Девять этажей ада

Есть такой психологический трюк: внезапно закрыть глаза и попытаться абстрагироваться от реальности. Да, ты только что обсуждала с мужем ремонт в прихожей, напоминала сыну правила безопасного поведения на скейте, а тут бац – и питание отключено.

Необходимо замереть, мысленно покинуть свое тело и, словно призрак, блуждать среди внешних проявлений жизни. Звук. Трели весенних пташек и смех детей, несущийся все дальше. Запах. Попкорн и сладкая вата. Пахнет цирком. Тактильным ощущением будет ветер, который даже не обдувает, а скорее припудривает ладони первым апрельским теплом. Где я? В беззаботном детстве, где все будет так, как надо, рядом со всезнающими взрослыми? Или в юности? Мне лет двадцать, я прогуливаю пары и улыбаюсь солнечному дню, забыв о зачетной неделе?

Звук. Сжимающее, словно скомканный лист бумаги, нацеленное прямо мне в лоб слово «мама». Запах пряного парфюма мужа, который я же и выбирала. Проявление осязания – сразу двойное прикосновение чужих рук к моим ладоням.

– Эй, мам, все норм? – спрашивает сын.

– Кать, тебе плохо? – интересуется муж.

Реальность возвращает меня насильно. Мне тридцать два, я жена и мать, еще арт-директор в рекламном агентстве. У меня сносная работа, комфортабельная квартира в центре, надежный муж, сын-школьник, куча планов на лето, на следующее лето и на ближайшую десятилетку. Да не хочу я прятаться от своей жизни! Этот трюк проделываю на работе перед важными совещаниями. Чтобы избавиться от тревоги, достаточно отключиться от внутреннего состояния и прочувствовать внешнее. Зачем я сделала это сейчас? Сама не знаю.

– Да, все хорошо. Я просто задумалась.

– Ты встала среди дороги с закрытыми глазами. Это было крипово, – глазеет на меня мой семилетний сын.

– Кать, может, хочешь присесть?

– Да все со мной хорошо! – повышаю голос.

Я не раздражена, я взрываюсь хохотом, беру мужа под руку и улыбаюсь сыну. Матвей продолжает кататься на скейте по парковым дорожкам и пробовать новые трюки. Муж все же переборщил с парфюмом, поэтому под руку иду с ним недолго.

– Кать, я тут подумал, может, выведем процент, что получили в этом году с инвестирования в акции? Пока лизинг еще не закрыт, было бы спокойнее иметь дополнительные средства на счету.

– Хорошо, я не против. Займешься этим?

– Я думал, мы сделаем это вместе. А вообще, может, лучше ты заедешь на выходном? Вся эта бумажная волокита у тебя получается гораздо лучше.

Костя старше меня на одиннадцать лет. Ему, черт побери, сорок три. Выглядит он, правда, немного младше: типичный интеллигентный брюнет с проседью и нерешительным взглядом, запертым в очках. Увы, именно мне приходится решать основные вопросы. Директор я не только на работе, но и дома. Дома, к сожалению, искусством и не пахнет, разве что картины добавляют экспрессивную нотку. Картины тоже выбирала я.

Костя отличный человек: он семьянин, два высших образования, обширный круг интересов, работает в сфере айти. У него нет любовниц и друзей-пьяниц. Наши диалоги конструктивные, нет затяжных обид и замалчивания. Отношение к отношениям у нас рациональное. Мы идем на уступки, у нас четкое распределение обязанностей, установлено, кто и когда проводит время с ребенком, есть даже расписание секса.

Все же я бы не назвала нас равноправными партнерами. Если провести аналогию с работой, то я – начальник, Костя – исполнитель. Покладистому и неконфликтному Косте удобно, что основную ответственность несу я. Что это я контролирую бюджет, планирую наш отдых, образование ребенка и кучу бытовых мелочей. Хотела бы я назвать себя гиперответственной и авторитетной личностью, но понадобится поправка. Я такой стала.

Может, мне бы хотелось, чтобы кто-то другой решал проблемы и считал крупные суммы. Я бы просто наслаждалась жизнью, плыла по течению, откинувшись на плечо партнера. В таком случае у нас не было бы ничего. Мне пришлось идти против своей натуры, потому что поняла: Костя меняться не собирается.

– Так что, Кать?

– Я подумаю. Не уверена, что на этой неделе найду время. Возможно, на следующей.

– Конечно, как тебе будет удобно. Это же не к спеху.

Идем дальше, пытаясь найти в многолюдном парке Матвея. Пахнет сладостями, только сейчас этот запах напоминает о вредности чрезмерного употребления сахара, а не о детстве. Матвей нашелся, мы уже хотим завернуть к выходу, как меня шибает током мужской крик:

– Шипучка, как ты могла отхерачить волосы?!

Разворачиваюсь быстрее, чем осознаю, кто это. Даже рассмотреть его не успеваю: Стас хватает меня прямо под попу и кружит так, что остается лишь вцепиться в его плечи. Как же от него воняет куревом. Еще он хохочет, и меня обдает перегаром. Это не мешает мне смеяться и визжать от ужаса.

– Хватит-хватит! Стас!

– Волосы… Шипучка!

Все же стою на земле и обтягиваю концы светлой юбки. Еще и футболка вылезла, неплохо меня потрепало. Смотрю на Стаса, расчесывая свои каштановые волосы длинной ровно до подбородка. Черт, у него даже взгляд такой же, как и десять лет назад.

Объемные джинсы и рубашка сидят на нем отменно: видимо, Стас набрал мышечной массы. Его шея и пальцы в старых татуировках, с ними перемешиваются кольца-черепа и объемные браслеты. Даже прическа похожа на ту, что он носил в студенческие годы: обязательно, чтобы волосы сыпались на лицо. А вот лицо такое, что я бы вряд ли его узнала. Въевшиеся в лоб морщины, помутневшие глаза и нездоровый цвет кожи. Похоже, кто-то игнорировал правила здорового образа жизни.

– Ну что, даже не обнимешь? – смеется Стас.

Обнимаю, прижимаясь к его груди щекой. Я и забыла, что он меня настолько выше. Глаза закрываются автоматически. Вдох. Стук его сердца, его пальцы слегка надавливают на спину. Да такой же он, хоть уже и не нахальный мальчишка. Харизматичный, яркий, цепляющий.

– Шипучка? – слышу голос мужа и прекращаю объятья.

– Шипучка, – чуть ли не оскорбляется Стас. – Она же так охуенно шипит, когда злится. Еще эти конфеты химозные обожает, таскала с собой целую сумку. Кто же она еще, блять, если не Шипучка?!

Обменявшись взглядом со мной, а затем с моим мужем, Стас наконец-то замечает мальчика.

– Ой, – прыскает он от смеха. – Шипучка, ты что успела стать мамашкой?

– Да. Вышла замуж, родила ребенка. Десять лет как бы прошло.

– Твою ж мать, Шипучка. И что реально твой муж не врубает, почему ты Шипучка?

– Катя, ты не представишь нас? – задает мне вопрос взглядом Костя.

– Да, конечно. Это Стас. Стас, это Костя, мой муж. Сына зовут Матвей.

– Вы были парой в студенческие годы? – спрашивает Костя.

– Нет, – отвечаю я.

Смотрю на то, как Стас вытягивает подбородок, и сама прыскаю от смеха.

– Друзьями?

– Нет, – на этот раз «нет» растянутое. Я сама сомневаюсь в своем ответе и жду реакцию Стаса.

– Нет, – вполне уверенно подтверждает он.

– А кем же тогда?

– Мы были… – руки делают круговые жесты, открываю рот и не могу выдавить ни слова.

Стас издевается надо мной: смотрит прямо в глаза, пародирует взмахи руками и задорно встряхивает головой, из-за чего пряди сыплются ему прямо на глаза.

– Мы определенно кем-то были. Были знакомы?

– Неплохой вариант, Шипучка. Стилистическую окраску чутка другую и будет за… – Стас проглатывает окончание, заменяя на: – Зашибись.

– Ладно, Кать, мы с Матвеем в палатку за водой, – говорит Костя, и они наконец-то уходят.

– И кем же мы были, Стас? Твой вариант?

– Ебучим костром и бензином. Мы были силой, разъебывающей в прах.

Смеюсь, а он не смеется, только пялится на меня сквозь свои взлохмаченные черные волосы.

– Мы не общались десять лет. Расскажи уже что-нибудь о себе, – запихиваю волосы сразу за два уха.

– Ну начнем с того, что ни одна сука не окольцевала, – Стас показывает безымянный палец, словно крутит фак. – Жил я исключительно в свое удовольствие, никакой нервотрепки, хуйни занудной. Развлечения, приятные эмоции, разные города, страны, бабы, дурь.

– И за десять лет не надоело?

– Не, ну загулы были время от времени, я еще и работал.

– И кем же, боюсь спросить?

– Ни политологом, ни юристом ебаным, слава богу. Я свой диплом скурил, Шипучка. Реально раз каннабис не во что было крутить, так я листы из диплома повырывал к хуям, – мне смешно, но я ни капли не удивлена. – Свою тату-студию открыл.

– Серьезно? Работаешь татуировщиком?

– Нет, раньше нормально ебашил, а сейчас хуи пинаю. Не, ну а что? Я открыл три студии, бизнес замутил нихуевый. Штат – двадцать человек, ну и пусть горбатятся. Я так, иногда заеду. Бью редко, под настроение, и только знакомым.

– Значит, тату-студии. Круто.

– Ну давай, удиви, Шипучка. Что натворила, кроме замужества и новой, ебать ее, жизни?

– Я работаю в рекламном агентстве. Сначала занималась маркетингом, сейчас арт-директор. Не скажу, что работа мечты, но меня устраивает.

– Скучная поебень, где нужно контролировать всякую херь и подгонять пинками рабов?

– Вроде того, – смеюсь я.

– Ну давай, диктуй.

Не сразу понимаю, к чему эта фраза. Смотрю на Стаса, который достал телефон, и понятнее не становится.

– Что?

– Ник онлифанса, – на полном серьезе говорит Стас, а потом добавляет: – Номер свой, Шипучка.

Когда называю цифры, в груди шевелится что-то неожиданно пушистое. Мне хочется еще поговорить с ним. Стас – часть той жизни, о которой я даже думать забыла. Вот бы задержаться в дурацком прошлом, но боковым зрением замечаю приближающегося мужа и выдавливаю:

– Стас, мне пора. Я была рада тебя увидеть.

– А я как рад, Шипучка. Ну адьос.

– Пока, – снова запихиваю прядь за ухо.

Разворот и ускоренный шаг по направлению к озадаченному мужу. Раз, два, три.

– Эй, Шипучка, спички не найдется? – кричит Стас.

Улыбаюсь своим стильным белым кроссовкам и чувствую, как сильно печет в груди. Спичка. Нет, спичка не очередная кличка, придуманная им. Спичка – моя единственная татуировка на внутренней поверхности бедра, чуть ли не у самой промежности.

Поворачиваюсь и вижу Стаса с сигаретой в руке.

– Закурить, – добавляет он.

Черт, этот взгляд. Его-то точно забыть было невозможно. Из-под темных бровей, настолько пронзительный, что не только одежду испепеляет, но и раздирает плоть.

– Не курю, – пожимаю плечами и ухожу.

Муж не задает вопросов, мы обсуждаем акционерные программы. Матвей уговаривает заказать бургеры. Скрипя зубами соглашаюсь поужинать в забегаловке. Как только садимся на деревянную скамейку, пальцы скользят глубоко под юбку. Дотрагиваюсь своей спички и понимаю, что во рту сушит не от шока или радости, а от страха. Вот только не знаю, чего боюсь сильнее: его звонка или того, что Стас не позвонит.

Если бы не лишний бокал дешевого вина, я бы не согласилась. Не любила я шумные компании незнакомых людей. Одно дело – выпить с подругами, совсем другое – идти непонятно куда, еще и пьяной. Поднималась на девятый этаж общежития в компании соседки по комнате и ее подруг, а сама продумывала отходной путь. Ох, если бы не последний бокал, точно придумала бы. Ладно бы еще вино было нормальным, а то кислое пойло. Другое двадцатилетние девочки-студентки обычно себе позволить не могут.

Уже на коридоре были слышны биты энергичной музыки. Скоро комендантша прознает о ночной гулянке – заметут под шумок, еще и выселят. Все указывало на то, чтобы развернуться и пойти спать, но дверь открылась. Парень с дредами в клетчатой рубашке приобнял одну из подружек и крикнул:

– Залетайте, девчули, все самое интересное только начинается!

