Дикарка у варваров. Песнь Пылающих Степей

— Слышишь? — губы Тургэна обхватили мочку моего уха и спустились к шее.

— Барабаны? Их услышал бы и мёртвый! Но для чего греметь? Шихонг и так знает, что мы — здесь.

— Знает. А теперь ещё и поймёт, кому посмел бросить вызов. Барабаны «гремят» о войне, в которой ханьцам не одержать верх, — его пальцы скользули под мою одежду, обнажая плечо, и я с улыбкой обернулась.

— Немного самонадеянно, тебе не кажется? Одной бравадой войну не выиграть.

— Одной — нет, — губы Тургэна прошлись по моему плечу. — Но сильнейшая армия в мире поможет там, где подведёт бравада.

— Считать свою армию сильнейшей в мире, не допуская, что армия врага тоже может оказаться не слабой — и есть самонадеянность, — я поймала его обвившиеся вокруг меня руки и, резко развернувшись, опрокинула муженька на шкуры, устилавшие "пол" юрты. — Не хочешь подготовиться к завтрашним переговорам?

— Переговоры будет вести мой отец — один на один с Сунь Ливеем, — хрипловато выдохнул Тургэн. — Я лишь буду сопровождать его к юрте, в которой они будут проходить, и обратно, — и, дёрнув меня к себе так, что я рухнула ему на грудь, впился поцелуем в мои губы.

Война с Шихонгом, о начале которой я узнала в свою первую брачную ночь, набирала обороты. Объявление её Сунь Ливей сопроводил зверским уничтожением приграничных улусов. Каган пришёл в ярость, но, видимо, это и было целью дикой выходки — показать, что жестокие халху больше не единственные властелины мира, и у них появился серьёзный противник. Хотя насколько противник серьёзен, засланным в стан врага искусным лазутчикам халху узнать пока не удалось. Китайцы или, как их называли халху, ханьцы, надёжно оберегали свои секреты, и лазутчики возвращались ни с чем или не возвращались вовсе. Так толком и не выяснив, с какими силами имеет дело, хан ханов всё же выступил против дерзкого народа, посмевшего бросить ему вызов. Вскоре стало известно, что регент при малолетнем императоре, бывший мятежник Сунь Ливей, сделал то же, выступив со своими войсками навстречу «хану варваров», как шихонгцы презрительно называли правителя халху. Приблизительно на полпути обе армии остановились, каждая разбила лагерь, и царственные соперники отправили друг к другу послов с требованием сдаться. Причём, не сговариваясь, каждый предложил другому встречу — лично принять капитуляцию. И оба, опять-таки не сговариваясь, на эту встречу согласились, прекрасно понимая, что ни один не уступит.

Шихонг был не единственным врагом, с которым хану ханов предстояло иметь дело. Пока основные силы каганата двигались по направлению к ханьской столице, несколько туменов отправились к северным границам — разметать мятежников Северной Орды. Унур-хан, наверняка имевший соглядатаев в Астае, двинул войска на столицу брата, едва каганская армия вышла за ворота. Ситуация, по словам Тургэна, весьма опасная — не будь каган предупреждён нами об измене заранее. Теперь же, с посланными на север туменами, осады Астая за нашими спинами можно не опасаться. Вообще, принц и я особо не задумывались ни о ситуации, ни об опасностях. Пока вокруг всё готовилось к войне, мы наслаждались «медовым месяцем» — Тургэн быстро перенял от меня это название первых недель супружеской жизни. Конечно, наш «месяц» проходил не на пляже под пальмами экзотического острова, а в суровой степи и в покоях каганского дворца, но я всё равно начала думать, что… быть женой Тургэна не так уж и плохо! В нарушение всех традиций, мы действительно делили одни покои — его. В моих полноправной хозяйкой осталась Хедвиг — супруг наотрез отказался терпеть её вблизи себя, заявив, что ему вполне хватает рядом одной «катастрофы» в моём лице. Практически не разлучаясь, мы носились по степи на конях, раз или два выезжали на охоту, время от времени присутствовали на военных советах — мне было позволено в них участвовать. Причём, решение это поддержала моя свекровь, пояснив хмурившемуся супругу, что будущая хатун должна разбираться не только в политике, но и в военном деле, чтобы быть достойной опорой мужу. Никогда бы не подумала, что холодная, как Снежная королева, некогда требовавшая моей казни каганша будет настолько содействовать мне во всём. Каган, прежде нередко вызывавший меня к себе, чтобы поиграть в шахматы и посостязаться в острословии, теперь, наоборот, смотрел на меня суровым взглядом или не смотрел вовсе, будто меня не было. Поэтому приглашение явиться пред его очи накануне выхода войск из Астая застало меня врасплох. Тургэн собрался сопровождать меня, но ему вежливо возразили, что великий хан желает побеседовать с принцессой Юй Лу наедине.

— Расскажешь потом, о чём была беседа? — притянул меня к себе Тургэн.

— Не думаешь, что, предназначайся она и для твоих ушей, пригласили бы и тебя? — уклончиво ответила я и, легко чмокнув его в губы, двинулась на встречу с царственным свёкром.

Каган сидел перед шахматной доской и, когда я вошла, кивнул на место напротив. Я повиновалась.

— Давно не играли, — приветствовал он меня. — Начинай!

Я снова повиновалась.

— Почему молчание? — раздражённо проговорил каган.

— Великий хан ещё не задал вопрос, на который я могла бы ответить.

— Вот как? — он стукнул фигурой по доске. — А сама не догадываешься!

— Если бы могла читать мысли, не проиграла бы великому хану ни в одной игре, — я переставила свою фигуру.

— Я позвал тебя не дерзости твои выслушивать! — разозлился каган. — Ты уже тяжела?

Я вскинула на него удивлённый взгляд.

— Империи нужен наследник, — отрезал он. — Мой сын с тобой не разлучается, и сомневаюсь, что всё время, пока вместе, вы только смотрите друг другу в глаза. Значит?

"Значит, отвар Тунгалаг действует!" — подумала я, но вслух произнесла:

— Значит, наследник появится, когда придёт время.

— Оно пришло в ночь, когда ты, безродная чужеземка, выдающая себя за юнца, которого я приютил и которому оказывал покровительство, стала женой наследника половины мира! — хан ханов обрушил очередную фигуру на доску. — Когда ты, пользуясь оказанным тебе доверием, соблазнила моего сына! Когда я был вынужден согласиться на ваш брак, чтобы не нарушать данное мною слово! Ты присутствуешь на военных советах, продолжаешь пользоваться всеми свободами воина, настолько подчинила волю моего сына, что он идёт против обычаев предков, которых наш народ придерживается веками! Но не можешь выполнить единственное, что от тебя требуется, как от жены будущего хана ханов?

Под градом упрёков я на мгновение растерялась. Подозревала, что каган не в восторге от выбора Тургэна, но чтобы настолько... Да ещё и обвинять меня в соблазнении отпрыска? При том, что мне это замужество было совершенно не нужно. Теперь, конечно, ни о чём не жалею, но тогда... Первой мыслью было — оскорбиться и ответить чем-нибудь ещё более обидным. Но, подумав, что это только подтвердит убеждённость кагана в моей "недостойности", опустила глаза на доску. Несколько секунд молчала, рассматривая фигуры, потом негромко проговорила:

— Безродность и отсутствие сведений о семье того, кого называешь безродным — не одно и то же. Власть великого хана не распространяется на земли, где родилась я. Там правят силы разума, слова и денег. Мой отец владеет всеми тремя, а мой хан, попав туда, оказался бы в таком же положении, в каком поначалу находилась здесь я. Если считать соблазнением спасение жизни, рискуя потерять при этом свою, то я "соблазнила" принца Тургэна не раз. При этом даже не подозревала, что он давно разгадал тайну, которую я, будь моя воля, хранила бы по сей день. Я присутствую на военных советах, потому что там от меня больше пользы, чем в Зале Благовоний. Ты обучил меня искусству ведения боя, позволил Фа Хи сделать меня воином, одолеть которого в поединке сможет далеко не всякий — для чего? Чтобы я давала империи наследников и до конца дней оставалась на женской половине? В этом — обычаи предков, которые Тургэн нарушает из-за меня? Если так, то, может, самое время пересмотреть их? — переставив фигуру, я подняла на него глаза. — Тебе шах и мат, великий хан.

То, что я выиграла — просто везение. В ярости, каган не смотрел, куда ставил фигуры — в отличие от меня. Теперь я была уверена, что привела его в ещё большую ярость, но взрыва не последовало. Хан ханов лишь смерил меня долгим взглядом, который можно было расценить равно и как внимательный, и как убийственный.

— То, что мой сын выбрал тебя, станет или его спасением, или гибелью, — наконец проговорил он. — В какой-то мере, я понимаю его одержимость тобой. Понимаю и симпатию моей жены — думаю, в тебе она видит себя. А я... если присмотреться, вижу в тебе задатки не только воина, но и правительницы, достойной занять место рядом с ханом ханов. Обучая тебя искусству ведения войны, я считал, ты станешь щитом для моего сына, и в этом не ошибся. Но в Идууде ты была его "суудэр". Здесь, в Астае, ты — его жена и, какими бы способностями и умениями ни обладала, защищать его сейчас — не твоя задача. Твоя задача — родить ему сына, и, чем быстрее, тем лучше. Если он так привязан к тебе, вряд ли захочет назвать наследником сына от другой жены...

— Другой жены? — вся моя напускная невозмутимость мгновенно испарилась.

Кагана моя реакция явно удивила.

— Ты — его первая жена, принцесса Юй Лу, но, конечно, не последняя. А теперь иди. Завтра мы выступаем на Шихонг, и можешь считать себя воином, "суудэр" моего сына, хотя бы и свирепым чотгором — но вернуться из похода ты должна его женой, ожидающей появления наследника.

— Пока могу считать себя всем выше перечисленным, подумаю на досуге и о наследнике, — поклонилась я.

И, уже выплывая из комнаты, слышала, как каган со вздохом пробормотал, будто разговаривал сам с собой:

— И дерзкая же девица...

На следующий день войска кагана вышли из Астая, держа «курс» на Шихонг. В ответ на расспросы Тургэна, я отшутилась, умолчав о подробностях беседы с его родителем. Но, гарцуя на Поло рядом с супругом, для себя решила, что при первой же возможности, заведу разговор на тему «других жён» и посмотрю на его реакцию. Если она меня не устроит, возвращение домой, о котором в последнее время я и не вспоминала, перестанет быть просто «опцией» и станет единственным возможным вариантом.

Кстати, «дома» тоже произошли изменения. За несколько дней до выхода войск из Астая я телепатически «созванивалась» с родителями на мой семнадцатый день рождения и... познакомилась с младшим братиком!

— Поздоровайся со своей сестричкой, — мама потрясла его ручкой во всех направлениях. — Скоро она вернётся, и вы познакомитесь! Солнышко, как ты там?

Я мысленно переводила глаза с одного дорогого лица на другое: обеих бабушек, дедушек, родителей... и просто проговорила:

— Всё хорошо. И пока без изменений.

Впервые за долгое время на их лицах — счастье и безмятежность: появился долгожданный наследник и больше нет сомнений, что дочь, которую какое-то время считали потерянной, вернётся где-то через три года. Так зачем волновать их новостью о моей свадьбе и попытками объяснить, кто мой муж? Зачем говорить, что через несколько дней я отправлюсь на войну, которая может изменить здешнюю реальность? Лучше просто пообещать, что снова увидимся через год, и закончить сеанс, пока эмоции не «прорвали защиту вокруг моего духа» — Фа Хи, всегда присутствовавший при моих «встречах» с семьёй, следил за этим очень строго. За недели, прошедшие со дня моей свадьбы, мы с ним почти не виделись — вплоть до «сеанса». В Зал журавля и змеи, я не заглядывала с ночи накануне свадьбы, когда рисовала портрет Тургэна, но учитель тоже выступил с войском кагана, и я надеялась возобновить тренировки уже в походе.

Вообще, в поход выступил чуть ли весь Астай, включая и часть «населения» Зала Благовоний. Среди сопровождавших войско женщин были и моя новая сестра Сайна, и моя старая соперница принцесса Янлин, с которой каган явно не знал, что делать. Когда стало понятно, что женитьба на ней не улучшит отношений с Шихонгом, и она перестала считаться потенциальной невестой Тургэна, хан ханов прочил её в супруги Очиру, но тот очень некстати оказался сыном изменника. За хана Восточной Орды, Сачуура, была просватана Оюун, отправившаяся к будущему мужу в крепость Идууд незадолго до нашего выступления на ханьскую столицу. Вроде бы у ханов Западной и Южной Орд тоже были «сыновья на выданье», но каган решил заняться брачными делами уже после возвращения в Астай с победой над зарвавшимися ханьцами, возомнившими, что смеют бросить вызов могущественнейшей империи мира! Зрелище бесконечного человеческого моря, двигавшегося ровными рядами навстречу дерзкому врагу, было действительно впечатляющим, и я начала разделять глубокую убеждённость свёкра и мужа, что армия халху — несокрушима, но... маленький, не дающий покоя «гвоздик» иногда буравил сознание. Китайцы знают, как силён Астай, и всё же бросают ему вызов. Сунь Ливей ведь — не выживший из ума самоубийца. У него наверняка есть план, выкованный звено за звеном в безмятежной тишине «уютной» темницы. А, если так... история знает немало примеров сокрушительного поражения несокрушимых армий. Но пока я молчала о своих опасениях, днём гарцуя на одном из моих чудо-коней, а ночью бросаясь в жаркие объятия Тургэна. Тунгалаг снабдила меня не только отваром на какое-то время, но и травами вместе с подробным описанием, как их смешать, чтобы приготовить отвар самой. В походе я не собиралась от него отказываться, а, когда снова вернёмся в Астай... можно будет подумать.

Когда стало известно об армии Шихонга, движущейся навстречу, наша «несокрушимая армия» раскинулась необъятным, как город, лагерем в ожидании переговоров между регентом малолетнего императора Сунь Ливеем и каганом Тендзином, исход которых был известен всем заранее. А ночью накануне забили грозные халхские барабаны — именно этот грохот мы слышали с Тургэном, уединившись в нашей юрте.

— Я вдруг представил... — приподнявшись на локте, Тургэн мечтательно улыбнулся, — если бы наш сын был зачат в такую ночь — в походе, когда за стенами юрты грохочут военные барабаны... он бы наверняка стал великим воином.

— Сын? — я приподнялась со шкур, вглядываясь в его лицо. — Хочешь сказать, ты готов стать отцом?

Тургэн вздохнул и ласково пробежал пальцами по моим волосам.

— Не знаю... с одной стороны — да. Быть связанным с тобою ещё и так, больше не опасаться, что в битве может случиться несчастье... Но не видеть тебя рядом, скачущей на Поло... какое-то время, пока...

— Вот именно! Что там было с желанием «смотреть в мои глаза, отправляясь на битву и возвращаясь с неё»? Или как ты говорил?

Притянув к себе, Тургэн легко прильнул губами к моим губам.

— Желание никуда не делось. Но ты ведь понимаешь, что рано или поздно это всё же произойдёт?

— А если нет? Возьмёшь другую жену, которая обеспечит наследником?

Муженёк расхохотался, но, поймав мой немигающий взгляд, оборвал смех.

— Ты это серьёзно, Юй Лу?

— Вполне, — я снова откинулась на шкуры. — Я умею приспосабливаться. Уже переняла и ещё перейму многое из вашей культуры. Но в моей многожёнство не принято. И это — единственное, что никогда не приму я. Если собираешься заводить гарем, скажи об этом сейчас.

— И что тогда? — сузил он глаза.

— Ничего, — я приопустила ресницы. — Начну подыскивать себе другого мужа.

Тургэн снова расхохотался и, наклоняясь ко мне, прошептал:

— До меня ещё ни один хан ханов, настоящий или будущий, не брал в жёны чокнутого круглоглазого латинянина, оказавшегося не менее чокнутой круглоглазой красавицей... Так почему бы не стать и первым, отказавшимся от гарема?

— Что ж, — улыбнулась я. — Тогда отложу поиски нового мужа — пока.

— Найти его было бы нелегко в любом случае, — в тон мне отозвался принц. — Снесу голову любому, кто посмеет просто посмотреть на тебя с вожделением.

Теперь рассмеялась я, но Тургэн даже не улыбнулся и жадным поцелуем прижался к моим губам.

