Действуем, сестра! Бизнес или любовь?

 — И ради этого мы уехали из столицы? — сестра недовольно откидывается на спинку и бросает взгляд на тихую улочку с невысокими каменными домами.

 — Да ладно, здесь очень мило. Кроме того, это же второй город после Брейвиля, уверена, что тут найдется все, что нужно.

 — Ну для тебя, конечно, — фыркает она, — десяток попрошаек, безработные художники и певцы, перебивающиеся с серебра на медь, да какая-нибудь полоумная бабка с кучей животных, от которых вешаются все соседи.

 Я отворачиваюсь к окну, показав, что не намерена продолжать разговор. Мы трясемся в карете уже вторую неделю. Дом остался далеко позади, а вместе с ним и наше хорошее настроение. Измученные долгой и утомительной дорогой, мы уже столько раз переругались, что давно перестали обижаться друг на друга. Да, если честно, мы вообще редко обижаемся всерьез.

 — Вот проклятье. Хлоя, извини, я наговорила гадостей.

 — Ничего, такие новости кого угодно выбьют из колеи.

 Известие о смерти отца пришло десять дней назад. Мама с ним разошлась, когда мы еще были малышками, деньги и подарки он отправлял исправно, но общаться не стремился. Мы приезжали к отцу в Рейвенхилл, но даже не бывали у него дома. Жили в гостинице, гуляли, обедали в кафе. После пары таких поездок желание видеться сошло на нет, и последние годы ограничивалось обменом открытками на праздники. И вот — письмо. Конечно, пусть наши отношения были не лучшими, но не проститься с ним мы не могли.

 Да и дома нас особенно ничего не держало. Я недавно закончила обучение и работала помощницей в лавке цветочницы. А Зоя, хоть и обучалась экономике, работала машинисткой в газете. Женщинам сложно пробиться в нашем мире.

 — Не грусти, мелкая, — сестра обнимает меня за плечи, целуя в висок, — прорвемся.

 Она всегда меня зовет мелкой, хоть и старше всего на два года. Но я и правда чувствую себя рядом с ней маленькой и какой-то бестолковой, неумелой. Может быть, потому, что я такая и есть.

 — Ну вот мы и приехали: Большая Каменная, дом семнадцать, — говорит Зоя, когда карета останавливается у солидного старого здания из серого камня. — Вот табличка «Нотариус», думаю, нам туда.

 Багаж приходится брать с собой. Его не особо много, но все-таки неловко, когда мы входим в прохладный холл с двумя чемоданами, да еще и сундуком на колесиках. В холле никого, только наши отражения блуждают в сером мраморе, натыкаясь на расставленные тут и там фикусы в горшках.

 — Девочки Нери, — слышится откуда-то, и из-за дальнего фикуса выплывает обширная дама в строгом синем в полоску платье. Она забавно произносит нашу фамилию, немного слишком сильно растягивая последнюю букву, будто поет. — Как жаль вашего папеньку, такой одинокий был человек. Все сидел в своей мастерской, ровно кроме его железок, ничего на свете и нет. Ну пойдемте, господин Рудини вас уже ждет. Ох, да оставьте вы свои чемоданы, никто их тут не тронет, — вздыхает она, окинув взглядом багаж.

 За очередным фикусом открывается дверь. Дама вплывает, представляя нас:

 — Зоя и Хлоя Нери, по поводу завещания, — говорит она и уплывает обратно в холл.

 А мы удивленно смотрим друг на дружку.

 — Какое еще завещание? — шепчет Зоя.

 — Сейчас узнаем, — отвечаю я.

 И мы поворачиваемся к массивному столу, стоящему у окна. За столом приятный мужчина средних лет в сером костюме. Лицо его, не очень выразительное, украшает аккуратная бородка и очки в тонкой позолоченной оправе.

  — Поль Рудини, — представляется он, и тоже чуть-чуть перетягивает последнюю «и». Видимо, у них такой местный акцент. — Нотариус и душеприказчик. Мне очень жаль, что ваш отец так скоропостижно скончался. Доктора подозревают, что его силы еще в молодости были подточены какой-то сердечной хворью, которая внезапно проявилась сейчас. К сожалению, ждать вас мы не могли, похороны прошли два дня назад. Но вы можете сходить на кладбище, сторож покажет вам, куда пройти.

 — Стоило ли ехать в такую даль, если все равно не успели, — расстроенно говорит Зоя, садясь на небольшой диванчик у стены.