Он поочередно обнял и двух других, которые со смехом дурочек пробирались на вечеринку. Когда пришло время и мне зайти, я так глянула на него, что он вскинул руки.

– Меня Дэн зовут, – сообщил он.

Я ничего не ответила, застряла в прокуренном коридоре. Все эти события происходили в общежитии блочного типа: три комнаты, связанные коридором. Туалет, душ и кухня общие. На кухне и в одной из комнат, похоже, шла общажная тусовка. Хоть я училась на последнем курсе, на подобное мероприятие попала впервые. Все вокруг незнакомые, столы ломятся от выпивки и курева. Похабного смеха и пульсаций в голове от резвой музыки, откровенно говоря, многовато.

– Катя? Привет! – крикнул мне Рома, смутно знакомый парень с моего потока.

– Привет.

– Круто, что пришла! Давай тебя с кем-нибудь познакомлю!

Он пытался перекричать музыку, которая орала из кухни. Где-то в том же направлении три парня курили, общаясь исключительно матами.

– На это уйдет весь вечер. Я вообще никого не знаю.

В моей пьяной голове пыталась сложиться следующая фраза, которая звучала бы как прощание. Мне хотелось свалить, честно.

– Совсем никого? – надул губы высокий брюнет в черной широкой футболке.

– Никого, – обрубила я.

– Ну меня, блять, знать должна.

Он подошел ко мне вплотную. Темные, мокрые от пота пряди сыпались на его лицо, руки местами чернели свежими татуировками. Хлопая пропитыми глазками, пыталась его вспомнить, но не вышло.

– Не знаю.

– Не знаешь?

– Как тебя зовут?

Вместо ответа, парень рассмеялся. Я продолжала на него смотреть. Насмешливая ухмылка, пронзительный взгляд. Хотелось бы послать его в одно место и уйти, а я рассматривала. Настолько красивых парней я еще не видела. Не был он смазливо красив, не был и брутально. Просто идеальное расположение идеальных черт лица. Ровный нос, черные глазища с огромными ресницами, резкие скулы и длинная изящная улыбка. Его неопрятная прическа, зашкаливающее количество колец и браслетов приклеивали внимание. Парня хотелось рассматривать, чем я и занималась.

– Кать, реально не знаешь Бласта? – спросил Рома.

– Нет. Почему я должна его знать?

– Потому что меня знают все в этом ебаном универе.

– А я не знаю.

– Все самые охуенные тусовки мои. Это я создал конфы, где все пиздят уже четыре года. Реально никогда не слышала о том, кто такой Бласт?

– Блять, какой нахуй Бласт? Как тебя зовут? – выпалила я.

Внезапно он перестал лыбиться и сказал:

– Стас.

– Блять, – засмеялся рыжий парень в желтой футболке. – Бласт, тебя реально зовут Стас?

– Не для тебя, уебок, не для тебя, – ответил Стас, не отрывая от меня взгляда. – Только для нее.

– Катя, ты где пропала?! – закричала Ира, которая и предложила сюда прийти.

– Иду.

Я пошла в тесную комнату, которая непонятно как вмещала два десятка людей. Мои подружки даже выбили место на кровати. Кроватей было всего две. Остальные сидели на столах, подоконнике и даже на полу.

– Кто такой Бласт? – спросила я у девчонок.

– Шутишь?

– Он что здесь? Кать, реально? Видела его?

– Да кто он такой?

– Такое чувство, что ты не из этого мира, – сказала Маша. – Бласт – самый популярный парень во всем универе. Вроде, на юрфаке учится. Он вечно в беседах шутки пишет крутые, организовывает всякую движуху.

– Он страшный бабник и, кажется, при нормальном бабле, – добавила Ира. – А еще охрененно танцует. Выступает иногда на универских концертах и такие видосы выставляет…

– И вы все с ним знакомы?

– Нет, он, походу, с девчонками общается только ради секса. Каждый раз новую в коридорах зажимает.

– Я с его другом общалась, – говорит Ира. – Паша, вроде, адекватный. Даже он говорил, что лучше не соваться к нему. Трахнет и выкинет.

В это время парни и девушки активно знакомились. Кроме Ромы, который притащил из кухни табак и крутил самокрутки, я не знала никого. Такой объем имен не вмещался в голове, поэтому я просто поддергивала ногой в такт ревущей музыки. Внезапно заиграла моя любимая песня. Не самая любимая, так, современная, под которую танцевалось лучше всего.

Не знаю, какие импульсы в моем мозгу подтолкнули меня на это сомнительное решение, но я вскочила на ноги. Легкое опьянение, поднявшееся настроение, благодаря непринужденному общению в компании. Мне было хорошо, и я захотела танцевать. Никогда раньше не танцевала в забитой людьми комнате, никогда еще столько пар глаз не приклеивались ко мне. Я видела, как вели губами парни, как кривились девушки. Одна даже во весь голос спросила у подруги: «Интересно, сколько она выпила?»

– Кать, может, сядешь? – схватила меня за руку Ира.

Я засмеялась и продолжила активно качать бедрами. Если я танцевала, то танцевала довольно провокационные танцы с запрокинутой головой, бедрами, рисующими круги, и касаниями к собственному телу. Танцевала и вторую песню, а на третьей, очень веселой, вдруг глянула на дверной проем и встретила не раздевающий, а заинтересованный взгляд. Стас, видимо, даже прервал беседу с рыжим парнем, чтобы изучить мою хореографию основательнейшим образом.

– В мафию сыграем? – предложил крупный парень в очках.

– Сыграем, – ответил Стас.

Его ответа было достаточно, чтобы начать игру. Больше никто не высказался. Двадцать два человека уселись кругом, крупный парень, которого звали Эрик, раздал карты. Я знала правила, но в последний раз играла очень давно. Конечно, хотелось получить карту мафии. Увы, мирный житель.

– Город засыпает, просыпается мафия, – нагнетающим голосом пропел Эрик. – Мафия знакомится. Этой ночью жертв не будет, а вот следующей…

Сидела с закрытыми глазами, улыбка вбилась в лицо непроизвольно. Было тесно, казалось, что меня расплющат подружки. Воняло чьими-то носками, табаком и отвратными женскими духами. Музыка орала так, что Эрику приходилось вопить инструкции во все горло. По кругу участники представлялись и отрицали, что они мафия. Моя короткая трогательная речь была посвящена комарику, которого я предпочитаю отпустить, напившегося кровушки, чем прихлопнуть и взять грех на душу.

Меня убили в пятом круге, дальше я следила за игрой. То, что казалось глупым развлечением, оказалось интересной штукой. Игра даже не про стратегии и аналитику, а про навыки коммуникации. Каждый пытался убедить другого, чтобы выиграть. Выигрывали манипуляторы, втершиеся в доверие. Выигрывал Стас.

Он выигрывал не раз и не два, а все шесть. Играли мы уже второй час. Да, он не всегда был мафией, порой мирным жителем или полицейским, но он абсолютно всегда был в числе тех, кто победил. Когда очередной раз округлила глаза после неожиданной развязки, где ну никак не должен был выиграть Стас, Ира прошептала мне, что он учится на политолога-юриста. Что-то мне подсказывало, что здесь решали не профессиональные навыки, а личностные качества.

Я даже протрезвела на седьмой игре. Наконец-то мафия я. Моих сторонников завалили в первых двух кругах, и я осталась одна. Проигрывать я не собиралась. Когда буду еще так близка к эпичной концовке? Нас четверо, нас трое. Финал. Я мафия. Стас и Дима, парень с разбитой губой, мирные жители. Последнее голосование.

– Димон, и ты еще думаешь? Серьезно? Блять, да тут все понятно!

– Не, ну я склоняюсь за нее голосовать, конечно, но погодь, Бласт.

– В смысле за меня? Ты не видишь, что он врет? Сначала всю игру тихо и хладнокровно свои решения комментировал, а тут эмоции показывает. Разница в поведении не смущает? Чувствует мафия угрозу за шаг до победы, – я смотрела прямо в глаза подбитому Диме.

– Димон, да это же полная хуйня. Здесь все очевидно! Сколько раз я был прав? Две мафии я назвал, мы их и слили. Нахуй мне своих же валить?

– Тебе нравится быть единственным победителем, – пожала я плечами.

– Димон, даже не слушай эту поебень. Смотри, Димон, понимаю, мозг под конец уже вскипает, но вспомни прошлое голосование. Ты же сам против нее голосовал, мы почти дожали, не хватило одного голоса. Сейчас наших двух хватит бандитку положить.

– Ну так правильно, Дима, если бы я была мафией, то после твоего голоса против, убила бы конечно. Он тебя, оставил, чтобы меня слить. Просто понял, что ты уже и так на меня косо смотришь. Это развод, Дима. Включи ты, блять, голову.

Откинувшись назад, я смотрела на них с уверенной улыбкой.

– Ты мафия, Бласт? Только честно, – спросил Дима.

– Нет, Димон, нет.

– Голосование! – объявил Эрик. – Катя, твой голос против…

– Стаса, – сказала я, чем прервала шебуршение выбывших. Теперь все смотрели на меня, как на дуру, потому что никакого Стаса здесь не было.

– Ты хотела сказать «Диму»?

– Нет.

– Это я Стас, – вскинул руку Стас, не отрывая от меня взгляда. – Но только для нее.

Я засмеялась, почему-то никто больше не смеялся. Черт, столько недоброжелательных взглядом не собирала никогда.

– Бласт? – спросил Эрик.

– За бандитку, конечно.

– Дима?

– Бласт, сорян, но походу это ты. Против Стаса, блять, Бласта.

– Что ж, в этот раз победа за… – Эрик тянул скорбную паузу, а потом протянул мне ладонь, чтобы дать пять. – Мафией.

Вновь смеялась одна я, даже Эрик просто молча переваривал неожиданный итог.

– Да пиздец, – вскочил Стас и взорвался хохотом.

Вот теперь засмеялись остальные. Кто-то выразил удивление, кто-то даже восхищался моей игрой.

– Бля, – затянул Дима и тоже засмеялся.

– Бласт, как ты мог проиграть? Это же, блять, исторический день! Хоть кто-нибудь помнит, чтобы Бласт обосрался в мафии? – кричал рыжий Денис.

– Да не может никто помнить. Я в этой общаге за четыре года не проиграл ни разу.

– Все бывает впервые, – сказала я.

Стас хотел что-то сказать, но прикусил губу и отошел в конец комнаты, чтобы с кем-то переговорить. Мой триумф поднял настроение до предела. Конечно, я ожидала, что Стас будет переживать проигрыш более остро, а не забудет о нем через минуту, но сам факт, что уделала его, радовал. Мои подружки сидели с раскрытыми ртами. Со мной в течение нового часа общалось больше людей, чем за все время обучения в универе.

Никогда не была в центре внимания большой компании, да и вообще в большой компании никогда не отдыхала. Только пара подруг или друзей, а тут столько всех разных и в основном пьяных. Сама удивилась, что мне понравилась суматоха с орущей музыкой. Непосредственность и скоротечность момента добавляли происходящему особенный антураж. Было плевать, что уже даже не ночь, а раннее утро, что я не высплюсь и завалю завтра пару тестов. Тогда мне было хорошо.

– Ромео, организуй два хорошеньких косячка, – с таких слов залетел Стас в комнату после своего продолжительного отсутствия.

– Блять, заебали, я уже сотню накрутил за вечер, – сказал Рома.

– Живей, уебан, – засмеялся Стас.

Через минуту Рома протянул две сигареты, Стас их взял и пошел к выходу. Внезапно развернулся и кивнул мне.

– Бандитка, пошли.

Я пошла, хотя курить не хотела. Стас завернул к кухне со складом бутылок по углам и открыл окно нараспашку. Был сквозняк, настолько сильный, что мои длинные волосы летели в лицо. Я знала, что он не выскажет никаких претензий. Еще я знала, что он победил бы и в этот раз, если бы я не назвала его Стасом. Я перетащила одеяло всеобщего внимания на себя, Стас отвлекся и не предпринял завершительный шаг в переубеждении Димы.

– Что это? – спросила, крутя в пальцах сигарету.

– Не травка. Табак.

– Никогда не курила самокрутки. Тяжелее обычных сигарет?

– Нет, чище.

Стас протянул зажигалку и смотрел на меня с дурацкой улыбкой через огонек. Прикурил, а зажигалку мне протянуть не собирался. Пришлось самой приблизить голову и подсунуть кончик сигареты к огню. Вдохнула дым, и автоматически скривила лицо от горечи.

– Ну как? С вишневыми нотками табачок.