Очень хотела присутствовать на переговорах или хотя бы находиться в сопровождавшей кагана свите. Но хан ханов пожелал видеть рядом только наследника, и я не стала настаивать. Когда Тургэн, нежно распрощавшись со мной, отбыл на «саммит», я отослала девушек, пытавшихся следовать за мной всюду, и мысленно призвала Хедвиг. Местность, где расположилась каганская армия, была довольно плоской, но рядом с лагерем раскинулась небольшая рощица, переходившая в лес, в свою очередь переходивший в лесистые горы, и моя белокрылая привереда предпочитала ночевать не в юрте, а в рощице, устроившись в ветвях деревьев.

— Ну что, моя красавица? — проворковала я, поглаживая её пёрышки. — Хорошо провела ночь? Пойдём к Хоридаю — может, угостит чем-нибудь вкусненьким? Или хочешь поохотиться?

Привыкший ни в чём себе не отказывать каган потащил в поход и сокольников с соколами, так что мы с Хедвиг уже не раз пользовались добротой нашего старого знакомого. Теперь перепёлки были в меню не всегда, но Хоридай, уже простивший белоснежной привереде все капризы, находил, чем её побаловать. Не страдающая отсутствием аппетита Хедвиг с удовольствием подкармливалась у него, а потом летела на охоту — хотя охотилась скорее из азарта, а не голода.

— Может, побудешь сегодня со мной немного дольше, чем до первых сумерек? — попыталась уговорить её я. — В качестве награды, можешь налететь на Тургэна, когда вернётся, и клюнуть его в нос или в ухо!

Хедвиг выдала тихую трель и пожевала мой палец.

— Вот и договорились, — просияла я. — Кстати, этот наивный дурень думает, ты не ночуешь в юрте из-за него!

Девочка пискнула громче и презрительно отряхнулась.

— Тоже так думаю, — согласилась я. — Самое время его проучить! Только глаза не трогай, ладно?

Так, беседуя, мы дошли до самой «окраины» лагеря, где расположились сокольники со своими питомцами, и, оглядевшись в поисках Хоридая, я мельком увидела возле одного из вольеров женскую фигуру, укутанную в длинную накидку. Почти в то же мгновение фигура исчезла меж деревьев рощицы, словно фата-моргана, а я, нахмурившись, повернулась к Хедвиг:

— Как тебе кажется, кто это был?

Хедвиг хлопнула крыльями и отвернулась.

— Тебе неинтересно? — фыркнула я. — А мне — очень! Доброго утра, Хоридай!

Сокольник уже спешил нам навстречу и, подойдя, вежливо поклонился:

— Принцесса.

Я мысленно поморщилась при этом обращении, но промолчала. Не раз просила его называть меня по имени, и всякий раз сокольник почтительно кланялся... а в следующий опять обращался ко мне "принцесса".

— Скажи, Хоридай, сюда приходят женщины из Зала Благовоний?

— Иногда — посмотреть на птиц, — сокольника мой вопрос явно удивил.

— И принцесса Янлин тоже?

— Да, видел её здесь.

— И сегодня?

— Сегодня — нет, — он оглянулся, будто ожидал внезапно обнаружить её за своей спиной.

— Мне показалось, она только что была у вольера, и, подозреваю, увидев меня, поспешила скрыться в роще.

— Обычно принцесса приходит не одна, а с прислужницами, — неуверенно возразил Хоридай.

— Значит, то была не она, — махнула я свободной рукой и кивнула на Хедвиг. — Угостишь нас чем-нибудь?

Хоридай, как всегда, рассыпался в любезностях, поднёс Хедвиг упитанного дикого голубя, которого она тотчас умяла, и дал одного с собой. Но Хедвиг уже надоело бездействие, и она без предупреждения сорвалась с моей руки. Зычное «ххек-ххек-ххек» — и девочка исчезла в Вечной синеве...

— Всякий раз удивляюсь, что она к тебе возвращается, — покачал головой Хоридай. — Кречеты — очень свободолюбивые птицы, а ей ты дала чересчур много воли.

— Может, потому и возвращается, — улыбнулась я. — Знает, я её не обижу.

Хедвиг действительно вернулась, как только я отошла от вольеров — налетела сзади с пронзительным писком и попыталась угнездиться на плече.

— Ах ты хитрюга! — рассмеялась я. — Тебе надоел Хоридай, поэтому улетела? А от голубя всё же не отказалась, ушлое ты созданье!

Хедвиг тут же попыталась добраться и к тушке, которую сокольник дал с собой, но я отдёрнула руку, и девочка только щёлкнула клювом.

— Чтобы вырвать добычу у меня, нужно быть быстрее! — рассмеялась я, призывно помахивая перед Хедвиг лакомой тушкой, и снова выдернула её буквально из клюва моей охотницы. — Ладно, успокойся, давай сейчас заглянем к Фа Хи, а потом — так и быть — получишь своего голубя!

Хедвиг не возражала, и я, продолжая напевать ей, какая она красавица, направилась к юрте, которую занимал учитель. Перед юртой было оставлено символически огороженное пространство — для тренировок. Но мне повезло: учеников сейчас не было. Одетый только в тонкую нижнюю у[1], Фа Хи, носился по тренировочному пространству, размахивая руками и подлетая в воздух. Подождав, пока он меня увидит, я поклонилась, постаравшись не потревожить уютно расположившуюся на руке Хедвиг, и улыбнулась:

— Тренируешься для битв, в которых не собираешься участвовать, шифу?

Отправляясь на войну, Фа Хи заключил с каганом своеобразное соглашение: он продолжает тренировать воинов, но сам в битвах не участвует. Мир — основа даосской философии, и пойти против неё он, верный последователь Дао, просто не может. Каган милостиво позволил Фа Хи оставаться в стороне, видимо, подозревая, что причина такого миролюбия не столько в Дао, сколько в нежелании учителя сойтись на поле боя с соотечественниками.

— А тебя я давно не видел на тренировке, хотя ты участвовать в битвах собираешься, принцесса Юй Лу, — проронил Фа Хи.

— Хотя бы ты не называй меня так, — закатила я глаза.

— Почему? Это теперь — твой титул, — улыбнулся он и зашёл в юрту.

Я тут же поспешила следом.

— На самом деле собиралась возобновить тренировки! Просто...

— Принц Тургэн не отпускает тебя от себя? Так приводи и его. Война уже началась, Юй Лу, и лучше быть к ней готовой.

— Имеешь в виду Шихонг или Смеющихся Тёмных Богов? — хмыкнула я.

— Одно неотделимо от другого, — вытерев лицо влажным полотенцем, Фа Хи набросил на плечи даопао[2]. — Я ведь говорил, что пробуждению Тёмных Богов предшествуют войны. Но пока следует сосредоточиться на том, что перед нами.

— То есть, Шихонг? — опустившись на шкуры, я положила рядом тушку голубя и погрозила пальцем оживившейся при виде неё Хедвиг. — Тоже считаешь, победить в этой войне будет не так просто, как думают Тургэн и его отец?

— Уверенность в победе — первый шаг к поражению, — как всегда уклончиво, проговорил Фа Хи.

— Нечто подобное ты говорил и когда я «охотилась» за Бяслаг-нойоном. Но он — мёртв, а о моей причастности к его смерти так никто и не догадывается.

— Повезло, — невозмутимо пожал плечами Фа Хи.

Взяв с низкого столика глиняную бутылочку и две чашечки, он сел рядом со мной, наполнил одну и вопросительно посмотрел на меня.

— Вино, «сливовое, с твоей родины»? — я улыбнулась. — Спасибо, но с этим завязала. По крайней мере, пока не будет нового повода напиться.

— Какого? — учитель отхлебнул из своей чашечки.

— Ну не знаю... Например, Сунь Ливей разобьет армию халху, и мы все попадём в плен, — вернулась я к интересовавшей меня теме. — Или эти твои Тёмные Боги пробудятся.

— Время Тёмных Богов ещё не пришло. А, если армия халху будет разбита, в плен нас брать не будут.

— То есть, ты не исключаешь такой возможности? — я отдёрнула тушку голубя от исподволь подобравшейся к ней Хедвиг.

— Всё возможно, — Фа Хи снова отхлебнул из чашечки. — У Сунь Ливея было достаточно времени на подготовку. Армия халху сильна, но он хитёр, как старый лис. Это будет война не сил, а хитрости и коварства. Кто изворотливее — тот и выйдет победителем.

— И, думаешь, это будет Сунь Ливей?

Учитель неопределённо качнул головой и снова наполнил чашечку.

— А на какой исход надеешься ты? — допытывалась я.

— Моей целью всегда был мир.

— Поэтому ты отказался от участия в военных действиях? Из-за стремления к миру, а не потому что придётся воевать против "своих"?

— Я лишился права считать жителей Шихонга "своими", когда перешёл на службу к хану ханов, — лицо Фа Хи оставалось совершенно бесстрастным. — Но кого бы ни причислял к "своим" сейчас, война между Астаем и Шихонгом — не та, которую следует вести. Ни каган Тендзин, ни Сунь Ливей этого не понимают, но понимаю я. И поэтому сохраняю силы для битв с настоящим противником.

— С Тёмными Богами? — усмехнулась я. — Но то, что в этом случае противники — не люди, не делает их более настоящими, чем тот же Сунь Ливей. Когда Тургэн сказал об объявленной Шихонгом войне, я была в смятении. Сражаться против народа, к которому принадлежали Киу, Сонг, Сяо Ци... Вэй? Но на самом деле я ведь буду сражаться не против них, а против Сунь Ливея и его армии фанатиков, которые разжигали эту войну с самого начала. Сунь Ливей пришёл тогда в монастырь, зная, какой бедой может обернуться его визит. Он нападал на приграничные улусы и вредил каганату, как только мог. Он хотел этой войны. Что ж — пусть получит её сполна!

По скуластому лицу учителя мелькнула улыбка.

— Что смешного? — вскинулась я.

— Меня всегда забавляло, как ловко человек может найти оправдание любым своим поступкам.

— Мне не нужно оправдания, чтобы драться!

— Очевидно, нужно, — с той же улыбкой возразил Фа Хи. — Твоя решимость колеблется между верностью памяти прежней глубокой привязанности и преданностью новой. Могу представить, как это нелегко. Сунь Ливея действительно необходимо остановить, но, сражаясь с ним, ты всё же сражаешься с народом, к которому принадлежали твои друзья. Если бы кто-то из них выжил, вероятно, они были бы сейчас среди воинов, расположившихся лагерем на "другой стороне" и ждущих приказа идти в наступление.

— И как тогда ты предлагаешь его остановить? — хмыкнула я. — Пригласить на чашку чая и расспросить о планах на будущее?

— Как же быстро твоё несогласие с мнением собеседника переходит в дерзость, — со вздохом покачал головой Фа Хи. — Моё стремление к миру не делает меня глупцом. Сейчас иного пути, кроме как ответить на ударом на удар, нет. Просто помни, что в этой войне твои противники — не просто враги, а такие же человеческие создания, как и ты, с такими же надеждами, страхами, друзьями и возлюбленными, которые будут горько оплакивать их гибель. Я прошу лишь не забывать об этом и приберечь ярость и ненависть, для тех, у кого нет никаких эмоций, кроме одной: свирепого желания уничтожить всё человеческое.

Воспользовавшись тем, что я отвлеклась, слушая учителя, вконец обнаглевшая Хедвиг вцепилась-таки в голубя.

— Вот проглотка! — я попыталась вырвать у неё добычу. — Отпусти, нахальное созданье!

Но Хедвиг рванула несчастного голубя на себя, оставив в моих руках только перья, и, издав победный клич, унеслась в противоположный конец юрты.

— Нам не сегодня-завтра идти на битву, а ты глотаешь этих голубей, будто завтра не наступит, — возмутилась я. — Если растолстеешь, как будешь от стрел уворачиваться?

— Всё-таки собираешься взять её на битву?

— Нет, конечно! — рассмеялась я. — Просто пугаю, чтобы перестала глотать всё подряд. Если с ней что-то случится... — и запнулась — вслух такое произносить не хотела.

— Не думаю, что с этим своенравным чудовищем в перьях может произойти что-то плохое, — улыбнулся Фа Хи.

Я театрально схватилась за голову.

— Не слушай его, Хедвиг! Никакое ты не чудовище! — и тут же осеклась. — Кстати, о чудовищах... Когда, говоришь, они пробудятся?

— Ты это почувствуешь и увидишь. Небо будто провалится внутрь себя и будет цвета крови. Обломки луны и звёзд осыпятся на землю огненным дождём. Но это — мираж. Всего лишь призрак настоящего ужаса, который за тем последует.

— Сунь Ливею и его приспешникам до такого действительно далеко, — поёжилась я. — Но, если всё будет настолько глобально, не представляю, как...

Пронзительный звук рога и грохот барабанов заглушили мои слова, и я тотчас подскочила.

— Тургэн вернулся! Переговоры закончились! Но... как-то очень быстро...

— Потому что велись не для того, чтобы договориться, — вздохнул Фа Хи.

— Просто демонстрация силы и... чего там ещё, — кивнула я и, подняв руку, скомандовала Хедвиг. — Ко мне!

Девочка уже расправилась с голубем, стряхнула с клюва прилипшее перо и послушно перелетела мне на руку.

— Пришлю кого-нибудь убрать это, — махнула я на остатки её пиршества.

— Скоро увидимся, шифу! — и поспешно унеслась из юрты навстречу благоверному.

Когда выскочила к небольшой "площади", оставленной перед гигантской юртой кагана, и сам великий хан, и его свита, включая Тургэна, уже спешились. Муженёк активно вертел головой во всех направлениях, наверняка разыскивая меня, и, увидев, просиял улыбкой. Двинулся было ко мне, но Хедвиг, не забывшая моего позволения его атаковать, взвилась в воздух и с воинственным кличем понеслась на моего царственного супруга. Он едва увернулся, а Хедвиг, красиво развернувшись, пошла на второй заход, явно собираясь налететь на затылок принца.

— Ну, разбойница! — охнула я и мысленно приказала:

— Не при всех! Клюнешь его, когда останемся наедине!

Девочка издала недовольный писк, но послушалась и, как ни в чём не бывало, опустилась на мой локоть за секунду до того, как вокруг талии обвились руки Тургэна. А стоило муженьку наклониться к моему лицу для поцелуя, тут же попыталась его цапнуть.

— Что это с ней? — раздражённо выдохнул Тургэн и грозно обратился к Хедвиг. — Выдерну перья, если будешь и дальше меня задирать!

Мой смех и снисходительное «ххек-ххек-ххек» Хедвиг вырвались одновременно — Тургэн даже растерялся.

— Вы что, смеётесь надо мной? Обе?

— Сын, — послышался суровый голос кагана. — Жду тебя за совете… и твою жену тоже.

Лицо Тургэна тотчас посуровело. Кивнув родителю, он подхватил меня за талию так, что Хедвиг пришлось снова подняться в воздух, и поволок прочь — едва успела поклониться свёкру.

— Что случилось? — озабоченно спросила я, как только мы добрались к нашей юрте.

Он тяжело вздохнул, невесело улыбнулся и, прижавшись лбом к моему, прошептал:

— Переговоры, как и ожидалось, ни к чему не привели. Мы выступаем завтра на рассвете.

— Куда выступаем? Против них?

— Да, — Тургэн оторвался от моего лба и вздохнул ещё тяжелее. — Юй Лу, я... не готов к тому, чтобы ты участвовала в битве. Думал, что смогу, но...

— Именно этого и опасалась! — я яростно оттолкнула его.

— Чего «именно»? — немного заискивающе переспросил он. — Что будешь мне слишком дорога и...

— Ты обещал!

— Знаю, но...

— Если так легко нарушаешь это обещание, что последует потом? Ещё десяток жён и полсотни наложниц?

— При чём здесь это?!

— При том, что верить твоим «обещаниям» нельзя!

— Как ты… Это совсем другое! Ты... просто несправедлива!

— Зато ты «честен»! Предупреждала ведь, что после свадьбы не буду коротать дни за вышиванием, и ты согласился! Я не уступаю тебе ни во владении оружием, ни в... чём! А теперь должна плесневеть на женской половине, пока ты ведёшь войны?! Это — несправедливо!

— Никто не заставляет тебя плесневеть, ни на женской половине, ни где-то ещё! Да, ты ни в чём мне не уступаешь, но ты... чокнутая! Ничего вокруг не видишь, когда бросаешься в атаку! — муженёк рассвирепел по-настоящему: глаза полыхают праведным гневом, ноздри подёргиваются. — Я наблюдал за тобой много раз! Ты теряешь разум и всякое понятие об осмотрительности!

