❄ Девушка-зима ❄

— Люблю её, — произнес Дима и выпил залпом то, что было в стакане. — Её. Люблю. 

Пощелкал пальцами, вызвав сноп искр (всё, на что он был способен в магии) и ткнул шатающимся пальцем в девушку на сцене. 

Корпоратив их компании подходил к концу, а девушка пела на бис. В который раз. Никак не хотели её отпускать сотрудники. 

И её бархатный голос и то как она сексуально, своими тонкими пальчиками поглаживала микрофон, свело Диму с ума. И это облегающее белое платье, и странный фиолетовый градиент на волосах. Вообще, он на таких обычно не обращал внимания, любил натуральный цвет волос. Но тут… едва эта красота вышла на сцену, едва открыла рот, он улетел.

— Ещё моему другу! Он, кажется, недопил! — заржал его друг и коллега, Роман и жестом подманил официанта. 

— Ты не понимаешь, — начал Дима.

— Забудь, выпей лучше! — Роман придвинул два стакана, себе и ему. 

Дима к выпивке не притронулся, только смотрел на женщину на сцене, уже мысленно представляя, как томной ночью, обязательно сегодняшней, обязательно у него в квартире, платье падает с её плеч на пол и…

— Она из заколдованных, — ворвался в его мечты голос Романа. Дима был готов поклясться, что услышал звук бьющегося стекла. Так только что разбилась его надежда сказочно провести вечер. 

Он нахмурился и посмотрел на друга.

— Реально?

— Клянусь. Одна из жертв той старухи, которую все обидели, а прощения не попросили… 

Дима прекрасно знал эту историю. Ведьму ту городской инквизитор наказал, а девушки остались. Чтобы вечно искать тех, кто их расколдует. 

— Да и пофиг! — взревел он и ударил кулаком по столу. Да так громко всё это проделал, что на него вмиг обратили внимание все в зале, но быстро вернулись к своим столикам и беседам. Или вновь вернулись взглядом к сцене. Многие слушали. Многие на неё смотрели. Дима сказал потише. — Пофигу. По-фи-гу.

— Не веришь мне? Вон там, с нашим заместителем начальника отдела сидит как раз один из инквизиторов. Эти девушки у них кажется каталоа… каталоги… записаны, короче, — язык у Романа заплетался, но мысль свою он всё-таки закончил. — Короче, эта баба — снежная королева. Не веришь, так иди и спроси. 

И таких снежных королев по городу ходило с десяток. А учитывая, что город был большой, то все об этих девушках слышали, но не видели. А Диме было плевать. Настолько плевать, насколько алкоголь заполнил его желудок и затуманил разум. 

Чуть покачиваясь он встал, подошел к столу с инквизитором и деловито облокотился о стол.

— А вы их это… жжете? Или как? — спросил он. 

— Кого, Дим? — тихо, с ухмылкой спросил замначальника.

— Ведьм. 

Инквизитор усмехнулся, окатил пьяного сочувствующим взглядом и ответил.

— Мы что звери какие-то? Тюрьма, исправительные работы, запрет на магию, работа с психологом… — инквизитор говорил, но слух Димы медленно уплывал в сторону сцены, он уже почти отвернулся от стола, когда его опять окликнули. — …но вы можете попытаться расколдовать её жертву.

Он обернулся. Инквизитор давил улыбку. 

— А?

— Я о ней, — инквизитор ткнул пальцем в сцену. 

Девушка холодно благодарила всех за теплый прием и кланялась. Ни тени улыбки. А ему так хотелось, чтобы она рассмеялась. Как она, заколдованная холодом, вообще может так проникновенно петь? Компания провожала эту прекрасную девушку магическими искрами и призрачными цветами, распускающимися прямо в воздухе. Все наколдовали как смогли, чтобы отблагодарить её за отличный вечер.

А вот инквизитор наколдовал девушке настоящих цветов, отчего большинство сотрудников проводили его недобрым взглядом. Выскочка.

