой артефакт графов Ферренд ни в коем случае нельзя. И не потому, что я как-то переживала по поводу судьбы предполагаемого наследника. Филантропия была мне чужда в любых ее проявлениях. А потому что понимала: если найдем и отдадим артефакт, мне и Пеги придется вернуться назад, под крылышко бандита. А как быстро после этого нас разоблачат? Брент знал Кару хорошо, в отличие от меня. Так что разницу в поведении заметит мгновенно. Особенно с учетом того, что я не знала, достались ли мне по наследству от настоящей Кары магические способности. Но и побег, который предлагала Пеги, тоже выходом мне не виделся. Как далеко смогут уехать от бандита, почти мафиози, две слабые женщины, да еще и без денег? Как быстро мы окажемся в борделе или еще хуже в канаве с перерезанным горлом? Нет, безопасность прежде всего. И безопасно, по моему мнению, было остаться в институте. Закрытая территория, и все такое… Но как спровадить отсюда проверяющих и не оказаться разоблаченными?

Чем дольше я думала над этой проблемой, тем яснее для меня становилось, что выход здесь один: сделать загибающийся Институт благородных жен образцовым учебным заведением. Чтобы иметь жену-выпускницу Института было престижно. Чтобы отправить сюда учиться дочь было самой заветной мечтой каждого отца. Вот только как этого добиться?

Как и в моем прежнем мире, здесь люди тоже обладали недюжинной способностью портить даже самое полезное и хорошее начинание. Открывая свой Институт, графиня Ферренд мечтала, что сможет с его помощью дать образование тем, кто достоин его, но не может себе этого позволить в силу экономических трудностей. И поначалу так и было. Пока графиня-патронесса сама надзирала за своим детищем. Но прошло совсем немного времени после ее смерти, и кто-то из попечительского совета рискнул впервые за взятку устроить чью-то богатенькую дочку на дармовые харчи, сняв тем самым с ленивого и скупого папаши обязанности по найму учителей и контролю за воспитанием кровиночки. Дальше — больше. Воодушевленные первым примером безнаказанности, и другие попечители начали сначала брать взятки, а потом и подворовывать потихоньку из выделяемых на нужды Института средств, лишая воспитанниц учебных пособий и хороших наставников, которые, получая мизерное жалование за свои труды, начали один за другим покидать Институт в поисках лучшей доли. И на тот момент, когда я оказалась в теле Кары/Джейн, учебное заведение уже давно превратилось в клоаку. Не хватало элементарного: еды и одежды для воспитанниц, не было трети необходимых преподавателей, а половина из имеющихся были или непроходимыми пьяницами, или тупыми как пробка, сами не получившими должного образования людьми. Родители воспитанниц начали строчить жалобы на высочайшее имя. И в итоге в министерстве образования было принято решение провести полную проверку Института. Очень вовремя Кара/Джейн покинула это место и свое тело!

Уходя на обед, Пеги предупредила меня, что двери в комнаты в Институте запирать не принято: прислуга должна иметь доступ в них в любой момент, чтобы иметь возможность делать уборку в отсутствие хозяев. Это было разумно. Тем более что весь замок был опутан сетью заклинаний против воровства. Но создавало в свете нынешних событий для меня дополнительные трудности. В комнату в любой момент мог кто-то войти. Тот же проверяющий. Или институтки. Или преподаватели. Кастелянша. Да мало ли кто! Мне следовало ныть осторожной. Недаром же Пеги перед уходом оставила на краю тумбочки смоченное вонючей гадостью полотенце, чтобы в случае чего я могла прикинуться спящей больной. Впрочем, подготавливая все необходимое для мини-спектакля, ни я, ни Пеги не думали о том, что в комнату в действительности кто-то войдет в отсутствие мисс Карвер. А зря.

У меня уже начал вырисовываться первый, черновой план, как обезопасить себя и доверившуюся мне девчонку, когда раздался тихий, тягучий, ударивший по нервам скрип медленно открываемой двери. Я застыла. А потом, стараясь не шуршать тканью, схватила мокрую тряпку с тумбочки и морщась от едкой вони, принялась прилаживать ее на лоб так, чтобы был хотя бы один шанс увидеть вошедшего.

В комнате стояла такая тишина, что у меня звенело в ушах от напряжения. По позвоночнику пробежал холодок. Я осознала, что не слышу самого главного звука, сопровождающего появление местных женщин: шороха необъятных юбок. Неужели в комнате мужчина? Герцог? Увидел Пеги на обеде и решил без свидетелей посмотреть на меня? В голову лезли одни глупости. Страх парализовывал руки и ноги, заставлял дышать часто, как загнанная лошадь. И контролировать дыхание, притворяясь спящей после приема лекарств, было неимоверно сложно. Но я старалась, уговаривая себя, что сейчас от моего актерского мастерства зависит, ни много ни мало, жизнь. Моя и Пеги. Вряд ли девчонку пощадят, если вскроется обман.

Кто бы ни просочился в мою комнату, вел он себя настолько тихо, что казалось, я в помещении нахожусь одна. А грохот моего перепуганного насмерть сердца слышит все графство. От напряжения мое тело будто окаменело. Нервы не выдерживали. Хотелось вскочить и выглянуть за ширму, посмотреть, кто же почтил своим визитом мисс Берг. И лишь неимоверным усилием воли мне удавалось заставить себя лежать неподвижно, едва-едва дыша сквозь приоткрытые губы. Через нос из-за вони я, увы, дышать не могла. И так из-за ужасного запаха в носу свербело так, словно там устроили девичник и мальчишник вкупе все муравьи этого мира.

 Какой-то момент показалось, что возле ширмы кто-то тихо и ехидно хмыкнул. Но потом снова наступила мертвая тишина. Словно мой визитер не нуждался в дыхании, передвигался по воздуху, к тому же голым, так как шуршания ткани я так и не услышала.

Я уже почти решила плюнуть на всю конспирацию, встать и разобраться с подозрительным визитером, когда напряженного слуха наконец снова коснулся тихий скрип открываемой и закрываемой двери, а затем мягкий щелчок, оповестивший о том, что незваный гость меня, наконец, покинул. И я с облегчением обмякла на скомканной подушке.

Некоторое время просто лежала, пытаясь восстановить утраченное равновесие и перевести дыхание. А потом с облегчением сдернула со лба вонючую тряпку и села. Надо пойти осмотреться. Мало ли что за сюрпризы мог оставить после себя незваный гость. А в том, что они есть, я почти не сомневалась. Иначе зачем скрытно пробираться в комнату директрисы? Простое любопытство? В это верилось с трудом. Вернее, не верилось совсем.

Пол в комнате был каменным и ледяным. Холод камней проникал даже сквозь подошву тапочек. И жалил непривычные к такому мои босые ступни. Сердито одернув и завернув вокруг себя необъятный чехол для танка, лишь по недоразумению игравший роль ночной сорочки, я осторожно приблизилась к ширме и выглянула в комнату.

Комната была довольно темной и, как мне показалось, типичной для старинного замка, виденного в фильмах и на картинках: стены, обшитые потемневшим от времени деревом, на высоте человеческого роста светильники — помесь настенного бра и канделябра, грубоватая и громоздкая мебель. Везде по-спартански чисто. Даже не верилось, что здесь жила молодая девушка. Нигде не было видно никаких личных вещей. И только на стоящем в центре комнаты круглом столе белоснежным пятном выделялся лежащий на нем конверт.

Мне еще ни разу в жизни не приходилось получать писем в обычном, бумажном конверте. Написанный от руки текст в моем прежнем мире с успехом заменял электронный, отправленный на электронный же почтовый ящик. И сейчас, глядя на простой белый прямоугольник, как на ядовитую гадину, я не решалась его взять в руки.

То, что адресовался он мне, вернее, мисс Берг, в чьем теле я теперь обреталась, было бесспорно. Но смущало не то, что могу прочесть то, что не предназначается для моих глаз. В конце концов, письмо принесли в мою комнату, значит, оно мое. Я опасалась какой-то гадости вроде яда. Или проклятия, если вспомнить, что этот мир магический. Конечно, предпосылок к моему физическому устранению не было, пока я еще была здесь нужна. Так что, скорее всего, это у меня просто разыгралась паранойя. К тому же почему-то чудилось, что в моем положении я вряд ли обнаружу что-то хорошее в послании, доставленном мне незнакомцем и тайком.

Над письмом я простояла немало. Успела окоченеть в простой хлопковой ночной рубашке на голое тело настолько, что начала дрожать и обхватила себя руками, чтобы удержать последние крохи тепла. В такой позе меня и застала вернувшаяся в комнату Пеги.

