Диана для чудовища

ПРОЛОГ

Тот вечер начинался как обычная подработка. Всего лишь официантка на вечеринке, организованной одним из самых богатых и влиятельных оборотней в городе.

Его имя, произносимое шепотом, вызывало благоговение, смешанное со страхом. Власть этого хищника простиралась далеко за пределы человеческого мира, но до сегодняшнего дня меня это не касалось.

В моменты, когда надежда кажется утраченной, когда отчаяние сжимает горло ледяной хваткой, а на кону стоит жизнь самого близкого человека, вся твоя жизнь, как и страхи, отходят на второй план.

Откуда мне было знать, что один вечер, наполненный шепотом интриг и запахом дорогих духов, навсегда изменит мою судьбу? Что за маской показного благополучия скрывается мир, полный опасности и… обжигающей страсти.

Я была наивной… да, всего лишь наивной официанткой, заброшенной судьбой в эпицентр событий, которые предназначались не для моих глаз.

Я стала пешкой в игре, правила которой мне были совершенно неведомы.

Но одно я понимала точно… в тихом омуте всегда водятся черти, а за блеском золота скрываются острые, как лезвия, клыки.
1.

В девять вечера мы подъехали к гигантскому дому, скрытому за коваными воротами закрытой территории дорогих коттеджей.

Уже до выхода из машины я постаралась включить режим официантки. Натягиваю маску безразличия, прячу под ней страх и усталость.

Мне всегда нравилось, что в любой ситуации я могу перестроиться, подстроиться. Вот и сейчас, если бы не одно НО…

– Я не надену это. Это же стриптизный, мать его, костюм!

– Диан, стриптизерши танцуют голые на шесте, – отвечает подруга.

– А ты скажи мне, что можно прикрыть этой жалкой тряпкой? – я сжимаю в руках кусок ткани, больше похожий на кружевную салфетку. Меня бросает в жар, хочется сбежать, спрятаться, провалиться сквозь землю.

– Диан, расслабься. Тут много оборотней. Ты же их так любишь, авось кому-то приглянешься.

– Я сюда приехала напитки разносить, а не искать того, с кем можно перепихнуться, – злость клокочет во мне, вырываясь наружу резкими словами. Неужели она думает, что я готова на все ради денег?

– Одевай это развратное платье и не переживай. Твои небритые ноги никто не увидит. Там темно.

– Я вообще-то их брила. Слушай, а чей это дом? Днюха какой-то звезды?

– Да я понятия не имею, мое дело за малым. Этим богачам не нужен повод, чтобы собраться. Ах вот еще! Одно из условий данного мероприятия.

Светка протягивает мне маску. Кабздец. Еще и ободок с заячьими ушами.

– Еще бы перья в одно место, – говорю, натягивая это безобразие под названием рабочая форма. Страшно представить, как выглядит нерабочая в понимании этих извращенцев.

Я впервые в таком месте еще и в таком виде. Щеки горят от стыда и унижения. Но все сглаживает атмосфера.

Полумрак, гуляющий туман из комнаты в комнату и разноцветное свечение. Так что одет ты или раздет, все равно никто не поймет, пока не потрогает.

А вот меня уже пару раз схватили за задницу. Хорошо хоть надела трусы. Искать на жопу приключений не хочется, если в эти приключения вхожи обычные мужики. Потому что с оборотнями и так все ясно. Они от меня намеренно прячутся, как обычные мужики прячутся от алиментов.

Причина до селе моих двадцати трех лет не известна. Я оборотням как будто бы не приятна так же, как мне неприятны обычные парни. И на это тоже были свои причины…

– Слышь ты. Да, да, ты. Как тебя там? Диана? Подруга Светы?

– Да, я, – организатор сей вечеринки. А у нее нормальный прикид, в этом зоопарке, она единственный человек. – А как вы меня узнали?

– Так ты одна здесь зайка. Короче, вот поднос. Здесь виски. Иди на второй этаж в самую последнюю комнату. Это для хозяина.

– Ему слабо самому взять? Буржуи чертовы.

– Э-э-э, ты здесь на работе.

– Да поняла я. Поняла.

Несу бутылку мужику, который решил не тусоваться с гостями, а запереться в своей спальне. Тогда зачем весь этот размах? Я не понимаю.

Да и не нужно мне это понимание. По скорей бы утро и свалить спать с охапкой хрустящих купюр. Только бы мама была здорова. Только бы хватило денег на лекарства. Это все, что сейчас имеет значение. Я останавливаюсь перед дверью, делаю глубокий вдох и стучу.

Спальня. В ней темно, но все равно я вижу очертания мебели благодаря уличному свету. Мебель есть, а вот мужика нет. Неужели ошиблась дверью? Или это какой-то тест?

Быстренько ставлю бутылочку на столик. Пора бы сматывать, так нет же, осматриваюсь зачем-то. Любопытство, как всегда, берет верх.

Беру в руки рамку с фотографией, но в темноте не могу разглядеть лица. Поворачиваюсь к свету из коридора и замираю, увидев в дверях высокий тёмный силуэт. Сердце бешено колотится при виде незнакомца, в глазах которого горит хищный янтарный огонь.

– М-м-м, значит, "зайку" прислали, – произносит он, делая глубокий вдох. Его дыхание ощутимо, словно осязаемая волна, пробегает мурашками по коже. – Зайка, зайка… – шепчет он низким голосом. – Раздевайся.

Сердце бешено стучит, внутри нарастает паника, смешанная со странным предчувствием. Дверь с тихим щелчком закрывается на замок, отрезая нас от внешнего мира.

Тамир

– Раздевайся, – бросаю, не отрывая взгляда от этого жалкого силуэта в полумраке.

Она вжалась в дверь, словно загнанный зверь. Пальцы побелели, вцепившись в край этой смехотворной юбчонки.

Я облизываюсь. Хочу сорвать это жалкое подобие платья.

– Но я… я не для этого здесь.

– Не для этого? – медленно приближаюсь. На этой застенчивой овечке напялена маска зайки. Идиотские ушки подрагивают. Чувствую, как её сердце колотится, готовое выпрыгнуть из груди от страха. – Ты тратишь моё время. Сколько?

– Что сколько?

– Сколько ты хочешь за себя?

– Нет, я… я не продаюсь. Мне не нужны ваши деньги. Я просто… принесла вам виски!

– Всем нужны деньги, чтобы купить то, что они хотят, – наступаю на неё, как скала, не оставляя ей места для маневра. Она дрожит, как осенний лист. Захватываю прядь её мягких, тёмных волос, накручиваю на палец и чувствуя её испуг выдыхаю в её губы: – И кого они хотят.

Её глаза мечутся, словно пойманная птица бьется в клетке. Слабая, жалкая попытка вырваться из моей власти. Но я не отпущу. Ни сейчас.

– Ты принесла мне виски, говоришь? – усмехаюсь, чувствуя, как её волосы скользят между пальцами. – Очень любезно. Но я предпочитаю другие напитки. Более крепкие. Более терпкие.

Одним резким движением притягиваю её к себе. Она вздрагивает, словно от удара током. Запах её тела – слабый, цветочный – раздражает рецепторы, вызывает дикое желание.

Она слишком невинна для этого места хоть и выглядит как шлюха в этом наряде, но это не умаляет того факта, что мой член уже встал.

– Ты думала, что сможешь обмануть меня? – шепчу ей в самое ухо. – Ты думала, что я поверю в эту жалкую ложь? Ты ошиблась, детка. Я вижу тебя насквозь. И я знаю, чего ты хочешь на самом деле.

Её дыхание сбивается, как будто она только что пробежала марафон. Губы дрожат, но она молчит, словно немая. И это молчание меня заводит. Я люблю ломать таких, как она. Слишком гордых, слишком уверенных в своей неприкосновенности.

– Не молчи, – приказываю я, сжимая её тонкую талию. – Скажи что-нибудь. Умоляй. Проси пощады. Я хочу услышать твой страх.

Но она по-прежнему молчит. В её глазах – испуг, да, но ещё и ненависть. И эта ненависть ещё больше разжигает мой интерес. Я хочу сломить её волю, превратить зайку в покорную марионетку. На одну ночь. Мне этого будет достаточно.

– Хорошо, – говорю я, отпуская её. – Если ты не хочешь говорить, мы поиграем по-другому.

Я отхожу к столу, где стоит початая бутылка коньяка. Наливаю себе щедрую порцию и делаю большой глоток. Вкус обжигает горло, но я не морщусь. Мне нравится этот огонь. Он согревает меня изнутри. Поворачиваюсь к ней и медленно обвожу её взглядом. С головы до ног. И вижу, как по её телу пробегает дрожь. Игра началась.

Губами обжигаю кожу плеча. Сладкая, аж яйца сводит.

Нежно, почти ласково, дразню, играю, наблюдаю за её реакцией. Влажные губы приоткрываются в немой мольбе. Хорошо. Правильно. Именно так и должно быть. Моя власть опьяняет не меньше, чем ее испуганный взгляд.

Провожу носом по тонкой шее, вдыхаю аромат ее кожи. Лаванда и что-то еще, неуловимое, чистое.

Ложь...

Под этой невинностью скрывается бездна, такая же, как и во мне. И это влечет сильнее, чем что-либо другое. Пальцы скользят по животу, очерчивая хрупкие ребра. Она вздрагивает, но не отстраняется.

– Скажи, чего ты хочешь? – шепчу, почти касаясь губами ее уха. Голос хриплый, низкий, пропитанный похотью. Знаю, что она не ответит. Ей нельзя. Нельзя признаться даже самой себе в тех желаниях, что бушуют под кожей. А я их чувствую... чувствует Зверь.

Зарылся пальцами в ее волосы, откидывая голову назад. Открылась шея – тонкая, беззащитная. Искушение огромно впиться клыками, присвоить, оставить метку.

Заявить на нее свои права...

Нет... девочек на одну ночь нельзя хотеть так.

Это всё похоть смешенный с алкоголем.

Мои пальцы смыкаются на ее челюсти. В полумраке вижу как приоткрываются пухлые губки в которых хочется впиться до остервенения.

Но пока рано. Рано лишать ее воли. Пусть еще немного побоится, пусть еще немного попросит.

– Зайчик загнанный в угол хищником, – с силой притягиваю к себе. Её пальцы сжимают ткань рубашки на моей груди. Касание столь невинное обжигает, обхватывает меня со всех сторон, пока я чувствую ее дыхание на своих порочных, пересохших от алкоголя губах. И этот огонь, возможно, сожжет нас обоих дотла. Но отступать уже поздно. Да и не хочется. – Да не бойся ты, не укушу, разве что… немного

Зайка дрожит перед хищником, но взгляд не отводит. Дерзость или отчаяние? Плевать.

Обычно сами на шею вешаются, только пальцем помани. А сейчас... сейчас нихрена. Ладно, поиграем по другим правилам. Я люблю, когда добыча сопротивляется, вкуснее будет.