Остаток вечера он только и делал, что отбрыкивался от попыток Романа напоить его вусмерть. Где-то снял галстук-бабочку и никак не мог его найти. Садил в такси совсем пьяных коллег, в том числе и собственного друга, который на ногах еле стоял и всё пытался слабой магией поджечь елочный дождик причитая, как тот его бесит. 

Пока Дима всех по такси помог растолкать, замерз страшно. 

Дима делал всё по инерции, думая только о ней. Красная помада, белое платье, отпадная фигура и эти волосы… каре окрашенное в фиолетовый. Провести бы пальцами по этим волосам, дотронуться бы до этих губ.

Пока домой в такси ехал, совсем развезло. Еле доплелся до дома, ботинки и пальто с шапкой раскидал по коридору, дотащился до спальни и бухнулся в кровать прямо в рубашке и брюках, бросив пиджак на пол.

А наутро вместе с адской головной болью и проклятиями всему алкоголю в мире обнаружил скомканную записку на тумбочке возле кровати. На мятой салфетке было написано: “Могу дать вам её адрес”. Далее номер телефона и подпись: “инквизитор, который НЕ жжет ведьм, а перевоспитывает”.

Дима проклинал похмелье, алкоголь и смотрел на номер телефона. Какой-то сводник, а не инквизитор. Он вообще-то считал их более серьезными ребятами.

“Звони” — шептал внутренний голос. — “Звооониии”.

Посмотрел на часы - почти час дня. Суббота. Ну странно как-то инквизитору звонить. А с другой стороны, вроде обычный мужик. А с третьей стороны… фигура, красные губы. А какого цвета у неё были глаза? Кажется, серые. А голос. Всё бы отдал, чтобы услышать, как этот голос называет его имя.

Псих. Рехнулся точно. Никогда у него женщины таких эмоций не вызывали. Вчера думал, что перепил. А сегодня что? Не протрезвел? Да как мальчишка! Подросток, школьник какой-то! А ему за тридцать, и он в разводе.

При этом Дима был хорош собой, от девушек отбоя не было, но… Но. Но. Но. Не сравнятся все девушки мира с ней.

Доплелся до кухни, заглянул в холодильник – пусто. Эх, была мы магическая жилка более развитой, наколдовал бы себе бургер. И кофе. И яблоко, большое и зеленое. И воды, много воды, а то в горле пересохло. Но Дима пощелкал пальцами, вызвав разноцветные искры и вздохнул. Этим сыт не будешь.

Почесал темные короткие волосы. Выглянул в окно. Снег во всю идет.

Оделся, натянул капюшон на голову и не вышел. Снял ботинки, прошел в спальню, взял с тумбочки смятую бумажку и сунул в карман.

Снег не просто шел, он валил плотной белой стеной.

У подъезда дворник бросил ручку небольшой снегоуборочной машины и взревел:

— Всё! Сдаюсь! Чтоб тебя! — и пригрозил небу кулаком. — Хватит! Сколько можно!

— А была бы у тебя только лопата, ты бы раньше сдался, — буркнул Дима и пошел дальше.

Снега было по колено, где начинается дорога и заканчивается тротуар было не разобрать. Машины замело, Дима постоял, подумал и решил свою не разгребать. Лень, голодный, холодный… Кофе бы. Да и не гулял давно по району. Всё только на тачке.

И хорошо так на улице было. Холодно, но хорошо. Ветра нет, тихо.

Пока шел, думал. Всё это глупо. Вот увидит её во второй раз, поймет, что ошибся, да и не такая она и безупречная, и идеальная, как ему вчера казалось.

Машины на дороге буксовали и толпились в пробках. Тротуары сузились из-за сугробов. Дима набрел на какое-то кафе. Уютное вроде, всё в лампах. Было видно, что внутри народ сидит. И так оттуда кофе потянуло хорошо. Он на запах и пошел.

Потопал на коврике у входа. В кафе играла милая новогодняя музыка и отовсюду слышны были разговоры. К нему тут же подбежала официантка, молоденькая улыбчивая, хорошенькая.