– И в каком она, блять, месте вишневая? – снова затянулась и села рядом на подоконник. – Дерьмо, как и обычные сигареты.

– Не куришь?

– На постоянке нет. Только если выпью и кто-нибудь подсунет. Нет, Стас, серьезно чувствуешь чертову вишню?

– Двести баксов за пакетик. Когда знаешь, не только вишню ебаную чувствуешь, еще и вкус баксов, в которые хуйню эту словно завернули.

– Сколько, блять? У Ромы есть столько бабла на табак?

– Нихуя не его табачок.

– Твой?

Стас не ответил, только откинул голову назад в окно и выпустил особенно много дыма. Я курила медленнее, методично постукивая пальцем, чтобы пепел осыпался и улетал с ветром.

– Ну расскажи что-нибудь, бандитка.

– Уже рассказала про комарика.

– Не жалеешь кровушки для мудаков – охуенно. Что по насущному?

– Где учусь, что ли?

– Да похуй. Парень есть?

Глянула я на Стаса неоднозначно. Никто из нас не смутился, поэтому просто сказала:

– Ему тридцать. Так что не парень, а мужик.

– Постарше нравятся, да? – лыбился Стас.

– А тебе почаще, да? – ответила подобной противной улыбкой.

Стас засмеялся, я докурила и швырнула окурок в окно. Сигаретная вонь никуда не делась, даже утренний сырой ветер не мог нас очистить. Солнце тогда еще не встало, было около пяти часов утра. Все же небо не было чернильно-черным, с каждой секундой увеличивалась концентрация прозрачности.

– Хочешь конфетку? – спросила я.

– Конфетку? – надул губы словно для поцелуя Стас.

– Да.

Я достала из кармана две конфеты-шипучки и протянула ему. Перед тем, как взять, Стас сказал:

– Шипучка? Первый в жизни передоз был от этой хуйни. Лет в шесть пережрал таких конфеток и думал весь желудок выблюю. Шипучка так шипучка.

Стас бросил в рот леденец. Раздался хруст. Он сразу же раскусил. Ждать, когда же зашипит на языке, он не собирался.

– Матвей! – кричу уже раз в десятый.

Сменив стратегию, забираю из рук сына планшет. Только теперь он обращает на меня внимание.

– Отдай, я не закончил квест.

– Ты опаздываешь в школу, а я на работу. Пройдешь квест, когда вернешься домой.

– Мам, отдай планшет! А ну отдай! Он мой! Вы подарили его мне, значит, это моя собственность!

– Документа, подтверждающего акт дарения, у тебя нет, поэтому право собственности на планшет было всего лишь условностью. Условности могут меняться. За неимением официального свидетельства о факте дарения, владельцем являюсь я, так как была стороной, заключившей сделку купли-продажи. Еще вопросы по юридической составляющей моего поступка?

– Это низко!

– Низко – игнорировать мать. Обувайся, я буду ждать на парковке.

Это не первый и не сотый раз, когда чувствую себя призраком для своего ребенка. Может, это и неправильно, но я кладу его планшет в свою сумку.

– Реально заберешь мой планшет? – кривит губы Матвей, садясь на заднее сидение виновницы лизинга, нашей новой «Теслы».

– Я уже это сделала, как мог заметить.

– Ты просто невыносимая!

– Ты тоже.

Так и едем в напряженном молчании к частной школе, где учится Матвей. Надо бы сгладить отношения. Прекрасно понимаю, что взрослая я и что в очередной раз проблемы решать мне. Только не успеваю: перед тем, как выйти, Матвей говорит:

– Я хочу бросить шахматы. Больше не пойду туда.

– Что, прости?

– Дзюдо и английский еще ладно, а туда ходить не хочу.

– Может, не будешь принимать поспешные решения? Вечером дождемся папу, все обсудим.

– Папа сказал, что не против. Хочу записаться на другую секцию, но там время совпадает с шахматами.

– Подожди, Матвей… В каком смысле папа не против? А как же я? Меня просто ставишь перед фактом?

– Как и ты меня. Тебе же насрать на мои дела. Эти шахматы придумала ты, а мне вообще другое интересно.

– Во-первых, в таком тоне и в таких выражениях ты со мной разговаривать не будешь. А во-вторых, ты ходил на шахматы с удовольствием. И что же ты выбрал?

– Да какая разница? Тебе плевать на мои интересы и на меня!

– Матвей, это не так!

Он уходит, хлопнув дверью. Удар в руль ладонью сопровождается громким «блять». Времени на рефлексию нет, сейчас проблемы глобальнее. Гоню на красный, в офис влетаю, буквально синхронизировавшись со стрелкой часов.

– На месте? – кричу своей помощнице Даше.

– Да, в зал зашел пару минут назад.

– Ладно, хотя бы так.

– Кать, может, хоть на пару секунд присядешь? – косится она не меня.

– Все, меня нет, – машу рукой и влетаю в зал заседаний.

К этой встрече я готовилась целую неделю, даже купила новый костюм. Белая словно мятая юбка с разрезом, белая объемная рубашка с экстравагантным воротником. У меня и прическа была что надо, даже сделала акцентный макияж, хотя предпочитаю нюдовый. Не так часто в наше рекламное агентство обращаются клиенты с миллионными бюджетами. Мне дали понять, что отхвачу бонусов, если смогу заключить контракт.

Чертовы полупрозрачные туфли и вспотевшие ладони, из которых выскальзывают папки! Люблю, когда все идеально до мелочей, особенно важно первое впечатление. Даже секунды на восстановление дыхания не беру.

– Здравствуйте, – перепроверяю имя в бланке и улыбаюсь в глаза сорокалетнему мужчине в оливковой рубашке. – Леонид Дмитриевич, прошу прощение за ожидание. Меня зовут Екатерина Стольская, я являюсь арт-директором рекламного агентства. Постараюсь помочь вам в реализации вашего стартапа. Надеюсь, наше знакомство перерастет в плодотворное сотрудничество.

– Здравствуйте, Екатерина. В таком случае давайте сразу и приступим к делу.

– Разумеется. Может, вы хотите кофе или чай?

– Нет, спасибо. Я бы хотел представить вам проект и определить, есть ли перспективы у нашего сотрудничества. Я – специалист по связям с общественностью, и заключение контрактов в сфере рекламы – моя компетенции. В первую очередь хотел бы пояснить выбор вашего рекламного агентства. Как вам известно, наша компания – одна из ведущих в области онлайн образования, психологических тренингов и практик. Конечно, заключить контракт с более известными рекламными агентствами было бы менее рискованно, но все упирается в этично-моральную сторону вопроса. Позволите мне представить информацию о проекте?

– Да, конечно. Прошу, – киваю я.

Леонид протягивает мне планшет и предлагает листать, пока он будет комментировать задачи.

– Сейчас мы разрабатываем курс по самопомощи и развитию личности. За основу взяты приемы шоковой терапии. Наши наработки никаким образом не относятся к инфоцыганству, о котором вы, Екатерина, предполагаю, уже подумали. В создании проекта приняли участие ведущие психиатры, психотерапевты, специалисты по поведенческой теории, даже нейробиологи. Суть программы, которая длится девять недель, в том, чтобы помочь побороть страхи и предубеждения, навязанные обществом. Это поистине революционный продукт, доказавший свою эффективность на многочисленных тренингах, где мы его тестировали.

– Да, я вижу приложенные сертификаты и доказательства в вашем портфолио. Наше агентство имеет опыт в продвижении курсов. Если вы хотите, я могу продемонстрировать макеты, созданные нами для других, хоть и менее масштабных проектов.

– Не думаю, что они меня удивят.

Принимаю удар с мягкой улыбкой, подавляя желание закатить глаза.

– Дело в том, что мы уходим от классического подхода, которому вы наверняка отдаете предпочтение, – поясняет он. – Наш продукт про перестройку сознания, освобождение от общественного влияния, раскопку собственной самобытности, в какой-то степени даже нигилизм. Главная цель: понять себя. Мы помогаем клиенту принять себя таким, какой он есть, и полюбить то, что вызывает страх. Обертка для курса должна быть не просто броской, а вызывающей, возможно, навевающей ужас. Слайд девять.

Открываю и замираю с открытым ртом.

– Мы проводим аналогию с девятью кругами ада, представленными в «Божественной комедии» Данте Алигьери. Каждый блок продолжительностью в неделю соответствует одному кругу ада. Мы не погружаем клиента в ад, а пытаемся вывести его из самонавязанных наказаний. Чревоугодие, похоть, гнев, расточительство. Грубо говоря, каждый блок посвящен смертельному греху, который разрушает наши жизни. Крупные рекламные агентства не хотят портить репутацию, так как тема религии имеет очень тонкую грань, как в общем-то и морали. Нам нужны смелые и свежие взгляды. За инновационные идеи мы готовы платить в разы больше среднерыночной стоимости.

Только сейчас мне начинает нравится этот вылизанный и излишне самодовольный засранец. Нравится, наверно, мне больше идея, чем мужик, в любом случае улыбаюсь почти искренне.

– Значит, девять кругов ада? – откладываю я планшет и откидываюсь на спинку стула.

– Да, работать придется с этой концепцией. Подобный формат не рассматриваете?

– Почему же? Я уже однажды посвятила произведению Данте Алигьери десятки бессонных ночей, так что имею представление о предмете работы.

– Неужели имели дело с подобным заказом? – таращится на меня Леонид.

– Нет, я писала диплом по этой теме. Переосмысление кругов ада в ракурсе маркетинга. Так сказать, основные рычаги давления, применяемые рекламной индустрией к потребителю. В свое время я уже столкнулась с порицанием общественности в лице приемной комиссии, так что на своем опыте знаю об однобоких взглядах интеллектуально закостенелого большинства. Все же я смогла защитить свои «девять кругов ада», подтвердив красный диплом.

– Неожиданный ход событий. Признаю, Екатерина, вам удалось меня и удивить, и заинтриговать. Может, вы могли бы показать фрагменты из вашей дипломной работы?

– Разумеется. Если хотите, я вышлю вам на почту вечером. Все данные на моем персональном компьютере.

– В таком случае перспективы нашего благотворного сотрудничества рисуются мне все ярче. Давайте сделаем так: вы изучите все наши требования, свои также вечером пришлете на почту. Приятный мотивационный пинок: бюджет позволит реализовать самые креативные задумки.

– Рада слышать.

– Если условия договора устроят все стороны, то можете приступать к оформлению первой части проекта.

– Лимб, я так понимаю?

– Да, знакомство потенциального клиента с его же возможностями через призму неведения и светлой скорби. Давайте поставим условным сроком конец недели. Первые, пусть даже пробные наработки, я бы хотел увидеть в пятницу.

– Отлично. Уверенна, что нам будет, чем вас приятно удивить.

Тепло прощаемся, Леонид уходит, а я организовываю собрание. Распределяю задачи между художниками, графическими дизайнерами, копирайтерами, звукотехниками и видеомейкерами. Дальше разговор уже с моим начальником, креативным директором. Не слишком приятный дядька премию не обещает, а вот хороший процент со сделки гарантирует.

– Екатерина Игоревна, смотри по срокам не затупи. Клиентов такого уровня у нас не было. Неустойку сдерут сумасшедшую, – говорит он напоследок.

– Хоть один проект не сдала в срок?

– Нет, поэтому и находишься на этой должности. Еще пара таких крупных проектов и шепну, чтобы лет через пять взяли на мое место.

Дарю начальнику игривый поклон и ухожу в свой кабинет. Ближайший месяц обещает быть насыщенным: нервотрепка, грызня с сотрудниками, сглаживание углов с заказчиком. Лезу в серьезную мешанину с мечтами об отдыхе. Закрою проект, брошу все к черту и рвану на Мальдивы. Мысли о незапланированном отдыхе среди рабочего процесса поднимают настроение. Пусть поработать и придется основательно, я утешаю себя мыслями о том, как красиво восстановлю силы.

Даже дома сижу допоздна, ковыряясь в документах. Матвею я отдала планшет, он сменил гнев на милость, но не сказал, какой кружок выбрал. Чем старше он становится, тем сложнее нам общаться. Давно пора бы сходить на семейную психотерапию.

Отдыхаю только в душе, когда вода равномерно обволакивает тело. Там же я чувствую возбуждение и желание секса. Расслабленное состояние, отключенная голова, вид своего голого тела и длительная стимуляция сосков струями воды. Набрасываю халат и иду в спальню за новым комплектом белья. Темно-фиолетовое, почти полностью прозрачное. Хочу сделать Косте сюрприз, поэтому возвращаюсь к нему в спальню уже без халатика.