Прижимаюсь вплотную, обжигаю шею властным поцелуем. Не трепещет. Не плавится. Где эта дрожь в коленках, где взгляд, полный обожания и готовности?

Эта зайка думает, что передо мной устоит? Ошибается. Я умею ломать. Будет ползать на коленях, умолять о пощаде, умолять о большем, умолять трахать ее жестче и сильнее.

Но сначала я доберусь до ее сути.

Хватаю за подбородок, сжимаю до боли. Смотрит исподлобья, ненавидит. Хорошо. Сейчас я эту ненависть искореню.

Пальцем провожу по губам, сухие, как будто песок глотала.

– Увлажним, – шепчу прямо в лицо. Провожу языком по ее губам, чувствую её отвращение. Брыкается, как дикая кошка. Прикольная... возбуждение хлещет огненными волнами. Не её - моё.

Но это пока еще ничего не значит...

– Пожалуйста, не надо, – шепчет в мои губы. – Я… беременна!

Я отстраняюсь. Сверлю её взглядом. А маска-то... маска всё еще не ней. Но я, какого-то хрена пялюсь и не более.

Еще минуту назад меня это возбуждало, а сейчас...

Беременна.

Врет?

Желание меня терзает, зверь в клетке рычит.

Ему все равно.

Мне?

Хочу впиться в эти губы, разорвать их в клочья, почувствовать ее сопротивление, а затем… подчинение. Хочу засунуть язык ей в глотку, заставить ее замолчать, проглотить все протесты. Развернуть, нагнуть, трахать раком, задрав это блядское платье.

Хочу...

Но не делаю.

Отступаю, хватаю виски, наливаю в стакан и осушаю залпом. Берусь за пиджак и окидываю девку взглядом.

Та стоит, не двигается.

Не дышит.

– Выдыхай, – говорю ей пьяно, поправляя стояк.

Швыряю в неё свой пиджак, чтобы прикрылась.

Беременна, посмотри на нее, школьница вчерашняя. Хотя… может, и сегодняшняя?

Передёргивает. Не хватало еще в моем послужном списке совращения малолетних.

– Сколько тебе лет вообще? Да похер. Беги отсюда, зайка… – она кивает, но я срываюсь с места и двигаюсь на нее. Прижимаю ее к стене, шепчу на ухо: – Под "отсюда" я имею в виду не эту комнату, а весь дом. Лучше город смени. Поняла?

– Я...я не могу, мне надо работать.

– Работать? Здесь полно оборотней, жаждущих твоей шкуры. Кому-то плевать, что ты беременна. Хотя… может, и нет? Больно уж плоская ты для будущей мамаши.

– Да вы… вы… вы просто омерзительный!

А глаза… глаза горят, губы дрожат, но в них уже нет того страха. Снять бы эту маску, увидеть, что там, под ней. Но нет, к черту! Тогда мне точно будет похер, а нежностью я не славлюсь.

– Омерзительный? Пусть так. Зато правдив. И беру то, что хочу. Ты еще здесь?

И до сегодняшнего дня я брал безотказно всё то, что желал. Но эта девчонка – сбой системы. Глюк в матрице, мать ее. И глюк, надо признать, чертовски привлекательный. Даже с тонной омерзения во взгляде.

– Деньги в кармане. Вали.

Она хватает туфли и убегает, не оглядываясь.

Черт, да я, кажется, впервые за долгое время чувствую себя… виноватым. Не то чтобы я страдал от мук совести, но какое-то неприятное покалывание в районе груди все же присутствуют.

Снова плеснул виски в бокал и осушил залпом. Пусто. Как и в душе. Глаза зайки, полные боли и ненависти не выходят из головы. Её презрительный взгляд, её дрожащие губы…торчащие соски. Осознаю, что не отпускает.

Уже час как...

Я выбрасываю бокал в камин, наблюдаю, как огонь пожирает осколки. Беру телефон и набираю номер своего человека.

— Найди мне зайца, который сбежал из моей спальни.

В трубке молчание, затем короткий ответ:

— Будет сделано.

Ежедневная рутина международной корпорации «Silver Moon Inc» начиналась с негласного ожидания неизбежного. Эта организация, скрывающая под маской респектабельности истинную сущность, где во главе стояли оборотни, жила по своим, зачастую жестоким законам. И мое появление, казалось, внесло диссонанс в их тщательно выстроенный мир.

В то утро, когда тишина офиса, нарушаемая лишь тихим шелестом клавиатур была пронзена гневным возгласом, я, стала невольным центром внимания.

– Кто? – пророкотал голос, словно раскат грома в предгорье. Голос незнакомца обжигал властью, подавляя одним своим тембром. – Кто, я спрашиваю, позволяет себе жрать на рабочем месте посреди дня?

Вопрос повис в воздухе, густой от раздражения и голода – не физического, а хищного, волчьего.

Я подняла взгляд от тарелки с жалкими макаронами и куриной ножкой, и встретилась с его взглядом. Он прожигал, словно лазер, обещая немедленное и болезненное уничтожение.

Моя скромная одежда, купленная на распродаже, и мое простое, до боли обыденное имя в корпоративном мире казались лишь последней каплей, переполнившей чашу его терпения. Я, серая мышка, была здесь явно не к месту.

– Ну, ем я. И что? Угостить? – выпалила я с отчаянной бравадой, пытаясь скрыть дрожь, пробежавшую по телу от его взгляда.

Мои слова словно подбросили угля в топку его ярости. Или, может быть, разбудили что-то еще, более опасное.

Он молчал, прожигая меня взглядом. Слишком долго молчал для обычного человека… Идеальный выдержанный хищник.

Невольно оглянулась на коллег. Все замерли, словно кролики перед удавом, с любопытством и ужасом наблюдая за разгорающимся конфликтом. Казалось, они предвкушают кровавое зрелище.

Оборотень изучал меня неприкрыто, как кусок мяса на прилавке. От этого взгляда по спине побежали мурашки. Он раздевал меня глазами, не стесняясь никого.

Я нахмурилась, пытаясь ответить тем же. Представила его голым…

Морда, конечно, грубая. Словно высечена из камня топором неумелого скульптора. Но в остальном… Под безупречным черным костюмом явно скрывалось тело, созданное для греха и наслаждения.

Костюм сидел как вторая кожа, облегая каждый мускул. Особенно он подчеркивал мощные плечи, способные, казалось, удержать мир на своих костях. И, разумеется, обтягивал его выдающийся… статус. Да, костюму было где изогнуться, недвусмысленно намекая на внушительные габариты.

Безупречно выглаженный пиджак, расстегнутые верхние пуговицы рубашки и отсутствие галстука говорили о презрении к правилам, о принадлежности к касте избранных, которым позволено все. Он словно кричал: «Мне плевать на ваши условности! Я сам себе закон!»

Стоп. Я где-то его видела. Точно! Не он ли подвозил Александра Грэха, нашего директора, а потом при парковке едва не задел меня?

– Вы считаете это… допустимым? – его голос понизился, стал бархатным, но все еще сочился властью. Вкрадчивый, как у змеи.

То орет, как резаный, то допрос устраивает. Тоже мне, царь горы.

– А почему нет? Макароны остынут, невкусные будут. Хотите, угощу?

Протягиваю ему тарелку. Глупая привычка делиться – наследство от бабушки. Даже с оборотнями. Даже с теми, кто смотрит сквозь тебя, как сквозь стекло, и, кажется, питается твоим страхом.

Несколько секунд ничего не происходило. Но воздух вокруг накалился до предела, словно перед грозой.

Холодный, пронизывающий взгляд сверлил меня насквозь, заставляя чертову блузку прилипнуть к спине от пота. Впервые рядом с оборотнем я почувствовала себя маленькой, беззащитной и… почему-то возбужденной.

Он вдруг наклонился ко мне, нарушая все границы. Непозволительно близко. Так, что я почувствовала его горячее дыхание на своей коже и услышала размеренный стук его сердца.

Да что он себе позволяет?

Запах мужчины ударил в нос. Терпкий аромат кожи, мускуса и какой-то первобытной, животной силы. Аромат опасности и запретного желания.

– Что ж, Диана, – он знал мое имя. Откуда? – Возможно, нам стоит обсудить ваши… методы работы сегодня за ужином. Скажем, в десять.

Сердце пропустило удар, а затем бешено заколотилось в груди. Мое имя, произнесенное его низким, хриплым голосом, отдавалось эхом в ушах.

Почему при словах "за ужином" в голове возникла совсем не рабочая обстановка с вином, свечами и тесным контактом?

Встряхнув головой, я попыталась выкинуть из головы эти навязчивые, непристойные мысли. И удержать дрожащую тарелку с макаронами.

Что больше меня шокировало – само приглашение или то, как небрежно он его бросил, словно это происходит каждый день?

Сделав над собой усилие, я пожала плечами, пытаясь изобразить незаинтересованность.

Внутри бушевала буря. Недоумение, страх и… черт возьми, предвкушение.

Поймав в его глазах хищный блеск, я облизнула измазанный соусом палец. В фильмах это выглядит эротично. На деле, судя по реакции окружающих, произвело эффект разорвавшейся бомбы. Оборотень тоже явно был ошеломлен.

– Хорошо, в десять так в десять… – пробормотала я, с трудом сдерживая поток противоречивых мыслей. – Но предупреждаю сразу…

Это превратилось в опасную игру, и я не хотела ее заканчивать. Оборотень, похоже, тоже жаждал продолжения. Он снова наклонился ко мне, опасно близко.

– Я знаю, чего ты хочешь. Не дождешься, – прошептала я ему на ухо, усмехнувшись и наслаждаясь его реакцией. Сумасшедшая! Я играла с огнем, забыв о том, кто передо мной стоит.

Брови оборотня взметнулись вверх, а в глазах вспыхнул огонек азарта. Моя дерзость, кажется, заинтриговала его. Он выпрямился, и на губах мелькнула едва заметная, хищная улыбка.

– Посмотрим, – прорычал он, словно давая обещание. По лицу проскочила тень размышлений, после которой он довольно улыбнулся.

Реакция оборотня была неожиданной. В его глазах промелькнуло что-то, что заставило мою кровь застыть в жилах. Не гнев, не раздражение. Скорее… голод? Звериный...

– Диана, ты совсем спятила?! Что ты тут с макаронами рассекаешь? Для этого есть время и место!

– Мой рабочий день закончился! И что мне прикажете делать, если ваша драная микроволновка сломалась? Пришлось тащиться с контейнером этажом ниже! И вообще, кто это был? Водитель вашего босса? Он меня на ужин позвал! Ха, пусть губу закатает обратно! Ни на какой ужин я с ним не пойду, и точка!

– К-к-кто? – у Лидки начался нервный тик. Глаз дергался, как у бешеной белки! – Дурында! Какой водитель? Это твой начальник, Астархов Тамирлан Миранович!