Мисс Карвер явно не ожидала увидеть больную у стола, а потому вздрогнула от неожиданности и едва не уронила принесенный с собой поднос. Нервно оглянулась через плечо и торопливо захлопнула входную дверь:

 — Кара, ты с ума сошла! Ты что здесь делаешь? А если бы у меня за спиной маячил герцог Бардольф? Или кто-то другой из проверяющих? — Пеги сердито плюхнула поднос на стол и проворчала: — Я, понимаешь ли, стараюсь, всех уверяю, что ты очень слаба, а служебное рвение и беспокойство за судьбу порученного тебе учебного заведения не дает тебе выздоравливать спокойно, а ты!.. Я бульона тебе принесла, — без перехода сообщила она мне совершенно другим, озабоченным тоном. — И немного хлеба. К сожалению, проверяющие обедали вместе со всеми, и я не смогла взять что-то посерьезнее, опасаясь привлечь к себе лишнее внимание. А ты чего встала?

 — Кто-то приходил, — я скупо кивнула на лежащее на столе письмо. — Какой-то мужчина. Я не видела кто, только слышала. И он оставил здесь это.

Если я испугалась до судорог неизвестного визитера, то Пеги, сразу не обратившая внимания на конверт, услышав мои слова, почти позеленела. Карие глаза расширились до предела и потемнели почти до черноты. Не глядя, девушка нащупала рядом с собой стул и свалилась на него как подкошенная:

 — Брент… — выдохнула она, не отрывая взгляда от конверта. — Это от него. Неужели ему что-то известно?

Я невольно нахмурилась. У меня тоже были подобные подозрения, но услышать их подтверждение от другого человека было неприятно. И я просто не могла не спросить:

 — Почему ты так думаешь?

Пеги потерянно перевела на меня взгляд больших, испуганных глаз:

 — Потому что он всегда подобным образом передает указания, когда мы с Карой на задании.

 — Ясно, — вздохнула я и потянулась за конвертом. Вряд ли Брент станет травить или проклинать Кару. Насколько я понимаю, он ее бережет, считает ценным кадром.

Клапан конверта был заклеен, если можно так сказать, воском зеленоватого оттенка. На оттиске красовались маска и кинжал. Рассмотрев изображение, я хмыкнула. А Пеги поежилась и протянула мне нож для разрезания бумаг.

С непривычки оказалось сложно подцепить печать и вскрыть конверт. Но когда мне это удалось, то на стол спланировал небольшой листок, на котором оказалось всего несколько строк:

«Берегись Бардольфа. Твоя легенда безупречна, но этот старый лис имеет слишком хороший нюх, потому именно ему и поручили возглавить комиссию. Лучше всего будет, если ты уже сегодня или завтра найдешь артефакт и покинешь Институт и графство».

Вместо подписи, на бумаге красовались те же кинжал и маска, что и на печати. Сомневаться в личности отправителя не приходилось. Протянув Пеги письмо для ознакомления, я фыркнула:

 — И как он это себе представляет? Я должна сказать проверяющему: «Простите, герцог, не могу сейчас уделить вам время и ответить на ваши вопросы, мне нужно искать артефакт, который я должна украсть?» Кстати, на это письмо отвечать нужно? Если да, то как?

Пеги даже письмо выронила и округлила глаза, услышав мои слова:

 — Ты что! — испуганно взмахнула она рукой. — К герцогу так обращаться нельзя! Вы же неровня!

Пеги наклонилась поднять листок, а я ошарашенно застыла на месте. Здравствуй, первая подстава моего нового положения! Как там Брент написал? Остерегаться герцога Бардольфа, потому что у него лисье чутье? Да тому даже напрягаться не придется! Я сама выдам себя с головой, едва только покину эти комнаты!

 — Пеги, — озабоченно позвала дочитывающую послание девушку, — у меня есть халат или что-то другое потеплее этой сорочки? Я замерзла уже до костей, а нужно, чтобы ты меня ввела в курс дела, как к кому обращаться и как вообще себя вести. Пока я не села в лужу сама и тебя заодно не утопила.

Сначала Пеги вытаращилась на меня так, словно у меня выросла вторая голова на плечах:

 — Какой халат? С ума сошла? Бардольф шныряет по всему замку и что-то вынюхивает! А если он снова заявится сюда и увидит, что ты уже встала?.. — Но потом до нее дошло, о чем я говорю, и мисс Карвер расстроено прикусила губу: — А вообще ты права. Я даже не подумала о том, что ты можешь не знать, как обращаться к герцогу. И да, ты права, сейчас общаться с проверяющими тебе ни в коем случае нельзя. Не только с его светлостью. Любой из них сразу же заподозрит, что ты не мисс Берг. А после этого мы и мяукнуть не успеем, как окажемся за решеткой.

На некоторое время в комнате установилась тишина. Пеги встала и направилась в угол комнаты. Я наблюдала за ней и ждала, когда она что-то решит. Сейчас от меня ничего не зависело. Сколько бы исторических романов в своем мире я ни прочитала, это ни капельки не подготавливало меня к жизни в шкуре героини этих самых романов.

Пеги выудила откуда-то широкий, размером примерно с половину моей ладони, и плоский камень. Положила его на поднос рядом с накрытой чашкой, а сверху пристроила прочтенное нами письмо. Я в удивлении приподняла брови:

 — Это что?

 — Огненный камень, — вернула мне удивленный взгляд моя компаньонка. А потом спохватилась: — Ах да! Ты же не знаешь… Мы с Карой не владеем огненной магией, поэтому чтобы зажечь огонь или что-то подогреть используем вот такой вот амулет, — она кивнула на поднос, на котором иллюстрацией ее слов вдруг вспыхнуло яркими язычками пламени послание Брента. — Только это очень дорогая вещь, и простой директрисе точно не по карману. Поэтому его нужно прятать. Я покажу, где он лежит, и научу им пользоваться.

Я только головой покачала. За пять минут разговора вылезло уже столько всего, чего я не знаю, но знать просто обязана, если хочу выжить и не помереть еще и в этом мире.

Когда бумага догорела, Пеги смахнула ее в ладонь и отнесла за ширму, где стояла моя кровать. Подхватив поднос с моим обедом, я двинулась следом. И успела как раз вовремя, чтобы увидеть, как компаньонка стряхивает пепел с ладони в… ночной горшок! Я обомлела. Это был просто капец!

Рассказы сестры о магических канализациях, водопроводе и душе я помнила хорошо. Но мое везение, видимо, осталось в моем старом мире. А здесь придется забывать не только про унитаз, но и даже про туалет в виде дырки над ямой. Боже, чем я так перед тобой провинилась?

Закрыв крышку ночной вазы, как было принято называть сей сосуд в исторических книгах, Пеги обернулась и чуть не столкнулась со мной. Судя по выражению ее лица, хотела сначала возмутиться, но потом передумала и неодобрительно поджала губы. Я думала, она обиделась на то, что я пошла за ней, а не подождала в комнате. Но не угадала:

 — Кара, не делай так больше, — попросила она. — Для всех в институте я — твоя камеристка и прислуга. Если кто-то увидит тебя с подносом, когда я стою рядом просто так, могут возникнуть проблемы. Привыкай играть роль не слишком знатной, но все же дворянки. А сейчас давай мне поднос и ложись в постель, ты, наверное, уже окоченела. Я сейчас спрячу огненный камень и начну рассказывать тебе про этикет.

Меня перекосило. Ненавижу это слово.

Бульона оказалось маловато для здоровой молодой женщины, но я только вздохнула. Ради безопасности придется потерпеть голод. Лучше слушать голодные трели желудка, изображать из себя смертельно больную и спешно учиться у Пеги премудростям жизни в новом мире, чем из-за желания набить брюхо оказаться в тюрьме за обман и подлог.

Впрочем, на данном этапе это была единственная неприятность. Потому что, несмотря на всю мою нелюбовь к правилам поведения, в просторечии к этикету, рассказывала моя компаньонка настолько здорово, что я невольно заслушалась. А законы этикета словно сами собой записывались на подкорке. В какой-то момент я не выдержала и поинтересовалась, откуда у Пеги столь полезное для меня умение и настолько обширные знания. После ее слов о том, что она оказалась в сточной канаве, осиротев, я почему-то подумала, что моя компаньонка неблагородного происхождения. Вряд ли бы ее мачеха, будь она аристократкой, рискнула бы избавиться таким образом от девочки, которую можно было отдать замуж за выгодного человека и тем самым убить двух зайцев: избавиться от падчерицы и приобрести полезные связи.

Пеги, выслушав меня, хитро усмехнулась в ответ. Оказалось, что она хоть и числится моей камеристкой, ввиду нехватки педагогов преподает этикет в младших группах. Отсюда и навык рассказывать интересно, чтобы десятилетки, впервые поступившие на обучение, сидели смирно, слушали и запоминали. Я хмыкнула и сделала вид, что поверила. А сама сделала себе зарубку в памяти. Кажется, у моей компаньонки были свои секреты. Потому что, насколько я поняла из слов девушки, они с Карой прибыли в Институт недавно, к началу учебного года. Следовательно, выработать столь полезный навык так быстро Пеги попросту бы не успела. А значит, налицо еще одна тайна. В этом месте я чуть не скривилась. По-моему, у меня уже появилась аллергия на загадки и секреты.