Мой сосредоточенный муж работает за ноутбуком в нашем брачном ложе. Меня он не замечает, поэтому иду в наступление и подползаю ближе. Даже не успеваю впиться губами в шею Кости, как он уклоняется, защищая и себя, и свой драгоценный ноутбук от посягательств.

– Катя? Неужели я перепутал дату? Вроде бы мы планировали близость завтра.

– Все верно.

– Сегодня внесла поправки? Признаюсь, я не проверял таблицу.

– Нет, ничего не внесла, – говорю и сажусь рядом. – Это спонтанное решение, просто захотелось.

– Слушай, может, все-таки завтра? У меня важный отчет, не хочу с ним сидеть до поздней ночи. Мы же давно решили, что планирование гораздо удобнее спонтанности. Каждый распределяет время и возможности.

– Да, ты прав, лучше завтра.

В своем красивом белье забираюсь под одеяло. Мне не обидно, я привыкла. Даже мастурбировать уже не хочется. Что же, зато высплюсь.

– Катя, сейчас увидел тебя в белье и подумал…

– Передумал, что ли? – смешок вырывается изо рта.

– М? Нет, – опускает взгляд Костя. – Я хотел спросить. Помнишь, вчера ты встретила своего знакомого в парке?

– Да, – отвечаю я и пристально слежу за мимикой Кости.

– Ты раньше спала с ним?

Не сказала бы, что он эмоционален, но точно напряжен. Разговор о Стасе в таком ключе дает кулаком под дых. Даже отвечаю не сразу.

– Нет. Почему ты так подумал?

– Вспомнил, что он сказал про спичку, когда просил прикурить. Он попросил не зажигалку, не спички, а спичку. У тебя татуировка спичка. Если он ее видел, значит, вы были достаточно близки.

– Костя, между нами было много чего, но секса не было. Татуировку Стас видел, потому что он ее и набил.

– Серьезно? – тупится на меня Костя.

– Да, он ее придумал сам.

Моего ответа Косте достаточно, чтобы с невозмутимым видом продолжить работу. Меня же передергивает основательно. Зачем-то хватаю телефон, открываю уведомления, судорожно сбрасываю все рабочие. Неожиданный импульс исчезает также внезапно, как и появился. Теперь лишь горькое чувство разочарования. Стас так ничего мне и не написал.

Только и успеваю включить сигнализацию на красавице «Тесле», как вибрирует телефон в сумочке. Уверена на все сто, что это Костя. Сегодня он оформляет Матвея на кружок по робототехнике. Эта непосильная задача досталась ему из-за выпавшего выходного. Наверно, лучше бы я отпросилась с работы. Чувствую, вопросов сегодня будет больше, чем у дизайнеров про то, как же выглядит чертов Лимб.

– Да? – отвечаю я.

Слышу шипение. Какое-то странное шипение, похожее на помехи.

– Да? Я слушаю.

– Ш-ш-ш. Помехи-помехи. Ш-ш-ш.

Смеюсь до того, как понимаю, что таким образом Стас пародирует мое шипение.

– Стас, тебе нечем заняться?

– Абсолютно верно, Шипучка. Поэтому сегодня вечером будешь меня развлекать.

– Не слишком ли громкое заявление? Может, у меня есть свои планы.

– Только что проговорилась, что их нет. Часов в десять, м? – растягивает Стас.

– Я подумаю.

– Адрес скину. И советую поторопиться! Начиная с десяти, буду выпивать залпом по стакану водки каждую минуту.

– Это шантаж? – смеюсь я.

– Да, – отвечает Стас и бросает трубку.

Как бы не хотела признавать, что именно он причина моего зашкаливающего настроения и повышенной работоспособности, все очевидно. Застываю с дурацкой улыбкой в самых разных пространствах, смеюсь в голове с его неадекватных попыток привлечь внимание. Мне определенно хочется увидеть Стаса. Перспектива наконец-то куда-то выйти вечером и отдохнуть радует не меньше.

День пролетает незаметно, а вечер посвящаю сборам. Чем встреча со своим прошлым не повод выгулять новое дизайнерское платье? Провокационно короткая длина, объемные шифоновые рукава, образовавшие купола ткани у кистей. Фишка неоправданно дорогого платья в том, что рукава длиннее края платья. Мне нужны изящные черные босоножки и неброское колье. Закалываю волосы сзади, оставляя две слегка подкрученные пряди у лица, они будут выполнять функцию сережек.

Всматриваюсь в свое лицо, пытаясь определить, насколько сильно я изменилась за десять лет. Внешность у меня всегда была стандартной и меня устраивала. Может, только слегка вздернутый нос и превалирующая верхняя губа порой вызывали желание наложить фильтр на фотку. Смотрю на себя, смотрю и вижу, что чего-то не хватает. Раньше я выделялась взглядом. Обычные карие глаза светились вызовом, что ли. Однозначно, блеска не хватает, и качественный макияж с акцентом на глазах, по сути, ничего не меняет.

В целом, я выгляжу отлично, хоть и признаю, что иметь живой взгляд большее достижение, чем обеспечить себе возможности покупать дорогие платья или набитая навыком мейкапа рука.

– Какое красивое платье. Куда-то собираешься? – спрашивает Костя.

– Спасибо, это новое. Решили встретиться с подругой, – моя ложь даже для меня неожиданность.

– Ясно. Хорошего вечера.

– Спасибо.

Выдавливаю улыбку, беру сумочку и выхожу из спальни. Вдох. В голову стукает идея. Она не связана с Костей, никакой это не самоанализ моего странного поведения. Я вижу законченную картинку нашего первого круга ада, Лимба. За основу мы взяли идею медитации, где человек погружается в себя. Что-то вроде того, как я зависла в парке. Сейчас команда работает с темой просветления. Ты словно чувствуешь внутренние силы, делаешь решительный шаг вперед. Нет, все должно быть не так. Погружение закончится отчаяньем. Ты должен очнуться с осознанием никчемности своей жизни и машинально отступить назад.

Выйдя из такси, несколько раз сверяю адрес. Мало того, что это страшный темный переулок с разбитой дорогой, так еще и никаких заведений рядом нет. Решаю, что Стас выбрал что-то в стиле нуар, экспериментальное место для ценителей высокого искусства. Петляю в двух почти неосвещенных дворах и, кажется, нахожу, это самое место. Бар, на крыльце которого блюет седой мужик. Вокруг байки и разбитые машины. Даже матов нет в голове. Пихаю ржавую дверь и вхожу.

В подобных заведениях я не была. Из высокого здесь только два амбала, что харкают прямо на пол. Что-то вроде грязной пивнушки, где сидят исключительно страшные мужики, где воняет дешевым пойлом, куревом и потом. Тесное душное помещение, ущербная исцарапанная мебель и пульсирующий в висках рок.

– Шипучка! Десять ноль три. Поднимаю третий стакан за твою пунктуальность!

Стас, который органично вписывается в декорацию, одетый, словно вышел мусор вынести, опрокидывает полный стакан водки.

– Это шутка, блять? – не выдерживаю я.

– У меня вопрос такой же. Ты что, блять, на себя напялила? – смеется Стас.

– Я думала, что ты пригласишь меня в приличное заведение. А ты выбрал вот это? – указываю рукой на компанию, которая соревнуется в пускании отрыжек.

– Ты ебанулась? Чтобы я пригласил тебя в приличное заведение? – сложно определить, на каком слове сделан больший акцент: на «я» или «тебя».

Выдыхаю и подхожу к барной стойке, у которой и напивается Стас. Мне кажется, что испорчено все и дальше некуда, но нет.

– Шипучка, ты нахуя вырядилась как эскортница?

– Кто, блять? Знаешь, сколько стоит это платье?

– Ну я же не сказал, что как шлюха. Эскортница не из дешевых, согласен.

– Закрой ты уже свой рот. Я выгляжу охуенно!

– Ты только посмотри, как на тебя пялятся другие посетители данного заведения! А на меня? Точно считают, что я вызвал шлюху. Сейчас еще номерком попросят поделиться. Как можно было устроить такую подставу? Да с тобой просто неприлично находиться в нормальном заведении!

– Нормальном, сука, заведении?!

– Кроме тебя, эскортницы такой, сюда все вписались органично.

Пока шумно выдыхаю, непроизвольно выпуская звук, похожий на шипение, Стас подскакивает и тащит меня за руку к выходу.

– Стой! Я не успеваю! У меня каблуки!

– Давай-давай, Шипучка, съебываемся отсюда.

Останавливаемся у грязного байка, и я до последнего не верю, что Стас приехал на нем.

– Ну садись, – говорит он, присев сбоку.

– Ты, блять, издеваешься?

– Посидим у меня, но туда нужно еще доехать.

– И как я, блять, поеду на этой хуйне в своем коротком платье и на каблуках? Он еще и весь в грязи!

– Это твои проблемы, Шипучка. Придется выбирать: или вечер в охуенной компании, или сохранить свой образ нетронутым.

Выпуская не самые лестные изречения, подхожу и пытаюсь перебросить ногу так, чтобы платье не подскочило до пупка.

– Я пошутил, Шипучка. Моя крошка стоит там, – Стас показывает на огромный черный автомобиль вдали парковки.

– Дебил! Придурок! Ненавижу, блять! – ору я, колотя Стаса в грудь.

Он смеется мне в лицо и уходит к машине. Всю грудь распирает от злости, уже не контролирую свое шипение. Не хочу думать о том, что Стас, может, этого и хотел добиться, а теперь упивается исходом. Черт с ним, я уже хочу сесть в нормальную машину. Только теперь удивленно вскидываю брови, машина у Стаса внушительная. Огромная, матово-черная «БМВ» с красными вставками, грубыми изгибами и массивными колесами.

– Бэха из лимитированной версии «XM Label Red». Таких крошек всего пятьсот в мире. Охуенная, да?

Я молчу, хвалить машину Стаса не собираюсь.

– Реально выжрал три стакана водки и собираешься за руль? Давай я поведу.

– Не-не-не, Шипучка, так не пойдет. Педальку ей выжимает только папочка.

Глубоко вздохнув, открываю дверь и сажусь на переднее сидение. Красный кожаный салон, инновационная начинка.

– Знаю, Шипучка, бытует мнение, что громадной тачкой мужик компенсирует мизерный размер хуя. Но ты-то, блять, знаешь, что в моем случае хуй и тачка прямо пропорциональны друг другу.

Ответом Стасу служат мои закатанные глаза.

– Реально предпочитаешь сесть за руль пьяным и разъебать нас, а не пустить меня?

– Конечно. Еще спрашиваешь!

Мне кажется, что даже на байке было бы не так стремно ехать. Стас преднамеренно пугает меня огромной скоростью и рискованными разворотами. Несколько раз прощаюсь с жизнью, несколько десятков раз ору на него матом. Выхожу из машины с наэлектризованными нервами и ужасной прической.

– Купил квартиру в этой высотке?

– Ага. Дорогая просто пизда, но я предпочитаю все лучшее. Знаешь, Шипучка, а годы тебя не пощадили.

– Что, прости?

– Ну не девочка уже. Постарела чутка.

– Серьезно, блять? Нормально я выгляжу! Себя в зеркало видел? Я хоть на свой возраст, а ты на ебаный сорокет. Видимо, бухал и ставился не просыхая!

– Мужику возраст к лицу, это тебе не баба с морщинами. И, кстати, спасибо за комплимент. Я-то знаю, что тебя всегда возбуждали мужики постарше.

– Нет у меня ебучих морщин! – визжу я.

– Ладно-ладно, нет. Только не шипи, Шипучка.

Заставляю себя выдохнуть и осмотреться. Современное здание из черного стекла удивляет не меньше, чем дорогая машина Стаса. Не сложно прикинуть и сделать вывод, что его доход не в разы, а в сотни раз больше моего. Внутри все черное и ультра-современное. Брутальность с космическими элементами и многоуровневой бело-красной подсветкой. Квартира просто огромная, еще и панорамные окна, стены с отделкой под настоящие скалы. Пока рассматриваю гостиную с угловым кожаным диваном и изогнутым экраном в полстены, Стас усаживается на пол у журнального столика и катает самокрутки из стодолларовых купюр.

– Стас, что ты делаешь?

– Косячки.

– Травка? Да ну нахуй, я не буду.

– Шипучка, с каких пор ты отказываешься от хорошей травки?

– Теперь все иначе, у меня другой образ жизни, нормальный. Я не курю травку и вообще не курю уже десять лет.

– Оно и видно, – кривит губы Стас. – Курила бы и выглядела получше к своим тридцати пяти.

– Мне тридцать два!