Теперь уже мой глаз задергался в унисон с Лидкиным.

– Начальник?!

– Ты что, его ни разу не видела?

– Когда бы? Я все время в этой своей каморке бумажки перебираю! А в вашем отделе я всего третий день! К тому же я видела, как он генерального привозил, а потом машину парковал. Я и подумала, что водитель… А он… Он… Боже! – я судорожно выдохнула. – Лида, да я там такого наговорила, что можно сразу бежать в бухгалтерию с заявлением на увольнение!

– А что ты ему такого сказала?

Все разом замолчали и уставились на меня.

Лицо горело огнем стыда. Каждое слово, сказанное Тамирлану Мирановичу, гремело в голове набатом.

– Это личное.

Сердце стучало на перебой. Да, я позволила себе лишнего. А теперь я была на грани увольнения, хотя он этого еще не озвучил, но непременно это сделает. Уверенна.

Сжав кулаки, я собрала остатки смелости и направилась в кабинет этого начальника-оборотня. Лида что-то кричала мне вслед. Я раздраженно обернулась:

– Куда ты пошла? Он ушел.

– Как ушел?

– Через лифт! И вообще, с Тамирланом Мирановичем так себя никто не ведет! Его все уважают и боятся. Впрочем, это ко всем директорам-оборотням относится. Но к нему – с особой осторожностью. Он у нас малость… с прибабахом.

Босса-психопата мне только для полного счастья не хватало!

– Раз мой рабочий день окончен, я пойду? Мне еще с мамой в клинику нужно, – я приложила все усилия, чтобы закончить этот идиотский разговор, хотя кажется слезы подступали к горлу. Я подписала сама себе увольнение.

– Иди. И в понедельник будь в восемь утра, как штык! – говорит так словно ей решать останусь я здесь работать или нет. – Но знай, Диана, то, что ты сказала Астархову… это может иметь последствия. Очень серьезные последствия.

В секунду внутреннего краха мне приходит смс от Светки, которая сообщает мне не самую лучшую новость, а именно что работали мы ночью у Астархова Тамирлана Мирановича.

Я почувствовала как пол уходит из под ног, а голова становится тяжелой от напряжения.

Что он сказал? Ужин в десять? Значит точно уволит... или закончит начатое.

– Зять, молю, не бросай её! – голос старухи дрожал от отчаяния. – Пусть брак и дал трещину, но у вас же дочь! Ты хочешь, чтобы она росла без матери?

Мужик усмехнулся, холодно сверкнув глазами.

– О чем она думала, когда раздвигала ноги перед другим? Где сейчас этот любовничек? Пусть он и платит за её грехи и лечение.

– Да как ты смеешь?! – старуха вцепилась в его пиджак, словно утопающий за соломинку. – Она была тебе верна! Клянусь, не изменяла она тебе!

– Врач сказал, ей недолго осталось, – отрезал он, отбрасывая её руку. – Сколько денег ни вбухай, исход один.

– Какой же ты бездушный! Она твоя жена! Мать твоего ребенка!

Он окинул её презрительным взглядом.

– Когда она предавалась утехам с другим, она не думала о том, что она жена и мать.

Развернувшись, он ушел, оставив старуху рыдать у палаты. Я невольно стал свидетелем этой жалкой сцены. Раньше меня бы это не тронуло – жизнь есть жизнь, все мы когда-нибудь умрем.

Но сейчас что-то кольнуло в груди. Почти двадцать лет назад подобная драма развернулась у моих ног. Тогда передо мной так же стояла на коленях мать моей жены и умоляла о помощи. Только мне было двадцать три.

Я был глупым юнцом, женился рано, по любви, как считал в то время. Любил так сильно, что простил ей и измену, и наркотики. Думал всё можно изменить, когда любишь. Клиники... лечение.

Нихера.

Нихера я не смог, кроме того, что вонзиться клыками в глотку того ублюдка, который посадил мою жену на соль.

Последней каплей стало, когда она вычистила дом, продала свою долю, чтобы купить очередную дозу.

И плевать она хотела на меня, на родных, на того ублюдка с которым мне изменила и которого я в итоге прикончил. Вся её жизнь начиналась и заканчивалась с дозы.

Я вышвырнул её к черту и подал на развод. Хотел забыть её, начать жить заново. И начал… Жизнь изменилась после её похорон, когда её мать прошипела мне в спину: «Зверь ты проклятый! Чудовище! Сдохнешь в муках и одиночестве!»

Она решила, что я сделал не всё что мог. Я же решил, что всё что мог я уже сделал.

Иногда мне кажется, что её проклятие сбылось. Иначе мне не пришлось бы создать клинику во имя себя и трансмутаций.

Мой Зверь... он неконтролируемый. Он сильнее человеческой сути и считает, что моя жизнь должна выглядеть не иначе как на четырех лапах.

В этом я с ним спорил. В отместку он не принимал ни одну женщину.

Стоит бабе хоть немного ко мне приблизиться, как наутро она сбегает, даже трусы забывает. Шарахаются, как от прокаженного… некоторые даже до постели не доходят.

Например, вчерашняя зайка.

Да что бы моя волчья суть не подействовала на человечку? Такого еще не было...

Но она зацепила.

Ну ничего, сегодня выясню кто она.

– Тамир Миранович, вас ожидают в кабинете, – пропела секретарша. Голос – патока, внешность – картинка. Ей бы место под мной, а она тут стоит, вся такая невинность, в этом коротком халатике. И чей-то анамнез держит, улыбается, как будто жизнь удалась.

– Хорошо, – бросаю коротко, оценивающе.

Может, и правда забрать ее в фирму? Пусть ходит в своих мини-юбках, ноги – до ушей, глаз не оторвать. Одна она своим видом стресс снимать будет, а не эти ваши медитации.

Прохожу в кабинет главврача. Моей, между прочим, больницы. Не просто больницы, а целого научно-медицинского центра.

Спонсорство, конечно, давно превратилось в хобби. Но в последнее время я решил присмотреться, куда именно уходят мои деньги.

И что же выясняется? Половина выделенного бюджета растворяется в воздухе.

– Тамирлан Миранович, какая встреча! Рад вас видеть! Пожалуйста, присаживайтесь.

Руку я никогда не жму. Ну, по крайней мере врачам. Сажусь на диван, смотрю на часы. Минута. Больше я здесь не намерен торчать. Меня в лаборатории ждут.

– Я подготовил небольшой отчет по недавнему симпозиуму в Германии. Была замечательная презентация новой аппаратуры. Жаль, конечно, что вы не полетели, но я все понимаю, вы – человек занятой. Но я держу руку на пульсе, поэтому считаю, нам такая аппаратура необходима.

– Наша программа не предусматривает бесплатного лечения? – Откуда это? В голове вдруг всплыла орущая бабка из коридора. Не похожа она на человека, у которого есть деньги на лечение здесь.

Хотя эти бабки… всю жизнь в обносках, а под матрасом – шуршащие купюры, на похороны отложенные.

– Программа? – глазенки врача забегали, как тараканы. Он развязал галстук, налил воды, глотнул. – Жарко стало. Какая программа, Тамирлан Миранович? У нас ведь лечение платное. Мы не какая-то там городская больница, вы сами так говорили.

– Когда?

– Лет десять назад.

Задумчиво почесал подбородок. Больницу строили для оборотней. Всё самое лучшее, от косметологии до нейрохирургии.

И специалисты – высший класс. И цены – соответствующие. Но кого это волнует, когда на кону жизнь? Придут, всё отдадут. Последнюю квартиру бабки, если надо.

– Кто лежит в последней палате на третьем этаже?

– Ну… кто-то. Разве всех упомнишь? – лысина его предательски блестела от пота.

Ага. Значит, пристроил кого-то малоимущего в VIP-палату и содрал всё, что можно. А на первом этаже полно мест поскромнее.

– А надо бы. Иначе чего место такое хорошее занимать, если не помнишь? У нас же не городская больница, – повторяю его слова. – Переведи больного человека на первый этаж и предоставь бесплатное обследование. Я так хочу.

Не бабка, а ведьма какая-то. Зятя просила. С какого перепугу я должен помогать? Или старость подкрадывается? Вдруг потянет на добрые дела? Потом что? Начну кошек бездомных в дом тащить?

Нет, не начну. Дома есть уже гадень блохастый...

– Мы же здесь не играем в благотворительность. Это ударит по бюджету.

– Обойдемся старой аппаратурой, – Моей же, кстати. – Интересно, как эти умники каждые полгода умудряются что-то новое прикупить? Или ты, Сереженька Аркадьевич, пиздишь? В Германии на симпозиуме я, почему-то, ни новой аппаратуры, ни тебя не видел. Как же так вышло? Думал, я не узнаю, что ты с любовницей в Италии был? Или, может, с… любовником, а? – Подхожу ближе. Он сжался, как побитая шавка. Хватаю за шею, и немного не рассчитав силу, мощно ударяю его об стол.

Хотелось просто припугнуть, а вышло вот как.

Кровь хлынула, словно я ему артерию перерезал. Чёрт, я еще и вляпался.

– Ну вот, – брезгливо вытираю руку о его плечо. – Испачкался из-за тебя. Не рассчитал силы. Держи платочек, – протягиваю свой, белоснежный, из кармана. Докторишка вжался в кресло, как дьявол перед ним.

Ну давай, моли о прощении. Гнида.

– Думал, я не узнаю, что мои деньги сливаешь? Чего тебе спокойно не сиделось? Работал бы, бед не знал. Но ты решил пойти по скользкой дорожке. А таких, как ты, Серёжа, такие как я наказывают очень, очень и очень жестко. Но, судя по тому, что ты с больничного счета заказал в секс-шопе страпон, делаю вывод, что жестко ты любишь. – Серёжа побледнел, как полотно.

Бинго. Значит, мои догадки верны.

Тамирлан 

– Думал, я слепой? Или настолько наивен, чтобы не заметить, как мои деньги утекают в твою грязную яму? – голос звучал низко, с неприкрытой угрозой. – Чего тебе, старый хрыч, спокойно не сиделось? Работал бы – и бед не знал. Но ты решил поиграть в вора. А таких, как ты, Сережа, такие как я - наказывают. Жестко. Очень жестко. И знаешь, судя по тому, что ты со своего больничного счёта страпон заказывал, – я делаю маленькую паузу, чтобы увидеть как его глаза лопаются от страха. – Мне кажется, тебе даже нравится, когда жестко.

Серёжа побледнел так, словно увидел саму смерть. Отлично. Попал в точку.

– Да о чём вы? Я… Я ничего такого не покупал! Это клевета! – пропищал он, пытаясь сохранить остатки достоинства.

– Не расслабляйся, Сережа. Делать тебе приятно в мои планы не входит. – В моих глазах, должно быть, отражалось ледяное презрение. – Но я знаю, кто это сделает. Я уже позаботился о том, чтобы коробку с твоим заказом перенаправили прямо к тебе домой. Представляю лицо Зинаиды Михайловны, когда она её получит.