— Вы один?

— Ага.

— Места только у барной стойки. Подойдет?

Он кивнул. Повесил куртку на вешалку, отряхнул слегка от снега и сел на барный стул.

И тут же перед носом появилась тарелка с сэндвичем с жареным яйцом сверху и салатом.

— Это… я не заказывал, — отозвался он, а в животе заурчало.

— Твой желудок заказывал.

Дима поднял взгляд. Ого. У него такая борода отродясь не росла. Везет же некоторым мужикам…

Широкоплечий, крупный, весь в татуировках и с темной бородой. У Димы тоже татухи были, но на спине, а под рубашкой и не видно. А у этого аж на шее. Невольно сравнил свой бицепс с рукой бариста, вроде не хуже. Годовой абонемент в тренажерный зал всё же был куплен не зря. На том слегка и успокоился.

— Я бариста, меня зовут Марк. А это, — он кивнул на тарелку. — Крок-мадам, за счет заведения, по лицу вижу, что ты голоден как зверь. Какой кофе варим?

— Капучино. Самую большую кружку, — отозвался Дима, поймав заинтересованный взгляд официантки. И тут же поймав ещё один от девушки с ноутбуком за соседним столиком. Подумал: «Нет, девочки. Она – богиня, а вы – просто девочки». Мотнул головой.

— Самые большие кружки у нас пол-литра, — вывел его из забытья голос Марка.

— Божественно, — протянул Дима. Пол-литра. Идеально.

— Корицей посыпать? Шоколадом? — издевательски улыбнулся Марк.

— Ничем не сыпать. И можно даже сердечко мне на пенке не рисовать. И еду я оплачу. — кисло отозвался Дима. Взял вилку, нож и разрезал завтрак.

— Позвони по номеру.

Он резко поднял взгляд. Бариста как ни в чем ни бывало варил ему кофе.

— Не понял?

Марк повернулся и коснулся уха.

— А? Музыка играет, ты что-то спросил?

— Ты что-то сказал, — сощурившись произнес Дима.

— Ты ешь-ешь, друг. Вкусно, точно говорю, — Марк наклонился за молоком, которое, видимо кончилось. Поставил новую пачку и отрезал краешек. — Но по номеру позвони.

— По какому номер? — раздражал же его этот Марк!

— Который у тебя в кармане, — деловито отозвался бариста, и принялся что-то всё-таки рисовать в его кофе.

— Не надо мне сердечек, я же попросил.

Огромная кружка, реально пол литра, бухнулась на барную стойку рядом с ним.

— Это снежинка, — мрачно отозвался Марк. — Посиди. Поешь. А потом звони. Реально девушка заждалась. Сколько можно.

— Марк! Два латте с собой, — позвала официантка, Дима проводил удаляющегося бариста взглядом.

Чертовщина. Да хотя, какая чертовщина, магия вечно строит людям загадки под новый год. Капучино со «снежинкой» пах отменно. Завтрак остывал и желудок мягко намекал Диме поесть.

Потом, попивая свои пол литра кофе, долго сидел разглядывая кривоватый расплывающийся по салфетке почерк.

Достал из кармана джинс телефон и набрал номер.

— Вот и молодец, — вместо приветствия произнес мужской голос.

— И вам доброе утро, — Дима поболтал кофе в кружке.

— О, знаете, Дмитрий, а ведь она тоже в эту кофейню ходит.

— Откуда вы знаете, где я? — подавив зевок, спросил Дима.

— Магия, — беззастенчиво ответил инквизитор. — Она минут через десять придет, дождитесь её.

— В смысле придет?

— За кофе придет.

— Вы же мне её адрес дать хотели.

— Вот сами и спросите. Дождитесь, Дмитрий. Магия, она, знаете ли, сомневающимся не благоволит. Может, у вас поэтому кроме искр ничего и не выходит? — сказал инквизитор и положил трубку.

Дима положил телефон на стойку экраном вниз и вдруг понял, что волнуется. Страшно волнуется.