– Нервные клетки не восстанавливаются, так что не кипишуй, старушка.

– Еще один ебаный раз скажешь, что я старая, и я расцарапаю тебе ебало! – ору я и впиваюсь ногтями в свои же ладони.

– Договорились, – подмигивает Стас и протягивает самокрутку.

Он меня довел настолько, что я хочу вдохнуть наркотический дым. Беру косяк и жду, когда же Стас поднесет зажигалку. Он не подносит, а держит огонек у своего лица. Улыбаюсь и сама подхожу ближе. Это была наша традиция: закуривать одновременно, чуть ли не соприкасаясь лицами. Тихонько втягиваю дым и смотрю на него. Стас изменился сильнее за эти годы, но только внешне. Его глаза все также пылают, поэтому другие изменения неразличимы.

Усаживаюсь на диван и курю, запрокинув голову. Стас сидит где-то рядом и курит в мою сторону. Видимо, старается, чтобы мне первой рубануло переключатель в голове.

– Набил новые татухи? – спрашиваю, повернув к нему голову.

– Всего пять, остальное коррекция.

У Стаса их несколько десятков, и почти все я видела не раз. Он показывает только новые, удивительно, что их нет на жопе и паху. Стас остается сидеть с голым торсом, а я уже чувствую, как плывут мозги.

– Ну, что, Шипучка, качнешь за свою жизнь?

– Я заебалась, – говорю на выдохе.

– Ну, Шипучечка, хочешь, я тебе даже ножки пожмякаю?

Не успеваю ничего ответить, как Стас тянет мои ступни к себе и правда массирует.

– Иногда мне кажется, что я участвую в крысиных бегах, несусь, сама не понимая куда. Работаешь-работаешь, чтобы отдохнуть, а когда отдыхаешь, думаешь о работе, которую скоро опять нужно будет работать. Дома тоже куча всякого говна, которое нужно решать. И решать это всегда нужно мне, мне, блять. Костя нихуя не хочет делить ответственность пополам. Ему удобно жить, как он привык, и похуй, что наше взаимодействие уже называется семьей. И с сыном в последнее время дерьмовые отношения. С Костей он ведет себя лучше, у них общие интересы. Я же тупо тиранша-мамаша, которая вечно заставляет что-то их двоих делать, устанавливает правила. Матвей все чаще мне хамит, и кажется, что вообще не уважает.

– Ну так отпизди, в чем проблема? – прыскает от смеха Стас.

– Нельзя бить детей, Стас.

– Нельзя, когда он уже выше тебя ростом, там, блять, реально опасно. У тебя еще малой, так что все можно.

– Блять, спасибо за совет, не знаю, как без него жила!

– Давай еще по одной.

– Нет, я знаю, что бывает после двух косячков.

– Тогда по половинке. М, Шипучка? Нормально расслабляет, признай.

Смеюсь, хотя не собираюсь. Мы курим косяк на двоих, делая затяжки поочередно. Такое ощущение, что в голове выключают свет, наконец-то темно и спокойно. Теперь мои движения, вроде, и не мои. Голова сама по себе раскачивается, а пальцы гладят спинку дивана.

– Включим что-нибудь? – спрашивает Стас.

Я пытаюсь кивнуть, но не уверена, что выходит. Вдвоем втыкаем в изогнутый экран, совершенно не понимая, что происходит. Время идет, а мне просто хорошо. Черт, я, кажется, скучала по чувству выбывания из реальности в приятной компании. Хорошо, хорошо, а потом странно. Пристально смотрю в экран и никак не могу понять, что мы вообще смотрим.

Травка неплохо дала в голову, поэтому возвращение в реальность по заказу не осуществляется. Снова нужно ждать и повторять попытки. Тела, определенно показывают человеческие тела. Есть и звуки. Сначала воспринимаю образы, словесная оболочка возвращается в мысли ой как не скоро.

– Мы смотрим порно? – спрашиваю не столько у Стаса, сколько у себя.

– Да.

– Нахуй ты его выбрал?

– Выбрал? Пиздец заблуждаешься в моих возможностях. Моего сознания хватило только на то, чтобы включить телек.

– И там шло порно?

– Да хуй его знает, Шипучка. Я бы тоже предпочел под приходом какую-нибудь психоделическую артхаусную хуйню глянуть. Хотя, блять, если так подумать, то два сокращающихся слившихся тела это тоже пиздец крипово. Руки, ноги, монотонные стоны.

Вскочить, выключить фильм для взрослых и вызвать такси – такие операции мне еще недоступны. Хоть появилась пародия на мыслительные процессы и возможность разговаривать, я все еще не в себе. Теперь смотрю порно более вдумчиво, заинтересовавшись происходящим.

– И сколько оно уже идет? – спрашиваю я.

Стас что-то щелкает и говорит:

– Час двадцать.

– А вообще?

– Два часа.

– Зачем нужна двухчасовая порнуха?

– Это не для быдла с порнхаба, а фильмы по подписке. Искусство, блять.

– Уже за пять минут локацию сменили трижды. Хуй они бы в реальном времени продержались два часа. Точно нарезка, снимали кадрами.

– Считаешь, что нельзя ебаться два часа? – пялится на меня воспаленно красными глазами Стас.

– Может и можно, но нахуя?

Какое-то время смотрим друг на друга взглядами великих мыслителей.

– Вопрос, – соглашается Стас.

– Конечно, прочувствовать всю идею постановки не удалось по стечению обстоятельств, – возвращаю взгляд к экрану. – В целом данную кинематографическую картину можно считать удачной. Зритель проникается происходящим, сценарий проработан. Герои произведения исполняют роли на профессиональном уровне. Даже порой забываешь об основной задаче картины и веришь, что между ними неподдельная страсть. Движения эстетически привлекательны, стоны относительно естественны. Единственное замечание – это длительное воспроизведение гениталий крупным планом. В процентном соотношении с цельной длинной видео, крупный план должен быть экспрессивным штрихом, на нем не следует заострять внимание.

– Неплохо, Шипучка, неплохо.

– Блять, как он ее бедную схватил, а? – говорю, глядя, как мужчина стоя совокупляется с женщиной. Он держит ее навесу с раздвинутыми ногами. – У нее же нет опоры, а она продолжает двигать тазом. Должно быть, это сложно.

– Сложно ей? Мужик напряжен гораздо сильнее. Вес телки еще полбеды, она ебануться может в любой момент и переломать хуй к хуям.

– Фух, они переместились на кровать. Кульминация фильма была крайне напряженной, я искренне переживала за героев. Что еще добавить к рецензии? Работа оператора на высоте, грамотно устроено освещение, бежевые оттенки интерьера контрастируют с загорелой кожей актеров и являются ненавязчивым фоном для основных действий. Еще у нее татушка красивая.

Смотрю на изображение завядшей розочки на лобке порноактрисы с умиленной улыбкой. В это же время она заходится даже не стонами, а криком, до них ее доводит куни.

– У тебя тоже, – говорит Стас.

Тяну за концы платья, так и не узнав, было ли видно мою спичку, а вместе с ней и трусы. Наконец-то реальность дает о себе знать, и я чувствую легкие надавливания на свои ступни. И это уже никакой не массаж ног. Мои ступни между ног Стаса, через его джинсы отлично чувствуется зашкаливающая эрекция. Если он еще не дрочит моими ступнями, то до этого не далеко.

Побыстрее убираю ноги и пытаюсь подняться, что получается не с первой попытки. Достаю телефон и не могу сдержать мат.

– Уже больше трех. Мне завтра, блять, сегодня, на работу. Стас, блять, да выключи ты уже эту хуйню!

– С хуя ли? Ни себе, ни людям? У меня после травы всегда или голод звериный, или возбуждение. И шлюх я ждать не буду!

Чуть ли не рывком Стас стаскивает джинсы.

– Блять! – еле успеваю отвернуться и построить из ладошки ограждение у глаза.

До последнего надеялась, что он не усядется мастурбировать при мне. Неловкости нет, злости, в общем-то, тоже. Есть только раздражение, которое похоже на что-то еще, но мне не до расшифровки внутренних процессов, поэтому хватаю сумку и иду к выходу.

– Пожалуй, вызову такси на свежем воздухе. До свидания, – чуть ли не плюю прощание.

– До свидания, Шипучка. Кстати, следующее свидание организовываешь ты!

Даже на едкую шутку не трачу драгоценное время: уж слишком отчетливыми становятся вдохи Стаса на фоне порнушных криков.

Тем вечером мне нужно было сделать сразу три реферата, чем я и занималась, когда пришло уведомление о сообщении. «00.00. 905». Да узнала я фотографию красавчика-брюнета, подпись «Бласт» тоже о многом говорила. Я отправила знак вопроса.

– Сегодня у меня веселые посиделки. Придешь? – написал Стас.

– Еще подумаю.

– Если хочешь, возьми с собой кого-нибудь. Желательно адекватных девчонок. Мероприятие закрытое.

Рефераты я все-таки закончила. В двенадцать не мешало бы лечь спать, чтобы не засыпать, как в прошлый раз, на парах, но мне захотелось отвлечься. С Ирой и Машей мы пришли только около часа, потому что они не могли подобрать наряды и накраситься так, чтобы прям красиво. Одна я не красилась. В студенческие годы если и красила, то только губы и только на свиданки. На мне были легинсы и очень широкая футболка, я даже волосы оставила закрученными на затылке. Когда мы все-таки подошли к комнате, откуда доносились пульсации музыки, то мои подружки выглядели, как проститутки, а я как потасканная жизнью наркоманка. Похоже, что каждый их яркий штрих отнимал у меня жизненную энергию.

Открыл нам сам Стас. Пока девчонки строили ему глазки и выпячивали грудь, он схватил меня за руку и буквально силой втащил в комнату с едким запахом сигарет. Людей было не так много, зато все какие-то странные. Или пьяные, или пускающие облака пара, была парочка, которая чуть ли не совокуплялась прилюдно, были те, кто зажигал на импровизированном танцполе. Справедливости ради можно отметить, что музыка звучала классная, тяжелее того, что было в моде, еще и диско-шар создавал атмосферу настоящей тусовки.

– Тебе, бандитка, еще и штрафную не мешало бы, но давай хотя бы за встречу.

Стас линул в стакан что-то прозрачное и протянул мне. Только теперь заметила, что подвел он меня к столу, на котором и у которого сидело четверо парней с такими же стаканами. Они все пялились на меня и казались идентично высокомерными.

– Это что? Водка?

– Да.

– Я не буду, – попыталась вернуть стакан Стасу, но он не взял.

– Принимаешь приглашение, принимай и приветствие, – оскалился Стас.

– Я не пью водку. Это дело принципа.

– Придется ради меня его сломать.

– Блевать от этого дерьма я не собираюсь даже ради тебя, – кривлялась я. – И что-то мне подсказывает, что не каждого присутствующего ты так настойчиво приветствовал.

– Да, потому что не каждый получил личное приглашение. Ну смотри, бандитка, я к тебе всей душой: с водочкой, приветливой улыбкой. Протянешь полный стакан – ебать неуважение проявишь. Подумай, стоит ли того.

Да не хотела я водки и на отношение Стаса мне было абсолютно плевать. Почему не смогла поставить стакан на стол? Своим вкрадчивым голосом, пристальным взглядом и недоугрозами он словно мне в душу пробрался. Почему-то боролась со своей совестью. Пить не собиралась, но и нагло отпихнуть стакан не хотелось. В это же время вошел Марк, коренастый паренек, ну как вошел, он передвигался качанием. Мы с ним писали курсовые у одного научного руководителя, поэтому были смутно знакомы.

– Эй, Марк! Привет, дело есть.

– Катя? – потупился на меня Марк. – Что такое?

Я протянула ему стакан с водкой, а он скривился и отошел.

– Не, спасибо, я уже и так нажрался. Еще хоть глоток выпью – и блевану прямо здесь.

– Марк, ну постой!

– Если какое другое дело, без проблем, но не бухать. Сорян, Катя.

– Марк, подожди. Всего секунду, ладно?

– Допустим, жду.

– Так вот, ты просто возьмешь стакан и залпом, раз-два и готово. Ты выжрал уже не одну бутылку, походу. От рюмочки ничего не будет.

– Ну, бля, Кать.

– А я буду тебе безмерно благодарна, – я смотрела ему прямо в глаза, жалостливо сдвинув брови. – Прошу, Марк.

Улыбка, победившая сжатые губы – хороший признак. Марк выпил, а я прошептала ему на ухо многократные слова благодарности.

– Спасибо, было очень вкусно, – сказала Стасу, вручив стакан.