— Кто бы говорил о разуме и осмотрительности! Не ты прыгал со скалы чуть ли не на верную смерть?

— Это было лишь однажды!

— И с тех пор так многое изменилось!

— Да, изменилось! Я в состоянии остановиться и осмотреться, потому что думаю о тебе и о том, что моя гибель тебя опечалит! Ты — нет! Потому что... вообще ни о чём в тот момент не думаешь!

— И ты, конечно, знаешь, что происходит в моей голове, потому что "наблюдал за мной много раз", горе-менталист!

— Кто? — на мгновение растерялся Тургэн.

Но я уже резко выбросила вперёд руку, будто призывала в атаку легионы, и скомандовала хищно кружившей над нами Хедвиг:

— Ату его!

Девочка откликнулась на команду незамедлительно, с победным кличем налетев на супруга, не ожидавшего нападения.

— Точно вырву перья! — разозлился он, размахивая руками, но на белокрылую хищницу это не производило никакого впечатления.

— Левое ухо, правое ухо, нос, темя! — вне себя от ярости, мысленно приказывала я, и Хедвиг ловко атаковала со всех сторон.

— Да что с ней?! — в очередной раз попытавшись отбиться, Тургэн повернулся ко мне боком... и я тут же подняла согнутую в локте руку, мысленно приказав Хедвиг:

— Лети ко мне!

По уху моего благоверного сочилась кровь, каплями срываясь с мочки. Я не сдерживалась, и ярость передалась моей питомице, а та сдерживаться тоже не привыкла и «кусанула» принца по-настоящему. Но вид крови, которую я, можно сказать, пролила собственной рукой, подействовал отрезвляюще — меня охватило раскаяние. Подбросив Хедвиг вверх, я с виноватым видом метнулась к Тургэну, смотревшему на меня, как князь Гвидон, наверное, смотрел на скинувшую перья царевну-лебедь.

— Юй Лу, ты... управляешь ею?

— Сам ведь говорил, у нас одна душа на двоих, — я бережно коснулась его окровавленного уха. — Прости... не собиралась заходить так далеко...

Тургэн молча перехватил мою руку, стиснув запястье.

— Мне правда очень жаль, — искренне повинилась я. — Но, если снова заговоришь о том, чтобы я не участвовала в бит...

Но Тургэн уже дёрнул меня к себе и исступлённым поцелуем впился в мои губы. А я... не менее исступлённо отозвалась на поцелуй, мгновенно забыв о только что кипевшей во мне ярости. Обвив руками шею мужа, притиснулась к нему всем телом, и так, не отрываясь друг от другам мы ввалились в юрту и рухнули на шкуры...

[1]У — нательная китайская одежда.

[2]Даопао — верхняя одежда даосских монахов.

Лёгкое дуновение на щеке... Я приоткрыла глаза и тут же "наткнулась" на счастливый взгляд Тургэна. Оперевшись на локоть, он таращился на меня из-под полуопущенных ресниц. Лицо — довольное, на губах — улыбка.

— Чему радуешься? — я тоже приподнялась на локтях, не обращая внимания на соскользнувший с плеч дээл, заботливо наброшенный на меня.

Тургэн улыбнулся ещё лучистее.

— Если все наши ссоры будут заканчиваться так...

— Это была не ссора, — фыркнула я. — Если бы ссорились по-настоящему...

— Что? Оторвала бы мне оба уха? Очир как-то рассказывал, ты грозилась сделать это с ним!

— Как ты волнуешься за свои уши! — ласково скользнув пальцами по щеке супруга, я немного повернула его голову и, отодвинув смоляные волосы, «оголила» ухо. Ранка была небольшой. Проведя кончиками пальцев по мочке, я приподнялась и легко коснулась её губами. Тургэн судорожно выдохнул. Тут же стиснув мои плечи, снова опрокинул меня на шкуры и горячо прошептал:

— Если будешь так залечивать раны, можешь калечить меня и дальше!

— Оторванные уши можно спрятать под волосами, — улыбнулась я. — В следующий раз скажу Хедвиг, чтобы целилась в нос...

— Или в губы... — подсказал он, приникая поцелуем к моим.

Но тут за стеной юрты послышался шум, на который никто из нас не обратил внимания, а за шумом — голос Гуюга:

— Принц Тургэн, принцесса Юй Лу!

— Побрали бы их слуги Эрлика! — раздражённо прошипел мой благоверный. — Совсем забыл про совет...

— И я забыла! — ужаснулась я. — Мы опоздали?!

— Кажется, да... Жди снаружи, Гуюг! — муженёк мгновенно оказался на ногах и протянул руку мне.

— Думаешь, не смогу подняться без твоей помощи? — прищурилась я, но подала ему руку.

Дёрнув к себе, Тургэн обвил руки вокруг моей талии и заговорщицки шепнул:

— После совета продолжим?

— Сейчас ты был ранен, мне стало тебя жаль, — выскользнув из его объятий, я наклонилась за небрежно отброшенной одеждой. — А после совета...

— Хочешь, чтобы подставил этой разбойнице и второе ухо?

— Принц Тургэн! Великий хан ждёт, — уже другой голос — Бухи, одного из командующих торгутами — воинами дневной стражи.

— Сейчас! — гневно отозвался Тургэн, поспешно натягивая одежду.

— Ну и влетит нам от твоего отца! — вздохнула я. — Но, если что, виноват во всём ты!

— Каким образом? — возмутился Тургэн. — Ты противишься воле мужа, натравливаешь на него, то есть, меня эту... шулмас в образе птицы, а я ещё и виноват!

— Не пытался бы нарушить обещание, ничего бы не было, — я справилась с последней застёжкой. — Только попробуй снова заговорить о том, чтобы я оставалась в стороне от сражений!

— Угроза принцу крови приравнивается к государственной измене, или не знаешь этого, сэму? — ласково проворковал Тургэн.

Притиснув меня к себе, коротко прижался губами к моим и, тут же развернувшись, вышел из юрты. Я поспешила за ним, на ходу пригладив волосы, хотя вряд ли это помогло — вид наверняка встрёпанный. Но, вылетев за пределы юрты, постаралась казаться невозмутимой и с трудом удержалась, чтобы не стукнуть Гуюга, даже не пытавшегося скрыть улыбку. Когда мы подошли к юрте, в которой проходил военный совет, воздух зазвенел от призывного «ххек-ххек-ххек», но, с тоской глянув на «падающую» ко мне с неба Хедвиг, я мысленно вздохнула:

— Не сейчас, девочка... Но скоро позову, — и вошла в юрту.

Мы действительно опоздали. Все подушки вдоль стен были заняты. Каган и его ближайшие советники, среди них — Фа Хи, толпились вокруг гигантского стола с рельефной картой. Увидев нас с Тургэном, каган нахмурился и недобро сверкнул глазами на меня.

— Принц Тургэн, принцесса Юй Лу. Хорошо, что появились хотя бы к концу совета!

— Прости, отец, — Тургэн учтиво поклонился.

Я последовала его примеру, но каган отвернулся прежде, чем мы успели снова поднять головы, и продолжил что-то втолковывать Боролдаю, будто не прерывался. Мы с Тургэном, переглянувшись, тоже подошли к карте. Выполнена она была мастерски, а на расставленных на ней фигурках шихонгских и халхских воинов даже можно было различить их доспехи. Рассмотрев карту, я начала прислушиваться к разговору... и быстро поняла, что мы действительно явились к концу совета. План атаки уже был утверждён каганом, но, судя по каменному выражению лица моего учителя, он совсем его не одобрял.

— Мы поставим этих варваров на колени, великий хан! — горячо выпалил чересчур воинственный Субэдэй. — Сунь Ливей будет ползать перед тобою в пыли!

— Не хвались, пока дело не сделано, — осадил его военный советник Боролдай и неуверенно покосился на Фа Хи.

Каган тоже посмотрел на учителя и недовольно бросил:

— К чему это унылое лицо, монах?

— Завтра угаснет не одна молодая жизнь, — ровным голосом проговорил тот. — Это — всегда печально.

— Только это тебя печалит? А не то, что я не последовал твоему совету?

— Обязательство родителей перед детьми — зачать и воспитать их. Правильно распорядиться этим даром — задача детей. То же и с моими словами. Я произнёс их, а прислушаться к ним или нет — твоё решение, великий хан.

— Сравниваешь меня с ребёнком? — усмехнулся каган.

— Только если упадёшь, споткнувшись, — не моргнув глазом, заявил учитель.

Каган расхохотался и перевёл взгляд на меня.

— А я всякий раз удивляюсь, откуда столько дерзости в моей новой дочери! Она будто говорит твоими словами, монах! Не будь она латинянкой, точно бы подумал, что ты — её настоящий отец.

— Небеса уберегли меня от такого счастья, — голос Фа Хи ничем не выдал заключённого в словах ехидства. — Моё влияние на принцессу — скорее успокоить её буйный нрав, чем поощрить его.

Я заметила улыбку, скользнувшую по лицу Тургэна, очень хотела осадить и кагана, и Фа Хи, но, поймав передостерегающий взгляд учителя, промолчала. Зато каган не хотел успокаиваться.

— Буйный нрав? Да, я заметил. И завидное упрямство. Хотя бы в том, чтобы присутствовать на военных советах, не смущаясь отсутствем опыта и непониманиием обуждаемых стратегий.

— Отец... — резковато начал Тургэн, но я его перебила.

— Молчание — не всегда признак непонимания, великий хан, — до сих пор не произносила на советах ни слова, и теперь каган явно ссылался на это.

— Вот как? — вскинул он брови. — И что тогда скажешь о завтрашнем сражении?

— Не слышав начала обсуждения, трудно определиться с мнением, — снова влез Тургэн.

— Но можно сделать предположение, — невозмутимо заявила я.

Каган с усмешкой кивнул, и я продолжила:

— Можно предположить, что твоя стратегия, великий хан, основана на силе твоего войска. А мой учитель, лучше знающий образ мыслей своего народа, посоветовал быть осмотрительнее, и не полагаться на одну лишь силу. Что до моего мнения... — я сделала паузу. — Любую армию можно считать непобедимой — до первого поражения.

Ответом мне была напряжённая тишина и не менее напряжённые буравящие взгляды. Даже Тургэн слегка напрягся, а в сознании прозвучал голос Фа Хи:

— Когда уже ты научишься молчать, Юй Лу? 

Но конец телепатической фразы заглушил хохот кагана, и присутствующие как будто выдохнули.

— Ты нравилась мне, когда я считал тебя юнцом, и начинаешь нравится в своём истинном обличье! — хмыкнул он и махнул рукой. — Совет окончен! Сын, ты остаёшься, остальные свободны.

Муженёк неуверенно посмотрел на меня, и каган покачал головой:

— Только ты, Тургэн, она подождёт снаружи. Или не можешь расстаться с ней ни на миг?

— Могу, но не по доброй воле, — улыбнулся Тургэн, снова посмотрев на меня.

Я вежливо поклонилась кагану и, подмигнув супругу, поспешила за Фа Хи, уже покинувшим юрту. А, выскочив из неё, чуть не налетела на учителя — он ждал у входа и молча кивнул, чтобы следовала за ним. Лицо — настолько мрачное, что мой относительно позитивный настрой после относительно дружелюбных слов кагана мгновенно улетучился. Я даже забыла позвать Хедвиг — вспомнила о ней уже у юрты учителя. Войдя внутрь, он с суровым видом повернулся ко мне, и я поспешно проговорила:

— Знаю, опять вела себя неподобающим образом. Могу пообещать исправиться, но...

— Я не хочу, чтобы ты участвовала в завтрашнем сражении, Юй Лу, — резко перебил он меня.

— П-почему? — растерялась я. — Тургэн попросил, чтобы...

— Твой муж здесь ни при чём. Ты должна выжить, а я уверен, что завтра армия кагана Тендзина перестанет быть непобедимой.

Внезапно растеряв все слова, я просто стояла и смотрела на учителя, не в силах озвучить ни один вопрос из тех, что кружились в голове беспорядочным вихрем...

Белесоватая мгла, неясные очертания снующих во всех направлениях всадников и пеших воинов, безмолвных, словно призраки. Дымчато-серый Дос, мой конь, нервно перебирающий копытами, тоже кажется порождением клубящегося вокруг тумана. Рассвет накануне битвы с Сунь Ливеем, которая, как уверен Фа Хи, обернётся для каганского войска поражением, наступил. Наклонившись в седле, я ласково потрепала коня по гриве, он дёрнул шеей и громко фыркнул.

— Что-то он неспокоен, — из полумрака выступил Тургэн на коне любимой им вороной масти. — Может, возьмёшь другого, пока не поздно?

— Уже поздно, — улыбнулась я. — И выбрала я его не случайно — Дос очень быстрый и легко перестраивается.

Приблизившись ко мне вплотную, Тургэн стиснул мою ладонь.

— Юй Лу...

— Знаю, что хочешь сказать, и обещаю не бросаться вперёд очертя голову, — снова улыбнулась я.

Тургэн только вздохнул.

— Не волнуйся, — я легко коснулась своим коленом его. — Как будто это — первая битва, в которой мы будем сражаться бок о бок!

— Первая, после того, как ты, мастер Марко Поло, стала моей женой, — ещё один вздох. — Тогда думал, что уже не смогу дорожить тобой больше, но теперь... так и хочется сломать тебе что-нибудь, лишь бы удержать от этой битвы!

— Ну хватит! — выдернув руку, я стукнула его по плечу. — Ещё раз услышу, что хочешь меня изувечить, одним расклёванным ухом не отделаешься!

— А ты, если не будешь вести себя осмотрительно...

В полумраке жутковато забили барабаны, заглушившие слова моего чересчур заботливого супруга, и, подмигнув ему, я сделала вид, что запираю рот на замок и выбрасываю ключ. А потом, подхлестнув коня, понеслась вперёд.

На самом деле после разговора с Фа Хи я чувствовала себя очень неспокойно и изо всех сил старалась скрыть это от Тургэна. Каган собирался атаковать противника в лучших традициях халху. Авангард из лёгкой конницы обрушит на врага шквал стрел, выдержать который ещё не удавалось никому. Халхские луки — самые дальнобойные из всех, и воинам, с детства обученным стрельбе из лука, просто нет равных. Когда лучники обратят врага в бегство, в бой вступит тяжеловооружённая конница, которую возглавит Тургэн. А рядом с ним буду я. Наша задача — прорвать центр войск Сунь Ливея, пока правое и левое крыло нашей конницы будут обходить врага с флангов, а потом «стянуть» оба крыла уже в тылу шихонгского войска и разбить его окончательно. Эта тактика, «тулугма», проверена во множестве победоносных сражений и не чужда импровизации. Тяжёлая конница оставляет «разрывы» в своих рядах, в которых движутся легковооружённые конники, подолжающие осыпать врага градом стрел и "прикрывающие" наступление тяжеловооружённых войск. Левое более маневренное крыло атакует притивника короткими рукопашными схватками, тотчас отступает, если враг начинает одерживать верх, забрасывает его стрелами и атакует снова. Правое крыло в это время обходит вражеское войско, пытаясь всеми возможными способами нанести ему моральный урон — например, сорвать знамя или уничтожить командующего. Всё продумано до мелочей, у каждого воина — своя роль. Казалось бы, что может пойти не так? Но Фа Хи убеждён, Сунь Ливей задумал хитрость, которая разнесёт всю продуманную стратегию халху... Степь для халху — родная стихия, на плоской равнине они — непобедимы. Соотечественники Фа Хи более искусны в боях среди гор, покрывающих большую часть шихонгской империи. Так почему они встретили войска кагана здесь, на равнине, а не попытались затеряться в горах и изводить врага долгой и кропотливой войной? Вздохнув, я подняла лицо к небу. Оно уже светлело, туман почти рассеялся — нас ждёт ясный осенний день...

Короткая барабанная дробь — и мы замедлились. Дальше идёт только легкая конница, мы остаёмся здесь — ждать подходящего для атаки момента. Натянув поводья, я повернулась к остановившемуся рядом Тургэну. Лицо супруга — сосредоточенно, в желтоватых глазах — убийственная решимость. Фа Хи почти требовал, чтобы я отказалась от участия в этой битве, и я впервые повысила на него голос, отказавшись повиноваться. Кажется, он был разочарован и... как будто задет моим тоном, но я покинула его юрту, гордо вскинув голову. И, глядя сейчас на Тургэна, понимала, что, даже если бы знала о поражении наверняка, просто не смогла бы поступить иначе. Моё место здесь, рядом с ним, моим принцем и мужем. Видимо почувствовав мой взгляд, он повернул голову и суровое лицо смягчилось.