Он сидел спиной ко входу, но сразу почувствовал, как она вошла. 

— Лина, привет! — воскликнул бариста и помахал рукой. — С собой?

Лина. Дима уставился в кружку. 

— Нет, здесь посижу, — ответил проникновенный, бархатный женский голос. Аж мурашки по затылку пошли, будто по нему провели нежными тонкими пальчиками. 

Она прошла вдоль барной стойки. В светлой приталенной дубленке, меховой капюшон лежал на плечах, фиолетовые волосы чуть растрепались, на рулетке рядом шла маленькая мохнатая белая собачонка. 

Лине предложили столик на двоих. Она попросила собачку сесть, и та покорно опустилась под столом на пол. 

Он смотрел на неё и не мог отвести взгляда, словно заворожённый. Лина сняла верхнюю одежду, Дима прошелся взглядом по изгибам фигуры под голубым вязаным платьем. А потом сокрушенно сморщился, когда она положила дубленку на стул напротив.

Ну, правильно. Эта красотка никого не ждет. 

Она села к нему спиной. Прямая осанка, плавные движения. Лина негромко сделала заказ официантке. Когда последняя ушла, Дима ожидал, что она возьмет в руки телефон, но девушка просто сцепила руки в замок и склонила голову.

Собачка мирно сидела под столом, поглядывая на посетителей черными глазками, и виляя маленьким курчавым хвостиком. 

Он не мог сидеть спокойно. Вот же она. 

Подойти, зарыться пальцами в волосы, отклонить её голову чуть назад и поцеловать. В губы, так чтобы не забыла. Так, чтобы растаяла. 

Дима решительно встал и направился к её столику.

— Лина, верно? — спросил он и широко обаятельно улыбнулся. 

Собачка под столом тихо зарычала. Девушка медленно подняла на него глаза. Не серые. Серо-голубые, как лед. Губы не были накрашены, на белых щеках румянец с мороза. Она безэмоционально взглянула на него из-под черных густых ресниц.

— Верно, — отозвалась Лина ровным мягким голосом. Ни улыбки, ничего. 

— Я вчера слушал ваше выступление. На корпоративе. Вы вчера пели, это просто потрясающе. Можно я сяду?

— Зачем? — ледяные глаза медленно осматривали его. 

— Поболтать за чашечкой кофе? Не более… 

Лина посмотрела на стул напротив.

— Там уже сидит моя дубленка, — проговорила она. 

Дима слегка растерялся. Вроде это была шутка, но Лина не смеялась. Вообще не менялась в лице. 

Рычание под столом стало громче. Дима его проигнорировал. А зря. Собачка вдруг вцепилась ему в ногу и принялась трепать низ штанины. 

— Нет, фу. Вайти, фу, — абсолютно без эмоций говорила Лина. Спустилась со стула и присела на корточки. Собачка выпустила джинсу и отступила. Лина погладила её белую вздыбившуюся шкурку. — Сидеть. Сидеть. Сидеть и не рычать. Некрасиво себя ведешь, фу.

Дима удивленно за этим наблюдал. Беззлобно и ровным голосом Лина отчитывала собаку. Он бы разозлился, да наблюдать за ней было так приятно и странно. Как можно так петь и быть такой холодной, безэмоциональной при этом? 

Лина поднялась и посмотрела на него. Они оказались совсем рядом, от неё пахло приятным парфюмом, сладким, с цитрусом. 

— Простите. Хотите кофе? Я угощаю. Она обычно так себя не ведет, — сказала Лина.

Ну, улыбнись же. Хоть чуть-чуть. Но уголки её пухлых губ даже не дрогнули. 

— Предлагаю вам место моей дубленки. Но если вы будете себя плохо вести, то вести себя так же будет и моя собака, — произнесла Лина. 

Приятно было слушать её голос. Только он никак не мог понять - это угроза сейчас была, шутка или что? Без интонаций понять было тяжело. 

Пока Лина убирала верхнюю одежду и перевешивала на вешалку, Дима сходил за своим кофе.