Изучив меня скрупулезным взглядом, он взорвался смехом. Тем вечером было особенно весело, хоть в мафию мы и не играли. Было много забавных историй и шуток, много взаимных подколов, веселых танцев и песен под гитару. Притупил беззаботность громкий стук в дверь.

– Блять! Вырубай музыку! – крикнул полуголый парень с грубыми чертами лица. – Бласт, твой выход.

– Не сцы, Пашец, все поправим. Сидим, как мышки. Кто пикнет – тот съебется.

Стас полез под кровать и вытащил огромную коробку конфет и бутылочку вина. Видимо, таким образом он собирался урегулировать конфликт с комендантшей не в первый раз. Было не по себе в напряженной тишине среди пьяных людей, которые еле справлялись с задачей молчать. Вернулся Стас – и жизнь забурлила. Порой я поглядывала на него, пытаясь разгадать. Стас был и везде, и нигде. Он успевал выпить, курнуть и посмеяться с каждым, разве что кроме меня. В то же время его взгляд был отстранен, он словно притворялся душой компании, а в самом деле был в себе.

В какой-то момент и меня вытащили на танцпол. Даже трезвая я танцевала не сильно скромнее прошлого раза. Пару песен танцевал и Стас, он танцевал, действительно, хорошо. Уставшая, завалилась на кровать, и вышло само собой, что встретилась взглядом со Стасом.

– Найдешь что-нибудь попить? – спросила я.

Через минуту он принес мне чашку. Смекалка подсказала понюхать и вернуть чашку владельцу.

– Кроме водки, – уточнила я.

– Эй, Пашец, сгоняй за водой.

– Сам сгоняй, гандила, – рявкнул Паша, тот серьезный парень с голым торсом.

– Живо, блять.

Стас пару раз толкнул его, вместо ответного маневра, Паша засмеялся. Похоже, они были друзьями. Я заполучила целую двухлитровую бутылку воды и сердечно поблагодарила их двоих. Сама не поняла, когда Стас нырнул на ту же кровать и улегся рядом, устроив голову прямо на моих коленях. В этот момент я доставала себе конфету и одарила его искренним презрением.

– Не слишком ли обнаглел? – спросила я.

– Дай конфетку, – надул губы Стас.

Раз не смогла сдержать улыбку, пришлось достать конфеты. Собиралась протянуть ему одну, а он выхватил всю жменю. Стас бросал шипучки в рот, раскусывал и жевал. Он пожирал мои конфеты с отменной скоростью.

– Нихуево устроился, Бласт! – засмеялся Паша. – Что вы жрете здесь такое ароматное?

– Шипучки, – сказала я.

– Бласт, поделись, – Паша попытался взять у Стаса конфеты, но получил с ноги в живот.

– Хуй соси! Пиздуй отсюда, уебан.

– Да пошел нахуй, жмотяра ебаный! Удавись своими шипучками!

Паша ушел, а я уставилась на Стаса.

– Ты же реально подавишься, если будешь жрать их лежа.

– В солнечное сплетение ебанешь? – невозмутимо приподнял он бровь.

– Разве что с локтя.

– Ну и заебись, – раздался новый хруст.

Сколько косых взглядов я собрала за время прибывания Стаса на моих коленях? Я даже выбрала смотреть в одну точку, чтобы на них не отвлекаться. Было уже поздно и мне не мешало бы вернуться к себе. Давно не видела своих подружек, да и вообще девушек. Одна в помещении с десятком пьяных парней – обстоятельства мне совсем не нравились. Когда Стас исчез в неизвестном направлении, я решила, что и мне пришло время ускользнуть. Столкнулась я с ним в коридоре.

– Пробовала травку? – спросил он.

– Нет.

– А хочешь?

Я замялась. Вопрос был не из простых. Если в прошлый раз я столкнулась с совестью, то теперь с внутренним предупреждением.

– Как именно она вставляет?

– Охуенно, – процедил Стас.

Не знаю, чем я думала, когда вошла с ним в другую комнату. В этой не было никого. Лишь тень музыки, что орала в соседнем помещении, сдвинутые кровати, много черно-белых постеров и гирлянд из старых пластинок. Прямо на столе Стас крутил самокрутки с зеленоватой начинкой.

– Будем курить здесь? – спросила я.

– Да. Одно дело – побухать в компании придурков, другое – кричать на каждом углу, что у тебя наркоты завались. Даже мне не чуждо слово «осторожность».

Стас протянул корявенький косяк и вновь посмотрел на меня через пламя зажигалки. Как я поняла, протягивать мне зажигалку он не собирался, поэтому приблизилась сама. Неожиданно и он наклонился, мы чуть и не соприкоснулись щеками. Села на его кровать я без приглашения и, принюхиваясь к струящемуся из сигареты дыму, пыталась определить послевкусие.

– Говеный аромат, согласен, – усмехнулся Стас. – Но в целом хуйня эффективная.

– Значит, у тебя есть бабло, чтобы скупать траву и дорогой табак, но ты живешь в общаге?

– Все верно. Я бы мог снимать квартиру, но там было бы пиздец скучно. В общаге самый движ. Ну, правда, обратился кое-куда, чтобы соседа не подселяли. Ебаное уединение тоже порой не помешает.

– Если бы у меня было дохуя денег, я бы здесь не жила. Нахуй с кем-то уживаться, привыкать к херовым условиям, если можно выбрать комфорт? Спокойная, адекватная обстановка даже на образ мысли влияет. А вот это все какой-то дурдом, пусть иногда и забавно в него заглянуть.

– Ну, блять, мне нравится жить в дурдоме. Хочешь услышать о моем отношении к баблу? Я за неделю разъебал бэху, что подарил мамашин мужик на совершеннолетие.

– Значит, богатые родители?

– Дохуя бабла у отчима. С его появлением жизнь мамаши заиграла яркими красками. Проще откупиться от ебнутого сыночка и жить в свое удовольствие. Вообще жизненный принцип охуенный. Только для меня удовольствие не особняк и бэха из салона.

Я так и не решилась спросить, в чем же заключается его удовольствие. Молча докурили, и я узнала, что такое туман от марихуаны. Туманом затянуло все сознание. Я понимала, что я – это я, а Стас – это Стас, в общем это все, что я понимала. Вещи упростились до банальности, и дышалось легче легкого.

Не спрашивая разрешения, пошла бродить по комнате и даже взяла в руки странное приспособление, похожее на большую ручку.

– Это тату-машинка? – спросила я.

– Да.

– Может, свои сам и набил?

– В тех местах, до которых дотянулся, – засмеялся Стас.

– И другим бьешь?

– Редко и только то, что захочу.

– Как это?

– Показывают участок кожи, а рисунок придумываю я сам. Или то, что ассоциируется с человеком, или первое, что пришло в голову.

– Хорошо рисуешь, что ли?

В меня полетел скетчбук, его Стас швырнул, словно мусор в урну. Листала я с приятным удивлением. У него были не просто крутые рисунки, они были страшные и темные. Может, кто-нибудь и подумал бы, что художник в глубокой депрессии, я же подумала, что у него есть стиль. Мрачно, тонко, эмоционально.

– Охуенно, – сказала я и положила скетчбук рядом с тату-машинкой.

– Хочешь, набью татушку? – стрельнул в меня глазками Стас.

– Нет.

– Не нравятся?

Надув губки, он взялся за края футболки и сбросил ее с себя. Хоть Стас и не мог похвастаться фигурой качка, отчетливых мускулов и на груди, и на руках было достаточно. Хорошую половину верхней части тела занимали татуировки. Был призрачный гонщик с пылающей головой на страшном байке, реалистичный дракон, излишне эротичная гейша, черный-черный паук на плече и зазубренная толстая спираль, тянущаяся от запястья к шее. Это крупные, были и мелкие, чтобы рассмотреть которые, пришлось бы подойти ближе.

– Крутые татушки, а я не хочу, – пожала я плечами.

– А что хочешь? – ухмыльнулся Стас.

– Крутанешь еще одну?

– Травка – хуйня опасная. Уверена, что хочешь повысить градус?

– Готова рискнуть.

Стас сделал нам по новому косяку, и мы снова закурили лицом к лицу. Курила я, уже сидя на кровати, местоположение Стаса меня в тот момент совершенно не интересовало.

– Нравится? – спросил он.

– Да, лучше обычных сигарет и бухла.

Всего через минут пятнадцать мне перекосило лицо и я ответила уже иначе:

– Стас, что за пиздец? У меня ебаная карусель перед глазами. Я сейчас блевану!

– Бывает, – буднично сказал Стас. – Два косячка за раз – идея не из лучших.

– И ты только сейчас говоришь? Мог бы и предупредить.

– Мог бы.

Я попыталась встать, но не смогла и упала на кровать. Какое-то время слушала собственное тяжелое дыхание, а потом закрыла глаза, чтобы хоть немного приостановить головокружение. Похожее чувство посещает, когда перепьешь. В этот раз все было хуже, потому что крутило не столько в животе, сколько прямо в черепной коробке.

Открыв глаза, я увидела лицо Стаса. Он нависал надо мной сзади, впиваясь взглядом и улыбаясь ну слишком двусмысленно.

– И что дальше? Трахнешь?

– А ты хочешь?

– Я хочу заснуть и желательно не просыпаться. Так хуево мне не было еще никогда.

– Спи, Шипучка, – улыбнулся Стас уже иначе.

– Шипучка?

– Да, Шипучка.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб. Заснула я поперек его кровати и больше никогда не курила два косяка за раз.

Просыпаюсь от странного чувства потери контроля. Дыхание сбилось, тело совершает непроизвольные движения. И нет, у меня не паническая атака. Похоже, это остатки оргазма, который я получила во сне. Полноценный вдох – и чувство глубокого расслабления.

Вдавливаю голову в подушку и, закрыв глаза, улыбаюсь. Не уверена, что хоть раз мне было настолько хорошо после секса. Мастурбация, само собой, в счет не идет: это быстрая разрядка. Обычно приятно опустошает именно после секса, но, как оказалось, оргазм во сне способен переплюнуть даже секс.

В свои тридцать два года я столкнулась с этим отдельным видом удовольствия впервые. Думаю, что этого бы не произошло, если бы не воздержание в две недели и не просмотр порно под наркотическим туманом. Неделя месячных, потом не совпадали с Костей по графику, позавчера он проигнорировал мою попытку снизить градус. Глаза открываются автоматически, потому что явственно вспоминаю сюжет сна.

Мое воспаленное сознание повторило сцену из порнографического фильма, где мужчина стоял, держа партнершу на весу, буквально насаживал на себя, а затем она сама активно двигала тазом. В моем сне это были Стас и я. Подрываюсь, чтобы начать собираться на работу и выбросить из головы нежелательные образы. Черт, сложно готовить всем завтрак, краситься и искать документы, когда живот и гениталии до сих пор напоминают о необычной разрядке. В голове не только картинка с телом Стаса, разрисованным татуировками, за которое я хватаюсь, там еще и звуки, и даже призрачные ощущения, которых никогда не существовало.

Когда еду в офис с замазанными консилером мешками под глазами и состоянием прихлопнутой мушки, даже становится обидно от абсурдности. У меня же правильная и адекватная жизнь: семья, важная должность, здоровый образ жизни, спортзал, трезвый взгляд и куча планов. Я же забыла, что такое спонтанность и эмоционально незрелые решения, могу справиться с любой задачей на отлично, а тут полный бедлам в голове. Как я вообще могла накуриться травки, смотреть со Стасом порно, поспать за ночь три часа и сгенерировать эротический сон с его участием?

Эти вопросы задаю себе и на рабочем месте, вместо того чтобы работать над вторым блоком рекламы. Пялюсь в стену, уже, наверно, в сотый раз отвлекаясь на ужасно реалистичную картину с рискованной позой из своего сна.

– Кать, так что по похоти? – спрашивает помощница Даша.

– Что, блять?! – вскрикиваю я. – Какая нахуй похоть?!

Мне хочется вцепиться в ее чуть ли не до седого белые волосы и ударить в стену лицом. Какого черта она говорит про похоть мне? Ее вообще касаются мои мысли?

– Кать, – вздрагивает голос Даши. – Ну, похоть.

Она показывает рукой на стенд с набросками, и до меня доходит, что мы сейчас работаем над вторым кругом ада для курса. Называется он Похоть. Чувствую себя отвратно, тру лицо, забыв о косметике, и выдавливаю:

– Да, конечно, похоть…

– Кажется, впервые за шесть лет, что здесь работаю, услышала от тебя маты, – улыбается Даша. – Личные проблемы, да?

– Легла после четырех. Вообще не выспалась. Извини, Даш.