— Почему ты так смотришь, Юй Лу?

— Тоже не хочу тебя потерять, — улыбнулась я. — Помнишь, что говорила ночью?

— Не очень, — кашлянул он. — Был занят другим.

Я закатила глаза.

— Фа Хи, его предостережение о коварстве Сунь Ливея — неужели в твоём сознании ничего не задержалось?

Наконец, Тургэн тоже улыбнулся.

— Не волнуйся хайртай, мы победим. Как может быть иначе, если ты — рядом? — и тут же серьёзно добавил:

— Но будешь рисковать понапрасну — запру на женской половине до конца дней!

Я хотела было возмутиться, но свежий утренний воздух пронзил звук горна, потом её один, и лицо Тургэна снова приняло сосредоточенное выражение.

— Начинается, — тихо проговорил он. — Помни о том, что обещала мне, Юй Лу.

Я молча кивнула и стиснула рукоять сабли.

***

Давно не видела такого красивого и... зловещего рассвета. Небо — алое, будто небо залито кровью тех, кто падёт этим утром. Сражение уже началось — к нам доносились топот и ржание лошадей, свист стрел и крики, потом — отдалённый звон клинков... Не отводя немигающего взгляда от неба, я снова и снова мысленно проговаривала «Отче наш», пока не перестала понимать смысл повторяемых слов. Пальцы, судорожно сжимавшие рукоять сабли, занемели, глаза начали слезиться... как вдруг чужеродный резкий звук прорвался сквозь монотонный гул битвы, и я, вздрогнув, прервала свою безмолвную мольбу. Звук повторился, а за ним ещё раз и ещё, ряды воинов пришли в волнение, а я повернулась к Тургэну и, не веря в собственное предположение, пробормотала:

— Выстрелы? — произнесла на китайском — на монгольском этого слова не знала.

— Что это? — сдвинул брови Тургэн.

— Огнестрельное... пороховое оружие... Копьё, извергающее огонь. Трубка, вместо стрел выпускающая кусочки железа, — попыталась объяснить я, мешая языки. — В моём мире это оружие изобрели китайцы. Не думала, что и здесь... Оно опаснее и дальнобойнее стрел!

В глазах супруга — полное недоумение.

— Если это — оно, у нас — никаких шансов! — понизила я голос.

Но звуки выстрелов внезапно прекратились — на горизонте к кроваво-синему небу поднимался дым, и Тургэн дёрнул желваками.

— Чигу, — обратился он к одному из стоявших рядом воинов. — Пошли кого-нибудь узнать, что там произошло!

Чигу кивнул, но, не успел передать приказ принца, вдалеке замаячили тёмные фигуры приближающихся всадников, машущих чёрными флагами — сигнал, что противник вот-вот обратится в бегство, и тяжёлой коннице пора выступить "на сцену".

— Тургэн, — тихо проговорила я. — Это оружие — коварно. Будь осторожен...

— И ты, хайртай, — прошептал он и выхватил из ножен саблю. — Урагшааа[1]!

Бешено забили барабаны-наккара, но рёв подхвативших клич воинов почти заглушил барабанную дробь. Я тоже выхватила саблю, тоже, что есть сил, завопила "Урагша!"... Кровь ударила в голову, все звуки слились в один адский грохот. Подгоняя коня, размахивая саблей, я уже не смотрела ни вправо, ни влево, только вперёд — туда, где клубился дым и шла жаркая схватка. Шум сражения всё ближе — уже можно различить нашу лёгкую конницу, поредевшую, но продолжающую наступление, а за ней — постепенно отступающую кавалерию Шихонга. Но, увидев нас, китайские конники развернулись и пустились в бегство, растворяясь в клубах дыма.

— Урагшааа! — снова выкрикнул Тургэн и от вновь подхваченного клича задрожал воздух. Ряды конницы разомкнулись, и лучники, как в хорошо отрепетированном танце, влились в них, превратив наше наступление в один сплошной "девятый вал", необратимо следующий за противником. Ветер холодил лицо, развевал за плечами плащ, от удушливого дыма першило в горле — похожий запах был у взорвавшихся петард, которые мы всегда запускали на новый год... Я неслась всё быстрее, не отставая от Тургэна... и вдруг сквозь грохот, шум и крики сверху пронеслось знакомое «ххек-ххек-ххек», и, вскинув голову, я не поверила глазам. Моя капризная красавица парила в небе, раскинув белоснежные крылья. Чуть пролетая вперёд и снова возвращаясь, она кружила прямо надо мной... и, невольно замедлив шаг, я в отчаянии выкрикнула:

— Хедвиг! Нет! Улетай!

— Юй Лу! — окрик Тургэна заставил меня вздрогнуть.

Принц тоже замедлился, в растерянности оглянувшись на меня. Атака продолжалась, всадники уже обгоняли нас... Бросив бессильный взгляд на Хедвиг, не реагировавшую на мои команды, я уже тряхнула поводьями, собираясь пустить коня в галоп... и прежде чем успела осознать, что делаю, дико закричала:

— Назаааад!

Иногда мгновение на самом деле решает всё. Оно может спасти или погубитъ, или даже решить исход сражения. Сейчас мгновение, "украденное" Хедвиг, спасло и Тургэна, и меня. Всадники, обогнавшие нас на какие-то несколько метров, начали внезапно обрушиваться на землю, будто кто-то или что-то подрезало ноги их лошадей. Опрокидываясь вперёд на полном скаку, они кубарем катились по земле, покрываясь кровью, словно падали на колючую проволоку, а скакавшие за ними налетали на их тела и судорожно бьющихся в конвульсиях лошадей и тоже скатывались на землю. А из-за завесы дыма со стороны неприятеля неслись стрелы...

— Назад! Назад! — подхватил мой вопль Тургэн. — Это западня! Отступаем!

— Отступление! Отступление! — понеслось по рядам.

То там, то здесь мелькали белые флажки, и волна конницы отхлынула, оставляя на «полосе смерти» тела израненных воинов. Оглянувшись на жуткое место в последний раз, я различила что-то, белеснувшее в жухлой траве, и, резко развернув коня, понеслась в направлении «отступивших» шихонгцев. Проигнорировав окрик Тургэна, на ходу выскочила из седла и, подхватив с земли блестящий предмет, снова взлетела на коня. Стрела просвистела в сантиметре от моего лица, сбив шлем. Выхватив саблю, я отбила ещё одну, метившую мне в лоб, и, толкнув голенями Дос, понеслась навстречу отделившемуся от отступающего войска Тургэну.

— Ты... — в бешенстве начал он.

— Прости, но нужно было узнать, что это, — я протянула ему то, ради чего подверглась вражескому «обстрелу». Металлическое похожее на снежинку приспособление, с очень острыми краями и достаточно крепкое, чтобы пробить копыта лошадей. "Снежинки" были рассыпаны ковром на пути нашей конницы — Фа Хи не ошибся насчёт соотечественников и их предводителя. Коварство Сунь Ливея — поистине дьявольское... Но благоверный даже не глянул на железного "ёжика", яростно подхлестнул коня и умчался вперёд. Посмотрев вверх на продолжавшую кружить над нами Хедвиг, я поскакала следом. До самого лагеря мы так и не обменялись ни словом.

Каган и хатун ждали на деревянном возвышении, заменявшим здесь трон и одновременно поднялись, когда Тургэн, спешившись, рухнул перед ними на одно колено.

— Прошу созвать военный совет, отец! Фа Хи должен присутствовать!

Каган кивнул одному из толпившихся у возвышения воинов, и тот унёсся выполнять поручение.

— Как ты, сын? — обратилась к отпрыску каганша.

Поднявшись, он посмотрел на меня и отвёл глаза.

— Потери невелики, но могли быть больше. Когда соберётся совет, пошли за мной, отец, я буду в своей юрте. Юй Лу! — и быстрым шагом направился к нашей юрте.

А я, вежливо поклонившись свёкрам, последовала за благоверным, мысленно позвав Хедвиг. И та, издав свой клич, опустилась мне на руку.

— Моя красавица, — прошептала я по-русски, ласково приглаживая ей пёрышки. — Хотя бы понимаешь, что спасла половину каганского войска, меня и принца впридачу? После совета пойдём к Хоридаю и заберём всех голубей, какие у него есть! Они все — твои!

Хедвиг тихонько посюркивала, принимая мои похвалы и восхищение, как должное. Перед юртой я на секунду остановилась и погладила её по шейке:

— Сейчас придётся немного потерпеть присутствие Тургэна... Но, если он хотя бы посмотрит на тебя косо, я сама оторву ему уши!

Девочка согласно хлопнула крыльями, и мы вошли в юрту. Но при взгляде на супруга мне захотелось тут же из неё выйти. Полыхнув глазами на Хедвиг, он свирепо набросился на меня:

— Ты неисправима! Как бы ни просил, что бы ни говорил, ты всё равно поступаешь по-своему!

Я даже растерялась, попыталась что-то вставить, но он продолжал негодовать:

— Я не могу вести войско, не могу думать об атаке, не могу думать ни о чём, когда знаю, что ты рядом и что в любой момент... — он судорожно выдохнул. — Это была твоя последняя битва, Юй Лу, так будет лучше для всех, — и двинулся к выходу, явно давая понять, что разговор окончен, но я бросилась следом.

— Для кого лучше? Эй! Остановись! — и, видя, что останавливаться он не собирается, швырнула в него металлическим «ёжиком», попав по плечу.

Хедвиг одобрительно пискнула, а Тургэн всё же остановился и, подняв «ёжика», повернулся ко мне.

— По-твоему, это стоило твоей жизни? Многие подобрались к ловушке достаточно близко, видели эти колючки и могли рассказать о них! Ночью мы могли послать лазутчиков, и они бы тоже о них рассказали! Но тебе нужно было бросаться под стрелы, чтобы «выяснить» то, что и так очевидно! — он в бешенстве отшвырнул «снежинку». — И самое мучительное — я ждал какой-нибудь твоей чокнутой выходки с момента, когда мы оставили ставку! Это лишает рассудка, и в следующий раз может стоить жизни всем...

— Неужели ты до сих пор не понял, что мы бы уже лишись жизни, если бы я не отвлеклась на Хедвиг, а ты — на меня? — яростно перебила его.

— Конечно, понял! Но одно то, что, возглавляя атаку на врага, я вдруг останавливаюсь и оглядываюсь в поисках жены — безумие!

— Никто тебя не заставлял!

— Я не мог иначе! И знал, что так будет, поэтому не хотел, чтобы ты сражалась! Но ты всегда настаиваешь на своём!

— С места, где стою, это сейчас делаешь ты!

— Потому что не хочу, чтобы ты в очередной раз попыталась нанизать себя на вражеское копьё или саблю!

— Всё ваше войско собиралось "нанизать себя" на клинки шихонгцев, отправляясь в эту атаку! — не выдержала я. — Фа Хи предупреждал, что так будет! А ты знал, что он прав, но слова не сказал, чтобы переубедить своего отца!

— Откуда тебе знать, что я говорил, а что нет?

Видимо, устав от нашей перепалки, Хедвиг сорвалась с моей руки и с раздражённым клёкотом унеслась из юрты. Я посмотрела, как за ней колыхнулась прикрывывшая вход ткань, и уже спокойнее спросила:

— Значит, говорил?

— Принц Тургэн! — послышался снаружи неуверенный голос Гуюга.

— Иду! — коротко отозвался муженёк, направляясь к выходу но, увидев, что я двинулась за ним, нахмурился:

— Я не шутил, Юй Лу. Больше ни в битвах, ни в военных советах ты не участвуешь.

— Знаешь что, убирайся к Эрлику! — рассвирепела я. — Попробуй меня остановить!

Тургэн издал что-то среднее между рычанием и стоном и в бешенстве вылетел из юрты, а я подхватила «снежинку» и поспешила следом.

[1]Урагшааа — монгольский военный клич, досл. "Вперёд!".

Тургэн опередил меня сильно — наверное, его подгоняла ярость. Отставший от него Гуюг раз или два нерешительно обернулся ко мне, и я ловила на себе любопытные взгляды воинов, слонявшихся в проходах между юртами — очень похоже, что пол-лагеря слышало, как наследник хана ханов и его будущая хатун выясняют отношения. Но я была — сама невозмутимость и, вскинув голову, вошла в юрту, где проводился военный совет. Все уже были на месте: неизменный Боролдай, воинственный Субэдэй, ушлый казначей Кишлиг, старый Чинбай — бывший советник и большой недоброжелатель моего учителя, и сам Фа Хи. Тургэн, так на меня и не глянув, остановился рядом с отцом. Зато остальные смерили меня весьма неодобрительными взглядами. Моё участие в военных советах мало кто воспринимал благосклонно. Но раньше рядом стоял мой царственный супруг, и каганские приближённые сдерживали негодование, а сейчас, когда Тургэн буквально дымился от злости и делал вид, что меня нет, они дали себе волю. Я лишь вскинула голову, гордо прошествовала к столу с картой и, поклонившись кагану, демонстративно стала возле Фа Хи. Сейчас я — почти Марко Поло: оружие, доспехи — всё как у мужчин. Только по плечам рассыпались волосы — после того, как стрела сшибла шлем, на запястье — массивный серебряный браслет со сложным плетением, такие носят замужние женщины, а на безымянном пальце — кольцо-печатка с женским символом Хатан суйх. У Тургэна — такое же, но с мужским Хаан бугуйвч. Здесь кольца надевают не во время свадебной церемонии, а после первой совместной ночи, когда брак "закреплён" фактически. Символы означают вечную любовь, согласие и готовность вместе пройти все жизненные испытания и невзгоды — как раз то, к чему мой разлюбезный благоверный, очевидно, совсем не готов... 

— Хочу услышать о сражении из уст моего сына, — объявил каган.

И Тургэн, вскинув подбородок, заговорил. «Донесение» было коротким: ханьцы расставили ловушку, и продолжи каганская конница наступление, потери были бы велики, поэтому принц принял решение отступить и пересмотреть стратегию нападения, прежде чем атаковать снова.

— Потери велики в любой войне! — резко заявил Субэдэй, как только принц замолчал. — Тому, кто опасается за собственную жизнь или жизнь своих любимцев, на ней не место!

Лицо Тургэна потемнело, взгляд только что не высек молнию, но Субэдэй усмехнулся и продолжил:

— Кто сосчитает моих воинов, павших в бесполезной атаке? — Субэдэй командовал лёгкой конницей. — Они сражались, как истинные халху, обратили ханьцев в бегство! И всё для того, чтобы одним неразумным приказом неопытного юнца их отдёрнули назад вместо того, чтобы вести вперёд, к победе!

— Выбирай слова, если не хочешь лишиться языка, Субэдэй! — прошипел Тургэн.

— А что с языками остальных воинов, о храбрый принц? — язвительно отозвался тот. — Заставишь онеметь всё войско, которое было свидетелем твоего поражения?

— Отступление — ещё не поражение, — начал разумный Боролдай, но его перебил казначей Кишлиг:

— Истинные халху не отступают! Они сражаются до конца и погибают, как...

— ...идиоты! — не выдержала я.

Все взгляды обратились на меня, только Фа Хи, со вздохом покачав головой, опустил глаза. Конечно, моё поведение противоречило всем мыслимым нормам этикета, но я просто не могла молчать. Вся злость и обида на Тургэна испарились, осталось лишь возмущение, что его очень разумное решение отступить подвергается такой грубой критике, а сам он — незаслуженным оскорблениям. Судя по выражению повернувшихся ко мне лиц, скорее всего, это — в самом деле мой последний военный совет, на следующие меня просто не пустят, но я ни о чём не жалела.

— Меня учили, война ведётся ради победы, а не ради бестолкового уничтожения собственных воинов. Обречь на бессмысленную смерть легко — глупцы так и поступают. Но истинный предводитель знает, когда нужно...

— Кто дал слово тебе, латинянка! — захлёбывающийся от возмущения Субэдэй даже подался вперёд. — Кто позволил тебе...

— Не смей говорить с ней в таком тоне! — прорычал Тургэн, стиснув рукоять сабли. — Иначе, клянусь Тэнгри...

— Замолчите все, — повелительно бросил каган и строго посмотрел на меня. — Я не потерплю от тебя подобного поведения на совете, где ты присутствуешь только из-за прихоти моего сына. Заговоришь только, если заговорят с тобой.