В закутке за ширмой сложно было определить время. Горели светильники. Обучение двигалось споро, с теорией проблем у меня не возникало. В своем мире я привыкла к очень большим объемам информации, и хоть в этом случае уже тошнило от всяких светлостей и сиятельств, я прилежно все запоминала. Но кроме сухой теории, мне настоятельно требовалась практика. Как вести себя за столом, как ходить и многое другое. Загвоздка была в том, что Пеги боялась разрешать мне вставать, опасаясь, что если ко мне снова наведается глава проверяющей комиссии или даже заглянет кто-то из инспекторов, то я не успею улечься обратно и возникнут нежелательные вопросы и подозрения. И в итоге было решено, что практиковаться мы будем ночью, после того как проверяющие наконец-то улягутся в отведенном для них флигеле спать.

Это было нехорошее, неудачное, вынужденное решение. Понятно, что если не выспимся, то наутро будем клевать носом. И если для меня после якобы травмы и болезни это было бы нормой, то Пеги еще и преподает, ей сонная рассеянность категорически не рекомендуется. В свое оправдание мы решили сказать всем любопытным, что мне ночью было нехорошо, и Пеги пришлось сидеть у моей кровати. Мол, потому у обеих и такой бледный вид. Кто бы знал, что оправдание не потребуется, а выйти из комнаты в новую жизнь мне придется гораздо раньше, чем я планировала. Что в наши планы вмешается сама судьба.

Не знаю, как Пеги определяла время, но в какой-то момент она прекратила говорить и немного хрипло сообщила мне, что нужно сделать перерыв в занятиях, чтобы она могла сходить на ужин. Заодно и мне принести что-то поесть.

Проводив взглядом компаньонку, я улеглась поудобнее, натянула одеяло повыше, все-таки в комнате было ощутимо холодно, наверное, температура не поднималась выше шестнадцати-семнадцати градусов, и снова принялась перебирать в уме, что я могу сделать, чтобы вернуть Институту былое величие и, тем самым обеспечить себе безопасное убежище. Но спустя всего минут десять Пеги вернулась, с самым безумным видом влетев в комнату и едва не сшибив ширму:

 — Кара, беда! Убили его светлость герцога Бардольфа!

В первый момент я попросту оторопела. Все умные мысли из головы будто выдуло сквозняком. Не зная, радоваться мне, что избавилась от опасного проверяющего, или печалиться, потому что все вокруг запуталось окончательно и выход остался только один, бежать, я села в кровати и потрясенно выдохнула:

 — Как?

И получила в ответ просто потрясающее:

 — Кашей по голове…

Как удар кашей может убить? Отравить, я еще понимаю. Не заржала я только по одной причине: в голове сразу же мелькнула совершенно безумная, дурная мысль, которую я и озвучила без всякой задней мысли:

 — Повар ее что, из топора сварил?

 — Как можно из топора? — неожиданно возмутился чуть надтреснутый, но донельзя надменный женский голос. — Каша сварена была как положено: из воды и крупы, с добавлением соли. А его светлость почему-то обвинил Бетти в воровстве!..

Оказалось, что совершенно ошарашенная произошедшим Пеги даже не заметила, как в мою комнату вслед за ней просочилась еще одна особь женского пола. Иначе эту дамочку и не назовешь. Я хмуро уставилась на гладко зачесанные за уши волосы мышиного цвета, худое и неприятное лицо с впалыми щеками и глубоко посаженные водянистые глазки. Одета дамочка была в темное, застегнутое до самого подбородка платье. Голову сверху венчал наподобие диадемы небольшой кружевной чепец. Словно приклеенный. Выглядела конструкция так, словно чепец не надели, а положили на голову. И от малейшего движения он свалится и улетит на пол.

Я без подсказок опознала в неприятной даме экономку или кого-то в этом же роде. Слишком уж красноречиво болталась у нее на поясе связка ключей. Смерив взглядом противную особу, сухо проинформировала ее:

 — Обвинений на пустом месте не бывает. Доложите как положено! Или мне из вас каждое слово нужно вытягивать?

Физиономия у дамочки вытянулась. Словно она не ожидала подобного. Неужели моя предшественница не имела у нее авторитета? Так или иначе, но возражать мне не посмели. Хоть тонкие, словно высушенные временем губы мадам и поджались сердито:

 — Бетти все сделала правильно! Я сама проверяла! А его светлость почему-то решил, что Бетти украла продукты. Принялся орать на нее и трясти ее за грудки, тыча в нос миской с этой самой кашей, мы как раз накрывали столы к ужину. А потом вдруг оступился, упал и умер!

В принципе, такое было возможно. Если мужчина пожилой, а про герцога все в один голос твердят, что он старый лис, то вполне мог случиться на нервной почве инфаркт или инсульт. Но что-то меня в этой истории все же напрягало, не давая безоговорочно поверить неприятной мадам. Кастелянша, или как ее там, не отводила в сторону взгляд и не нервничала. Но я с непонятной мне самой уверенностью могла утверждать, что она мне беззастенчиво врет.

 — А если подумать? — поинтересовалась я у нее тем особым тоном, который берегла для клиентов, норовящих не заплатить по счетам и отказаться от выбранного дерь… кхм… товара.

Мадам самую капельку и всего на миг смутилась, но этого хватило, чтобы меня переполнила уверенность: врет! Самым наглым образом! И я, сердито поправив осточертевший чепец на лбу и добавив в голос строгости, надавила:

 — Я жду!

Мадам злобно сверкнула глазами, но сдалась. То ли принимая мое право распоряжаться, то ли надеясь получить снисхождение:

 — Ну вы же знаете Бетти! Она бы все перетерпела! И все было бы как раньше! Но его светлость слишком сильно дернул ее за грудки, и новое платье Бетти, которым она очень гордилась, треснуло. Вот повариха и взбесилась! Выбила миску из рук его светлости и оттолкнула от себя его самого. Герцог нечаянно вступил сапогом в миску с кашей, поскользнулся, ударился о стол, умер и упал! — Неожиданно в блеклых глазах кастелянши промелькнуло какое-то странное выражение, больше всего похожее на беззащитность. Которой я, впрочем, ни на грош не поверила: — Честное слово, мисс Берг, он сам бросил миску на пол, встал в нее и умер!

 — Твою!.. 

Под полным ужаса взглядом Пеги ругательство пришлось проглотить. Герцог в миске с кашей — это было мощно. Но порождало кучу новых проблем.

Мрачно покосившись на кастеляншу, я сухо скомандовала, вложив в короткую фразу всю властность, на которую была способна:

 — Ступайте! — О, как я, оказывается, умею! Сама опешила от того, что ляпнула. Что уже говорить о дамочке, которая потрясенно открыла рот и ошеломленно захлопала глазами. Но все же не торопилась выполнять распоряжение. — Я приду следом, — с нажимом добавила я, досадуя на то, что прежняя Кара не смогла снискать авторитет у персонала Института, а мне теперь мучайся. — Не могу же я выйти из комнаты в таком виде?

По правде говоря, мне было плевать на свой внешний вид, я всего лишь опасалась замерзнуть. Если в жилой комнате такой холод, то что тогда говорить о коридорах? Но мой аргумент неожиданно оказал на дамочку самое благотворное влияние. В ее глазах появилось понимание. И нечто, напоминающее облегчение, заставившее меня мгновенно напрячься. Мадам думает, что пока я буду переодеваться, она успеет что-то спрятать? Ну, придется ее разочаровать.

Едва раздался негромкий звук аккуратно прикрытой двери, как я вскочила, будто ошпаренная:

 — Пеги, быстро! Дай мне халат, и побежали за ней!

У компаньонки округлились от ужаса глаза:

 — Кара! Как можно приличной леди покинуть комнату в таком непотребном виде?..

 — Я не приличная леди, — торопливо перебила ее, — я аферистка! А если сейчас замешкаемся, то стану еще и каторжанкой. Или как у вас наказывают за то, что вы с прежней Карой натворили? Эта мадам попросту подчистит все следы своего преступления и свалит вину на нас с тобой! Хочешь?

Пеги отчаянно замотала головой. Даже на глазах слезы выступили. Но все же, выбегая из-за ширмы в комнату, жалобно проскулила:

 — Но как же так, Кара? А приличия?..

 — Не до приличий сейчас, — оборвала ее сердито, торопливо идя следом. — Нужно распутывать то, во что вляпались. Так что все, что можно переложить на чужие плечи, сейчас на руку, и его не стоит упускать. Плюс, мой несчастный и встрепанный вид, и скорость, с которой я прибегу на место преступления, добавят мне очков в глазах проверяющих…

Я запнулась, поперхнувшись концовкой фразы, потому что перед носом возникло нечто, напоминающее помесь плащ-палатки, пальто и домашнего халата. Невнятного темного цвета, необъятное, зато со стеганным широким воротником.