– Да все в порядке, только сроки поджимают, а у нас нет даже приблизительной концепции. Лимб зашел отлично. Согласись, то, что собрали ребята, совсем не тот уровень.

Смотрим на стенд с картинками и парой заезженных слоганов.

– Мне нужно пройтись, – говорю, вставая изо стола. – Зайду в кофейню напротив, тебе что-нибудь взять?

– Большой латте.

– Давай через полчаса на свежую голову подумаем о концепции.

Пока пью крепкий черный кофе в красивой полупрозрачной кофейне и даже не сопротивляюсь порнографическому потоку сознания, идея выстреливает сама.

– Порно. Вторым кругом ада будет порно, – говорю не только Даше, а всей команде. – Разумеется, без провокационных сцен, только легкая эротика. Давайте направим все идеи в русло порнозависимости как отдельного феномена современности, так и смежных когнитивных искажений, которые данная индустрия вызывает. Порно диктует стандарты красоты и сексуальности, нормы и антиподы секса. Порно – одна из причин проблемы сексуализации, зависимости и разрушения отношений. Можно развернуть вопрос таким боком, чтобы ужаснуть, насколько много в нашем сознании мыслей о сексе и как эти мысли перестраивают восприятие реальности.

– Как по дедушке Фрейду, сексуальность – основной человеческий мотив? Всемогущее либидо, сны – воплощение тайных желаний? – спрашивает Ян, он копирайтер.

– Многие теории Фрейда дополнили или опровергли, им на замену пришли более усовершенствованные и научно обоснованные методы. Взять хотя бы когнитивно-поведенческую теорию. Все же Фрейд был революционером психологии и выдающейся личностью, он выделился смелыми и радикальными взглядами. Давайте возьмем с него пример и представим не просто неожиданную, а новаторскую идею.

Идея с порно залетает шикарно. Мне нравятся начальные наброски, будем работать с ними и после выходных. Еще бы не засела рядом с кадрами из сна фраза про тайные желания, может, даже настроение бы улучшилось.

Дома пытаюсь отвлечься приготовлением сложного блюда: перепел с фиолетовым картофелем и краснокочанной капустой. Только для маринадов нужно столько всего, что голова вскипает. Мне это нравится. Салат из сельдерея, авокадо и клюквы украшаю обжаренными орешками. Брускетты с карамелизированной грушей и сыром дорблю выкладываю на огромные керамические тарелки ручной работы. Дорогое красное вино охладилось настолько, что не дотронуться до бутылки. Начищаю изящные французские бокалы до скрипа. Есть что-то ханжеское в том, что о саркастическом представлении следующего круга Чревоугодие я думаю во время приготовления ужина стоимостью в месячный бюджет обычной семьи.

Звонок в дверь стирает мою довольную улыбку, которую вызвала сервировка в средиземноморском стиле. У меня почти все готово, я поправляю тонкую длинную вилочку, как слышу крик мужа:

– Катя, это Стас!

– Кто?! – приходится сдержаться, чтобы не добавить маты.

Иду в коридор и пытаюсь взглядом вычеркнуть лучезарного Стаса из моего дома.

– Приветик, Шипучка, спасибо за приглашение!

– Приглашение?

– Кать, почему ты не сказала, что пригласила Стаса на ужин? – поглядывает на меня Костя.

– Да, Шипучка, почему не сказала?

Если буду выпихивать на лестничную клетку, получу еще больше вопросов от мужа, поэтому выдавливаю:

– Забыла.

– Понятно. Ладно, я позову Матвея. Ведь все уже готово? – интересуется Костя.

Приходится кивнуть: выдавить слова не могу. Все мое внимание у невозмутимого Стаса, который нацепил цепочек десять поверх огромной серой толстовки. Когда Костя уходит, подхожу вплотную, может, и собираюсь выпихивать его.

– Ты что, блять, творишь? – шиплю я.

– Времени было дохуя, чтобы назначить другое место для свиданки. Шипучка, думаешь, я с тобой шутки шучу?

– Откуда вообще узнал мой адрес?

– Целый месяц следил за тобой и днем, и ночью. Чтобы съесть! – Стас делает идиотский рывок головой и стучит зубами. – Съесть твои кулинарные шедевры.

– Стас, тебе лучше уйти.

– Здорово, Матвей! – орет Стас и машет рукой мне за спину. – Давайте-ка уже пройдем за стол! Я голодный, как дикое животное! – здесь уже его взгляд направлен на меня.

– Здрасте, – отвечает Матвей и таращится на Стаса.

– Шипучка ты, правда, меня выгонишь? – шепчет Стас, хлопая ресничками.

– Ты ведь вытворишь какую-нибудь хуйню в моем доме, – шепчу в ответ.

– Не. Обещаю сегодня быть хорошим мальчиком, – говорит Стас, а на ухо добавляет: – Пошли, наш романтический ужин стынет.

Последней в столовую, совмещенную с гостиной, вхожу я.

– Вот это стол, вот это я понимаю! – присвистывает Стас. – И что из этого, хозяюшка, ты приготовила своими ручками?

– Все, – рявкаю я.

– И курицы нажарила с этой фиолетовой хуйней и бутеры забахала с плесневелым сыром?

– Стас, вы не могли бы опустить нецензурные выражения? Ребенок, – кивает на молча смеющегося Матвея Костя.

– Ой, конечно! Примите мои глубочайшие извинения! – схватился за сердце Стас. – Просто понимаете, Константин, я поражен до глубины души! Десять лет назад мне уже доводилось пробовать приготовленные вашей супругой шедевры, они ограничивались каменными макаронами и сгоревшим омлетом. Благодаря ей я провел незабываемые длинные часы на толчке.

– Если так переживаешь за свой деликатный желудок, можешь поужинать в другом месте, – процеживаю я сквозь улыбку.

– Ну уж нет, Шипучка. Кидани мне куриную ляжку пожирнее.

Стас усаживается первым, потом Матвей и Костя.

– Это перепел, – заявляю я.

– С такого винца перепел не получится. Чтобы перепить, нужно литров пять, – Стас сам наполняет свой бокал, пьет и добавляет: – Тебе одной.

– Приятного аппетита, – говорю, разложив основное блюда по четырем тарелкам.

Костя пытается разрядить обстановку свежими новостями, в это время Стас шепотом уточняет у Матвея, съедобна ли красная тушеная капуста. Потом Стас берет брусккету и с неподдельным отвращением смотрит на меня.

– Курица получилась зашибись, Шипучка, но вот этот бутер – говно полное, без обид. Лучше бы обычных чипсонов насыпала. Правда? – подмигивает он Матвею.

– Реально, – отвечает он.

– Чипсы – это сплошной жир, соль и добавки. Хуже таких углеводов только газировка с зашкаливающим содержанием сахара, – каждым словом пытаюсь укусить Стаса, а он смеется.

– Ужинал когда-нибудь чипсонами? – спрашивает Стас у Матвея.

– Нет, к сожалению.

– С такой мамашкой неудивительно. Я ими питался неделю. Пивасик, чипсы и не сдох, как видишь. Шипучка, купи ребенку чипсов, не трави этой сладкой хуйней с сыром вонючим.

Костя так настойчиво смотрит на Стаса, что он вскидывает руки.

– Прошу прощения, конечно, но если серьезно, думаете, он не слышал матов в свои… Сколько тебе?

– Семь.

– Блять, да я уже в семь курил каждую переменку! Дети не цветочки комнатные, они люди, хоть и мелкие. Они тоже ругаются, что-то там хотят, не хотят. Может, матов знает побольше вашего.

Стас смеется, а я сжимаю вилку, еле сдерживаясь, чтобы не воткнуть ее Стасу в глаз.

– Успокойся и смени тему! – ору я.

– Чего ты злишься, Шипучка? Ладно-ладно, чипсы – говняная еда, сжечь их к черту! – немного подумав, Стас добавляет: – А ты лицемерочка, выходит. Ужинать чипсами – грех, а вот косячком само то было.

Накал наших взглядов прерывается хохотом Матвея. Ненавижу Стаса и непроизвольно шиплю. Нельзя было его пускать за стол.

– Стас, может, расскажите о себе? У вас есть жена, дети? – спрашивает Костя.

– Жена? Упаси боже! Дети? Понятия не имею.

– Как это?

– Не, ну таких, о которых бы знал, нет. Ну, как бл…, – останавливается Стас. – Таких телок, чтобы принесли реальный ДНК тест и в суд затащили, не было, а так… Может и есть пара десятков по всему земному шару. Все же предпочитаю считать, что нес в мир радость и любовь, а не детей. Жизнь насыщенная была, я уже всего и не упомню. Если и залетели, так там такой уровень социальной ответственности у баб был, что или аборты сделали, или на других долбоебов повесили. Ну и я от них сувениры пособирал по всем странам мира. Знаешь, Константин, все мы знаем про контрацепцию, все дела, но если пьяный, еще и под веществами, то не врубаешь, да и лень. Не, СПИДа не поймал, вся херь была излечимая, но болезненная – просто кошмар.

Смотрю на Стаса, как на кусок дерьма, а он лыбится, насыпая себе салат. Костя в шоке, он замер и не может поверить, что Стас это сказал. Слишком долго молчим, неожиданно Матвей вставляет:

– Мам, пап, я завтра с Женей на площадку для скейтбординга хочу сгонять.

– Куда?! Мы договаривались, что будешь заниматься с тренером летом. Одному я не разрешаю гонять по этим страшным наклонным конструкциям! – выпаливаю я.

– Я же не один, я с Женей. Это вообще в соседнем дворе!

– Я сказала: нет!

– Шипучка, ну че ты так сразу, – встревает Стас. – Сыночек же на площадку хочет, а не курить, свисая с подоконника на девятом этаже, и даже не по крышам прыгать, в отличие от тебя.

– Стас, закрой ты уже свой рот!

– Всегда ты говоришь «нет», даже не выслушав! – орет Матвей и отпихивает тарелку.

Снова напряжение.

– Кать, может, если бы ты узнала у тренера… Вдруг бы он позанимался с Матвеем, – подсыпает пороха Костя.

– Опять хочешь выглядеть заботливым отцом, который всегда на его стороне?! Опять я буду злобной мамашей?! Даже если это я, я, черт бы всех вас побрал, договорюсь с тренером, Матвей будет считать, что это сделал ты!

Тяжело дышу, издавая шипящие звуки. Не помню, чтобы хоть раз устраивала подобную сцену в кругу семьи.

– Плейстейшн есть? – шепчет Матвею Стас.

– Есть, – таращится на меня мой сын.

– Пятерка?

– Четверка про.

– Старушечка. Знаешь, как пятерка охеренно тянет? Ничего ты еще не знаешь, шкет. Ну погнали, покажешь, во что задрачиваешь.

Они уходят. Даже благодарна Стасу, хотя не перестаю его ненавидеть.

– Катя, тебе не кажется, что ты перегнула палку? – спрашивает Костя.

– Знаю, прости. Я очень разозлилась.

– Я заметил. Давай вернемся к этому вопросу, когда ты успокоишься. Накопилось много серьезных тем, и нам не мешало бы сесть и максимально подробно обсудить каждую из них.

– Полностью согласна.

– Все же одна, очень надеюсь, что обсуждению даже не подлежит. Круг твоего общения меня не касается, я лишь хочу сказать, что Стас оказывает не лучшее влияние на Матвея. Мог бы Стас больше не появляться в нашем доме?

– Да, конечно. Пригласить его было ужасной идеей, знаю.

– Попросишь его уйти? – решительный тон Кости сменяется неуверенным заискиванием. Видимо, он боится, что это придется делать ему.

– Да.

Хоть и стучу в спальню Матвея, он меня не слышит из-за ревущей видеоигры. Вхожу и вижу, как на креслах-мешках с неподдельной концентрацией и экспрессией жмут на джойстики Стас и Матвей. У них гонки. Жду, чтобы снова не стать мамой-мегерой, рассматривая серо-синюю спальню сына. Мы вместе выбрали космический дизайн: кровать, шведская стенка, рабочая зона – все похоже на космический корабль, а на потолке словно настоящее звездное небо.

– Все? Обосрался?! – взрывается смехом Стас. – Тебе еще учиться и учиться, шкет.

– Да как так? До заворота я лидировал! Стас, давай реванш! Я выиграю!

– Стасу уже пора, – говорю, скрестив руки на груди.

– Мам, ну чего ты начинаешь? Сыграем один раз и все! Почему ты его прогоняешь и все портишь?

– Мне, правда, пора. Сиди и тренируйся, в следующий раз на пятерке сыграем. Там графика – отвал жопы.