Старик, казалось, потерял последние остатки надежды. Три седых волоса, вероятно, покинули его голову в тот же миг. А глаз… глаз начал предательски дёргаться. Инсульт не за горами? Надеюсь, не на моей территории.

– Но как же я теперь… – Он зажал покрасневший нос платком и таращился на меня с жалкой надеждой. Будто я сейчас его пожалею. Смешно.

– Еще раз прошу прощения за твой нос. Не люблю грубость, но ты сам напросился. – Голос смягчился на долю секунды, но лишь для того, чтобы подчеркнуть последующую жестокость. – Хотя у нас хирурги хорошие. Но платить будешь сам, из украденных денег, разумеется. Я в благотворительность не играю. Вот, возьми бумагу и ручку, и пиши.

– Что? – он выглядел растерянным.

– Что-что? "Прошу уволить меня по собственному желанию, дата, подпись."

– Уво…? Но Тамирлан Миранович…! – Да он ещё смеет спорить! – Я все сделаю, как скажете! Я ж это… Совсем немного взял из бюджета. Чуть-чуть! Все верну, клянусь!

– Чем клянешься? И чем вернешь? Виллой в Италии? Или страпоном кислотно-розового цвета? – Еле сдерживаю смех, наблюдая за его жалкой попыткой выкрутиться. Он ещё не знает о видеозаписи с камер. Старый похотливый ублюдок. – Ну, раз этот "розовый друг" куплен на мои деньги, то и вилл в Италии у меня теперь две. Пора сдавать в аренду. Ладно, мне пора. Документики готовь. Юрист будет после трёх.

Выхожу из кабинета, ощущая удовлетворение. Направляюсь к посту медсестёр. Молодые штучки всегда поднимают настроение. Строят глазки, кокетничают… Но нет. На вчерашних школьниц у меня строгое табу. Крест. Замок. Причём на моих собственных штанах.

– Тамирлан Миранович, вы уже уходите? Как жаль, – защебетали эти… пигалицы. Прямо из института к нам. Интересно, по каким критериям их отбирали? Сиськи, словно созданные богом хирургии, глаза… а нос… сразу видно, кто постарался.

– Не дождетесь. Я еще молод и в самом расцвете сил. – Подмигнул девчонкам, но, кажется, это больше походило на нервный тик. В тот же момент меня скрутило. Резкая, обжигающая боль пронзила почки или это спина?

– У вас что, радикулит? – подлетела одна из них, врачиха. А меня скрутило не по-детски. Медсестры на посту перепугались. И я не меньше.

Не вовремя я решил в зверя обернуться. Совсем не вовремя.

– Тамирлан Миранович, сорок три – это не приговор. Вам просто надо жениться. Регулярный секс продлевает жизнь, – прошептала она мне на ухо, а потом хладнокровно ударила кулаком чуть выше поясницы. Я моментально выпрямился. Боль, слава Богу, отступила.

– Ну вот, а вы боялись. И с браком не все так страшно, – светловолосая, голубоглазая, красивая, а главное – взрослая и свободная женщина в очередной раз спасла мою задницу. Но моему зверю она почему-то не нравится. – Я вас провожу в лабораторию.

Звук томографа наконец стих. Я уже в этой трубе, как в личном кабинете. Приехал, разделся, улегся. Мне, вообще-то, сейчас в аэропорт надо. Кто бы еще кофе сюда принес, прямо к аппарату.

– Тамирлан Миранович, можете одеваться.

Обычно женщины просят меня раздеться, впрочем, эта уже получила свое. И раздела, и прижала к шкафчику, и отсосала, прежде чем набежали врачи проводить медкомиссию меня любимого.

Резко натягиваю брюки, рубашку, пиджак в руки, хватаю мобильный. Каждый чертов месяц эта диагностика. Молюсь, чтобы еще месяц в запасе был.

Светлана Сергеевна, еще недавно стоявшая передо мной на коленях, с дорожкой спермы на губах, сейчас сидела за компьютером с таким непроницаемым видом, что и не вспомнишь ту развратную врачиху. Да, к работе она относится профессионально.

– Кости снова увеличились в объеме.

– Что, гардероб придется менять? – усмехаюсь, но Светлане не до шуток. – Я прекрасно себя чувствую.

– Твое "прекрасно" было слышно на весь коридор.

– В сорок три это обычное дело, – в который раз пытаюсь успокоить себя возрастом.

– Но не для оборотня. Твои кости растут, и слава богу, что не так быстро, иначе органы бы просто не успевали адаптироваться. Давно таких изменений не было. Факт, что это происходит к полнолунию, можно смело вычеркнуть. Кровь сдал?

– Еще нет.

– В лаборатории новая команда. Как и говорила, я пригласила друзей из Штатов для изучения твоей мутации, но не только твоей.

– Из Штатов, значит… В России врачей не нашлось?

– В России не было таких возможностей изучать вашу физиологию. В Америке в этом плане продвинулись дальше.

– Света, мне плевать, кто и где продвинулся. Я просто хочу знать, что у меня и у тех, кто рядом, есть роскошь – завтрашний день. Зверь все более неконтролируемый. Раньше он путал мое сознание, а теперь любит пару раз в год ломать мне кости. И к черту, что они быстро срастаются. Он меняет меня. А я хочу пожить спокойную, получеловеческую жизнь на двух ногах, а не на четырех лапах.

– Может, он чувствует приближение апокалипсиса? И делает тебя более неуязвимым?

– За что мне такая честь? – смотрю в ее голубые глаза, накручиваю на палец выбившуюся светлую прядь.

Эта женщина млеет от каждого моего касания. Словно становится рабыней, безвольной куклой. Скажи ей прыгать – и она прыгнет куда угодно.

Может, поэтому она зверю не нравится? Или просто мне? Мало быть хорошенькой. И мало женщин со стержнем, который порой так необходим… Впрочем, все они одинаковые. Разница лишь в цвете волос и запахе.

– Спроси у зверя внутри.

– У нас так не работает. Ладно, что там дальше? Литр крови на благо человечества, и можно в полет?

– Тамир, может, когда прилетишь, увидимся? – ну вот, опять. Раздражает, что она не слышит, о чем я говорю. Впрочем, чего я от нее жду? Она женщина, я – оборотень. Женское влечение к оборотням закономерно, как и наше к женщинам, но есть исключения. Вот это тот самый случай, когда хочется поскорее свалить.

– Давай не надо, Свет. Все же хорошо.

– Не верю, что какая-то ночь может все испортить. Может, те женщины были не для тебя? Может, я другая? Что зверь говорит?

– Тебе ведь не одна ночь нужна. Ты определенно другая. Ты очень умная и поддерживаешь мое жизнеобеспечение. Но ты – не она. Ты – не она.

– Ты ищешь несуществующую женщину.

– Свет, хваре уже, – повышаю голос. Бесит. – Не усложняй.

Наверное, что-то и вышло бы у нас, будь во мне хоть толика интереса к ней как к женщине и уверенность, что зверь не возьмет верх над разумом и не разорвет её в клочья.

– Ты не можешь быть обречен только потому, что рядом нет той, кто успокаивает звериную кровь. Не всем дано встретить свою истинную.

– И не у всех происходит мутация. Поэтому мы здесь. Света, ты отличный специалист, но давай больше не будем касаться личного. Это мешает работе, в первую очередь твоей. Мне нужен здравый аналитик моих проблем. А тебе – нормальный мужик.

Я никогда еще не отвечал ей так грубо, но, видимо, мое хорошее отношение дает ей надежду.

Светлана кивнула, не проронив ни слова, и повела меня в лабораторию. С меня в очередной раз выкачали литр крови и отпустили. Даже не представляю, что нового могут сказать Светины коллеги и друзья из Штатов, и главное – почему именно я их так заинтересовал, что они решились работать на меня… Но все эти мысли вмиг испарились, когда я почувствовал знакомый аромат, смешанный с сандалом, шлейфом проходящий по коридору и зовущий меня за собой.

Диана

Слезы душили меня после услышанного в коридоре от своего биологического отца. Пока мама проходила болезненные процедуры, я, словно загнанный зверь, задыхалась от отчаяния, прижавшись спиной к обжигающе холодной стене.

Запах медикаментов, и без того тошнотворный, нагло перебивался едким ароматом кофе из автомата. В груди разливался ледяной ужас от мысли, что маме уже не помочь. Не хотела, не могла поверить. Это был кошмар, от которого нужно проснуться.

Сейчас зажмусь покрепче, досчитаю до десяти и кошмар отступит.

Один…

Два…

Три…

Четыре…

– Что за сопли?

Голос, низкий, властный, обрушился на меня как ледяной душ. Не тот, кого я хотела бы сейчас видеть. Этот голос – приказ, лезвие, скользнувшее по обнаженным нервам.

Поспешно вытирая слезы, поднимаю взгляд.

Нет, это не сон. Это он. Астархов Тамирлан Миранович, которого я продинамила, еще и в офисе потыркала ему под нос тарелку с макаронами.

Что он здесь забыл? Не хватало мне сейчас только этого самоуверенного хищника, который чуть не купил меня на одну ночь.

Узнал ли он меня? Предчувствие обрушилось на меня волной ледяного страха.

– Здравствуйте, Тамирлан Миранович, – голос дрожал, как осенний лист на ветру.

– Ты, наконец, выучила мое имя. Почему прогуливаешь работу?

В его тоне слышалась не забота, а угроза.

– Мой рабочий день окончен. Можете у Лиды спросить. А вы… вы заболели?

Вопрос – жалкая попытка сохранить лицо, на деле же я ощущала, как он сверлит меня взглядом.

– Думаешь, в клинику приходят только больные?

– В основном, да.

– Не суди по себе. У тебя что-то серьезное?

– Извините, вынуждена отказать вам в ужине.

Босс смотрит с подозрением, но, к счастью, не узнает во мне официантку с заячьими ушами. Пока.

Из ближайшего кабинета выходит беременная девушка. Тамирлан Миранович смотрит на нее, потом медленно, как удав на кролика, переводит взгляд на меня. Его взгляд прожигает насквозь, словно видит мои самые сокровенные страхи.

– Нет! – выкрикиваю я, прежде чем он успевает озвучить свои грязные мысли. – Я просто к автомату подошла, кофе захотелось.

– А в городе нет других мест, где можно выпить кофе? Или ты предпочитаешь, чтобы я видел твои слезы?

– Я жду кое-кого.

– А плачешь ты, видимо, потому что автомат украл твои деньги, – Тамирлан Миранович быстро и ловко нажимает кнопки, оплачивает картой, и автомат начинает греметь, разнося едкий, горький запах молотых зерен. – Это, конечно, не ужин, на который я тебя пригласил, но сейчас тебе это не помешает.