 — Вот, — выдохнула, держа это чудо портняжьего искусства на вытянутых руках, Пеги. — Надевай! Потом вот этот чепец и вот эти ботиночки, — едва я просунула руки в рукава предложенного одеяния, передо мной на пол шлепнулись неуклюжие и довольно поношенные боты. А когда я замоталась в одежку и туго затянула на талии поясок, в меня полетел очередной чепец, мало чем отличавшийся от того, что был у меня на голове. Это я поняла, едва стянула с себя уже поношенный головной убор.

В чем прикол смены шила на мыло, я не поняла. И разбираться было некогда. Наведя минимальный приличный вид, я выдернула из рук Пеги расческу, швырнула ту на стол, а Пеги подтолкнула к двери со словами:

 — Некогда! Потом будем прически делать! Сейчас бежим на место преступления! И побыстрей!

Забег по коридорам и лестницам бывшего родового гнезда графов Ферренд мне запомнился настолько плохим освещением, что пару раз я, даже задрав юбки по колено, едва не свернула себе шею повторно. Светильников на стенах было ужасающе мало, а те, что имелись, горели не ярче светлячка. Сделаешь пару шагов в сторону, и уже тебя окружает темнота. Так что я по-настоящему перевела дух, когда Пеги остановилась и уже степенно шагнула в сторону распахнутой настежь двери, из-за которой доносился шорох, словно там стая мышей резвилась.

То, что мы прибыли очень вовремя, по-моему, поняла даже она. Слишком уж красноречиво отшатнулись от ящиков стоящих по правую руку от входа шкафов мадам, которая недавно побывала у меня в спальне, и дородная краснощекая бабища в темно-бордовом, с кокетливыми белыми рюшами вокруг могучего декольте платье. С прорехой подмышкой, из которой торчали почему-то белые нитки.

Кастеляншу при виде меня слегка перекосило. У бабищи воровато забегали глазки. Но вот кто меня удивил по-настоящему, так это Пеги. Моя компаньонка вдруг приосанилась и звонким, жестким голосом на всю кухню поинтересовалась:

 — Что здесь происходит? Вы магистра Лихница позвали? А кого-нибудь из проверяющих?

 — Нет, а зачем? — Эту потрясающую глупость выдала кастелянша. И как она только оказалась на занимаемой должности?

Дальше прислушиваться к диалогу я не стала. Ясно же и так, что дамочки полностью заслужили обвинение от герцога. А сейчас занимались подчищением хвостов, намереваясь исчезнуть из несчастного Института, а нас оставить разгребать после них дер… Кхм… То, что они натворили.

Мазнув взглядом по массивным шкафам, в которых рылись кастелянша и повариха, огромным котлам, очаг, грубо сколоченным столам и каким-то бочкам с лоханками в дальнем, хуже всего освещенном углу, я присмотрелась к распластанному возле стола телу мужчины в луже какой-то странной, киселеобразной жидкости. И нахмурилась. Во-первых, действительно почему еще не позвали доктора? Вернее, лекаря. А во-вторых, мне кажется, или речь шла о каше? Но ее я нигде поблизости не видела. Только миска на полу, частично лежащая на голове мужчины, будто сползшая набекрень каска, и разлитая вязкая даже на вид жидкость с крупинками… И в этот момент меня осенило…

Чувствуя, как в груди огненным вулканом закипает ярость, я глухо перебила Пеги, в последний момент вспомнив о правилах этикета и субординации в этом мире:

 — Погоди… те, мисс Карвер. — Пеги и проштрафившиеся хапуньи мгновенно умолкли и уставились на меня. Как на привидение с моторчиком. А я с трудом вспомнила нужное, давно устаревшее в моем мире слово: — Дознанием будем заниматься позже. Сейчас же нужно в первую очередь позвать магистра Лихница. Возможно, его светлости еще можно помочь. Найдите кого-то проворного, чтобы быстренько сбегали за магистром. Прямо сейчас!

В глазах обернувшейся ко мне Пеги сначала мелькнуло удивление. Но его быстро сменило одобрение. И я приободрилась. Значит, я все делаю правильно. Это хорошо. Теперь бы еще разобраться с этой кашей из топора. А то чует мое мягкое место, что здесь, как и в известной сказке, кашу умудрились сварить без крупы. Неудивительно, что герцог обвинил кухарку в воровстве.

Пеги торопливо вышла, чтобы выполнить мое распоряжение. А я повернулась к криминальной парочке. И только в этот момент поняла, что так и не спросила у компаньонки, как зовут кастеляншу, и ее настоящую должность. Впрочем, мгновенно подумалось мне, в сложившихся условиях будет нормально выглядеть, если я опущу требуемое согласно этикету обращение по имени. Я ведь зла, а дамочки накосячили!

 — Итак. — Я скрестила руки на груди, отчаянно надеясь, что выгляжу достаточно грозно. — У вас есть шанс во всем признаться, пока мы одни. Будете молчать, с вами будут говорить по-другому. И другие люди. Что за история с кашей, которую я здесь не вижу?

Толстуха Бетти, видимо, собиралась мне что-то ответить. Даже открыла для этого рот. Но со стуком захлопнула его после того, как кастелянша, нимало не смущаясь моим присутствием, нагло пихнула повариху в бок так, что та пошатнулась. Зато раздался глубокий и чуть вкрадчивый голос, от которого у меня побежали мурашки по спине:

 — Если положить ложку крупы на бочку воды, то получится не каша и даже не похлебка, а какой-то крупяной отвар. Если бы каша была сварена как положено, то я бы здесь сейчас не лежал с залитыми тем, что ваша предприимчивая кухарка называет кашей, глазами. И у меня был бы серьезный ожог на шее, так как жидкость затекла мне под воротник. И возникает вопрос: куда делась крупа, которая по словам нахалки, орудующей на институтской кухне, пошла на приготовление ужина, и кого можно этим варевом досыта накормить? Рискну предположить, саму кухарку. Ее габариты спокойно позволят прожить на собственном жире и «каше» собственного приготовления не одну седьмицу.

Герцог говорил спокойно. Даже отрешенно. Не открывая глаз. Но Бетти и кастелянша дружно позеленели. Наверное, в предвкушении рекомендованной им диеты.

— Мисс Берг, помогите мне встать! — раздалось новое спокойное распоряжение, которому сложно было противиться.

Я присмотрелась к лежащему на полу и по-прежнему не открывающему глаз герцогу и тихо хмыкнула. Мужчиной он был довольно крупным. Думаю, выше меня не менее, чем на полголовы. И несоизмеримо шире в плечах. Если я протяну такому руку помощи, от его рывка сама растянусь на полу.

 — Лучше лежите, ваша светлость, и дальше, — непочтительно посоветовала. — Пока не придет магистр Лихниц. Если, конечно, не хотите, чтобы я свалилась на вас сверху и зашибла окончательно.

То, что я ляпнула что-то не то, я поняла по напряженным позам кухарки и кастелянши, их округлившимся глазам и окаменевшей челюсти поверженного кашей герцога. Последний отозвался таким ледяным тоном, что мне показалось, что иней стремительно ползет по углам кухни, настолько холодно вокруг вдруг стало:

 — Не льстите себе, мисс Берг, и не усугубляйте свое положение! Я не позарюсь на ваше тело, даже если от этого будет зависеть моя жизнь. И не надейтесь, что я смягчусь по отношению к вам и закрою глаза на ваши проступки, если вы станете моей любовницей!

Я задохнулась от прозвучавшей в голосе мужчины ядреной смеси отвращения, ненависти, презрения и брезгливости. Оскорбление было слишком явным. Первые крохи робкой симпатии, которые я испытала к герцогу, увидев его распластанным на полу, улетучились словно аромат дешевой туалетной воды — пф-ф-ф… и нету!

Если поначалу герцог Бардольф живо напомнил мне незабвенного Евгения Евстигнеева в столь любимой мной роли канцлера Бестужева, когда он тыкал в кадр кукиш и со злостью говорил своим врагам: «Вот вам Бестужев!», то сейчас вся моя робкая симпатия к пожилому мужчине испарилась как дым. Позабыв от злости все наставления Пеги, я выпрямилась, скрестила на груди руки, словно герцог мог меня видеть, и с яростью прошипела:

 — Это вам, ваша светлость, не стоит обольщаться! Я не то что любовницей, вашей женой никогда бы не согласилась стать! Так что не тратьте на меня зря свои эмоции! Лучше помогите разобраться с творящимся в Институте бардаком! Как вы уже заметили, наверное, добиться авторитета у коллектива для меня сложновато!..