— Отец, — полыхнув глазами, начал Тургэн.

Но каган лишь махнул рукой, приказывая ему замолчать, и тогда я небрежно швырнула «ёжика» на карту-стол.

— Что это? — нахмурился хан ханов.

— То, из-за чего принц Тургэн приказал отступить.

— Это могло остановить только первые ряды конницы, — презрительно хмыкнул Субэдэй. — Но остальные прорвались бы вперёд и...

— ...налетели на трубки, стреляющие огнём и железом! — оборвала его я. — Неужели непонятно, что отступление шихонгцев было ложным? С этим оружием у них — огромное преимущество! Так зачем им отступать, если не с целью заманить в ловушку?

— Оружие? — заинтересовался каган. — Ты ничего не сказал об оружии, сын.

— Потому что его не видел. Юй Лу... — Тургэн вызывающе посмотрел на Субэдэя и нарочито уточнил, — принцесса Юй Лу говорит, что с ним знакома.

— Вот как? — острый взгляд хана ханов перешёл на меня.

Мне очень хотелось съязвить и переспросить, смею ли заговорить сейчас, но, ради Тургэна, решила не обострять ситуацию ещё больше.

— Воочию это оружие я тоже не видела, но знаю, как оно действует. В основе его... легко воспламеняющийся порошок. Его засыпают в трубку, добавляют кусочки железа, поджигают, и под действием огня железо вылетает из трубки и поражает противика, — просмотры исторических фильмов в компании дедушки не прошли даром, но как же трудно описать действие огнестрельного оружия на языке, в котором ещё нет подходящих для описания слов!

На лице кагана отразилась заинтересованность, но тут снова вмешался Субэдэй:

— Это чудо-оружие, о котором говорит принцесса Юй Лу — не более, чем детская забава, палки, из которых валит дым!

— И от их действия не погиб ни один воин? — как бы между прочим проронила я.

— От них было больше дыма, чем вреда! Может, подобной бессмыслицей можно напугать латинян, но не халху!

— Ты всё ещё не ответил на мой вопрос.

— Вопросы мне смеет задавать только великий хан! — рявкнул Субэдэй.

— И его наследник, — отчеканил Тургэн. — Отвечай.

Субэдэй испустил яростное шипение, но поймав повелительный взгляд кагана, нехотя процедил:

— Несколько воинов пали от огня, вырвавшегося из трубок.

— Если потери были невелики, значит, "трубки" применялись не с целью убить, — задумчиво поговорил молчавший до того Фа Хи.

— И ты слышал об этом оружии, монах? — тут же повернулся к нему каган.

— Я слышал лишь о порошке и его разрушительной силе. Что её начнут использовать против врагов, было лишь вопросом времени.

— Хочешь сказать, оружие изобрели специально для этой войны? — нахмурился главный халху.

— Кто знает? Я давно не был в Шихонге.

— Но твоя преданность по-прежнему принадлежит им! — влез в разговор старик Чинбай. — Почему иначе ты не предупредил нас об этой опасности?

Понимая, что забиваю ещё один гвоздь в крышку собственного гроба, я расхохоталась... и, конечно, вызвала новую бурю негодования. Даже каган, до сих пор относившийся к моим выходкам довольно снисходительно, сдвинул брови и угрожающе громыхнул:

— Для тебя это — забава?

— А для вас? — усмехнулась я. — И это — совет, цель которого решить, как одолеть врага? Вместо совместного обсуждения и обмена полезной информацией — взаимные нападки и глупые обвинения! Все разумные советы воспринимаются как личное оскорбление, только потому что их произнёсший, видите ли, не мужчина, не халху или слишком молод! Очевидно, шихонгцы готовились к этой войне задолго до того, как её объявили. А наша утренняя атака проводилась вслепую и превратилась бы в кровавую резню, если бы не своевременное решение принца Тургэна отступить! Это, — я ткнула пальцем в «снежинку», — доказательство того, что шифу Фа Хи прав. Войну с Шихогом не выиграть силой, тем более, что с воспламеняющимся порошком сильнее — они. Но когда учитель пытался сказать об этом, его не слушали. А теперь он виноват, что не предупредил о порошке, который назвали "детской забавой", когда о нём говорила я? И, по-вашему, наблюдать за всем этим не забавно?

На физиономиях моих "собеседников" — самые разнообразные эмоции от глубокого шока до испепеляющей ярости. Только Фа Хи — как всегда невозмутим, а Тургэн, казалось, готов броситься ко мне и обнять. Лицо кагана уже было даже не бордовым, а синеватым.

— Вон! — прохрипел он.

— Отец! — вскинул голову Тургэн, но я не дала ему продолжить.

— Я и не собиралась оставаться, великий хан. Для чего? Слушать, как оскорбляют моего мужа за то, что спас твоё войско, моего учителя за то, что хочет помочь тебе выиграть эту войну, и меня только потому, что я — латинянка? Однажды ты сказал, что готов выслушать и возвысить любого, кто этого достоин, независимо от их происхождения. Жаль, что то были лишь слова, — почтительно поклонившись, развернулась и с гордо поднятой головой зашагала прочь.

Лёгкое движение за спиной, вроде бы каган позвал «Сын!». Выйдя из юрты, я поспешно шмыгнула за неё и видела, как следом вылетел Тургэн. Остановившись перед входом, он завертел головой, явно разыскивая меня. Но я была не готова говорить с ним сейчас, не хотела, чтобы он уходил с совета и тем вызвал ещё большее негодование отца, и, отступив ещё дальше за юрту, нырнула в ближайший проход, потом в следующий и так выбралась к юрте Фа Хи. Скользнув в неё, сняла доспехи — заберу отсюда потом и, стараясь не попадаться никому на глаза, добралась к вольерам с сородичами Хедвиг. Сейчас моя белокрылая привереда — лучшая для меня компания. Немного успокоюсь, то же сделает Тургэн, а после мы поговорим. Мысленно позвав Хедвиг, я прислушалась, ожидая услышать её клич, но вместо этого расслышала шелест травы под чьими-то быстрыми шагами. Оглянувшись на звук, успела заметить тёмную накидку, мелькнувшую среди деревьев рощицы — в том же месте, где в прошлый раз я видела женскую фигуру, которую приняла за принцессу Янлин. Но, если тогда я лишь подозревала, что это она, сейчас подозрение сменилось уверенностью. Интересно, что делает здесь эта змея? Я решительно двинулась в направлении рощицы, но тут в воздухе зазвенело «ххек-ххек-ххек», и моя любимица, не дожидаясь, пока подниму руку, попыталась устроиться на моём плече. 

— Хедвиг, — ласково протянула я. — Где ты была, разбойница?

«Разбойница» хлопнула крыльями и пожевала мой палец, когда я попыталась её погладить.

— Ах ты маленькая подхалимка, — я всё же пригладила ей пёрышки. — Моя отважная девочка, не побоявшаяся вражеских стрел. Но как ты там оказалась? Хотела поддержать меня морально?

— Принцесса Юй Лу!

Я обернулась на голос и приветливо кивнула молодому халху, относительно недавно присоединившемуся к "братству" каганских сокольников.

— Доброго дня, Огодэй! А где Хоридай?

— На охоте, — неопределённо махнул тот рукой и полез с комплиментами к Хедвиг: какая она красивая, редкая, белоснежная...

Но капризной птице очень быстро надоело выслушивать патоку, расточаемую её красоте, и зашипев, она просто набросилась на "поклонника".

— Хедвиг, ты что? Перестань! — возмущалась я, пока растерявшийся парень пытался от неё заслониться, и та нехотя вернулась на мою руку.

— Прости, — повинилась я. — Она сегодня участвовала в своём первом сражении, и ещё не пришла в себя.

— Так это правда? — оживился Огодэй. — Она действительно появилась, чтобы предупредить об опасности?

— Где ты это слышал? — удивилась я.

— Воины рассказывали — будто сам Тэнгри её послал, чтобы уберечь наше войско.

— Значит, они не воспринимают отступление, как малодушие?

— Есть и такие. Но большинство, особенно те, кто видел изуродованные тела наших братьев, восхваляют принца Тургэна за мудрое решение.

— Очень рада это слышать, — улыбнулась я.

Но Огодэй яростно тряхнул головой.

— Эти шихонгские варвары ещё ответят за своё вероломство! Сам Тэнгри на нашей стороне! — и чуть ли не с благоговением посмотрел на Хедвиг, тотчас от него отвернувшуюся.

— Кстати о шихонгских варварах, — не слишком тонко перевела я разговор. — Принцесса Янлин приходит сюда часто?

— Не очень... — сокольник смущённо потупился. — Она — милая, спрашивает про птиц...

— Милая? — вскинула я брови. — А что именно спрашивает?

— Про их повадки... что они едят, — мой вопрос, кажется, удивил парня. — Ей одиноко, а с птицами всегда интересно.

— Да, пожалуй... — усмехнулась я. — Она была здесь и сейчас, перед моим приходом?

— Нет, — ещё больше удивился Огодэй. — Сегодня я её не видел. А тебе нужна еда для Хедвиг? Я сейчас принесу! Голуби, правда, остались не очень крупные, но...

— Тогда ничего и не нужно, — я погладила Хедвиг по грудке. — Она заслужила самых упитанных, а не какие-то остатки, правда, Хедвиг? Лучше мы поохотимся вместе!

— Хоридай скоро вернётся и наверняка принесёт добычу и для неё,

— Передай ему нашу благодарность! — кивнула я и, дружески махнув рукой, двинулась по направлению к конюшне. Хедвиг, не привыкшая уходить от вольера с пустым клювом, недоумённо пискнула.

— Прости, но, думаю, сегодня на самом деле лучше поохотиться, — начала я её увещевать. — Не нравится мне, что эта стерва кружит поблизости. Ни для кого не секрет, что Хоридай тебя подкармливает, вдруг она задумала подлость? Посыпет какую-нибудь гадость на одного из голубей, а ты его съешь. Конечно, после этого и ей не жить — задушу собственными руками, но зачем рисковать? Согласна со мной?

Хедвиг ответила уклончиво — полураскрыла крылья и щёлкнула клювом. Получать подарки в виде голубей и перепёлок она уже привыкла.

— Ладно, пойду против моих принципов и что-нибудь тебе подстрелю, — пообещала я, и Хедвиг подобрела — тоненько пискнув, тряхнула хвостом. На самом деле я не думала, что китайская ехидна покусится на мою красавицу. Может, ей и правда скучно, и она охмуряет наивных сокольников развлечения ради, но... почему-то меня всё это настораживало.

Но, стоило добраться к конюшням и вскочить на коня, а потом вылететь в степь и пуститься вскачь вслед за Хедвиг, все тревожные мысли развеялись по ветру, яростно трепавшему мои волосы. И как раньше не любила степь? Теперь кажется, только вот так, мчась наперегонки с ветром, чувствую себя по-настоящему свободной! Нам с Хедвиг повезло — я подстрелила двух птиц величиной с куропаток, она отловила довольно крупного полосатого зверька, а потом, подобравшись ближе к лесу — не хотела разводить огонь на равнине — мы с ней устроили пиршество.

— Нужно почаще устраивать девичники, — подмигнула я Хедвиг, доедавшей зверька. — Только в следующий раз пригласим ещё Сайну, а то я её в последнее время почти не вижу, и она обижается. Но главное — никаких парней! От них на самом деле одни неприятности... — я вздохнула, а Хедвиг, расправившись со зверьком, пискнула и потянулась за добытой мною тушкой птицы.

— Ну и троглодитка ты! — рассмеялась я. — Ладно, ешь. И нам уже пора возвращаться...

Близились сумерки, Тургэн наверняка будет в бешенстве, что спряталась от него и унеслась в степь, никому ничего не сказав. Но эта короткая передышка была мне необходима. Вроде бы и не думала о сложившейся ситуации, но сознание прояснилось, и теперь я была готова к неизбежному объяснению с супругом.

В лагерь мы с Хедвиг добрались в сумерках, и моя непоседа тотчас улетела на ночёвку. А я, передав поводья одному из конюхов, обречённо поплелась к нашей с Тургэном юрте. Но, когда вошла внутрь, меня встретили лишь золотистый огонь в светильниках и пустота — Тургэна не было. Дёрнув плечами, я налила в плоскую посудину воды и освежила лицо, попыталась привести в порядок волосы, но, почувствовав на себе пристальный взгляд, обернулась. Из полумрака на меня смотрел только что вошедший в юрту Тургэн. Лицо — взволнованное, глаза поблёскивают. Он явно собирался что-то сказать, но я его опередила:

— Как прошёл совет?

Наверное, супруг не ожидал от меня этого вопроса и такого будничного тона — по губам тенью пронеслась усмешка.

— Он был очень долгим.

— До чего-то договорились?

— Да, — тихо вздохнув, он медленно направился ко мне. — Что женщине, даже если она — принцесса, на нём не место.

— Вот это решение! Теперь победа над Шихонгом неизбежна!

— В твоём мире советы проводят иначе?

— Что? — растерялась я.

Подойдя совсем близко, Тургэн стиснул мои ладони в своих.

— «В моём мире» — это вырывалось у тебя дважды. В первый раз я не обратил внимания, но теперь...

Я попыталась высвободить руки из его хватки, но он удержал меня.

— Я никогда не встречал никого похожего на тебя, Юй Лу. И дело даже не в твоей почти потусторонней красоте и сумасшедшей смелости, а... — он запнулся. — Ты призвала кару Небес на Бяслага, и он умер в тот самый названный тобою день, преследуемый злыми духами, против которых были бессильны могущественнейшие шаманы империи. Ты знаешь о вещах, неизвестных никому. У тебя нет опыта ведения сражений, и всё же ты предлагаешь хитрости, до которых никто бы не додумался, и мы одерживаем победы. Ты управляешь хищным кречетом, не признающим больше никого. Видишь события так, как никто другой их не видит... — он наклонился к моему лицу, вглядываясь, словно пытался прочитать мысли. — Кто ты?

Я растерялась окончательно. Когда только успела себя выдать?! Да ещё и дважды! И даже этого не заметила... А Тургэн! Внимателен и дотошен, как всегда! И действительно ловит каждое моё слово, хотя эти мог бы и пропустить! Конечно, ему ни за что не догадаться об истинном положении вещей, но только представить, какие предположения мелькают сейчас в его суеверном мозгу...

— Боишься меня? — не знаю, почему задала этот вопрос, и, кажется, принца он тоже привёл в замешательство.

Сосредоточенность на его лице сменилась крайним изумлением.

— Боюсь тебя? — он наклонился ко мне ближе. — Юй Лу... ты что?

— И что тогда ожидаешь услышать?

— Если б знал, не стал бы спрашивать, — выпустив мои руки, он мягко обхватил ладонями моё лицо. — Ты... не совсем человек?

От неожиданности, я отшатнулась и совсем некстати расхохоталась. Но смех получился немного истеричным, и я его тут же оборвала.

— Не совсем человек — в смысле дух? Думаешь, я...

— Я не знаю, что думать! — перебил он. — Матушка считает, ты послана Тэнгри, чтобы меня оберегать. Отец — что ты лишила меня рассудка и дальше будет только хуже. Фа Хи... как всегда, не понял, что он имел в виду...

— Ты говорил обо мне со всеми?!

Глаза Тургэна сверкнули, и это напомнило мне молнию, беззвучно полыхнувшую в ночном небе накануне сильнейшей грозы.

— Ты — моя жена перед лицом Тэнгри! — голос муженька — в самом деле подобен грому. — Но я не знаю о тебе ничего! Ни кто твои родители, ни как ты попала в ханьский монастырь! Фа Хи рассказал какую-то историю о бродячих торговцах, но, уверен, она так же «правдива», как и имя Марко Поло! Откуда тебе известно об оружии, о котором не знает никто, даже Фа Хи? Почему ты называешь ханьцев их древнейшим именем «китайцы», которое уже никто не употребляет? Как смогла наслать харал на Бяслага? И... о каком «твоём мире» говоришь?

Я смотрела на его раскрасневшееся лицо, почти умоляющий взгляд... и неожиданно произнесла:

— Имя Марко Поло — не выдуманное. Так звали сына венецианского купца — знаменитого путешественника, долгое время жившего при дворе хана Хубилая.

— Хубилая? — Тургэн напряжённо всматривался в моё лицо. — Это имя мне незнакомо.