 Я молча пристраиваюсь рядом.

 — Разве вам неинтересно, не завещал ли ваш отец чего-либо вам? — удивленно спрашивает господин Рудини.

 — Мы не были особенно близки, — отвечаю я, — так что вряд ли папа нам что-то оставил. А если и так, можно было бы прислать почтой.

 — Не думаю, что мастерскую и дом было бы так уж просто доставить, — ухмыляется нотариус.

 Мы с Зои радостно переглядываемся. Если продать их, можно будет начать свое дело в столице. Или хотя бы купить небольшую квартирку на двоих.

 — Во-первых, вот, — господин нотариус передал запечатанный конверт, — письмо от вашего папеньки. Ну а, во-вторых, вы получаете все движимое и недвижимое имущество господина Артура Нери на правах совместного владения при условии совместного проживания и ведения бизнеса и далее. Если вы откажетесь, имущество перейдет в городскую управу.

 — Что? — переспрашивает Зоя.

 — Что вы имеете в виду? Можете сказать на человеческом, а не вот этом вашем, — прошу я.

 — Остаетесь в Рейвенхилле, живете тут, продолжаете папин бизнес и владеете наследством, — поясняет нотариус. — Не хотите тут жить или вам не нравится ремонт карет, пожалуйста, можете быть свободны, но без наследства.

 — Ремонт карет? — устало потерев переносицу, уточняет сестра. — Папа, ну ты не мог нам оставить книжный магазин или цветочную лавку? Или кофейню? А на какой это срок? — спрашивает она у господина Рудини.

 — Пять лет.

— Пять лет? — ахаю я, представив себе это добровольное заключение вдали от столичных друзей и развлечений.

— Да ладно, не так уж долго, как-нибудь протянем. Наймем мастеров, не самим же нам, в конце концов, эти кареты чинить, — бодрится Зоя. — Мы согласны. Да? — она смотрит на меня.

 — Да, — киваю я. Я не очень разбираюсь в каретах и вообще ведении бизнеса, но я верю в Зою и ее финансовые способности и привыкла доверять мнению старшей сестры.

 — Ну что ж, барышни, тогда вот ваши ключи. Был рад познакомиться, если будет нужно, заходите.

 Он открывает на стене небольшой ящичек, внутри которого оказался широкий раструб.

 — Анита, — довольно громко кричит он в трубу, — распорядись, пусть Курт отвезет сестер Нери к дому и поможет с багажом.

 — Спасибо! Спасибо! — благодарим мы, выбираясь в холл.

 — Какой чудесный человек, — искренне говорю я.

 — Да, неплохой, — кивает Зоя.

 К нам подплывает величественная дама, та самая Анита, и провожает на задний двор. Приземистый, крепкий кучер закрепляет багаж на специальной полке, и карета уносится по улице, увозя нас в новую жизнь.

 Пока едем, оглядываюсь по сторонам. Все-таки это наши будущие соседи, нужно понять, что это за люди, чего от них ждать. Улица очень приятная — светлая, с множеством небольших симпатичных магазинчиков и зеленых уголков. Правда, неподалеку от нас виднеется громадина какого-то завода или вроде того, и слегка портит вид. Но тут уж ничего не поделать, думаю, каретная мастерская тоже не самое очаровательное место на земле.

 Действительность оказывается даже хуже моих ожиданий. Здание не просто серое, оно все в пятнах грязи и копоти, кажется, ее нужно не смывать, а скалывать, как многолетние отложения. Единственное зеленое пятно — старая ель во дворе. Вокруг жухлая трава, разросшиеся, страдающие от плохого ухода кусты и деревья. То ли папа был очень болен и ему было не до сада, то ли просто не до того.

 Я боюсь, что замок придется открывать с трудом, но на удивление ключ скользит легко. Видимо, что замок хорошо смазан и вообще в порядке. То же можно сказать и о мастерской. Да, видно, что лучшие годы уже позади, но весь инвентарь в порядке и аккуратно развешан по стенам. Везде чисто, нет и намека на ржавчину.

 — Похоже, папа любил ее, — говорю я, обходя мастерскую. — Смотри, как все начищено, ухожено.

 — Его единственный ребенок, — скептически хмыкает Зоя. — Но здесь и правда неплохо. А какой размах! Ты только посмотри, да тут же не просто кареты чинить, тут скачки можно проводить. Думаю, одна земля стоит о-го-го сколько. А еще дом и сад.