Они сели друг напротив друга. Лина посмотрела на его кружку. 

— У вас уже есть кофе… 

— А что если вы просто поболтаете со мной этим снежным утром, вместо кофе? — он мягко ей улыбнулся. 

Лина пожала плечами и кивнула. 

Ей принесли кофе с огромной горкой взбитых сливок и круассан. 

— О чем вы хотите поболтать? — Лина достала трубочку и слизала с неё взбитые сливки. Дима сглотнул и отвел глаза. Пожурил себя. Извращенец, ничего в этом жесте такого. О чем ты думаешь?

— О вас? — спросил он. Собачка под столом зарычала. — Кажется, ваша Вайти пытается меня отшить.

— Возможно вам и не кажется, — Лина заглянула под стол, и рычание прекратилось. 

— Я честно не хотел вам мешать или как-то портить утро…

— Ничего. Мне одиноко по утрам, — в её голосе Дима услышал нотки грусти, она смотрела ему в глаза. Он будто выпал из реальности на какое-то время. Утонул в её взгляде. Потом мотнул головой.

— Я Дмитрий, забыл представиться.

— А я вас помню. Искры из магии у вас красивые выходят, как бенгальский огонь. Вчера вы указали на меня пальцем и сказали “хочу её”. Вы думали вас не слышно, а я услышала. 

Дима моргнул, посмотрел на девушку с удивлением. Лина неотрывно смотрела на него ожидая ответа. Хоть бы рассмеялась чтоли, чтобы разрядить обстановку…

Ответ пришел быстро и неожиданно. 

— Да, сказал. Не выдержал и сказал, — улыбаясь кивнул Дима. — Смотрел на вас весь вечер и не выдержал. 

А чего таить. Ему интересно было посмотреть на её реакцию, если она на неё вообще была способна. 

Губы Лины едва дрогнули. Не улыбка вовсе, так, мелочь. 

— Не выдержали чего? — вкрадчиво спросила она и потянула кофе через трубочку, глядя ему в глаза. 

Голоса твоего не выдержал, внешности, движений, взгляда. Не выдержал всего. Все-го. Как ей это объяснить? Как вообще люди такое объясняют?

— Вашей магической притягательности, — нашелся Дима и отпил кофе. 

Поднял глаза. Ноль реакции. Лина пила кофе и ела круассан, который хлопьями осыпался на тарелку. Ну же… ну хоть улыбнись, стрельни глазами недвусмысленно или уже откажи и скажи прямо. 

Лина молчала. И, казалось, даже разговоры в кафе заглохли и музыка стала тише от её молчания. И Дима вдруг понял, что будет тяжело. Что его это раздражает, что эта безэмоциональность создает мелкий мерзкий дискомфорт. 

Он нахмурился и уставился в кружку. В расплывшуюся “снежинку”... 

— Дмитрий, — позвала его вдруг Лина. И так произнесла его имя, что по спине мурашки пошли. 

Он посмотрел на неё, в уголке пухлых губ прилипла крошка круассана. Лина видимо почувствовала это и слизала её, а потом ещё и аккуратно прошлась пальцем по нижней губе. Смотреть на такое спокойно было невозможно. 

— Нет во мне магической притягательности. Только магическое отторжение, антипатия… — задумавшись сказала Лина. — Вы будете шутить, а я не буду смеяться. Вы будете грустить, а я не буду вас жалеть. Меня не расколдовать, если вы рассчитываете сделать это. 

Дима усмехнулся и откинулся на спинку стула. 

— А что если я скажу, что целуюсь так хорошо, что ваше замороженное сердечко дрогнет? Пусть не растопится, но искорка огня в нем поселится точно, — уверенно проговорил он. 

— А кто вам сказал, что я позволю вам это сделать? — отозвалась Лина, помешивая кофе трубочкой. — Я вас не знаю. 