Беру стаканчик дрожащей рукой и смотрю в лицо этого двуличного чудовища. В его глазах – сталь и холод.

Да уж, Тамирлан Миранович, знали бы вы, что кроме ужина и кофе вы предложили мне раздвинуть ноги за деньги, лицо было бы у вас попроще. Хотя кого я обманываю? Он бы просто усмехнулся.

– Я хотела бы извиниться. Понимаете, Тамирлан Миранович, я вас спутала с другим человеком. Ну там, в офисе.

– Как можно меня с кем-то спутать? И много в городе моих двойников?

В его голосе – ледяное презрение.

– Не-е-ет, конечно, нет! Просто я не знала, что вы мой начальник. Я никогда вас в лицо не видела и решила, что вы…

– Что я? Выкладывай.

– Ну… типа охранник, что ли.

– "Типа, что ли"? – скривился, будто проглотил яд. Надо следить за языком. – И поэтому ты решила, что тебе все дозволено?

– Да, то есть, нет. Я же извинилась. Меня уволят?

Страх сковал мое тело.

– Да, то есть, нет, – он издевается надо мной? – Ну что ж, ужин перенесем, раз дела такие. Мне пора.

Он словно изучает меня, сканирует, как рентген.

– Хорошо, но спасибо за кофе. Но вы так и не ответили.

– Но и ты мне не ответила.

– У меня ничего серьезного. Я здорова и пришла с мамой.

– Понятно, – ответил холодно. – До понедельника.

Я смотрела вслед начальнику, его грациозная фигура таяла в перспективе длинного коридора. Ярость и обида клокотали во мне, смешиваясь с какой-то странной, необъяснимой тревогой.

Похоже, такие мужчины только и умеют, что бросаться словами: "Ужин в десять"… И угрозами. Но я должна радоваться, что он меня не уволил и даже не узнал, кто я есть на самом деле.

Как только Астархов скрылся за поворотом, я, с трудом сдерживая дрожь в коленях, пошла в том же направлении. Там, у маминой палаты, меня ждали бабушка и человек, которого я отказывалась признавать отцом.

В коридоре было тихо. Бабушка сидела в кресле, совсем поникшая, словно увядший цветок. Она была одна, и я почувствовала облегчение. Сейчас я не смогла бы притворяться, не смогла бы сдержать бурю, бушующую внутри.

Бабушка сидела в кресле, совсем поникшая, словно увядший цветок. Она была одна, и я почувствовала облегчение. Сейчас я не смогла бы притворяться, не смогла бы сдержать бурю, бушующую внутри.

– Он ушел? – голос сорвался, несмотря на все мои усилия.

– Ушел, – тихо ответила бабушка, не поднимая глаз.

– Что он вообще здесь делал? – выпалила я, и в голосе прорвался гнев. – Мы всегда справлялись без него, и сейчас справимся! Зачем ты вообще его позвала?

– Динушь, здесь такое дорогое лечение… – Бабушка подняла на меня заплаканные глаза. – Я просто хотела, чтобы он помог… материально.

– Бабушка, я же сказала, я все сама! – Мой голос дрожал от отчаяния и решимости. – Я работаю в хорошей фирме. Я смогу оплатить, я буду работать по вечерам и выходным, буду брать подработки… А ты будешь с мамой. Мы справимся!

– Ты совсем не бережешь себя, девочка моя, – прошептала бабушка, и слезы ручьем потекли по ее щекам. Я бросилась к ней, обнимая и целуя ее седую голову, а у самой ком стоял в горле, и очередная пачка слез была готова вот-вот вырваться наружу.

Астархов… Он не выходил у меня из головы. Что с ним не так? У него явно какие-то проблемы… и не только с личной жизнью. Почему он такой… сложный?

Во-первых, он явно одинок, раз позволил себе приставать к какой-то девчонке с дурацкими заячьими ушками. И это так жалко! Или отвратительно? Я не могла понять.

Во-вторых, если мужик в сорок с лишним торчит в клинике, значит, у него не все ладно со здоровьем. И это пугало.

Но! Это не должно меня касаться! Совсем. Абсолютно.

Но я благодарна, что он меня отпустил. Не знаю, что им двигало в тот момент, но моя ложь о беременности сыграла свою роль.

Я не хотела, чтобы он узнал, что эта дура в костюме зайки – та самая его сотрудница, которая ходит по его офису с тарелкой макарон. Как это жалко и унизительно.

А свой интерес касательно оборотней я, похоже, удовлетворила. Босс всерьез меня хотел. И если бы я тогда не струсила, если бы не пошла на попятную, все бы случилось той ночью. А значит, я себе напридумывала, что не нравлюсь оборотням. Глупости!

Во всяком случае, одному-то уж точно приглянулась. И пусть он был пьян, и немного стар, и, возможно, даже немного болен возрастными мужскими болезнями, это ничего не меняет. Все, что нужно, у него стояло. И амбиции, и мужской стержень, и ментальный, и психологический, и физический… Боже, о чем я думаю?!

Я закрыла лицо руками. Какой кошмар! Я схожу с ума!

– Бабушка, давай потихоньку прекращать драму. Мама не должна видеть этот фонтан слез. Давай изобразим что-то жизнерадостное, а то решит, что мы тут секту организовали.

– Хорошо, хорошо, ангел мой. Ты права. Как там твоя каторга? Все так же прекрасно? Коллеги, надеюсь, не пытаются подставить?

– О, да! Сборище ангелов во плоти.

– А начальники?

– О-о-о, там целый гарем! Один другого краше, харизматичнее и, разумеется, женатнее.

– Да ты шо? Богатый выбор! Бери того, у кого алименты побольше, чтоб наверняка!

– Бабуль, они все оборотни, причем работают по сменам.

– Шо? ёбыретни? Свят-свят-свят! Был у меня один такой, до деда твоего. Ух, и ёбырь… в смысле, мужчина!

– Ого, а ты не рассказывала! Тайны Мадридского двора!

– Ёборотень в Африке ёборотень! Чего про него рассказывать? Клялся в вечной любви, а сам всех доярок охмурил и сбежал в закат. Зато потом встретила твоего деда – золото, а не мужик.

– Ну, бабуля, ты даешь! Вот это жизнь!

– Эх, молодость… Моё сердце кровью обливается, что ты себя в работе закапываешь. Может, рискнешь наладить контакт с отцом? Вдруг проснется совесть в этом денежном мешке? Помрет – тебе всё и достанется. А то я тут, кроме хрущевки, ничего не нажила…

– Ба, брось! Не хватало еще перед этим Рокфеллером пресмыкаться! Двадцать три года без него жили, и дальше проживем. Он маму бросил, теперь вот опять появился. Эгоистичный тип. Лучше уж на панель к оборотню, чем к этому… кхм… гению бизнеса на поклон идти.

– Да что ты такое говоришь, Диана! За деньги под оборотня, чтоб я такого не слышала! И вообще, он отец родной, как никак!

– Бабушка, прекрати этот цирк! Если так переживаешь за мои финансы, то успокойся. У меня работа "мечты", зарплата "космическая". Он мне не отец. Закрыли тему!

– Хорошо, только маме ни слова, что этот черт приходил. А то она опять начнет причитать про трудную судьбу и разбитую молодость.

Полчаса я, как потерянная, бродила по коридору, сердце бешено колотилось в ожидании мамы. Когда она вышла, её лицо светилось надеждой, улыбка тронула губы. На долю секунды во мне вспыхнула робкая надежда, что все наши опасения напрасны. Но радость мамы оказалась совсем по другой причине…

Всю дорогу до дома мама хранила молчание, и это молчание давило на меня, словно тонны свинца. А дома… дома её прорвало. Я, словно оглушённая, машинально схватила стакан с водой, пытаясь хоть немного прийти в себя.

– Мне предложили бесплатное лечение, – голос мамы дрожал от волнения. – Да, это всего лишь экспериментальное лекарство, и никаких гарантий нет, но… но это же лучше, чем ничего, правда?

– Никаких гарантий? – паника сдавила горло, не давая дышать. – Это значит, лекарство может… убить тебя? – Стакан в моей руке задрожал, расплёскивая воду, а в голове образовалась хаотичная каша из страха и отчаяния.

– Хуже уже не станет, – тихо прошептала мама, словно уговаривая саму себя.

– Неужели? – ярость начала пробиваться сквозь пелену страха. – Как они посмели тебе такое предложить? Ты для них просто подопытный кролик! Мы поедем в другую клинику, я найду лучших врачей!

– Диана, они отправляют меня на лечение в Швейцарию, бесплатно. Такого шанса больше не будет.

– В Швейцарию? – ужас сковал меня, представив самые мрачные картины. – Это там, где разрешена эвтаназия? Нет! Ты не можешь просто так согласиться! Мы даже в Москве не были, не искали других мнений! Мы должны проконсультироваться с другими специалистами!

– Нет, Диана, я уже подписала договор, – произнесла она, и эти слова прозвучали как приговор.

– Я… я не могу в это поверить, – прошептала я, чувствуя, как мир вокруг начинает рушиться. – Мама!

– Ты переживаешь больше меня, милая, успокойся, – попыталась она меня обнять, но я отстранилась. – Представь, что я еду в санаторий, отдохнуть. Как раз загранпаспорт пригодится.

– Ты же всю жизнь твердила, что бесплатный сыр только в мышеловке, а сама? – я повысила голос, срываясь на крик. – Тебя, как ребёнка, развели! А если с тобой что-то случится? Да я потом не то что тебя, я твои органы по всему миру буду искать!

Мама недовольно цокнула и закатила глаза, словно я говорила какую-то глупость.

– Насмотришься своих криминальных передач! Лучше бы пошла учиться на следователя. И потом, я же не одна полечу. Мам, ты ведь полетишь со мной как сопровождающая?

– Я-то? – бабушка оживилась. – Ну а что, я давно не была за границей.

– Бабушка, ты мне совсем не помогаешь! – взмолилась я, чувствуя, что осталась совсем одна в этом кошмаре. – Ты не слышишь, что я говорю?

– Диана, последнее, что им от меня нужно – это мои органы, – отмахнулась мама.

– Это незаконно! – закричала я, чувствуя, как к горлу подступает истерика. – Эти врачи просто воспользовались твоей надеждой, твоим отчаянием! Как ты могла подписать этот договор, не посоветовавшись с нами? Вдруг там какие-то кабальные условия, вдруг ты квартиру отписала? Почему ты такая наивная, мам? Я поеду с вами!

– Ты не можешь, – возразила мама. – Кто тогда будет за бабушкой смотреть? А так она поедет со мной, ей тоже там подлечат кое-что. А у тебя работа, ты только устроилась, у тебя испытательный срок. В конце концов, оглянуться не успеешь, как мы вернёмся и снова будем тебе надоедать. Пользуйся моментом, сходи на свидание, устрой кому-нибудь ужин при свечах.