Я осеклась на полуслове, напоровшись на полные животного ужаса взгляды кухарки и кастелянши. И с тоской осознала, что совершенно забыла от злости, где я теперь нахожусь, и в роли кого. Герцог никогда не простит мне того, что я сейчас ему наговорила в запале. Привыкла, что Палычу могу возражать столько, сколько хочу, и как хочу. Шеф поорет в ответ, но проглотит. Потому что две трети продаж на фирме принадлежат мне. Потому что именно я почему-то неизменно придумывала как, под каким соусом подать и продать все то дерьмо, которое шеф где-то закупал по дешевке и громко величал мебелью. Здесь же, в этом мире, я аферистка без роду и племени. Зато с кучей врагов. Количество которых только что благодаря моим стараниям увеличилось на одного.

Внезапно на меня навалилась такая дикая усталость, что пол под ногами закачался, словно палуба корабля. Голова закружилась. И даже зрение стало как будто хуже. Звуки куда-то отдалились. Кажется, меня кто-то и откуда-то звал. Но в этом я не была уверена. Нащупав за спиной длинный, тяжелый стол, я с трудом оперлась на него, ощущая, как дрожат колени и подкашиваются ноги.

Где-то, будто в другой Вселенной послышался перепуганный крик:

 — Мисс Берг!.. Мисс Берг, что с вами?

В следующее мгновение в нос проникла такая одуряющая вонь, что и мертвец бы ожил, лишь бы сбежать и избавиться от нее. Неудивительно, что у меня словно второе дыхание открылось, и я нашла в себе силы оттолкнуть от лица источник вони. А открыв глаза, я напоролась на затененный капюшоном, полный ярости взгляд:

 — Мисс Берг, — гадюкой прошипел сквозь стиснутые зубы магистр Лихниц, а это был лекарь, — вы — маленькая и безмозглая идиотка! Я вам что велел? Пить лекарства и лежать! Еще раз увижу, что вы бегаете по замку как полоумная, лечиться будете у деревенской знахарки, вам понятно? И мне плевать на последствия! Я отказываюсь брать на себя ответственность за столь безмозглую пациентку! Мисс Карвер! — без перехода, но уже более спокойно позвал лекарь. — Найдите стул для вашей госпожи, а то она стоять не в состоянии! А мне сейчас некогда ею заниматься! Я позднее отнесу госпожу директрису в постель!

Наверное, в этом месте мне следовало бы оскорбиться или обидеться. Но сил не оставалось даже на то, чтобы держать глаза открытыми. Видимо, это только дух мой здоров, а для тела последствия падения еще не прошли. Или же здесь вообще имеет место нечто другое, о чем я вообще не догадываюсь.

Пеги принесла стул, помогла на него опуститься и осталась рядом, позволяя опереться на ее тело, напитаться его теплом. Наверное, только благодаря этому я постепенно пришла в себя, хоть и чувствовала жуткую, нечеловеческую слабость. И смогла наблюдать, как магистр Лихниц, яростно ругаясь сквозь зубы, промыл лежащему на полу герцогу глаза и рану на голове, которую он получил при падении. И благодаря которой его и сочли мертвым.

Где-то в процессе оказания помощи его светлости на кухне появились два новых действующих лица, в которых, благодаря обращению к ним герцога и выданным распоряжениям, я опознала членов проверяющей комиссии. Эти, выслушав герцога и мрачно глядя по сторонам, крепко ухватили кухарку и кастеляншу за локти. Судя по тому, что я услышала, их запрут в подвал. На меня проверяющие покосились, но ничего не сказали.

Опасаясь новых нотаций сердитого лекаря, я хотела сбежать к себе, пока он занимался ранами герцога и провожал его в отведенный комиссии флигель. Однако Лихниц все же умудрился догнать меня почти у самой двери в мою комнату. И нотации все же случились. Правда, все было не совсем так ужасно, как рисовало мне воображение. Кажется, на магистра все же произвело впечатление, что госпожа директриса покинула постель не просто так, а из-за инцидента во вверенном ей заведении. Так что мужчина довольно быстро выдохся, напоил меня какой-то горькой гадостью, оставил укрепляющие капли на тот случай, если я все же захочу встать и принять посильное участие в расследовании хищений, и отбыл восвояси. А утро принесло новую проблему.

Отсутствие часов, будильника и смартфона для современного человека настоящая катастрофа. Особенно если этот человек как я: натуральная, стопроцентная сова. Моя работоспособность в разы возрастает именно после захода солнца и наступления темноты. Если бы я могла работать по ночам, я бы точно была передовиком производства в сфере продажи мягкой мебели. Потому что по утрам, мягко говоря, была не в форме примерно до полудня. Или до трех выпитых чашек крепкого кофе. Первую из которых я готовила буквально на ощупь, с закрытыми глазами, и делала черным и густым, как грех.

В этом мире не было ни будильников, ни смартфонов. Поэтому будила меня Пеги. А из-за того, что я не смогла приготовить себе и выпить кофе, я сползла с кровати в состоянии зомби не первой свежести, как любила поддразнивать меня сестра, и не сразу заметила, насколько расстроена и подавлена моя компаньонка. Лишь умывшись ледяной водой из кувшина, я слегка пришла в себя и обратила внимание на поведение Пеги.

Стараясь игнорировать окоченевшие пальцы и уговаривая себя не злиться на подобное умывание, потому что это полезно и позволит сохранить подольше кожу молодой и упругой, и потому что от холодной воды я и без всякого кофе почти проснулась, я некоторое время разглядывала опущенные уголки губ девушки и загнанное выражение в ее глазах. А потом не сдержалась и проворчала:

 — Мисс Карвер, какой медведь сегодня сдох в нашем лесу?

Компаньонка испуганно и ошарашенно уставилась на меня, оторвавшись от выбора платья и белья для меня, которые я надену сегодня.

 — Почему медведь? А разве у нас есть лес? — растерянно спросила она у меня.

Я пожала плечами:

 — Это образное выражение. Я имела в виду, что у нас случилось сегодня? Почему ты ходишь с таким лицом, будто за этой дверью тебя ожидает плаха? Герцог лютует из-за моего вчерашнего безалаберного поведения?

 — Нет, — Пеги вяло качнула головой и вернулась к прежнему занятию, преувеличенно внимательно рассматривая какое-то темно-синее уродливое даже на вешалке платье. — Их светлость еще не вышла из флигеля, отведенного для проверяющих.

Я молча ждала продолжения. Но очень скоро стало понятно, что продолжать Пеги не собирается. И я заподозрила, что пока я спала, произошло что-то, в чем виновата сама Пеги. Потому и молчит. Боится признаться.

 — Пеги! — Ноль реакции. Только ночной кошмар модельера отправился назад в шкаф. Пришлось повысить голос: — Мисс Карвер! — Только после этого фактически окрика моя компаньонка снова подняла на меня взгляд беззащитного, покорно принимающего свою судьбу олененка. Я лишь вздохнула. Вырвав из рук Пеги очередное тряпье и отшвырнув его в сторону, схватила ее за руки, почти насильно усадила на кровать и сурово велела: — А ну, рассказывай! Постараемся решить твою проблему!

Для меня оказалось полнейшей неожиданностью, что Пеги сначала всхлипнула, а потом почти беззвучно заревела:

 — Да как теперь ее реши-и-ишь… Ты мне доверила серьезное дело, а я-я-я-я…

Выбор у меня был небогатый: я могла прекратить тихую истерику компаньонки, дав ей пощечину, или плеснуть в лицо ледяной водой. Я выбрала второе. Благо в кувшине с водой, предназначенной для умывания, еще оставалось на дне немного жидкости. Этого хватило, чтобы привести девушку в чувство, не нанося чувствительного урона одежде. И спустя всего пару секунд всхлипывающая Пеги призналась:

 — Кара, у нас беда по моему недосмотру! Ты мне доверилась, поручила важное дело… А я вместо того, чтобы вникнуть, бездумно подписывала и выдавала золото, рассчитывая на то, что мы покинем Институт раньше, чем возникнут вопросы…

Там, где золото, там всегда какие-то проблемы. Я напряглась. Понятно, что ничего не понятно. Вот только Пеги, поглощенная чувством вины, этого не осознает.

 — Пеги, — я осторожно взяла девушку за плечи и слегка встряхнула, — ты забыла? Той Кары, что давала тебе поручение, нет. Так что расскажи нормально, что произошло. Что-нибудь придумаем.

В ответ девушка всхлипнула и с такой надеждой уставилась на меня, будто я — мадонна, как минимум. Мне даже стало неловко. Но нужный эффект уже был достигнут, мисс Карвер успокоилась, стерла со щек дорожки слез и заговорила:

 — Ты, то есть Кара, мне поручила следить за повседневными расходами Института и контролировать экономку…

Я нахмурилась:

 — А ты умеешь это делать?