— Дмитрий Стрелецкий, тридцать два года, в разводе. Где работаю, вы знаете. Уровень дохода - выше среднего. Машина хорошая, стыдно не будет. Могу позволить себе покупать вам розы хоть каждый день, — как на духу выдал он.

— Деньги меня не волнуют. На машины мне плевать. Розы не люблю. Вообще не люблю цветы, я их не понимаю. Где вы работаете, понятия не имею, я не знаю, где вчера пела, — проговорил в ответ Лина и заправила фиолетовую прядь за ухо. 

— Мы производим бумагу. 

Темные тонкие брови Лины дрогнули и сдвинулись.

— Бумагу?

— Вы удивились. Разочарованы? 

— Удивилась? Разочаровалась? — Лина тронула лицо. — Нет, глупости. Что за бумага?

— Антимагическая, негорючая, неубиваемая бумага. Такой пользуются инквизиторы. 

— Показания, архивы - это? — спросила Лина по-прежнему в какой-то глубокой задумчивости ощупывая своё лицо. Будто ощущение удивленности было для неё ново. 

Дима вдруг представил её в постели. Как доставлять женщине удовольствие, если она не реагирует? Вообще? Совсем? Прикрыл глаза, пытаясь не думать об этом. Не представлять. Ни в коем случае не представлять. Прекратить немедленно!

— Дмитрий? — позвала Лина. 

Она так тягуче произносила его имя. Он прикрыл лицо рукой. Невыносимо. 

Он посмотрел на неё. Лина присела возле стола и гладила курчавую собаку. Вайти. На её лице по-прежнему не было эмоций. 

— Лина, вы любите свою собаку? — не зная зачем, спросил он. 

Рука Лины на белой пушистой голове Вайти остановилась. 

— Нет, — прошептала она. Тихо-тихо.  Он едва расслышал. — Не люблю. 

Её губы вдруг дрогнули. Лина соскочила, схватила дубленку и принялась быстро одеваться. 

Дима понял, что спросил явно что-то, что её глубоко задело. А раз задело - значит есть же эмоции! Есть они!

Лина схватила Вайти подмышку и бросилась прочь, почти побежала вон из кафе. 

— Лина подождите! — он не успел схватить её за руку и кинулся за ней. На улицу. В зиму. — Лина!

Она остановилась на крыльце и обернулась. Он ожидал увидеть злость, мокрые глаза, сдвинутые брови, поджатые губы. Ничего. Ничего вообще.

— Я никого не люблю. Вам понятно? — спокойно сказала она, глядя на него льдистыми глазами. Её голос был ровный, но была под ним боль, была, он ощущал её, слышал эту боль. — Никого. Я мимикрирую под живого человека. Я делаю вид, что люблю свою собаку, но я просто забочусь о ней. А она обо мне. Всё. Я делаю вид. 

Её слова говорили о том, что она должна заплакать. Как это делают женщины, когда душа задета. Слезинка, но должна была скатиться по её щеке. 

— Я не хотел вас обидеть, — выдохнул Дима. Зимний холод окутывал его. — Застегните дубленку, а то простудитесь. Не нужно от меня бежать, потому что я не буду вас преследовать. 

— Вы… Дмитрий, — пар вырвался изо рта Лины. — найдите себе живую девушку. А меня не трогайте. 

Мороз пробирался под тонкий свитер, но они стояли и смотрели друг на друга. Лина отвернулась, поставила брыкающуюся Вайти на снег и принялась застегивать дубленку. Движения выходили слегка нервные. И Дима это видел. 

Чувствует. Глубоко внутри, но чувствует. 

Лина дернула за рулетку, и они с собачкой быстрым шагом пошли прочь. Даже не попрощалась.

— Лина! — крикнул вслед Дима. — Я от вас не отстану!

Потом развернулся и зашел обратно в кафе. За минуту на холоде продрог, сел обратно за столик и вздохнул. Это будет сложно… 

— “Я от вас не отстану”? Чувак, как-то маньячно получилось, — заметил бариста Марк.  —  Тебе, кстати, её счет оплачивать.

Дима прожег того яростным взглядом.