– Я не верю своим ушам! – я схватила буклет из её рук. – Дай сюда, я хоть посмотрю, что это за место.

Вместо радости за этот шанс я чувствовала лишь гнетущую тревогу. Что-то здесь было не так. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. В бесплатную медицину, тем более в Швейцарии, я не верила.

И когда я вбила в поисковую строку название лечебного центра, то от неожиданности чуть не выронила телефон.

Так вот что Астархов делал в клинике! Она принадлежит ему!

Погодите… минуточку… Неужели он знает мою маму?

– Маааааам! – закричала я, врываясь в её комнату с телефоном в руках. Мама стояла у гардероба и перебирала платья, словно собиралась на званый вечер. – Ты лечиться едешь или женихов искать?

– А что? – она кокетливо улыбнулась. – Я женщина молодая и красивая.

– Да кто ж спорит! – отмахнулась я, показывая ей фотографию Астархова. – Ты знаешь этого мужчину?

Фотография была старая, сейчас у него появилась лёгкая щетина, которая, к моему удивлению, делала его ещё привлекательнее. Но достаточно было увидеть его фамилию и то, как он перерезает красную ленточку на открытии клиники.

– Нет. А это кто?

– Это мой босс.

– О-ля-ля, какой красавчик! – мама восхищённо ахнула. – Мне бы твои годы, я бы с ним отожгла!

– Ну фу, мам! – поморщилась я. – Вообще-то вы почти ровесники!

– Ну-ка, дайте бабушке глянуть, – бабуля, сдвинув очки на переносицу, жадно всмотрелась в экран телефона. – Батюшки-светы, какой красавец! Эх, может, в вашей Швейцарии мне сделают бесплатную подтяжку, ботокс или ещё чего?

– Это мой босс вообще-то, бабушка! – воскликнула я, чувствуя, что теряю остатки самообладания. – Тот самый… оборотень! И ему уже за сорок, это старая фотка!

– Лучше старая фотка, чем старый мужик, – фыркнула бабушка. – Ладно тебе ревновать, мы с матерью тебе не конкурентки. Уверена, он и сейчас даёт жару! Оборотни в сорок такие же, как и в двадцать, только на двадцать лет опытнее.

– Мама! Тебе-то откуда знать?

– Грешила малость, – бабуля пожала плечами, продолжая рассматривать моего… просто босса.

А вдруг он мне в понедельник припомнит и макароны, и снятые трусы?

– Фу, бабушка, прекрати, я больше ничего не хочу знать! – я закрыла лицо руками. – У меня сейчас случится нервный срыв. Я хотела сказать, что клиника, где мы были, и клиника в Швейцарии – это его клиники. Это ли не странно? Ведь я устроилась в его компанию, а там совсем не фармацевтические дела проворачивают.

– Так ты с ним в отношениях?

– Мама, ну что ты несёшь? Какие отношения? Я думала, вы знакомы, иначе почему выбрали тебя в программу лечения?

– Вот возьми и спроси у него, – пожала плечами мама. – Это же твой босс.

***

Происходящее граничит с абсурдом. Я планировала разобраться во всем, но до понедельника. А позволить себе ожидание – непозволительная роскошь.

– Мам, когда у тебя вылет?

– Как только оформят визу.

– Визу? – подозрения крепнут. Здесь явно что-то нечисто.

Неужели этот Астархов в курсе маминой болезни? Слишком уж он благороден.

Впрочем, чего я ждала? Наша фамилия – как красная тряпка для быка в этом болоте. Фридрих. На фоне этих Ивановых и Сидоровых звучит как вызов. Решил помочь матери своего сотрудника? Другого объяснения просто нет.

Иногда я чувствую себя аристократкой. Спасибо деду. Фридрих – его фамилия. Обрусевший немец, каких поискать. Жаль, деда уже нет в живых.

Мама не захотела давать мне фамилию моего биологического отца. И правильно сделала. Лучшее ее решение.

– Мам, ты хоть читала документы, когда подписывала? А то наша квартира улетит в неизвестном направлении.

– Не улетит. Не волнуйся.

Как бы я ни хотела порыться в интернете и узнать больше об Астархове и этой клинике, не судьба. Внеплановая планерка. Вызывают на ковер сегодня же вечером.

Все странно. Едва я прошла турникет, как наткнулась на полицию. У нас в офисе труп? Только этого не хватало.

Входить в здание стало еще страшнее. Сжав сумку, я быстрым шагом направилась к переполненному лифту.

– Можно я… вот сюда… – пытаюсь втиснуться между жирной теткой и мужиком, похожим на шкаф. – Ну… а… вы… да что ж такое!

Лифт выплевывает меня обратно. Точнее, те, кто внутри. Ну я же маленькая!

– Девушка, вы не помещаетесь! Ждите следующий!

Я готова была заорать на этого жирного урода, что ему пора прекратить жрать! Это я не помещаюсь? Да без него там еще десять человек влезли бы!

Мое очарование сегодня дало сбой.

Пять лифтов. Все забиты. Никто не пропускает. Малявку вроде меня легко выпихнуть или затоптать.

Я опаздываю на пятнадцать минут. Лида устроит мне трахен-махен с мозгом. Давно бы пешком дошла, но решила "время сэкономить". Сэкономила, блин!

О-о-о-о, VIP-лифт. Да кто им пользуется, кроме начальства, которое сегодня улетело? Сегодня – я!

Ухожу в конец коридора, нажимаю на заветную золотую кнопочку. Жду…

Поднимается с паркинга быстро. Залетаю, как только открываются двери, и со всей дури своим наштукатуренным лицом – в белоснежную рубашку стоящего передо мной мужчины.

М-м-м, он вкусно пахнет.

Досада. Мое лицо отпечаталось на его рубашке. Хоть бы не заметил.

Поднимаю виновато глаза.

– Здравствуйте, Тамирлан Миранович.

Двери лифта закрываются.

Ох, сейчас будет выговор.

Взгляд Астархова – как удар хлыстом. Злобный. Даже хуже, чем когда он орал на меня из-за макарон. Не сказав ни слова, он нажал на нужный этаж. Поднимаемся в тишине.

Холодок скребется в затылке, скатывается по позвоночнику до копчика. Он молчит. Я не смею нарушить тишину.

Стоило дверям открыться, Астархов вышел и направился к своему кабинету. Шаг – хищный, уверенный. От него веет опасностью.

В офисе – хаос. Полиция шныряет, переворачивая все вверх дном, забирая коробки с документами. Налоговая?

Некогда строгий, но классный офис превратился в филиал ада.

– Лида, что происходит?

– Ой, уйди, не до тебя!

Хватает меня за локоть, отводит в сторону. Кожей чувствую, как ее трясет. Меня тоже, вспоминая долги.

– Кажется, фирме каюк. – Взвыла, заревела, но вытерла слезы. На лице – скорбь, размазанная тушь, подводка, алая помада. – Не знаю, чем директора промышляли, но их обвиняют в таком! Ужас! Как бы и нас не посадили.

– А нас за что?

Пол уходит из-под ног. Чудом замечаю, что это не пол, а моя нога поехала на листках, валяющихся по всему отделу.

– Ты на испытательном сроке, что с тебя взять? А вот я… мой муж… го-о-ооо-осподи, что же будет! Я не хочу рожать в СИЗО! За что мне это! Еще Катьку обвинили в убийстве нашего финансиста. Но он, конечно, тот еще урод. Заслужил.

– Какая Катька?

– Все тебе рассказывать надо! До тебя пришла одна, крутит шашни с генеральным, этим Александром Грэхом. Зачем я тебе все это рассказываю? Кыш отсюда! Мне нужен Тамирлан Миранович, он вернулся? – кричала Лида, убегая, оставив меня одну в коридоре.

Я понятия не имела, что делать. Я здесь явно не к месту. Решила позвонить бабушке и предупредить, что, возможно, буду очень поздно.

Через некоторое время офис опустел. Ни документов, ни сотрудников, ни компьютеров.

Вот и порадовалась новой работе.

Надеюсь, в Швейцарии все нормально, а не какой-то лохотрон. Но если фирму Астархова так накрыли, что ждет его остальной бизнес?

Понимаю, ему не до меня. Но я должна с ним поговорить. Боюсь, все это отразится на бизнесе, где бы он ни был.

Желание что-то уточнить испарилось с первым воплем дикого зверя. Астархов орал в кабинете как одержимый. Слышали все, кто еще не успел уйти.

На кого орал Астархов – не понятно. Да и плевать всем. Оставшиеся три калеки хотели свалить домой.

Я сидела за своим столом в уголочке, раскладывала оставшиеся документы по папкам. Подошел айтишник. Глупо улыбаясь, бухнул рядом со мной коробку.

– Вот тебе и устроилась на новую работу, да, Дианка?

– Угу. – Без понятия, как его зовут. Выдавив улыбку, кивнула.

Парень раскрыл коробку, достал ободок с мягкими заячьими ушами и нацепил мне на голову.

– Это с прошлого новогоднего корпоратива. А тебе идет. Не хватает черных чулок в сетку, слитного черного купальника и мягкого шарика в виде заячьего хвостика. Я бы его пожамкал.

Брови парня заискивающе заходили ходуном.

Я опешила. Не шелохнулась. А когда из кабинета вышел Астархов и зашел в главный филиал ада, где царил беспорядок, и увидел меня… я поняла, что приплыла. То есть покатилась прямо на оборотня, сидя на стуле с колесиками.

Поджав ноги, я доехала до Астархова, который смотрел на меня сверху вниз с удивлением, смешанным с гневом. Его взгляд обжигал. Больно... очень больно.

Осознав, что Астархов таранит взглядом эти уши я быстро их сняла.

– Тебя что-то веселит в этой ситуации? – низкий и рычащий голос заставил меня вздрогнуть.

– Это не мои! – оправдалась, глядя на айтишника. Да чтоб ты провалился, офисный задрот!

– И не мои.

Парень взял коробку и ретировался с глаз начальника. Как и все остальные. Я продолжала сидеть на стуле прямо перед стоящим надо мной Астарховым.

Встать было страшно. Впервые такое скверное чувство перед оборотнем. Что именно меня страшит? Что в своей сотруднице он узнает ту самую "беременную" зайчиху, сбежавшую из его дома? Или что на пути к краху компании он отправляет именно мою маму в Швейцарию?

Собрав волю в кулак, я встала. Стул поскудно укатился, предвещая неладное. Пошатнувшись, приблизилась к боссу. Его взгляд – безумный и горящий.

Аромат его парфюма обжигал легкие, аура заставляла трепетать сердце в растерянности перед неизвестным.

Его пальцы скользнули по моим губам, заставив меня замереть. Воздух офиса наполнился напряжением.

В этом моменте было что-то магическое и манящее, несмотря на суровость в его лице и серьезность ситуации.