Стас встает и крепко жмет руку моему сыну, как когда-то жал, прощаясь с нашими общими знакомыми. Матвей в восторге, он смотрит на Стаса с восхищением, в котором Бласт купался всегда и везде.

– Спасибо за ужин, Шипучка. Можешь не провожать. Я стащу еще одну куриную ножку и свалю.

Ничего не говорю ему, просто жду, когда наконец-то стукнет входная дверь.

– Матвей, прости, что сорвалась и кричала. Ты ни в чем не виноват, это я не смогла сдержать эмоции. Чуть позже обсудим твое увлечение скейтингом, если захочешь, поищем секцию или купим дополнительную защиту и будем вместе ходить на площадку.

Матвей молчит, таращась на меня, как на врага.

– Мы могли бы сыграть еще хотя бы раз. Стас играет круче всех. И не говори, что сыграем в другой раз, я знаю, что ты больше его не позовешь!

– Я и не говорю.

– Почему он вообще общался с тобой? Он такой веселый, такой крутой.

– А я? – даже я не ожидала, что скажу с таким отчаяньем.

– Обычная, – бьет мне в нос родной сын. – Ты такая, как все взрослые, а Стас на взрослого вообще не похож.

– Это точно.

– Наверно, ему было с тобой скучно.

– Скучно? – нервный смешок вырывается из горла. – Так весело, как со мной, ему не было ни с кем.

Ухожу на кухню настолько уничтоженная, что чуть не плачу. Они все, все они, плюнули мне в душу. Нарядный стол с отличной вкусной едой, которую почти и не съели, жалит в самое сердце. Усаживаюсь с ногами на обитый велюром стул и подставляю к себе тарелку с брусккетами. Груша и дорблю – мое самое любимое сочетание, я собиралась наслаждаться вкусной едой и отдохнуть. Ем, ем, съедаю их все, а вкуса не чувствую. Брусккеты не заполняют пустоту внутри, лишь приводят к перееданию.

Весь вечер в желудке тяжесть такая же, как и в голове. Кажется, что лягу спать и станет лучше, но Костя открывает свой рот:

– Катя, у нас еще ни разу не было, чтобы мы договаривались о близости и не складывалось. Вчера вечером у тебя появились другие планы, может, тогда перенесем на сегодня? Не хотелось бы, чтобы накопленное сексуальное напряжение сказывалось на работе и других сферах жизни.

– Костя, я не хочу. У меня крутит в животе, – предостерегающе смотрю на него.

– В таком случае, может, ты могла бы помочь мне?

– Да, конечно. Подашь лубрикант?

Сейчас мне меньше всего хочется надрачивать член Кости. Согласиться проще, чем что-то объяснять. Смазку на ладонь и ритмичные возвратно-поступательные движения рукой. Просит о так называемом массаже Костя не впервые, но впервые я исполняю его автоматически, без единой эмоции. Все жду, когда же конец. Рука устает, в бицепсе неплохо тянет. Лучше бы он включил порнушку и сам себе подрочил, это же чертова пытка. Когда он наконец-то кончает, отворачиваюсь на другой бок и делаю вид, что заснула, на случай если Костя захочет поболтать перед сном.

После крещения Шипучкой под дымами марихуаны мы со Стасом пересекались чуть ли не ежедневно. Общие компании, его приглашения. Все чаще мы общались о личном, все реже он отходил от меня на вечеринках. Для настоящей дружбы чего-то не хватало и здесь не про доверие. Может, мы не стали друзьями в классическом смысле слова из-за другого аспекта. Пошлых шуток, шутливых подкатов и неожиданно близкого телесного контакта тоже хватало.

Тем вечером собрались не у Стаса. Тим, относительно популярный паренек второкурсник, организовал свою тусовку, куда, конечно, позвал Бласта, но уже месяц Бласт появлялся исключительно в компании Шипучки. Шипучки только для него, разумеется. Долго играли в мафию, и я опять проиграла. Стаса я обыграла всего раз. Как бы не старалась, триумф повторить не удавалось. Или выигрывал он, или выигрывали вдвоем, если были на одной стороне. Третьего варианта не было.

– Зацените, какую херь ядреную купили. Хер кто сожрет одну штуку целиком! – орал Ден.

– Что за хуйня? – поинтересовался Стас, приподняв бровь.

– Халапеньо. Перец, пиздец, острый. Фонарь взял, чтобы в пиццу кинуть. Мы тут такую жрачку на выходных мутили, что отвал всего. Сожрешь, Бласт, кусочек?

Стас любил всю самую непонятную хрень, он лез в любые дурацкие затеи, поэтому принял банку и прямо пальцами зацепил зеленый кружок перца. В рот кружочек он закинул даже эротично, но почти сразу скривился и чуть не сломал мне колени, рванув к бутылке с водой.

– Блять! Блять! Пиздец какой! – сделав пару глотков, он крикнул еще громче. – Бля, воду же не пьют, когда остро. Еще хуже стало. Выкинь ты эту хуйню. Я тоже брал охуенные бургеры с халапухой, но нихуя не палила как эта.

Остальные лишь понюхали, кто-то лизнул палец, макнув в рассол. Насколько идиотским был поступок Стаса, когда он самонадеянно забросил весь кружок в рот? Определенно менее идиотский, чем мой. Я видела, как его скрючило, но забрала банку и взяла такой же. В оправдание могу сказать, что хотела есть.

– Остро, конечно, но пойдет, – сказала я, потянувшись за вторым.

– Шипучка, блять, выплюнь!

Я ела уже третью, мне даже нравился пожар в животе и онемение ротовой полости.

– Катюшка, правда, вкусненько? – смеялся Ден.

Я показала большой палец и продолжила. То, что я нашла хоть какую-то еду на таком сборище, меня приятно удивило. Стаса происходящее удивило не приятно, он потянулся за моей банкой, а я показала ему средний палец и отползла в уголок кровати.

– Шипучка, отдай эту хуйню. Такое есть нельзя!

– Иди-ка, Стас, нахуй. Я хочу жрать!

– Отдай ебаную банку!

– Хлебани рассольчика, еще, – смеялся парень с кличкой Фонарь.

– Завали ебало. Шипучка себе горло к хуям спалит! – возмущался Стас.

Я хлебанула и сморщилась. Стас смотрел на меня с открытым ртом.

– Ну как? – спросил Фонарь.

– Норм, еще бы закусить чем.

– Хлеба дать?

– Давай и побольше.

Обзавестись и двумя овалами серого хлеба было высшей удачей. Так я и пожирала халапеньо вприкуску с хлебом. От голода казалось, что вкуснее еды не существует.

– Что ты творишь, Шипучка? Если захотела пожрать, необязательно же жрать эту хуйню!

– А что мне жрать? Я проебала все деньги, стипуха только завтра. Сегодня я ела всего раз. Халапеньо с хлебом – отличный ужин!

– Утром ты обосрешься от такого ужина.

– Так это будет утром, сейчас хоть не будет крутить живот от голода. Я туфли купила, – я пихнула коленом Стаса в бок. – Охуительные черные туфли: каблучины огромные, сами замшевые. В них фотку выставила сегодня. Видел?

– Видел.

– Ну вот, выбрала туфли и поголодать денек. Крутые, правда?

– Пиздатые туфли. Так надо было на них и скакать на блядки, чтобы мужик покормил.

– Ну не вышло сегодня.

– Давай я тебе завтра полный ассортимент пицц закажу, будешь весь день жрать. Хоть я покормлю. Оки?

– С рыбами всякими можно не заказывать, я такое в пицце не люблю.

– А халапеньо ебаный ты любишь?!

С каменным лицом показала Стасу средний палец и продолжила свою трапезу. У Стаса разрядился телефон, и он долго искал зарядное на свой крутой айфон. В это время я поужинала и делала вид, что заснула, ну или умерла.

– Бласт, уже неделю не было фирменных танцев! – закричала Ксюша, девочка с пирсингом.

– Реально. Ну-ка зажги танцпол!

Его упрашивали все присутствующие. Я знала, что намечается, поэтому закрутилась в покрывало в надежде, что меня не заметят.

– Танцы, значит? – раздумывал Стас. – Музло на полную и партнершу мне кто-нибудь за ногу стащите.

– Я не буду! – заорала я, высунув из-под одеяла фак. – Стас, отъебись!

Меня реально потащили за ноги непонятные люди, а я завизжала и уцепилась в изголовье кровати.

– Ну, Шипучка, давай! Все соскучились по представлениям, – смеялся Ден.

– Кто, блять?! – рявкнул Бласт. – Еще раз так назовешь ее, уебан, и я тебе все зубы к хуям выбью. Только у меня, суки, патент на Шипучку, за языками своими ебучими следите! Шипучка моя!

– Тише-тише, Бласт.

Угадывать, кто новым рывком заставил меня сползти на пол, не пришлось. Стас уже рубанул зашкаливающую музыку и протянул мне руку. Я знала, что, как только встану на ноги, он использует ту самую руку, чтобы раскрутить меня в буквальном смысле слова. Каждый поворот с повышенной амплитудой. В итоге я влетела ему в грудь в так называемые объятья, забросив голову, словно для поцелуя.

Наши танцы пересекали всевозможные границы, они были хуже всего, что я делала до этого даже пьяная и с недавних пор обкуренная. Даже если бы я разделась и крутилась на шесте, было бы не настолько откровенно. У нас была современная хореография с завышенным взаимодействием. Со стороны, наверно, казалось, что мы душили друг друга своими флюидами. Вожделение, страсть и единение во всем. Мы были сработавшимся коллективом, предугадывали и дополняли движения друг друга.

До Стаса я никогда не танцевала с парнем, даже в клубе. Танцевала я неплохо, пусть и вызывающе, Стас танцевал профессионально. Ритм и музыка словно просачивались под его кожу и задавали движения сами. Теперь он танцевал только со мной, и мне нравилось. Ничего подобного я раньше не чувствовала. Не просто удовольствие от ритмичного движения тела, а чувство идеального партнерства. Я забывала, что там были люди, и их аплодисменты ничего не значили. Мы танцевали и когда оставались одни, и на улице танцевали. Знаю, что уже были сотни видео с моим участием, которые заспамились в интернете. А мне было плевать. Плевать было на слухи, на косые взгляды, на то что Стас мог тащить меня к себе, как только хотел, и проводить руками по бедрам или шее. Я отрывалась и получала удовольствие. Раньше я не умела так отрываться.

Танец мы окончили лицом к лицу. Дыхание Стаса щекотало мои губы, поцелуй казался неизбежным. Все вновь вышло из-под контроля, и он утащил меня на кухню под бурные овации. Я не была в него влюблена и не хотела целоваться. Гораздо больше мне хотелось, усесться с ним на подоконник открытого окна и одновременно прикуривать сигареты.

– Шипучка, а где твои подружки? Раньше ты таскалась с какими-то девчулями.

– Разосралась с подружками.

– Чего так?

– Бытовые вопросы, разные взгляды на жизнь. Их бесило, что я поздно прихожу, меня их тупые правила про уборку. Да пошли они. Даже не подружками были, а так, вынужденными соседками. Каждый год новые такие подружки и со всеми я посралась.

– Так, может, это ты невыносимая, Шипучка, м?

– Может, но в этот раз они меня заебали конкретно.

– И чем же?

– Расспросами, как же трахается Бласт, – специально улыбнулась во все лицо.

Стас засмеялся, да так, что чуть не вывалился в окно.

– Ну так пусть приходят и сами узнают. Если сиськи троечка плюс и худышечки, пожалуйста, хоть все сразу!

Я продолжила курить, словно ничего и не услышала. Стас поставил подбородок на коленку моей согнутой ноги и вглядывался в глаза.

– Так что, Шипучка, шепнешь девчулям приглашение?

– Хуй тебе. Сам ищи себе шлюшек.

– Да я уже нашел.

Не последовало ни моих комментариев, ни его уточнений. Тема захлопнулась.

– Слышал про девять кругов ада? – спросила я.

– Из историйки, которую один итальянец написал под наркотическим угаром?

– Да, из «Божественной комедии». Я диплом на такую тему пишу. Круги ада в теме маркетинга. Как думаешь, за какой грех худшее наказание?

– Предательство самого себя.

– Данте формулирует его, как предательство доверившихся, но я с тобой согласна. Кому можно довериться больше, чем себе?

– Да хуйня вся эта тема про круги ада. Круг ада один – порочный круг, даже не круг, а колесо. Это когда бежишь, бежишь, как тупая крыска за своим же хвостом и даже не замечаешь, что твоя клетка всегда была открыта.