Пеги смутилась:

 — В теории. Я читала книги по управлению большим хозяйством, когда мы с тобой были на прошлом задании. Вот ты и велела мне попрактиковаться. А я… Я верила всему, что говорила мисс Дайсон и безропотно выдавала золото по первому требованию. А теперь… Нам нужно прожить еще почти полтора месяца, пока поступят деньги от попечителей, а в кладовых продуктов не более, чем дней на пять! Мисс Дайсон только ухмыляется в ответ на вопросы, какие продукты и когда должны привезти, что она вообще заказала, а что еще нужно заказывать. Да и холода на носу… Нужны дрова для отопления…

Голос Пеги увял окончательно, и она громко и некрасиво всхлипнула. Но мне хватило и того, что я уже услышала, чтобы понять: мисс Дайсон ухмыляется неспроста. Скорее всего, нет никаких заказов продуктов, ничего Институту не привезут. А золото предприимчивая кастелянша умыкнула. Потому и злорадствует. Уверенная, что либо откупится от наказания уворованным, либо после наказания останется богатой дамой.

От последней мысли я скривилась. Себя я никогда не считала безгрешной. Но и до откровенного воровства в прошлой жизни никогда не опускалась. Да, продавала некачественную мебель. Но ведь при этом никогда и никого ни к чему не принуждала! Если люди и покупали диваны Палыча, то это был их собственный выбор, я только расписывала товар в красках, не запрещая ощупывать его и осматривать. И если мне верили на слово, то… Вздохнула. Да, я не была ангелом. Возможно, этот институт для меня наказание, средство искупить прошлые грехи.

 — Пеги, а, ну-ка, расскажи мне быстренько, как здесь наказывают за воровство? Что грозит мисс Дайсон и Бетти?

Компаньонка даже всхлипывать от удивления перестала:

 — Кара, ты что задумала?

 — Ничего особенного, — я пожала плечами, встала и принялась расхаживать туда и сюда. В движении мне почему-то лучше думалось. Недаром я на презентациях всегда скакала по магазину словно больная белка. В движении меня посещали безумные, но очень действенные идеи. — Мисс Дайсон и Бетти должны получить за свои проступки сполна. Чтобы другие впечатлились и осознали: за беззаконие поблажек не будет!

 — Но как ты этого добьешься? — вконец перепугалась девчонка, со страхом наблюдая за мной. — Даже я толком не разбираюсь в законах, а ты, Кара, прости, здесь вообще чужая!

Я запнулась всего на секунду, а потом выпалила, уже все твердо решив:

 — С воровками поможет герцог! Уверена, он не откажет, если я пойду к нему и попрошу! — Пеги позеленела при одном упоминании ревизора. Но я едва обратила на это внимание, обдумывая следующий свой шаг. — Что же касается жизни обворованного Института, то здесь соединим полезное и необходимое.

— А это как? — Пеги, полностью дезориентированная и явно не поспевающая за моими мыслями, со священным ужасом таращилась на меня.

А меня неожиданно накрыло уверенностью в том, что все будет хорошо, все задуманное сбудется. Даже если кое-что я еще плохо себе представляла. И я подмигнула компаньонке, приходя в самое хорошее расположение духа:

 — А вот так! — Но потом сразу же посерьезнела: — Пеги, я долго вчера думала, как нам с тобой выкрутиться из заварившейся каши и не пострадать. И пришла к выводу, что наиболее безопасное для нас с тобой место — это Институт. Как ни крути, а это закрытая территория, Брент и его прихвостни сюда просто так не проберутся… — В этом месте я запнулась, вспомнив визит неизвестного в комнату и письмо на столе. Но почти сразу передернула плечами, отгоняя неприятные мысли. С шестеркой Брента тоже разберусь. Только немного погодя. — Так вот, Бренту здесь нас с тобой не достать. Наследничку тоже. Остается сделать так, чтобы Институт по результатам проверки не прикрыли. Чтобы он стал настоящей жемчужиной образовательной системы Альбии. Чтобы ты и я стали незаменимыми, понимаешь?

Словно зачарованная, Пеги кивнула. И тотчас же в противовес своим жестам заворожено протянула:

 — Не-е-ет… А как это сделать?

Я невольно фыркнула от такой детской непосредственности, но потом вздохнула:

 — Пока план черновой, нам с тобой нужно хорошенько все обсудить, чтобы не наделать ошибок. Второго шанса может просто не быть. Конечная цель сделать выпускниц Института желанными партиями, понимаешь? Чтобы было престижно иметь супругу и дипломом Института благородных жен.

Словно эхо, Пеги вздохнула в ответ:

 — Не представляю, как этого можно добиться! Девицы из нынешнего выпуска все как одна из обедневших аристократических родов. Не совсем нищие, но на представление ко двору Их Величеств средств нет. В принципе, папаши могли бы и сами их воспитать и выдать замуж. Но спихнули за взятки в Институт в надежде, что на смотринах кровиночки найдут себе кого-нибудь познатнее и побогаче. Все-таки Их Величества обязуют своих придворных, не обремененных семьями, присутствовать на смотринах. Вот институтки и ведут себя так, словно весь мир им обязан. Хорошо умеют лишь строить глазки, танцевать и флиртовать, видимо, друг на друге практиковались, — с отвращением фыркнула моя компаньонка. — А вот другие науки совсем учить не хотят. Ни языки, ни закон божий, ни историю, ни домоводство…

 — Их проблемы! — хищно усмехнулась в ответ. — Будет для них сюрприз! Пеги, как здесь изучают домоводство? Что на нем делают? Где практикуются?

 — Практикуются? — изумленно округлила в ответ глаза мисс Карвер. И я поняла, что понятие «практика» не известно этому миру. Или Институту.

 — Ну да, — нетерпеливо отозвалась. — Теория без практики не многого стоит. Вот если преподаватель рассказал, допустим, какие овощи можно брать для приготовления пищи, а какие нет, как и где девушки закрепляют полученные знания?

 — Нигде, — осторожно отозвалась Пеги, глядя на меня со странным выражением лица. — Бетти на свою кухню посторонних не пускала. А ярмарку девицам не положено посещать…

 — Вот и плохо! — припечатала я в ответ. — Получается, что даже в теории они толком ничего не знают. Сегодня преподаватель рассказал тему, завтра провел опрос, послезавтра из девичьих голов все знания благополучно выветрились! Ну, ничего! Теперь все изменится! Начиная с завтрашнего дня в рамках домоводства выпускницы небольшими группами обязаны посещать ярмарку и учится делать закупки. Типа, семья временно оказалась в бедственном положении, пришлось уволить кухарку, она заболела или отлучилась по семейным обстоятельствам, условия на усмотрение преподавателя, и жене нужно некоторое время самой осуществлять закупки. Вот пусть и учатся. Все равно, я в этом уверена, далеко не все попадут в семьи, могущие себе позволить большой штат обслуживающего персонала. Пусть преподаватели доведут до сведения девиц, что они будут есть то, что купят. Это во избежание нежелательных покупок роскоши типа пирожных. Если потратят выделенную на питание сумму на покупку одного пирожного или еще чего-нибудь в этом роде, то потом будут голодать…

 — Кара, так нельзя! — потрясенно перебила меня Пеги.

Поймав на себе ее полный ужаса взгляд, я поморщилась:

 — Так нужно! Или ты думаешь, что мужчины ценят женщин лишь за милое личико и кокетливый взгляд? Нет, моя дорогая! Мужчина может жениться, исходя из привлекательности женской особи. Но потом наступит быт. Когда ему будет гораздо важнее порядок и уют в доме, вкусный ужин на столе и отсутствие истерик, капризов и требований, понимаешь?

Шок медленно растаял в глазах моей компаньонки по несчастью. Вместо него проступила задумчивость:

 — Кажется, понимаю, — отрешенно протянула она. А потом подняла на меня взгляд: — Но, Кара, ты тоже должна понимать, что папаши семейств поднимут скандал…

 — Угу, — я согласно кивнула. — А у меня для них будет целых два аргумента в ответ. Первый — на каком основании его кровиночка оказалась в Институте, на месте, предназначенном для бедных и сирот? Может, стоит довести это дело до сведения Ее Величества? Пусть королева разберется, кто прав, а кто виноват. А второе: эти папаши семейств хотят поудачнее пристроить чадо замуж? Вот пусть и не вмешиваются в воспитательный процесс!

Пеги сокрушенно покачала головой:

 — Боюсь, Кара, у тебя ничего не выйдет. Да, угроза королевского разбирательства может напугать, взятки в Альбии не приветствуются. Но в остальном… Ты не учла одного: в нашем королевстве ценятся юные, неискушенные и неиспорченные девушки. Кухарки и экономки никому не нужны, джентльмены выбирают нежных и неискушенных…

 — А потом заводят экономок и содержанок, а жен ссылают в монастырь! — перебила я. — Или вообще разводятся с ними! Так?