– Зайка серенький сидит и ушами шевелит, – всё затихло. Голос Тамирлана Мирановича резонировал с пустотой офиса. От этих слов мое сердце рухнуло в пятки.

Удар молнии. Он все понял.

Внутри меня разгорается буря эмоций: стыд, гнев, страх. Страшно сделать вдох. О последствиях думать поздно.

Я виновато отвела взгляд. Встретила парочку любопытных глаз, выглядывающих из-за стола. Астархов не останавливался, проводил большим пальцем по моим пересохшим губам.

– Зайке холодно сидеть, надо лапочки согреть. Зайке холодно стоять, надо…?

– Заиньку обнять? – вырвалось первое, что пришло на ум.

Оборотень думать не станет. Сделает то, что хочет. Судя по тому, как его лицо приблизилось к моему, обнять – это уже второстепенное. Его глаза, темные и голодные, обещали не нежность, а поглощение. И я знала, что сопротивляться бесполезно. Власть этого мужчины была абсолютной, а моя воля таяла под его напористым взглядом.

Сердце забилось в паническом ритме.

Властный тон, хищный блеск в глазах – все говорило о том, что Тамирлан намерен взять своё, силой. Страх сковал мое тело, но в то же время где-то глубоко внутри, вопреки разуму, поднималось странное, почти болезненное любопытство, как будто я притягивалась к опасному огню.

Он резко потянул меня за собой, вглубь кабинета. На каждом шагу я чувствовала горячее дыхание на своей шее. Дверь захлопнулась за нами, отрезая от офиса.

В кабинете царил полумрак, лишь слабые лучи света проникали сквозь плотные, тяжелые шторы, создавая интимную, почти зловещую атмосферу. Аромат кожи и дорогого парфюма Тамирлана стал еще сильнее, заполняя все пространство, лишая кислорода.

– Ты думала, я забуду ту ночь, зайка? – прорычал он, прижимая меня к холодной поверхности двери так, что я почувствовала каждый ее изгиб.. – Или думала я тебя не узнаю?

Я молчала, не в силах вымолвить ни слова. Горло сдавил спазм, и в голове пульсировала лишь одна мысль: бежать. Его пальцы впились в мой подбородок, болезненно сжимая, заставляя запрокинуть голову..

– Про беременность… солгала? Ты знаешь, что бывает с теми, кто обманывает меня, Диана?

Его голос стал еще ниже, опаснее, как рык хищника. Я чувствовала, как нарастает его гнев, как зверь внутри него рвется наружу.

Он приподнял мою голову за подбородок и заставил смотреть в его глаза. В них плескалась ярость, но сквозь неё проглядывало и что-то другое – дикое, необузданное желание, которое пугало и одновременно притягивало.

– Да…нет, – едва выдыхаю я, и во рту пересохло. – То есть я…

Во рту словно ватный шарик, напичканный осколками, который не дает сделать даже глоток воздуха.

– Я должен был понять сразу, – прошептал он, скорее себе, чем мне. – Такая скромница не может быть беременной. Но это хорошо… для меня.

Внезапно его хватка ослабла. Он отпустил меня и отступил на шаг, словно очнулся от наваждения, будто выпустил из рук опасную, но желанную игрушку.

– Вы уволите меня? – прошептала я, глядя на него снизу вверх.

– Надо бы, – ответил он, словно раздумывая вслух. – Езжай домой, Диана. Я позже решу, что с тобой делать.

С опаской оглянувшись на Тамирлана, я заметила, как он провел рукой по своим волосам, словно пытаясь успокоиться. Его взгляд был отстраненным, словно он смотрел сквозь меня.

– Иди, – прорычал он, словно отпустить меня было для него непростым решением. – Не испытывай мое терпение.

Выскочив из кабинета, словно из пасти зверя, я чуть не сбила с ног Лидию, ошарашенно смотревшую на меня. Не обращая внимания на ее недоумение, я забрала свои вещи и ринулась к выходу из офиса, мечтая как можно скорее оказаться подальше от этого места… подальше от Астархова.

В автобусе я, наконец, смогла перевести дух. Все тело дрожало, а в голове пульсировали обрывки фраз и образов.

Его взгляд, его прикосновения, его слова… все это обрушилось на меня лавиной, заставляя сердце бешено колотиться.

Не понимала, чего он хочет… Хотя, кого я обманываю? Я все понимала! Но в мои планы не входило быть подстилкой своего босса.

Приехав домой, я рухнула на кровать, чувствуя себя абсолютно опустошенной. Все, что произошло за последние пару дней, казалось кошмарным сном, который никак меня не отпускал. И в каждом кадре был Астархов.

Он то офисный дракон, то больничный рыцарь. Это изрядно бесило и настораживало. Я заснула мгновенно, провалившись в глубокую, беспробудную тьму.

Астархов… от одного этого имени по коже бежали мурашки, а внизу живота начинало тянуть с необъяснимой силой.

В его присутствии я чувствовала себя одновременно и ничтожной мышкой, загнанной в угол хищником, и желанной добычей, ради которой он готов на все.

Этот диссонанс сводил с ума.

Он был воплощением власти, уверенности и опасности, и все это манило меня, словно мотылька на пламя.

Его костюмы сидели идеально, подчеркивая широкие плечи и крепкий торс. Дорогой парфюм, с нотками сандала и кожи, окутывал его аурой недоступности и роскоши.

Казалось, он родился в этом мире, чтобы править, чтобы подчинять, чтобы владеть. И я, наивная работница его фирмы, попала в его поле зрения.

Ранее я ни разу не вызвала интереса у представителей расы оборотней. У этого же вызвала слишком сильный интерес: опасный, горячий, извращенный.

И кажется я насытилась его внимание, а он напротив… ему все мало. Он требует больше, и обязательно это возьмет.

Он хищник, играющий со своей жертвой, медленно и сладостно доводя ее до безумия.

И, похоже, теперь мне придется играть по его правилам. А выйти из этой игры мне видимо не удастся.

Тем более… он организовал лечение моей матери. Было бы наивно полагать, что он безучастен к к этому.

Сейчас он мне не слова не сказал, но потом…

Он просто возьмет свое. Он возьмет плату и я знаю какова она будет.

Понедельник, окрашенный в серые тона мегаполиса, дарил обманчивую надежду на перемены. Люди, словно зомби, брели в офисы, увешанные иллюзиями о новой жизни, начинающейся именно сегодня.

Но реальность безжалостно врывалась с первой чашкой растворимого кофе и толкучкой в лифте, где запах мужского пота смешивался с дешевым одеколоном, создавая удушающую симфонию безысходности.

Я, как и многие, надеялась на чудо, на то, что сегодняшний день станет отправной точкой. Поднявшись на нужный этаж, я не поверила глазам…

Стерильная чистота, порядок, царившие в офисе, казались нереальными. В воздухе витала неестественная тишина, а лица коллег, обычно помятые и уставшие, сияли фальшивым энтузиазмом.

Все было слишком идеально, чтобы быть правдой.

Словно кто-то тщательно подготовил рабочий день, желая убедить всех в том, что в субботу ничего не произошло.

И тут, словно гром среди ясного неба, прозвучал голос Тамирлана Мирановича.

Его слова, прозвучавшие в этой звенящей тишине, казались абсурдными и пугающими.

– Раздевайся…

От пронзительного взгляда по спине пробежались мурашки.

В его голосе не было ни намека на шутку.

– Проблемы в фирме появились, как только появилась ты. Куда на этот раз ты засунула флэшку?

В голове вспыхнул хаос, рой безумных мыслей.

Какая флэшка? О чем он вообще говорит? Неужели он действительно считает, что я…

Я судорожно оглянулась на коллег. Они стояли, оцепенев от ужаса, затаив дыхание, словно хищники, предвкушающе кровавую расправу.

В их глазах плескался не то страх, не то злорадное любопытство.

Я почувствовала, как щеки вспыхнули, словно объятые пламенем позора.

Еще два дня назад Астархов прижимал меня к двери своего кабинета, а сейчас его слова звучат как приговор.

Но в чем я виновата? За что?!

Не успела я вымолвить ни слова, как он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию.

Его глаза прожигали меня насквозь, в них бушевал гнев, испепеляющий все на своем пути. В моих глазах отражались лишь страх и отчаяние.

Такого поворота событий я не могла предвидеть даже в самом страшном сне.

Я опешила от обвинения, потеряв дар речи, лишь беспомощно открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба. И лихорадочно оглядывалась по сторонам.

Все смотрели на меня с таким презрением и ненавистью, что я едва находила в себе силы стоять!

– Я ничего не брала, и у меня нет никакой флэшки, – голос дрогнул, словно тонкий лед под ногами, холод пронзил все тело, выцарапывая клеймо позора.

Мне потребовалось неимоверное усилие, чтобы поднять взгляд на него. Это он, мужчина, которого я наивно считала спасением, сейчас намеренно унижает меня перед всеми, очерняя мое имя ложью.

– И…с какой стати я должна раздеваться перед всей этой публикой, чтобы удовлетворить ваше извращенное любопытство? – ремешок сумки, который я сжимала до побелевших костяшек, казалось, вот-вот лопнет, как и сосуды в его налитых кровью глазах. – Если вы подозреваете меня в краже, тогда я готова раздеться в полиции, если потребуется! Но не здесь! И не перед вами!

Во мне взорвался вулкан ярости. Я забыла, кто стоит передо мной, и самое главное – забыла, что именно он – единственная надежда на спасение моей матери.

Но раздеваться?! Да он совсем спятил! Кем он себя возомнил? Решил что ему все дозволено?

– Вы считаете, что я подставила фирму?

– Ты передала флешку Земцовой. На ней вирус и секретные документы. Не сомневаюсь, еще одна спрятана у тебя где-нибудь. Может, в юбке? Или… в белье? У нас отличный шанс это проверить. Тебе ведь нечего скрывать от начальства и коллег, верно? Говори, кто тебя подослал? На кого работаешь?

От его слов захотелось выплюнуть яд. Этот тип напрашивался на смачную пощечину, но я не опущусь до его уровня.

– Я не знаю никакую Земцову и никому ничего не передавала! И меня никто не посылал! Ясно? Вы отвратительны! Обвинили меня, нового сотрудника, не разобравшись! Я была о вас гораздо лучшего мнения! И знаете что? Я увольняюсь! К черту вашу фирму! И к черту вас!

По офису пронесся вздох, словно порыв ветра. Где-то упала папка. А где-то… Лида? Лида без чувств сползла в кресло. Никто, кроме меня, этого не заметил. Всем было плевать.

Астархов стоял, лицо искажено зловещей, хищной улыбкой маньяка. Мне уже было плевать на его угрозы. Я не собиралась здесь задерживаться ни секунды.

– О нет, Диана, ты, видимо, невнимательно читала договор. Об увольнении нужно сообщить заблаговременно. Не за две недели, а за четыре. Такие здесь правила! Попробуешь свалить раньше, и я устрою тебе такую жизнь, что до конца дней будешь подтирать чужие задницы, работая сиделкой за гроши!