— Потому что такого хана здесь, в этом мире, не было и никогда не будет. Хубилай-хан — внук великого завоевателя Чингиз-хана, имя которого знает почти каждый — в моём мире. У нас халху называют монголами, и они больше не правят половиной Вселенной. Время их владычества ушло в прошлое, когда мой мир находился приблизительно на той же временной ступени, что и ваш сейчас — более семи столетий назад. Я — не латинянка. Ты был прав, говоря, что я могла быть из славян. Так и есть. В моём мире нет ни Тёмных, ни Смеющихся Богов, есть лишь войны между людьми. И славяне не уничтожены, а даже довольно многочисленны. Язык, которому я научила тебя — русский. Латинского я не знаю.

Потрескивание огня в светильниках... Трепещущие отблески мелькают по совершенно неподвижному лицу моего мужа. Взгляд — застывший, и сам он будто обратился в статую.

— Тургэн... — тихо позвала я.

Никакой реакции.

— Тургэн!

Он сморгнул, но в глазах — по-прежнему пустота.

— Потому ничего и не говорила, — я осторожно коснулась его руки, безвольно висевшей вдоль тела. — И искренне жалею, что сделала это сейчас. Лучше бы ты и дальше считал меня шулмас...

Его ресницы дрогнули раз, другой, взгляд перешёл на меня, и пальцы неуверенно потянулись к моей ладони.

— Откуда ты знаешь, что я считал тебя шулмас?

— Нетрудно догадаться! Но, если тебе так спокойнее, харал на Бяслага я не насылала. Вообще, не верю, ни в харалы, ни в чотгоров, ни в шулмас. Но во всё это верил он, и я этим воспользовалась. Бяслага убил его собственный страх, но создала этот страх я.

— Как? — пальцы Тургэна всё же дотянулись к моей руке и робко переплелись с моими.

Я вздохнула и отвела глаза.

— Прежде ты должен кое-что узнать... Я попала в этот мир случайно, когда путешествовала с родителями по Китаю — так мы называем землю ханьцев. Просто упала с холма, оступившись... и оказалась в вашей реальности — неподалёку от монастыря. Фа Хи спас меня от чудовищных волков с языками ящериц...

— Фа Хи обо всём знает... — как бы про себя пробормотал Тургэн.

Я кивнула.

— Вернуться в мой мир я не могла, поэтому он забрал меня в монастырь и обучал вместе с остальными. Они все знали, кто я и откуда, но приняли меня, как «свою». Я жила бок о бок с ними несколько месяцев, когда на монастырь обрушился этот изверг Бяслаг. Его воины уничтожили всех — многих на моих глазах, а потом сожгли то, что стало для меня домом... — я запнулась, но ладонь Тургэна легко коснулась моей щеки.

— Юй Лу... Посмотри на меня...

И я вскинула глаза, не стесняясь готовых брызнуть слёз.

— Сначала я ненавидела вас всех, но потом поняла, это — неправильно. Приказ отдал Бяслаг, а те, кто ему следовал, лишь выполняли его волю. Поэтому моя месть коснулась только его. Все эти «знамения» и преследовавшие его «злые духи», о которых ты говоришь, подстроенны мною. Я делала так, что вокруг его дома кружили собаки, сороки и вороны, что он наступал на золу, слышал странные звуки и видел своё имя, уменьшающимся на одну букву каждый день. За всем этим стояла я. Он умер в страхе, всеми покинутый, безумный, и моё лицо было последним, что он видел перед смертью. Но, даже если все демоны ада рвут сейчас его тело и душу на части, это — слишком мягкая кара за то, что он сделал!

Слёзы всё же покатились по щекам, я раздражённо их смахнула.

— Юй Лу... — ладонь Тургэна снова скользнула по моему лицу. — Ты любила его?

Я непонимающе подняла на него глаза, и принц тихо пояснил:

— Этого Вэя, твоего «старшего брата». Он дал тебе имя Юй Лу, верно? Ты ведь мстила прежде всего за него, потому что... просто за друзей так мстить не будешь. Я знаю, что сделал бы с теми, кто посмел бы отнять тебя у меня. Твоя месть именно такая — жестокая, страстная, одновременно пугающая и вызывающая восхищение.

Шмыгнув носом, я вытерла остатки слёз.

— Почему ты возвращаешься к разговору о Вэе снова и снова?

Тургэн усмехнулся.

— Неужели не понимаешь? Я ни к кому не испытывал того, что испытываю к тебе, и уже не испытаю. Но для тебя я — лишь второй, который никогда не станет первым. Соперничать с мёртвыми невозможно — они всегда одержат верх.

На подвижном лице моего мужа промелькнуло выражение горечи, в хищных глазах застыла тоска, и я не выдержала. Обвив руками его шею, горячо прижалась губами к его, но, едва он ответил на поцелуй, отстранилась.

— Не говори глупостей, дуртай. Вэй был мне дорог, очень. Но я была тогда ребёнком... и его давно нет. С мёртвыми соперничать действительно невозможно — потому что они в соперничестве не участвуют. Души Вэя рассеялись и утратили память обо мне... — как же трудно произносить эту фразу Фа Хи вслух. — А ты здесь, со мной...

Тургэн судорожно выдохнул и, дёрнув к себе, впился поцелуем в мои губы. Но тут же, будто что-то вспомнив, хрипловато прошептал:

— А комета, о которой ты говорила? Она может вернуть тебя обратно? Я не позволю!

Но я только улыбнулась, снова приникая к его губам, и дуртай, сбивчиво пробормотав «Не отпущу никогда...», прижал меня к груди. Второпях добираясь к ложу, мы чуть не опрокинули светильник. Я рассмеялась, представив реакцию воинов и самого кагана на подобное происшествие: наследник хана ханов и его будущая хатун случайно подожгли юрту во время бурного примирения и, спасаясь от огня, вылетели нагишом к ошарашенным «зрителям». Тургэн тоже расхохотался и покрутил головой: и как только я до такого додумываюсь? Потом примирение продолжилось, а в промежутках подобревший супруг забрасывал меня вопросами о моём мире, славянах, жизни в даосском монастыре, до того, как он был уничтожен Бяслаг-нойоном и... о комете, о которой меня дёрнуло проговориться на нетрезвую голову. Я попыталась отшутиться:

— О, мой суровый нэхэр[1] не хочет со мной расставаться! Значит, мои своеволие и желание сражаться с ним бок о бок прощены?

Но Тургэн не поддался на уловку. Подтянув меня к себе, пытливо заглянул в глаза.

— Ты действительно смогла бы уйти, Юй Лу? В какой-то мере понимаю, почему молчала о том, кто ты — всё это... слишком невероятно. Я до сих пор не могу до конца поверить, что ты — славянка из неведомой реальности, а не просто шулмас, затуманившая мне разум красотой и чудными речами. Но ты... на самом деле собиралась меня оставить?

Я улыбнулась и, решив закончить опасный разговор как можно быстрее, ласково провела кончиками пальцев по напряжённому лицу супруга.

— На самом деле не знаю, возможно ли это вообще. И сейчас это уже не имеет значения.

Тургэн тут же притиснул меня к себе и горячо выдохнул:

— Так и есть — это не имеет значения. Ты — моя жена, и неважно, появится эта комета или нет, ты сможешь посмотреть на неё только из нашей юрты — оставаясь в моих объятиях.

Я посмеялась над его самонадеянностью, но муженёк даже не улыбнулся — только грозно сдвинул брови.

— Обещай мне, Юй...

Не знаю, какие клятвы и обещания собирался потребовать мой дуртай — поцелуем я заставила его замолчать, а потом, легко прижав зубами его губу, заявила:

— Не знаю, как шулмас, но голодные славяне становятся агрессивными. Если сейчас не получу настоящую еду, начну покусывать тебя!

Тургэн расхохотался и, сверкнув глазами, заверил, что он совсем не против покусывания, но тут же, повернувшись ко входу в юрту, гаркнул так, что я вздрогнула:

— Хуту, Юрюхан, или кто сегодня на страже?

— Юрюхан, мой принц, — ответили из-за стены.

— Распорядись, чтобы принесли еду!

— Да, мой принц.

Тургэн с самодовольным видом повернулся ко мне.

— Сейчас принесут, хайртай. А пока, может...

— ...расскажешь мне о совете подробнее? — подхватила я. — Из меня ты вытянул всё — или почти всё, а я так и остаюсь в неведении!

Плотоядно улыбнувшись, мой нэхэр потянул меня к себе.

— О совете и прочем — такой разговор ведут за трапезой, но пока еды нет... что ты говорила о покусывании?

— Мой принц, это — Чаалун, позволишь войти? — послышался из-за стены женский голос, и в юрту тотчас проникли аппетитные запахи.

— Побрал бы их Эрлик с их усердием! — проворчал Тургэн.

Но я уже накинула на плечи дээл и, легко соскочив с ложа, крикнула:

— Входи, Чаалун! А ты, дуртай, — повернулась к раздражённому супругу, — пока соберись с мыслями — чтобы ничего не забыл!

Но к разговору мы перешли не сразу. Когда передо мной оказались чашечки и мисочки, а в воздухе поплыли уже не сдерживаемые стенами юрты запахи, я поняла, насколько была голодна. 

— Теперь из покусывания ничего не выйдет, — разочарованно протянул Тургэн, наблюдая, как я выхватываю еду то из одной чашечки, то из другой.

— Почему не выйдет? Просто теперь после «покусываний» от тебя ещё что-то останется. А мне не придётся чувствовать себя самкой богомола, поужинавшей собственным супругом!

Тургэн рассмеялся.

— Всё время удивляюсь, как ты до такого додумываешься?

— Просто додумываюсь и всё, — пожала я плечами. — Это называется «нестандартное мышление» — в составлении военных стратегий вещь незаменимая! Если его, конечно, ценят.

— Конечно, ценят!

— Да, я заметила! — фыркнув, отправила в рот кусочек хушур[2].

— Я ценю, очень, — серьёзно заявил Тургэн и сдвинул брови. — Или моего одобрения для тебя недостаточно?

— Без него бы и дышать не смогла! — съехидничала я и, увернувшись от тычка под рёбра от «рассвирепевшего» супруга, вздохнула:

— Жаль, что на совете не считаются ни с моим мнением, ни с твоим одобрением. Уже назначили день следующей самоубийственной атаки?

По лицу моего мужа мелькнуло хитрое выражение.

— Не совсем. Когда ты ушла, отец был в ярости, но за тебя и твоё «нестандартное мышление» вступились шифу и Боролдай...

— Боролдай?! — не поверила я. — Он всегда казался мне разумнее остальных, но... противоречить твоему отцу... в защиту круглоглазой чужеземки?

— Ты — не «круглоглазая чужеземка», а жена наследника империи и будущая хатун! — отрезал Тургэн. — А, кроме того, Боролдай недолюбливает Субэдэя, считая его слишком несдержанным и недалёким, но очень ценит Хуварака, с которым они много сражались вместе. На Хуварака произвела впечатление твоя хитрость с гуйягами у ворот Идууда. Очевидно, он рассказал об этом Боролдаю, и теперь Боролдай заявил, что у принцессы, к какому бы народу она ни принадлежала, ум стратега. И было бы неразумно отказываться от разумного предложения, только потому что оно произнесено женским голосом.

— Вот это да! — восхитилась я. — А дальше?

— Дальше его поддержал шифу, повторив, что в войне против Сунь Ливея не следует полагаться только на силу, а нужно прибегнуть и к хитрости. Потом говорили об этом новом оружии и насколько оно на самом деле опасно — ведь, по словам Субэдэя, им поразили лишь немногих воинов...

— Тут я согласна с Фа Хи, — перебила я. — Скорее всего, оружие использовали не с целью уничтожить, а чтобы привести в замешательство. Перед атакой ведь посылали лазутчиков? И они не видели никаких колючек! Думаю, ханьцы рассыпали их, якобы отступая перед конницей Субэдэя, а оружие применили ради дымовой завесы — за ней ведь ничего не было видно.

— То же сказал и Фа Хи, — прищурил глаза Тургэн. — У тебя действительно не женский ум, сэму.

— Мастер Поло, с твоего позволения, — шутливо приосанилась я и, снова увернувшись от тычка, уже серьёзнее добавила:

— А ещё... кажется, я немного преувеличила возможности этого оружия. То есть, оно на самом деле во много раз смертоноснее стрел, копий и прочего, но, думаю, ханьцы ещё не довели его до нужного уровня.

Тургэн непонимающе сдвинул брови, и я пояснила:

— Когда вернулась за «колючкой», они пускали в меня стрелы, а не... содержимое этих трубок. Мне кажется, пока что шихонгцы научились применять их только с близкого расстояния. Скорее всего, они собирались окружить и расстрелять нашу конницу, сбитую на землю колючками. А может... вдруг они придумали что-то вроде бомб?! — последнее слово произнесла по-русски.

— Вроде чего? — снова не понял Тургэн.

— Из порошка можно сделать взрывную смесь. В моём мире бомбы даже закапывали в землю, а, когда противник наступал на них, они взрывались... Конечно, вряд ли до этого уже додумались ханьцы, но... с порошком можно много чего сотворить.

— То же сказал и Фа Хи, — вздохнул принц. — А ты знаешь, как смешать порошок?

— Нет, я же не оружейник. Знаю только, что в состав его входит древесный уголь, сера... и что-то ещё.

— Уже что-то. Отец разошлёт людей по всей империи — раздобыть сведения о порошке или сам порошок. Но на это уйдёт время, а нам нужно действовать сейчас, пока ханьцы не перешли в наступление. Теперь, чтобы подготовиться к атаке, нам нужно подобраться ближе и при свете дня — чтобы увидеть, как далеко рассыпаны эти колючки и придумать, как их обойти. Наша следующая атака должна быть одновременно и отвлекающим манёвром, как тогда при Идууде. Мы должны сбить шихонгских варваров с толку, чтобы они и не подумали сопротивляться, пока для этого не станет слишком поздно!

— И как же вы собираетесь подобраться так близко, да ещё и "при свете дня"? — хмыкнула я.

Тургэн самодовольно ухмыльнулся и небрежно бросил:

— Пойдёшь со мной?

— Разведать местность? А твой отец не будет против? — съехидничала я.

— Вероятно, будет. Но с каких пор тебя это интересует?

— Наследник хана ханов сознательно идёт против воли отца! — нарочито ужаснулась я. — О боги! Я действительно плохо на тебя влияю!

Расхохотавшись, принц дёрнул меня к себе.

— Поняла это только сейчас, моя круглоглазая шулмас?

— И я ещё удивляюсь, что он меня ненавидит! — театрально вздохнула я.

— Это не так, — возразил Тургэн. — Он очень благоволил тебе, когда ты была Марко Поло. Думаю, даже слишком — почти как сыну. И вдруг ты оказываешься "дочерью"! Просто он ещё не простил тебе обмана, но это придёт. Особенно, когда он узнает, кто ты на самом деле!

Я тут же забыла о шутливости.

— Тургэн... пусть это пока останется между нами.

— Почему? — удивился супруг. — Славяне были очень воинственным народом, и, узнав, что ты — одна из них, все...

— ...узнают и что я из другого мира. Действительно думаешь, объяснить это "всем" будет так легко? И они поймут и примут это, как ты?

Тургэн задумался.

— Пожалуй, ты права... — и вздохнул. — Жаль, я так хотел похвалиться моей эхнэр.

— Ещё похвалишься — когда одолеем ханьцев, — улыбнулась я. — Всё-таки — как вы, то есть, мы подберёмся к этим колючкам днём?

Нэхэр хитро сощурил глаза.

— Скоро узнаешь.

[1]Нэхэр (монгольск.) — муж.

[2]Хушур — монгольск. пирожки с мясом. 

Бронзовые лучи закатного солнца выплёскивались с неба на жухлую траву, словно расплавленный металл — вся степь казалась охваченной пламенем. И в этом сиянии зловещими искрами сверкали разбросанные метров на десять вперёд «снежинки» — поистине дьявольская хитрость...

— Хайртай, — послышался рядом шёпот принца, — хватит глазеть по сторонам — хотя бы сделай вид, что пришла сюда ради павших.

— Прости, — сморгнув, я поспешно наклонилась к туше коня и начала расстёгивать подпругу.