 — Не совсем, — смутилась мисс Карвер, признавая тем самым мою правоту. — Разводы в Альбии крайне редки. Церковь их не одобряет. Нужно, чтобы жена совсем уж оказалась никчемной или совершила преступление, чтобы мужа и жену развели. А в остальном…

Пеги опустила глаза на руки, сложенные лодочкой на коленях, и умолкла. Впрочем, я догадалась и без ее слов, что судьбы женщин в этом мире часто бывают незавидными. Вздохнула, присела рядом и обняла девушку за плечи:

 — Все хорошо. Пеги, я тебе обещаю: все будет хорошо! А девиц нужно учить управляться с хозяйством хотя бы на тот случай, если муж-самодур оставит прозябать на гроши. Они просто обязаны уметь считать деньги, производить необходимые закупки для дома и содержать этот дом. Распорядись, чтобы начались практические занятия. Та, что сможет накормить себя и товарок за наименьшую сумму, получит в награду… м-м-м… Вот что, пусть все будет оцениваться в баллах, а та, что по итогу заработает наибольшую сумму в результате, получит награду. Какую именно, я еще подумаю. Пусть учатся торговаться и покупать дешевле качественный товар, пусть присматривают за кухней и всем остальным… Кстати, пока вспомнила, у нас же кроме Бетти, еще есть способные готовить еду? Или она была единственной и неповторимой?

Пеги нервно хихикнула в ответ:

 — Скажешь тоже! Есть конечно. Бетти была главной и осуществляла общее руководство, без нее будет сложно. Некому будет распределить обязанности так, чтобы и черновую работу выполняли…

Я отмахнулась:

 — Сами распределят, не маленькие! — Но, напоровшись на строгий взгляд Пеги, вздохнула: — Ладно, выберем новую старшую из тех работниц, что у нас есть. Пусть по одному дню выполняют обязанности Бетти, а мы посмотрим и решим, кто из них достоин подняться выше по карьерной лестнице.

Глаза моей компаньонки засияли как звезды от восторга:

 — Не знаю, что такое «карьерная лестница», но эта идея мне нравится! Мария, Роза и Рут из кожи вон вылезут, чтобы доказать, что именно они достойны стать старшей кухаркой!

Мой план казался мне не просто хорошим, а идеальным достаточно долго. Я успела с помощью Пеги облачится в жуткое средневековое белье в виде панталон до колен, состоящих из двух половинок: каждая штанина сама по себе, чулок с подвязками, неуклюжей хлопковой сорочки и… корсета! Как же я сопротивлялась применению этого пыточного инструмента! Но моя компаньонка была неумолима: неприлично, и все тут! Пришлось закусить губу почти до крови, чтобы не устроить истерику, и позволить напялить меня этот «испанский сапог». Вторично я едва не скатилась в истерику, когда поняла, что мое попаданство пришлось на тот период, когда женщины буквально измывались над собой, утягивая все тело: от груди и до самых ног. В прошлой жизни я не могла похвастаться слишком пышными формами, но моя «двоечка» меня вполне устраивала. Нынешнее же тело (фу, как жутко звучит!) имело просто роскошные параметры. Но тем ужаснее было упаковывать их в корсет, сплющивающий, раздавливающий не только саму грудь, но и грудную клетку. Да, талию это пыточное приспособление не стягивало до пресловутой буквы «Х», но все равно дышала я через раз. И бесило это неимоверно. Как и то, что стянувший бедра корсет в будущем обещал проблемы с шириной шага и… посещением уборной! Штанишки-то завязаны на талии ленточками! Это был полный песец!

Сгоряча я наобещала себе, что разберусь и с этой деталью женского гардероба. Но шествуя по коридору Института под возмущенный шелест юбок темно-бордового, почти черного цвета и тихие указания Пеги, семенящей рядом, поостыла и поняла, что это непосильная для меня задача. Чтобы стать законодательницей мод, нужно быть у всех на виду и на слуху, а нам с Пеги покидать стены учебного заведения смертельно опасно. Поэтому, нравится или нет, а с этой деталью гардероба нужно как-то находить общий язык.

На утро у меня имелись грандиозные по своей наглости планы: разобраться с кухонными работницами, объяснив им, что, во-первых, у них начался конкурс на должность старшей кухарки, а во-вторых, институтки старшего курса отныне будут тесно сотрудничать с ними и учиться надзирать за приготовлением и закупкой пищи. Потом я намеревалась встретиться с герцогом и осторожненько разузнать его планы в отношении проштрафившихся воровок. А также аккуратно навести его светлость на мысль, что снисхождения дамочки не заслуживают, и что их нужно лишить даже призрачного шанса откупиться от правосудия. Ну и на закуску у меня значилось самое сложное: довести до сведения девушек выпускного курса изменения в процессе обучения и распорядке дня. Дальше я не загадывала, справедливо полагая, что проблем и сложностей мне не избежать, следовательно, далее буду действовать по обстоятельствам.

На кухне все прошло как по маслу. Завидев директрису, кухарки наперебой принялись было жаловаться, но стоило мне сказать, что я в курсе, как они умолкли и выжидательно уставились на меня. Известие о практике старшекурсниц, ожидаемо, кухарок не обрадовало. Но и особого сопротивления не вызвало, видимо, проблем с этой стороны никто не ожидал. А вот то, что кухаркам нужно будет по очереди исполнять обязанности провинившейся Бетти, а я буду наблюдать и потом лучшую из них повышу в должности, женщин обрадовало. А я перевела дух, уверенная, что кухарки будут из кожи вон лезть, чтобы подняться на следующую ступеньку социальной лестницы.

К моменту моего появления на кухне скудноватый завтрак был уже готов. Заглянув в котлы с кашей и травяным отваром для воспитанниц, я поморщилась, но промолчала. Зато сделала мысленную пометку заняться кухней вплотную, а то куда это годится: за окном осень, в столовой должно быть полно витаминов и овощей, а девушек пичкают пустой кашей! А потом, когда наступят холода, пойдут болезни? Нам этого не нужно!

Меню для преподавателей было немногим лучше ученического: та же каша, только к ней еще полагался небольшой кусочек сыра и масла. Ну а для проверяющих на столе была ветчина, яйца, масло и сыр. Я поджала губы. Все, как всегда. Мир сменила, а порядки остались те же.

Впрочем, меня больше злило то, что я не смогу, как рассчитывала, побеседовать с герцогом за едой. За столом было бы гораздо проще исполнить задуманное, но оказалось, что комиссия столуется не просто отдельно от институток, а даже отдельно от преподавателей, за отдельным столом. Но как бы там ни было, моя злость быстро выветрилась. Когда я заметила, что проверяющие явились на завтрак не в полном составе. Видимо, травма герцога оказалась сильней, чем я предполагала и он еще оставался в постели. 

Каша, тем более, овсяная, никогда не была моей любимой пищей. Но я сейчас была не в том положении, чтобы привередничать. Приходилось жевать, буквально заставляя себя класть в рот ложку за ложкой, и пытаться отвлечься от невкусного завтрака, изучая лица проверяющих.

Их было четверо. Все мужчины. Самому старшему, по моим прикидкам лет шестьдесят-шестьдесят пять. Усталое сухощавое лицо с резкими морщинами между бровями и в уголках рта. Седые жиденькие волосы аккуратно зачесаны и заплетены в тощую, как крысиный хвост косицу. Опрятный темный камзол, больше похожий на мундир, на пальцах пару неприметных перстней с какими-то темными камнями. Кажется, этот незлой. Но в жизни у него мало хорошего, вон, и морщин куча от того, что часто хмурится.

Еще двое неуловимо похожих между собой мужчин лет сорока пяти на вид в темно-синих, как черный сапфир одеждах с роскошными кружевными воротниками и серебряным шитьем мне показались братьями. Оба блондины. Оба коротко, почти по-военному стрижены. Лица с характерными, несколько тяжеловесными носами и челюстями. Руки унизаны самыми разнообразными кольцами.

Последний представитель проверяющей комиссии с брезгливостью оглядел накрытый стол. Самый молодой из мужчин, по моим прикидкам ему вряд ли было больше двадцати пяти лет. Черты лица утонченные, можно даже сказать смазливые. Что еще сильнее подчеркивали крупные кудри каштановых волос, в мнимом беспорядке разметавшиеся по узким плечам молодого человека, затянутым светло-серой, почти металлического оттенка тканью. Кстати, одежда этого франта выглядела самой богатой: кружева с подозрительно яркой искрой, словно в них запутались бриллианты, такое же яркое серебряное шитье, причем не тоненькой строчкой, а почти заткавшее грудь и обшлага рукавов. И перстни со всеми мыслимыми и немыслимыми драгоценными камнями.

Заметив устраивающегося за столом франта, сидящая рядом со мной Пеги вздрогнула так, что выронила кусок хлеба. Слава богу, что не ложку! Хлеб почти беззвучно шлепнулся на стол, а ложка бы переполошила всю столовую своим звоном и привлекла бы к нам ненужное внимание.

 — Что такое? — Я склонилась к компаньонке и заглянула ей в глаза. — Пеги, что с тобой? Ты его знаешь?