 — Ну, сад мы уже видели, — печально смеюсь я, — да и дом, думаю, будет такой же. Готова спорить, что папа, кроме ванны и туалета, посещал только спальню и кухню. Остальные комнаты наверняка в ужасном состоянии.

 — Боюсь, что ты права, сестричка, — смеется в ответ Зоя. — Но уж пару комнат мы с тобой отмоем, чтобы заселиться, а там потихоньку и до остального руки дойдут. Главное — найти хотя бы одного толкового работника. Но, боюсь, с нашими сбережениями можем рассчитывать только на очень средненького. Ладно, сбегай на улицу, купи газету и что-нибудь поесть. И, когда я говорю «поесть», я имею в виду фунт мяса, овощи и хлеб, а не пару пирожных.

 — Но пару пирожных-то тоже можно? — смеюсь я, убегая.
___________________________________
Дорогие читатели, рада видеть вас в своей новой истории
Вас ждет: 
✨очень деловая и практичная сестра (это, конечно, Зоя)
🧡очень непосредственная и творческая сестра (а это Хлоя)
✨противостояние характеров (и между сестрами, и между их избранниками, и между сестрами и избранниками)
🧡слегка запутавшиеся любовные линии (но только на первый взгляд)
✨нахальный красавчик (интересно, какой из сестер он достанется? Присмотритесь, он не так прост, как кажется)
🧡заботливый любитель подшутить (а этот чудесный мужчина кому?)
✨действительно много фамильяров (и все в одном доме? Зое это точно не понравится!)
🧡красивый и трогательный ХЭ (даже в двойном размере)
Подарите книге 🧡 добавьте в библиотеку и приятного чтения!

Смотрю, как радостно скачет по улице Хлоя, и не могу сдержать улыбку. Даже в самые темные дни ее жизнерадостность заряжает и меня. А сейчас у нас далеко не самый светлый момент. Честно сказать, по отцу мы особо скорбеть не будем, все отболело много лет назад и осталось там, в детстве. Хлоя, наверное, его и не помнит почти, я немного. Ну да что поделать, в жизни всякое случается. И пусть я пока не очень понимаю, что со всем этим делать наследство с обременением все-таки лучше, чем никакого. Особенно в нашей ситуации.

 Поднимаюсь по неширокой каменной лестнице на второй этаж. Дверь сразу открывается в просторную, явно рассчитанную на большую семью, кухню. Несмотря на запущенность, видно, что сделано тут все на совесть. Там помыть, здесь освежить, и будет очень уютно. Мебель из цельного массива дерева отполирована до блеска. На стенах простой, но приятный узор из желтых, голубых и белых плиток. В шкафчиках немного посуды и остатки соли, пряностей и круп.

 — О, а это очень кстати! — восклицаю я, обнаружив большой пакет с зернами кофе.

 На столе есть ручная кофемолка, а на плите — турка. Видимо, папа был любителем выпить кофе, может, даже с пряностями. Что тут у нас? Корица, кардамон, гвоздика. Отлично, то, что нужно в длинный сложный день. Мне удается найти даже тяжелую гранитную ступку, чтобы растолочь пряности, и через несколько минут по дому разносится умопомрачительный аромат.

 Кран, когда я его включаю, сначала хрипит и плюется водой, но все-таки, наконец, приходит в чувство, и в каменную раковину ударяет струя. Вымыв пару чашек, я наливаю кофе и сажусь у окна, ожидая Хлою. А вид тут приятный, за окном кусты шиповника: густо-розовые и белые, они придают праздничное настроение всему дому. Пожалуй, мне тут нравится.

 — А это еще что?

 По улице, вихляя и заваливаясь, катится карета в совершенно жутком состоянии. Кое-как доковыляв до ворот мастерской, она останавливается, едва не развалившись на части. С облучка спрыгивает мужчина и принимается тарабанить в закрытые ворота.

 — Кто-нибудь есть? Открывай!

 — Ну и нахал, — поджав губы, цежу я и спускаюсь вниз.

 Мужчина оказывается выше ростом, чем мне показалось. Но такой грязный, что толком не понять даже, сколько ему лет, не говоря уже о чем-то еще.

 — Что вам нужно? — наконец спрашиваю я, стараясь не коснуться его, чтобы не запачкаться.

 — Кофейку, малышка, — подмигивает он, выразительно потянув носом. — И позови своего мужа или отца, кто тут главный?