На следующее утро после нашего с Тургэном примирения каган отправил к Сунь Ливею посла с предложением заключить короткое перемирие — чтобы обе стороны могли подобрать своих мёртвых и позаботиться о достойном их погребении. Сунь Ливей согласился, и группы шихонгских и халхских воинов устремились к месту трагедии в тот же день. Халхская группа состояла из лазутчиков, Тургэна, сын Боролдая Цэрэна, и меня. В этом и заключался хитроумный план подобраться поближе и к врагам, и к "снежинкам" при свете дня. План сработал, но пока всё, что я вынесла из разведки: не могу пересилить себя и коснуться мёртвых тел, уж лучше буду снимать сёдла и уздечки с коней, и — Хедвиг действительно спасла нас всех. Раскинувшийся перед нами колючий "ковёр" был настоящим "минным полем", и выбраться отсюда живым не удалось бы никому. Я всё гадала, были ли лазутчики и среди китайцев, посланных за их мёртвыми. Хотя... что им разведывать? Это у нас — никакого плана, как их победить... Вот и последний павший уложен на одну из телег, и траурный обоз двинулся обратно к халхскому лагерю. Я шла рядом с Тургэном, закутанная в бесформенное одеяние по самые ноздри. Когда и колючки, и удалявшиеся от них китайцы остались позади, посмотрела на супруга.

— По-моему, вы напрасно ожидаете нападения от них — они ведь тоже летать не умеют.

— Да, это и непонятно, — согласился Тургэн. — Чего они ждут?

— Подкрепления?

— Если так, значит, сейчас они уязвимы, и мы тем более должны атаковать... Только как преодолеть это "колючее" поле... а потом и трубки, извергающие огонь?

— Сегодня снова будет совет?

— Завтра утром, после того, как погибших увезут в степь, где их покой никто не потревожит, — Тургэн махнул рукой на поскрипывающие телеги. — Сегодня — их ночь.

— Будет общая трапеза?

— Отец обратится к воинам с речью, будут жечь костры, чтобы отогнать злых духов... — кивнул Тургэн и, поймав мой взгляд, улыбнулся. — Знаю, ты в это не веришь, моя шулмас.

— Но верили они, — я тоже махнула на телегу. — Поминки ведь по ним.

— Нам сейчас тоже придётся пройти очищение огнём — после прикосновения к мёртвым.

— Мы их не касались, а лишь делали вид — на телеги их затаскивали воины, — фыркнула я. — Молоком хотя бы обрызгивать не будут?

— Так очищают жилище, мы же лишь омоем в молоке руки, — Тургэн возвёл глаза к небу, будто поражаясь моей бестолковости, и, тут же наклонившись, понизил голос. — Странно, что узнавая, как наслать дурные знамения, ты совсем не заинтересовалась, как от них очиститься!

Я возмущённо ткнула его в бок, с трудом сдержав улыбку, и Тургэн тихо рассмеялся.

— А вообще, — вздохнула я, — лично мне эта вылазка особенно полезной не показалась...

Дуртай, помрачнев, кивнул, явно хотел что-то сказать, но тут в воздухе пронеслось знакомое «ххек-ххек-ххек», и я, уже не глядя на супруга, просияла:

— Моя девочка! Лети сюда! — Хедвиг тотчас спикировала на мою вытянутую руку и угрожающе хлопнула крыльями на Тургэна — видимо, посчитала, что он ко мне слишком близко.

— Не будь она "добрым знамением Тэнгри", точно запер бы... где-нибудь! — проворчал муженёк.

— Кто бы, интересно, тебе позволил? — я пригладила белоснежные пёрышки, краем глаза заметив восхищённый взгляд, брошенный на Хедвиг Цэрэном.

— И кому пришло в голову так её назвать? — не унимался Тургэн. — Разве Тэнгри стал бы посылать такое вздорное существо своим «знамением»?

— Да и вряд ли она бы его послушалась, — согласилась я, а Хедвиг согласно пискнула.

— На самом деле Фа Хи считает, она прилетела, потому что почувствовала мои смятение и неуверенность во время атаки, а не чтобы предупредить о "колючках", — я пощекотала привереду под клювом. — Похоже, у нас с ней действительно одна душа на двоих.

— Нет бы поделилась душой с каким-нибудь благородным животным — например, с одним из подаренных мною коней. А тебе понадобилась эта разбойница! — хмыкнул Тургэн.

— Хватит ворчать, иначе натравлю её на тебя, — я легко качнула рукой, и Хедвиг, повернувшись к Тургэну, угрожающе раскрыла клюв.

Тот только шумно выдохнул и кивнул на маячившие впереди юрты нашего лагеря.

— Лучше заставь её улететь, а то поджарится, пока мы будем очищаться огнём!

Заставлять не пришлось — Хедвиг улетела сама, едва мы приблизились к лагерю. А мы прошли между двумя кострами, подышали можжевеловым дымом, омыли руки в молоке и вытерли их белыми хадаками... Потом была общая трапеза, и каган проникновенно обратился к воинам, призывая не посрамить память павших в грядущих сражениях с ханьскими варварами. Потом похожую речь произнёс Тургэн, а я, в подтверждение его слов, первой подняла чашу и поднялась сама... Но делала всё это скорее автоматически — мысли по-прежнему витали над рассыпанными в степи «снежинками». Почему их не пытаются убрать сами китайцы? Расправиться с нашей конницей в первом же сражении им не удалось, и теперь они как будто тянут время... но для чего? Из чаш, поднятых в честь павших воинов, никто не пил — содержимое выплёскивалось в стоявшие перед столами светильники. Я рассеянно опустошила свою и, глядя на вырвавшийся из светильника язык огня, почему-то подумала об "огненном" закате в степи сегодня... и вдруг меня словно озарило. Несмотря на время года, солнце все последние дни было необычно ярким. И, если такая погода продержится ещё хотя бы немного... кажется, я знаю, как сделать нашу следующую атаку одновременно и отвлекающим манёвром!

***

— Юй Лу... — ласковый шёпот пробился сквозь дымку сна. — Хайртай...

За шёпотом последовал поцелуй и, раздражённо выдохнув, я открыла глаза. Неважно где, кто и зачем — наверное, до конца дней буду ненавидеть, когда меня будят! Ко мне тотчас склонилось улыбающееся лицо Тургэна. И откуда у него по утрам столько энергии?! Как будто не вместе с ним не спали большую часть ночи!

— Может, сам расскажешь им всё? — с надеждой спросила я, но он только хмыкнул:

— Ну уж нет! Я могу предложить, как улучшить то, что предложишь ты, но замысел — твой!

— Чтобы, если всё провалится, винили не тебя? — съязвила я. — Вот заботливый супруг!

— Если думаешь, что всё провалится, зачем вообще предлагала?

Хищно ухмыльнувшись, он попытался подхватить меня в охапку, но я начала брыкаться, и в результате мы кубарем скатились с ложа: Тургэн — хохоча, я — возмущённо шипя. Но, ухнув на шкуры и представив, как эта "побудка" смотрелась бы со стороны, тоже рассмеялась.

— Всё, уже проснулась, можешь меня отпустить! — попыталась вывернуться из цепких рук супруга, но тот, опрокинув меня на спину, стиснул запястья и горячо выдохнул:

— Теперь и я не хочу идти ни на какой тайный совет! Может, всё-таки ты — шулмас, лишающая меня воли?

— Воля? — насмешливо фыркнула я. — Напомни, когда она у тебя вообще-то была?

Сделав вид, что разозлился, Тургэн дёрнул меня к себе и потянулся к моим губам, но тут у входа в юрту послышался приглушённый голос одного из стражников:

— Мой принц, здесь — Цэрэн-батор. Он может войти?

— Нет! Я выйду сам! — резко отозвался Тургэн.

— Почему? Пригласил бы! — съехидничала я.

Но Тургэн, досадливо процедив «Побрали бы их чотгоры!», рывком поднялся на ноги, подтянул следом меня и, легко прикусив кожу на моей шее, наконец, выпустил из объятий.

— Насчёт чотгоров, могу устроить, — подмигнула я, и раздражённое лицо моего мужа смягчилось.

— А можешь сделать так, чтобы мы оказались одни в степи, и вокруг, на расстоянии многих дней пути — никого?

— И об этом мечтает будуший хан ханов, надежда всей империи! — покачала я головой, натягивая дээл.

— Но пока ведь я — не он, — хитро прищурился принц. — Обещай, что после победы над Шихонгом так и сделаем — сядем на коней и унесёмся прочь от Астая на несколько дней пути! И останемся там... пока нам не наскучит!

— Иными словами навсегда? — поддела его я. — По рукам! Только Хедвиг будет с нами!

Стиснув мою протянутую ладонь, Тургэн уже наклонился ко мне, собираясь поцеловать, но, услышав последнюю фразу, задохнулся от возмущения:

— Я сказал: «одни»! Только этой разбойницы не хватало!

Рассмеявшись, я легко чмокнула его в щёку, и, увернувшись от ответного поцелуя, выскочила из юрты, чуть не налетев на Цэрэна — уже и забыла, что он ждёт. Но о соратнике явно не забыл Тургэн, выступивший из юрты твёрдым неторопливым шагом, что твой король-солнце, и, посмотрев на него, я тоже поспешила принять осанку, приличествующую будущей хатун.

— Мой отец послал тебя, Цэрэн? — поинтересовался супруг.

— Великий хан хотел убедиться, что ты, мой принц, и принцесса Юй Лу появитесь вовремя, — учтиво поклонился тот.

Мы с Тургэном переглянулись, едва сдерживая улыбки, но тут же, напустив серьёзный вид, двинулись к юрте кагана.

Не в силах побороть нетерпение, я поделилась с Тургэном своей идеей прямо на поминальной трапезе, и привела его в восторг. Сразу после трапезы он поговорил с отцом, и тот, скрипя зубами и суставами, согласился выслушать всё из первых уст — то есть, от меня лично, следующим же утром. Кроме великого хана и Тургэна, при обсуждении должны были присутствовать Фа Хи, Боролдай и Цэрэн, бывший с нами в "разведке".

Ещё толком не рассвело, лагерь казался погружённым в дрёму, но каган, повернувшийся к нам от стола-карты, перекочевавшей в его юрту из юрты советов, выглядел довольно бодро.

— Сын, дочь, — коротко приветствовал он нас.

Мы поклонились. Рядом с каганом уже стоял Фа Хи, и буквально следом за нами вошёл Боролдай.

— Наша атака закончилась отступлением, и, если бы не приказ моего сына, обернулась бы поражением, — без церемоний начал хан ханов и кивнул на Фа Хи. — Монах советовал не полагаться на силу в этой войне, а прибегнуть к хитрости. Я не послушал. Но к хитрости прибег Сунь Ливей, и это едва не поставило на колени мою армию. Теперь я говорю: мы должны одолеть этих варваров любой ценой. Они хотят хитрости и коварства — пусть получат их сполна, пусть захлебнутся в них! — суровый взгляд на меня. — Говори, бэр[1]!

Я слегка растерялась от такого быстрого перехода, но тут же, вскинув голову, выступила вперёд.

— То, что я предлагаю — лишь идея, не стратегия. И она целиком зависит от погоды. Но, если Тэнгри будет на нашей стороне, шихонгцы, в какой-то мере, даже не увидят нашего приближения, — и на мгновение замолчав, скользнула быстрым взглядом по лицам присутствующих.

Ни тени насмешливости или снисходительности. Боролдай и Цэрэн — сосредоточены, Фа Хи — привычно невозмутим, каган — мрачен, в глазах Тургэна — гордость и восторг. И я, глубоко вдохнув, выдала:

— Я предлагаю ослепить и ханьских воинов, и их лошадей — пока наша конница их атакует...

— Ослепить? — перебил меня Боролдай. — Как?

— С помощью щитов из полированной бронзы и солнца. "Ослепление" будет недолгим, но достаточным, для того, чтобы наша конница прорвала их строй.

— Полированная бронза... — Боролдай с сомнением посмотрел на кагана, и я поспешно добавила:

— Полированной должна быть внутренняя часть щитов — так ханьцы до последнего не будут знать о нашей хитрости. Форму щитов я нарисую — они должны быть пятиугольными и вогнутыми внутрь, чтобы лучше поймать солнечные лучи...

— Что скажете, Боролдай, монах? — нетерпеливо перебил меня каган.

Военный советник задумался. Посмотрел на меня, на кагана, собирался что-то сказать, но его опередил Фа Хи:

— Это очень древний трюк, когда-то известный моему народу, но сейчас настолько забытый, что и я бы о нём не вспомнил. Это — одна из тех хитростей, о необходимости которых я говорил.

— То есть, трюк может подействовать? — напряжённо переспросил хан ханов.

— Он подействует без сомнения, если всё сделать верно и если, как сказала принцесса Юй Лу, погода будет подходящей.

Грудь кагана начала вздыматься чаще — теперь он явно воодушевился идеей.

— Твоё мнение, Боролдай?

— Выковать щиты можно, — задумчиво протянул тот. — Они ведь нужны не для всей армии?

— Нет, только для первого ряда пеших воинов и конницы, — подтвердила я.

Боролдай кивнул, неуверенно посмотрел на кагана, потом на меня.

— Находчивость принцессы... необычна. Я никогда не слышал о таком трюке и, вероятно, не решился бы положиться на него безоглядно. Но если и монах подтверждает его действенность... я согласен, что это может привести нас к победе. И всё же остаётся одно препятствие, — он кивнул сыну, и тот, не поднимая глаз, произнёс:

— Шипы, рассыпанные ханьскими варварами. Принц Тургэн и принцесса Юй Лу тоже их видели и подтвердят: они покрывают слишком большое расстояние, чтобы их можно было миновать, не покалечив лошадей.

Каган сдвинул брови, а я посмотрела на Тургэна и подмигнула ему: "Сцена — твоя", и мой хитроумный муженёк, подмигнув в ответ, повернулся к отцу.

— Мы могли бы проложить путь через шипы, накрыв их досками, или попытаться убрать их под покровом ночи. Но пусть это сделают те, кто их рассыпал! Нам всё равно нужно время, чтобы выковать щиты, и на это время мы "отступим" — по крайней мере, так будут думать шихонгцы.

— Думаешь, тогда они сами попытаются атаковать нас, мой принц? — спросил Боролдай.

— Да. Слишком долго они готовились к этой войне, чтобы так просто упустить добычу — нас.

— Сейчас они медлят с ответной атакой, будто чего-то ждут, — вставила я, едва принц замолчал. — Но, отступив, мы поведём себя не так, как они ожидают, и тем самым разрушим их планы. Умелый полководец управляет противником, не давая ему управлять собой. Если враг силён — измотай его. Сыт — умори голодом. Недвижен — сдвинь с места — пусть приблизится сам. Ведь этому учат трактаты искусства войны?

— Именно так! Ханьцы будут вынуждены действовать! — блестя глазами подхватил Тургэн. — А к тому времени у нас уже будут слепящие щиты, и мы встретим варваров в полной готовности!

Каган вдруг усмехнулся и покачал головой.

— Вы вместе до этого додумались?

Принц и я переглянулись и одновременно склонили головы. На самом деле идея с зеркальными щитами была моей — видела похожую фишку в одном из историчеких фильмов, столь любимыми дедушкой. Тургэн предложил ложное отступление, и наши идеи удивительно дополнили друг друга. Каган посмотрел на Фа Хи и добродушно фыркнул:

— Ты всё же заморочил им головы своей шихонгской дребеденью, монах. Но смотри, как бы они не превзошли тебя в мудрости!

Фа Хи лишь улыбнулся своей уклончивой, немного насмешливой улыбкой.

— Даже когда детёныш становится взрослым животным, для самки он — всё равно детёныш, великий хан.

Каган снова издал фыркающий звук и распорядился:

— Тургэн, Боролдай, Фа Хи, остаётесь обсудить всё с остальными членами совета. Принцесса Юй Лу и Цэрэн могут...

— Юй Лу тоже должна остаться, отец! — горячо выпалил мой нэхэр.

Благодушие кагана тут же испарилось — неповиновения он не любил. Помрачневший взгляд сурово пробуравил отпрыска, но Тургэн только вскинул голову.

— Хитрость со слепящими щитами придумала моя жена. Если уйдёт она, уйду и... — я поспешно стиснула его ладонь и прошептала по-русски:

— У меня нет никакого желания слушать этого идиота Субэдэя и это старое ископаемое Чинбая! А тебе искренне сочувствую, что придётся! Увидимся позже!

Ободряюще подмигнув, хотела скользнуть вслед за почти покинувшим юрту Цэрэном, но Тургэн удержал меня за руку и, дёрнув к себе, прижался демонстративным поцелуем к моим губам.

— Во имя Бурханов, отпусти её наконец! — рыкнул каган. — Иначе отошлю тебя в один из улусов на отдалённой границе, а её оставлю здесь!