Карие глаза мисс Карвер почти поглотила чернота расширившегося до предела зрачка — классическая картина шока. Это пугало. Моя компаньонка явно знала молодчика. Но неужели Пеги только увидела полный состав комиссии, а этот франт явился в Институт инкогнито, под чужим именем?

Осторожно, чтобы никто не заметил, я ущипнула Пеги через рукав платья. Нехорошо будет, если кто-то заметит потрясение моей компаньонки при виде этого щеголя.

Щипок подействовал не хуже пощечины. Вздрогнув, Пеги часто-часто заморгала, а потом опустила голову вниз:

 — Спасибо, К… Джейн, что привела меня в чувство! — Теперь слабо вздрогнула я, в последний момент вспомнив, что в Институте меня знают как мисс Джейн Берг. — Я… Я, наверное, слишком устала и стала рассеянной. Но ты не волнуйся! Со мной все хорошо! На занятиях будет порядок! — А потом улучив момент, когда в нашу сторону никто не смотрел, склонилась к моему уху и быстро шепнула: — Это маркиз Олдридж, будь с ним предельно осторожна! Он чувствует малейшее магическое влияние. По легенде мисс Берг магии лишена, так что не привлекай к себе его внимание!

Час от часу не легче!

После завершения завтрака у институток сразу же начинались занятия, и я оказалась перед дилеммой: идти в первую очередь в группу старшекурсниц-выпускниц, а потом уже беседовать с герцогом или поступить наоборот? Я мучилась выбором ровно минуту. А потом решила посоветоваться с Пеги, и оказалось, что проблемы у меня нет. Потому что хоть я и была директрисой данного учебного заведения, все равно оставалась молодой незамужней девушкой и посещать мужчину в его спальне права не имела. Репутация, черт бы побрал патриархальные нравы этого мира! В моем мире я бы в случае чего с ноги открыла бы дверь в кабинет Палыча, чтобы решить возникшую проблему, а здесь ни-ни! Девушке к мужчине без риска потери репутации ходить нельзя. Пеги объясняла мне все это со священным ужасом в глазах. Но самым ужасным оказалось не это. Я бы перетерпела злость от крушения собственных планов, попутно стерев в порошок килограмм зубной эмали, и придумала бы новый план, как навести герцога на нужный мне результат. Но на свою беду, мы с Пеги остановились в коридоре недалеко от столовой, когда она начала с суеверным ужасом растолковывать мне, где я не права. И когда я уже почти согласилась с ее доводами и собиралась идти к выпускницам, к нам бесшумно подкрался маркиз Олдридж, будь он неладен!

 — Доброе утро, дамы! — неожиданно промурлыкали у меня над плечом, заставив вздрогнуть от неожиданности.

Ладно я, стоявшая спиной к коридору, откуда появился этот… котяра! Как известно, у людей на затылках глаз нет. Моя же компаньонка по идее должна была видеть, кто к нам приближался, но, видимо, слишком увлеклась разговором и все-таки не заметила. А когда маркиз поздоровался, побледнела и начала заваливаться набок. И дальше все пошло наперекосяк.

О самом уязвимом месте на мужском теле я, конечно же, знала. Из прошлой жизни. Но как-то не ожидала, что в этом мире я от испуга тоненько взвизгну, подпрыгну на месте, неприлично высоко задирая юбку и… врежу коленом по самому ценному у маркиза!

Хорошо, что к этому моменту все уже разбрелись по своим делам и коридор опустел. Потому что, когда развеялся флер страха и я получила возможность связно мыслить, моим глазам предстала чудная картина. А я мысленно выругалась и застонала.

Пеги валялась в глубоком обмороке у моих ног. А маркиз, будь он трижды неладен, яростно шипел что-то неразборчивое, согнувшись и припав на одно колено. Причем, падая на колено, он умудрился развернуться так, словно что-то с интересом рассматривал на лице моей компаньонки! Я хватанула от ужаса воздух широко открытым ртом. И в этот момент вишенкой на торте этой истории сработал самый действующий по словам моей сестрички закон во всех мирах — закон подлости. Из-за угла вдруг точно так же, как и маркиз, совершенно бесшумно вынырнула блондинистая парочка проверяющих. И один из них, тот, что шел ближе к нам, присмотревшись к нашей скульптурной группе, ехидно пропел:

 — Фи, маркиз! Как вы могли, при вашем-то безупречном вкусе, заинтересоваться не нашей красоткой-директрисой, а ее камеристкой? Да еще и в присутствии ее хозяйки! Какой позор!

Оба блондинчика ехидненько улыбались, неспеша шествуя мимо нас. Настолько ехидно, что мне мгновенно стали понятны две вещи: первое — блондины с маркизом враждуют, второе — маркиз не простит мне этой подставы никогда. Оставалось лишь бессильно шипеть от злости на собственную глупость, привевшую к этой неприглядной сцене и увеличению количества проблем и врагов.

Маркиз рывком выпрямился, едва заслышал слова недруга, и сейчас стоял рядом со мной бледный, как простыня, и не дышал. Видимо, ему было слишком сильно больно. Дождавшись, пока блондины скроются из виду и уже гарантированно ничего не услышат, даже если притаятся за углом, и судорожно вспоминая все, чему учила меня Пеги, я повинно опустила голову на грудь и залепетала, чертыхаясь про себя:

 — Простите, господин маркиз! Я не хотела, честно! Сильно испугалась и не соображала, что делаю…

Маркиз шумно выдохнул и глубоко вздохнул. Посмотрел, как я исправно гоняю ветер ресницами, строя из себя невинную, испуганную девочку. И… Кажется, не поверил. Скривился:

 — И где только вы научились подобным грязным методам, мисс Берг? В каком пансионе дочерей священнослужителей этому обучают?

Я похолодела. Дочь священнослужителя? Неужели этот кудрявый пудель знаком с настоящей мисс Берг? Или просто прочел личное дело перед приездом в Институт?

Маркиз явно ожидал от меня ответа, цепким взглядом изучая мое лицо. Гад! Мисс Карвер без сознания лежала на холодном полу и помочь мне ничем не могла. Нужно было выкручиваться как-то самостоятельно. Ощущая, как ангельская улыбочка наивной барышни буквально примерзла к моим губам, а по позвоночнику вниз стекает ледяная капелька пота, я в первый миг хотела броситься к Пеги на помощь и тем самым свернуть опасный разговор. Но не рискнула. Не факт, что моего актерского мастерства хватит, чтобы безупречно отыграть эту сложную сцену под злым взглядом маркиза. Поэтому понурилась еще больше и жалобно, стараясь выдавить из себя хотя бы один всхлип, пролепетала:

 — Простите, простите, ваше сиятельство! Я не хотела!.. Просто так получилось!.. Я очень сильно испугалась, вы заговорили так внезапно… И Пеги…

Маркиз, видимо, уже полностью оправившийся от полученной травмы, или умело скрывающий ее последствия, скривился:

 — Все с вами понятно! — И жестким, мерзким тоном скомандовал: — Распорядитесь, чтобы ужин накрыли у меня во флигеле на двоих! И жду вас вечером у себя! Будете отрабатывать свою вину! Поговорим о вашем поведении и о том, где все-таки благородных девиц учат подобным манерам, — и он гнусно ухмыльнулся. А потом развернулся и едва ли не насвистывая пошел прочь. Даже если маркиз и испытывал до сих пор боль, по его походке об этом невозможно было догадаться.

С минуту я с ненавистью смотрела ему вслед, яростно желая мерзавцу сдохнуть в самых страшных муках. Но потом опомнилась и опустилась на колени возле Пеги, осторожно похлопала ее по щекам:

 — Эй! Пеги! Приходи уже в себя! Давай открывай глазки! Пеги!..

Не сразу, но девушка все же очнулась. Медленно открылись ее карие глазки, немного мутные после пережитого. Но ясность вернулась к ним очень быстро, видимо, Пеги все же была достаточно сильной натурой. Приподнявшись на локте, она огляделась, а потом, видимо, все вспомнив, торопливо завозилась, пытаясь подняться на ноги.

Я поддержала ее за плечи, позволила опереться на мою руку, чтобы было удобнее встать. Оглядевшись по сторонам, компаньонка гулким шепотом поинтересовалась:

 — А где?..

Она не сказала «маркиз Олдридж», но я и так все поняла, и скривилась:

 — Сделал гадость, и теперь где-то, наверное, ей радуется!

 — Что?!

От изумления Пеги захлопала глазами и пошатнулась. Я поторопилась поддержать ее под руку, а сама скривилась:

 — Этот урод велел мне распорядиться накрыть к ужину стол у него во флигеле. И составить ему там компанию. — Пеги позеленела. Изучая ее реакцию и гадая, что ее так шокировало, только ли попрание приличий или что-то другое, я, поколебавшись, все же вывалила на бедную голову подруги по несчастью то, что волновало меня больше всего: — Пеги, надеюсь, я ошибаюсь, но, мне кажется, этот урод знает настоящую мисс Берг, а Брент вам с Карой соврал.