Стремительно шагнув к нему, я толкнула его в грудь, вложив в этот удар всю ненависть, что накопилась внутри.

И если бы я знала, где эта чертова флешка, я бы с удовольствием засунула ее ему в задницу!

– Да я предпочту подтирать задницы лежачим больным, чем работать на такого жестокого, бесчувственного эгоиста, как вы! – выплюнула я слова, словно яд, надеясь ужалить его побольнее. Но кто я такая, чтобы на этом останавливаться? – Небритый урод с отросшими патлами, которые вы складируете в женскую резинку! Сорокатрехлетний извращенец-импотент, пытающийся самоутвердиться за счет тех, кто слабее! Вот кто вы! Понятно?

– Показать, где выход? – прорычал он сквозь зубы, метая молнии глазами.

– Не утруждайтесь! Сама найду!

– Что встали? Работы нет? – рыкнул, обводя взглядом замерших сотрудников.

Внутри бушевал ураган – ярость от сорвавшейся сделки, злость на Акимова, и… мучительное желание Дианы.

Диана… чертовка. Даже мысли о ней обжигают нутро, будят зверя.

– Но, Тамир Миранович… как же так? – пролепетал кто-то из толпы.

– Что-то не нравится? – процедил, вкладывая в голос сталь. В ответ – тишина и поспешное шуршание удаляющихся шагов.

Два дня ада. Бессонные ночи, решения проблем, пока Грэх нянчится со своей истинной. Счастливчик. А я тут, как цепной пес.

Мелкая гадина.

Нет, не Катя. Эта наивная дурочка влезла не вовремя. Хотя, как у нее вообще ума хватило в это ввязаться? Диана… вот кто гложет.

Зараза, ничего не боится. Откуда в ней столько дерзости? И эта невинная улыбка, под которой скрывается дьявольский огонь…

Кабинет встретил тишиной. Сорванный контракт, налоговая проверка, утечка денег, мертвый финансист… Убрать его собирались, да. Кто-то оказался проворнее. И лучше.

– Тамир Миранович, уже обед, а вы не ели.

– Не хочу, – отрезал, не отрывая взгляда от бумаг.

– И не пили. Я принесла кофе… – Лида замерла в дверях, словно оценивая уровень радиации. – С коньяком, – добавила она, делая шаг вперед.

Литровая кружка приземлилась на стол.

Лида не спешила уходить. Я окинул ее взглядом. Раздобрела. Что с ней?

– Я вот думаю, какого черта тебя дважды не оказалось на рабочем месте? Сначала эта флэшка у дуры Кати, потом Катя к Акимову поперлась, которого потом прикончили.

– Тамирлан Миранович, клянусь, я не знала, что все так обернется! Катя просто должна была передать документ. Не знаю зачем она пошла к нему еще и в гости!

– Могло этого не случиться, будь ты там, где должна быть, а не там, где тебе хочется, Лида!

– Вы и меня заставите раздеться? – чуть ли не плача, пролепетала она. – Я была о вас лучшего мнения!

Дрожащие пальцы принялись расстегивать блузку. Я даже поперхнулся только что сделавшим глотком. Хренос два мне нужны сиськи жены исполнительного директора одной из дочерних компаний!

– Да не нужна ты мне, как волку пятая нога! Прекрати этот цирк!

– А Диану зачем просили раздеться при всех?

Зачем? Чтобы показать ей, кто здесь хозяин. Чтобы увидеть страх в ее глазах. Не только страх… Она скрывает нечто большее…я знаю, зверь чувствует.

– Надо было позвать к себе в кабинет? И не ограничиться раздеванием?

– Тамирлан Миранович, избавьте меня от подробностей вашей личной жизни. Но это был перебор. Не ожидала такого от вас. Хотя, после того, что она про вас сказала… Но вы виноваты. За что вы так?

– Вспылил, – огрызнулся я. – Она единственная, кто ходит через запасной выход. Там камер нет. Она это знала.

– Может, она просто пропуск забывала? Вы сказали она флэшку Кате отдала. Стала бы она себя так подставлять?

– В детектива играешь? Нужные люди разберутся.

– Я видела видео с камер наблюдения. Ноги не ее. Каблуки! Диана такие не носит. И походка другая. И у той девушки нет родимого пятна на ноге.

Глазастая. Заметила.

– Лида.

– Что?

– Что ты здесь делаешь?

– Кофе принесла. Я пошла.

– Иди в охрану работать. А то в офисе ты время тратишь.

– Тамирлан Миранович, пересмотрите увольнение Дианы. Да, она дерзкая, но не виновата она! И мне надоело замену ей искать. Она быстро всему научилась. Она все знает, способная. Работал год в нашем филиале!

– Еще больше поводов напрячься, – процедил, наблюдая за реакцией Лиды.

– Может, она специально хотела навредить компании? Или ей заплатили?

– Вы невыносимый! Сегодня я вас просто ненавижу! – выпалила Лида. – Прекратите напрягаться! Подключите нюх и интуицию! Что они говорят?

– Лида, дверь там.

– Увольняете? Да вы сдохнете без меня! Вы даже кофе сварить не умеете! Я уж молчу про договора и расписание. Так что выбирайте выражения! Это не я в вас нуждаюсь, а вы во мне. И верните Диану. Или сами разбирайтесь с будущими ассистентками. Мне скоро в декрет!

Я схватился за голову. Та трещала от этой бабы.

– Угомонись, – прорычал несдержанно. – Я не увольнял. Просто намекнул, что работы для тебя нет. Диану не верну. Ищи другую.

Не верну. Потому что не смогу. Эта гордая девчонка сюда больше не придет. А я… Я хочу сломать ее упрямство, подчинить себе. Пусть знает свое место.

– Вы так и останетесь один, – заявила Лида, прожигая меня взглядом.

– Осмелела, потому что беременна?

– Да! И что вы мне сделаете? Уволите? Аха-ха! Ой, ой, ой, кажется, воды отошли!!!

Я подскочил так резко, что стул с грохотом врезался в стену. Лида довольно улыбнулась.

– Я же сказала, не напрягайтесь. Это была репетиция. Не ходить же вам всю жизнь холостым. Однажды это реально с вами произойдет, и вы должны быть готовы ко всему. В смысле не у вас воды отойдут, а у вашей жены.

Лида ушла, смеясь. Я сжал кулаки. Самовольство. Забыли, кто здесь хозяин. Ладно, сам виноват.

Финансиста грохнули и это не Катя. Есть подозрения, что родственник Александра намеренно нас поджимает.

Дело не в фирме. Дело в самом Саше. Какого черта он пятится назад и не хочет решить семейные проблемы со своими родственниками?.

Катя свалилась, откуда не ждали. Истинная…

Размышляя над этим, осознал, что завидую Александру и даже мужу беременной Лиды. А я…

Я до сих пор не нашел ту, что сможет обуздать зверя внутри меня. Ту, что сможет ответить на его страсть, не сломавшись под его властью.

Но… мысли всё время возвращали меня к одной особе. Диана. Почему именно она?

Не знаю, что в данный момент со мной не так, но когда обнаружил, что на автомате набрал эту несносную, словно делал это каждый день сотню раз, было уже поздно класть трубку.

– Я вас слушаю. Чего молчите? Извиниться хотите? Але? Я вешаю трубку.

– Диана.

– О-о-о-о снизошли! – в голосе звучит нарастающее раздражение.

– А ты всегда говоришь то, что думаешь, не задумываясь о последствиях? – вкладываю в голос сталь, прекрасно понимая, что это пойдет против меня. Впрочем, не хотела бы меня слышать сбросила звонок.

– Хотите меня убить? – нет, уже не раздражение, а самый настоящий вызов.

– Хорошего же ты обо мне мнения.

– Ровно такого, какого вы заслуживаете. Я не буду извиняться за сказанное, а уж отрабатывать тем более. У меня испытательный срок. Я уже написала заявление и меня рассчитали. Так что всего хорошего!

– Ты просто неподражаема в своей дерзости.

– Не похоже на комплимент.

– Это и не комплимент.

– Хотите, чтобы я вам вернула деньги за кофе и ваш платок?

– К черту кофе. Просто вернись на работу. Забудь, что я сказал, как я забыл, что сказала ты.

– Ого, – она запнулась, удивлённо вздохнула и замолчала на мгновение. – Чтобы сам начальник звонил и просил вернуться на работу. Чем же это я заслужила? Наверное, кражей.

– Я был неправ. Сорвался, – признал сквозь зубы.

– Вы не "сорвались" – вы охренели! – выплюнула она в трубку, и я невольно усмехнулся. Ни страха, ни тормозов. Зверь во плоти.

Ну ничего, подогоди, зайка.

Давно… очень давно никто не смел со мной так разговаривать. Какая интересная дикарка! И как вовремя её характер проявился – в самый сложный для компании момент.

– Выбирай выражения, – произнёс я с трудом, боясь, что мое терпение иссякает с каждой секундой разговора.

– Вы сказали мне раздеться при всех! – напомнила она с неприкрытым упрёком в голосе, едва сдерживая мат. Словно, если бы я предложил ей раздеться в кабинете, она бы с радостью согласилась.

– Но ты ведь не разделась, – меняю тон на более низкий, тягучий, словно намерен раздеть её одними лишь словами. И её голос тут же дрогнул в ответ.

– А если бы разделась?

– Не разделась.

– А если? – не унимается. Разговор переходит в какую-то игру. Еще минуту и кто-то из нас точно перейдет опасную черту.

Ну да, Астархов, мечтать не вредно.

– Этот разговор очень странный, – вздыхаю в трубку. Зря мы начали про раздевание, ох, как зря. – Приходи и раздевайся у меня в кабинете, раз так хочется.

– Это вы этого хотите. И этот звонок – доказательство. Вы – наглый, самоуверенный, эгоистичный ублюдок, уверенный в своей вседозволенности. Но карма настигнет вас, Тамирлан Астархов. Или уже настигла. Молчите? Тогда слушайте. Не прошло и суток, как вы умоляете меня вернуться. У вас извращенные планы на меня? Или вы поняли, что я невиновна? Мне плевать. Я вам не верю. И я, в отличие от вас, от своих слов не отказываюсь. Вы – жестокий, бесчувственный эгоист. Нет доказательств – не смейте обвинять. И не звони мне больше!

Да ну нахер. Что за манипуляции?

Мелкая дерзкая девка…

Член от ее острого языка горит как факел.

Я хочу ее, зверь хочет. А значит осталось узнать ее адрес.

Знаю. Это всего лишь спортивный интерес, который не перерастает в серьезные отношения. Так что на утро разбежимся и каждый без угрызения совести. Захочет ли она? Захочет.

Я заставлю её меня захотеть.

Алекс и Катя