 — Я. Тут главная я, — отвечаю резко, как отрубив.

 — Ох, простите, — шутливо кланяется он, — полагаю, такая современная и деловая барышня, и чинить будет сама?

 — Для этого есть работники, — отвечаю я, немного раздраженно. На самом деле никаких работников у меня нет. Но теперь просто сказать: «ах, простите, мы не работаем» — выше моих сил.

 — Так, где же они? Мне как раз требуется помощь.

 — Как вы вообще умудрились так разбить карету?

 — Да, так вышло.

 — Понятно, неумелый водитель, — смерив посетителя взглядом, говорю я.

 — Барышня…

 — Зоя, меня зовут Зоя.

 — Зоя, дайте хоть умыться, нельзя же быть такой врединой.

 — Пф, вот еще. Да у меня ангельский характер. Можете затащить свою колымагу в мастерскую, — говорю я, открывая ворота. — Коней пока привяжите на заднем дворе, там же можно умыться.

 — Спасибо, барышня, — кричит незнакомец, и я понимаю, что он даже не представился. Нахал и есть.

 Вернуться на кухню и допить спокойно кофе у меня не выходит. Все-таки незнакомый, чужой человек в доме. А, может, он вор? Бандит? Наскоро выпив кофе и не получив толком от него никакого удовольствия, бегу по лестнице вниз. В мастерской пусто, но с заднего двора слышен шум.

 Фыркая и брызгая во все стороны каплями у большого крана, который обычно используют для всяких дворовых надобностей, моется незнакомец. Грязная рубашка валяется на земле, длинные влажные волосы завязаны в хвост. Мощные мышцы перекатываются под белой, не знавшей загара, кожей. Когда он поворачивается, я могу оценить и размах плеч, и высокие скулы, и волевой, сильный подбородок.

 — А как же кофе? — спрашивает он.

 — А как же деньги? — парирую я.

 — Да вот какая незадача, Зоя, денег-то нет, — лукаво поглядывая на меня, говорит мужчина.

 Но я вовсе не склонна разделять его веселье.

 — Нет денег, нет кофе. Вы карету собрались чинить в рамках какой-то благотворительной программы? Так меня не оповещали о ней.

 — Может, тогда бартер? Я, признаться, не смыслю в колесном деле, но я же вижу, что вам нужен разнорабочий, — он выразитель обводит руками засохший сад, запущенный и захламленный двор. — Вся черная работа, требующая силы, на мне. Плюс, буду помогать вашему мастеру.

 — И что вы хотите взамен? — спрашиваю я. У нас-то денег тоже нет, едва ли просто на мастера хватит, и то не лучшего.

 — Не бойтесь, госпожа, буду работать за угол и еду, — подмигивает он мне, — ну и карету все ж таки нужно починить. Но это мы уже с вашим мастером обсудим.

 — Ну я не знаю, все-таки вы совсем чужой человек. И даже не представились.

 — Ваша правда. Роберто Моретти, — говорит он и, улыбаясь, смотрит на меня, как будто я теперь должна запрыгать от радости.

 — Хорошо, Роберто. Мы еще сами не обжились, поэтому с комнатой придется немного подождать: сначала спальни выберем мы с Хлоей. Но вы можете подняться наверх, на кухне еще остался кофе. Да и Хлоя должна скоро принести продукты.

 Роберто почему-то выглядит немного удивленным, но кивает.

 — А Хлоя это? — уточняет он.

 — Моя младшая сестра. И имейте в виду, она юная, наивная девушка, не вздумайте к ней лезть с глупостями. Мы доверяем вам, пускаем в дом, — я запоздало осознаю риски присутствия в доме чужого мужчины, но не гнать же его теперь. Тем более, мы так остро нуждались в рабочей силе, что было не до привередничанья. В конце концов, может, найдутся какие-то комнаты для прислуги или с отдельным выходом. Мы ведь даже толком не осмотрелись.

 — А вы, значит, уже не такая юная и наивная, с глупостями приставать можно, — посмеивается он, поднимая рубаху с земли. — Спасибо, что согласились, Зоя. Я очень это ценю и постараюсь не подвести вас. Теперь я все-таки выпью кофе, иначе этот запах меня просто сведет с ума. Вы хорошо выбрали специи.

 Роберто поднимается на кухню, а я смотрю ему вслед. Тоже мне, гурман.