Уже оторвавшийся от моих губ Тургэн явно собирался огрызнуться, но я, легко толкнула его плечом.

— Великий хан шутит, неужели не видишь? Он ведь сам объявил наши судьбы неразрывными и теперь не пойдёт против собственных слов!

Церемонно поклонилась кагану и, бросив лукавый взгляд на едва сдерживавшего довольную улыбку супруга, заспешила к выходу. До меня ещё донеслось ворчание хана ханов, призывавшего отпрыска перестать таращиться мне вслед, но его почти сразу перебил мысленный голос Фа Хи:

— После окончания совета жду тебя, Юй Лу. 

Автоматически кивнув, я вылетела из юрты и перевела дух.

[1]Бэр (монгольск.) — невестка.

Присутствие на советах начинало не на шутку напрягать. Ослиная упёртость некоторых "советчиков" кагана раздражала, и я была на самом деле рада, что не пришлось снова сталкиваться лбами с Субэдэем, Кишлигом и старым маразматиком Чинбаем.

— Принцесса Юй Лу, — ко мне семенили девушки, неизменно пытавшиеся следовать за мной в те редкие моменты, когда рядом не было Тургэна.

Обычно я, не церемонясь, отсылала их прочь, но сейчас, немного подумав, проронила:

— Навестим принцессу Сайну! — и, мысленно позвав Хедвиг, двинулась к юрте моей новой сестры.

Уже рассвело — у неё как раз и позавтракаю! Хедвиг налетела на меня у самого входа в юрту юной принцессы. Пискнула в ухо и устроилась на руке.

— Моя умная девочка... — тут же расплылась я в сиропе. — Проголодалась? Хочешь отправимся потом к Хоридаю? Или лучше на охоту?

Одна из девушек скользнула в юрту передо мной и я услышала радостный голосок Сайны:

— Юй Лу здесь? А почему ещё не зашла? Юй Лу!

Девушки отодвинули закрывавшую вход ткань, я вошла внутрь... и мы с Хедвиг одновременно издали очень похожие возгласы, увидев, что копошилось на коленях у моей "сестрёнки"...

Три мохнатых комочка, один — на коленях, два — рядом на шкурах, напоминали котят, но были гораздо крупнее. Ярко-оранженые, словно канарейки, на чёрных ушках — кисточки, глаза — ярко-голубые. При нашем появлении "комочки" зашипели, а уже в следующее мгновение Хедвиг, издав воинственный клич, хищно понеслась прямо на них. Мы с Сайной, тут же попытавшейся заслонить пушистиков собственным телом, завопили одновременно.

— Нет, Хедвиг! Назад! Не трогай!

Но моя хищница послушалась не сразу — видимо, пушистики слишком напомнили так любимых ею зубастых кроликов. Сделав несколько кругов над продолжавшими шипеть "котятами", девочка всё же вернулась на мою руку, нервно хлопнула крыльями и издала укоризненное «ххек-ххек-ххек».

— Понимаю, они — аппетитные, — начала утешать её я. — Но для Сайны они так же дороги, как ты для меня. Не хочешь же её расстраивать?

Хедвиг щёлкнула клювом и отвернулась, всем своим видом давая понять, что психологическое состояние младшей дочери кагана интересует её очень мало.

— Ну, не злись, — я ласково погладила её по пёрышкам на спинке. — Сейчас пойдём к Хоридаю, попросим для тебя голубя или двух. Если не будет подходящих, поохотимся, как в прошлый раз...

— А когда вы охотились? — отошедшая от шока Сайна, подтащила к себе все три комочка и вопросительно воззрилась на меня. — Почему мне не сказала? Я бы тоже поехала! — и обиженно надула губки.

— Это получилось спонтанно — только Хедвиг и я, — успокаивающе поглаживая девочку, не спускавшую с пушистиков плотоядного взгляда, я опустилась на подушку рядом с "сестрёнкой" и кивнула на её питомцев. — Что это за существа?

— Кара-кулак — «черноухие», — Сайна любовно почесала за ушком ближайшего к ней пушистика. Те уже перестали шипеть и начали осторожно подбираться ко мне и Хедвиг, угрожающе расставившей крылья.

— Какие хорошенькие! — умилилась я. — "котята" действительно казались игрушечными. — Но, судя по когтям и зубам, хищные, да? Откуда они у тебя?

— Мы нашли их там, — Сайна неопределённо качнула головой в сторону рощицы, за которой начинался лес. — Точнее, нашёл Гуюг. Их родители погибли — мы видели растерзанные останки дальше в лесу и забрали малышей с собой.Только посмотри на их глаза, Юй Лу! Почти, как у тебя — особенно у этого!

Она подхватила одного пушистика и начала целовать его в мордочку. Маленький кара-кулак стал вырываться, размахивая лапками и издавая странные звуки, похожие на птичий стрёкот, а ко мне уже подобрался другой пушистик и, с любопытством принюхиваясь, положил передние лапки на мои колени. Хедвиг тотчас пришла в волнение, а когда я ласково погладила маленького черноушика, испустила возмущённый вопль.

— Всё, не глажу его, не глажу! — я поспешно убрала от пушистика руку, но тот, не растерявшись, забрался ко мне на колени и тихонько стрекотнул.

— Ты ему нравишься! — расплылась в улыбке Сайна. — Хочешь, подарю его тебе?

Я представила реакцию Тургэна на подобного "жильца" нашей юрты и осторожно сняла черноухого с колен.

— Лучше не надо... Иначе представляю, в какой "восторг" придёт твой братец!

Сайна явно собиралась возразить, но тут ткань, прикрывавшая вход колыхнулась, и в юрту вошёл Гуюг: в руках — увесистый свёрток, на губах — улыбка. Увидев меня, парень растерялся.

— А, Гуюг, — Сайна небрежно махнула ручкой. — Это еда для них? Наконец-то!

— Принцесса Юй Лу, принцесса Сайна, — будто, спохватившись, поклонился тот.

— Кажется, находить беспомощную живность уже входит у тебя в привычку, — рассмеялась я. — Этих хотя бы не собирался избавить от мучений?

Хедвиг, словно вспомнив, как Гуюг намеревался сделать это с ней, пронзительно пискнула и нахохлилась.

— Видишь, она помнит, — подмигнула я тотчас потупившемуся нукеру.

— Кара-кулак я бы не стал трогать, — проговорил он. — Но Сайна... принцесса Сайна не хотела оставлять их там одних.

— Потому что они такие миленькие, — Сайна снова полезла к пушистикам с нежностями. — И глаза, как у Юй Лу...

Гуюг развернул свёрток, в котором оказалось свежее мясо, и вся наша живность заволновалась. Пушистики, стрекоча, понеслись к кормушке сломя голову, но Хедвиг их опередила. Снявшись с моей руки, издала воинственный клич, выхватила большой кусок мяса и унеслась в дальний конец юрты, опрокинув пушистиков кверху лапками.

— Вот разбойница, — покачала головой Сайна. — Идите к еде, мои хорошенькие...

"Котята" снова бросились к кормушке, а я расположилась на подушке удобнее.

— Вообще, Сайна, я тоже думала у тебя позавтракать.

— Останешься со мной на всё утро? — обрадовалась девочка и с готовностью повернулась к застывшим у стены девушкам. — Ужаур, Цотан, принесите нам поесть!

— Присоединишься к нам? — спросила я Гуюга.

Тот неуверенно посмотрел на Сайну и, но та уже отвлеклась на "котят", и, вздохнув, качнул головой.

— Я не голоден, — и, поклонившись, вышел из юрты.

— Хотя бы "спасибо" ему сказала! — ткнула я в бок Сайну. — Кажется, он очень к тебе неравнодушен.

— Кто, Гуюг? — девочка состроила гримаску. — Мне нравятся такие, как Марко Поло — с белой кожей и красивыми глазами. И потом, Гуюг — всего лишь нукер, — и пренебрежительно поморщилась.

Я рассмеялась.

— Как будто твой Марко Поло был императором!

Мы породолжали болтать и хихикать, когда девушки принесли еду. Хедвиг, расправившись с первым куском мяса, прилетела за вторым, уже не глядя на стрекочущих пушистиков. Те, подкрепившись, начали соваться в наши с Сайной чашки и пытаться залезьть на колени. В общем, завтрак получился очень приятным, и я была искренне благодарна кагану за то, что отослал меня с совета. Только подумать — торчала бы сейчас возле стола-карты и препиралась со скудоумным Субэдэем!

— Юй Лу, после трапезы прогуляемся вместе? — Сайна наклонила голову, заглядывая мне в глаза.

— Почему нет? Пока твой братец занят, я свободна, — улыбнулась я.

— Он постоянно с тобой, — насупилась Сайна. — Хотя обещал, что ты будешь навещать и меня!

— Ну вот — навещаю же.

— Но очень редко! Раньше была хотя бы Оюун... — девочка вздохнула. — Конечно, с ней было не так весело, как с тобой, но уж точно лучше, чем с этой курицей Янлин!

— А ты часто с ней видишься?

— Нет, не хотела бы не видеться совсем! — Сайна подхватила одного пушистика, кивнула девушкам, чтобы взяли в руки двух других, и просияла мне. — Пока будем гулять, придумаем им имена!

Но меня гораздо больше интересовал разговор о Янлин. При упоминании китайской змеи, всемои подозрения, пробудившиеся, когда я видела её в роще, вернулись. Они были настолько неоформившимися, что я даже не могла бы сказать, в чём именно её подозреваю. В шпионаже? В намерении подсыпать отраву Хедвиг? В попытках охмурить юного сокольника? Мы уже отошли на какое-то расстояние от юрты, направляясь к вольерам. Пушистики тихонько стрекотали в руках Сайны и девушек, Хедвиг лениво парила над нашими головами... Мимолётно оглянувшись на девушек, я наклонилась к Сайне, но так и не успела ничего спросить. Из-за юрты чуть поодаль вывернулась целая процессия девушек в светлых одеяниях. Впереди процессии, горделиво выпрямившись и сложив руки на животе, шествовала та, о ком я собиралась сплетничать — принцесса Янлин. Увидев нас, змея немного замедлила шаг, тут же, выпрямившись ещё больше, продолжила путь — по направлению к нам.

— Принцесса Сайна, принцесса... Юй Лу, — по-китайски произнесла она, хотя по этикету должна была приветствовать первой меня.

— Привет, Янлин, — я в нарушении этикета пошла ещё дальше.

По кукольному личику принцессы пронеслась едва заметная тень, но я, будто ничего не заметив, расплылась в улыбке.

— Хороший день для прогулки. Решила пройтись к вольерам?

— Может быть, — коротко отозвалась она.

— Огодэй скучает — говорит, давно тебя не видел, — продолжала улыбаться я. — Вообще, это странно. Я видела тебя возле вольеров совсем недавно. Ты его избегаешь?

Но высокомерная змея будто обучалась невозмутимости у Фа Хи — ни один мускул на выбеленном лице не дрогнул.

— Я не знаю, кто такой Огодэй, — спокойно возразила она. — И ты ошиблась, полагая, что видела меня, Юй Лу. Возле вольеров мне делать нечего.

— Тоже так думаю, Янлин — потому и удивилась. И для тебя я — принцесса Юй Лу. Что до Огодэя, понимаю, ты не можешь признать при всех тесное знакомство с ним, — я скосила глаза на окружавших нас девушек. — Что скажут в Астае, если станет известно, что бывшая невеста наследника империи встречается наедине с одним из сокольников хана ханов? Но не бойся, я никому не выдам вашей тайны.

Её лицо наконец слегка дрогнуло — наверняка из-за упоминания так и не состоявшейся свадьбы с Тургэном, но она промолчала. Только поджала губы и собралась пройти мимо, но я наклонилась к ней и шепнула так, что слышали все:

— Огодэй сказал, ты интересуешься птицами. Какими именно?

Янлин остановилась, и накрашенные алые губки изогнулись в усмешке.

— Меня не интересуют птицы, принцесса. А с этим Огодэем ты, очевидно, сама общаешься довольно тесно, но пытаешься очернить меня. Для чего? Не потому ли, что будучи женой принца Тургэна вот уже несколько лун, ты до сих пор не подарила ему наследника, и, если так будет дальше, он возьмёт другую жену, и...

— Тебя? — расхохоталась я. — Поблагодари своего родственника Сунь Ливея за то, что развязал войну и превратил тебя из завидной невесты в ненужный балласт, и хана Северной Орды за то, что восстал против брата. Не произойди этого, ты хотя бы могла стать женой его отпрыска и вынашивать наследников для него. А так... остаются лишь сокольники.

В её глазах мелькнуло убийственное выражение и... снова ничего не последовало. Янлин лишь скосила глаза на довольно ухмыляющуюся Сайну, на пушистика, посюркивающего у неё на руках, на двух других, копошащихся в рукавах девушек-прислужниц, потом снова посмотрела на меня и мило улыбнулась:

— Принцесса Юй Лу, принцесса Сайна. Приятного дня вам обеим, — и поплыла прочь.

— Ну и стерва... — выругалась я, когда одеяние последней из сопровождавших принцессу девушек скрылось за юртами. С трудом подавила желание послать ей вдогонку кружившую над нами Хедвиг — чтобы подпортила и личико, и причёску.

— Мне так нравится, как ты с ней разговариваешь! — простодушно восхитилась Сайна. — Она очень злая, ужасно обращается с девушками-служанками и с наложницами. Но никто ей никогда не противоречит.

— Сейчас она не очень-то противоречила мне — как я ни старалась вывести её из себя...

— Так ты делала это нарочно, а не потому что она тебе не нравится?

— Поэтому тоже. Просто... мне кажется, она что-то замышляет.

— Что? — глаза Сайны расширились. — Думаешь, на самом деле попытается стать второй женой Тургэна? Он её и близко не подпустит!

— Нет, не это... — я задумалась. — Сама не знаю. Она никак не реагировала на мои намёки, даже толком не возражала — просто молчала и всё. Чаще всего это признак того, что человек что-то скрывает... Следи на всякий случай за своими черноухими. Видела, как она на них смотрела?

— Видела, — девочка ревниво прижала к себе малыша кара-кулака и тут же вспомнила:

— Мы же собирались придумать им имена! Вот этого назову Марко! У него глаза больше всех похожи на твои. А тех двух?

— Они все мальчики?

— Не знаю... — растерялась Сайна.

— Если мальчики, можно назвать Добби и Симба. Если девочки... Жасмин и Ариэль!

— Мне больше нравится Добби и Симба, даже если это девочки, — заявила Сайна. — Очень красивые имена, спасибо, Юй Лу! Точно не хочешь одного? Можешь выбрать любого. Кроме Марко, он — мой!

Я опять собралась возразить, что пушистики и Тургэн — вещи совсем несовместимые, но тут в сознании прозвучал голос Фа Хи:

— Жду тебя, Юй Лу, — и я вскинула голову.

— Извини, Сайна, мне пора.

— Куда пора? Ты ведь обещала провести со мной всё утро!

— Уже почти полдень, — улыбнулась я. — Но обещаю скоро навестить тебя и твоих пушистиков!

Сестрёнка обиженно засопела, но я уже чмокнула её в щёчку и заторопилась к учителю, призывно подняв руку для Хедвиг. Привереда бухнулась на неё, но, как только впереди замаячил огороженный дворик для тренировок, недовольно пискнула и, сорвавшись с моей руки, улетела — я только посмотрела ей вслед:

— Ну и вздорная птица... — и, вздохнув, двинулась дальше.

Фа Хи стоял посреди юрты и, не успела я войти внутрь, бросил мне длинную палку. Не ожидая такого приёма, я едва её поймала.

— Ты давно не была на тренировках, Юй Лу. Даже золото теряет свой блеск без полировки.

— Просто не думала, что встретишь меня... так, — я качнула палкой. — Иначе поймала бы её с большей ловкостью!

— Врага тоже будешь просить о времени на подготовку?

Я закатила глаза.

— Поняла, буду тренироваться... Где Тургэн?

— Обедает с отцом.

— А ты пока позвал на тренировку меня?

— Именно так. Переоденься, — он кивнул в глубь юрты, где лежала сменная одежда для учеников. — Жду тебя снаружи.

— Подожди, шифу! — поспешно выпалила я. — Хотя бы расскажи, как прошёл совет!

— Об этом тебе расскажет твой муж.

— Почему ты так торопишься?

Учитель обернулся от входа.

— Принц знает, кто ты, откуда пришла?

— Как... откуда ты знаешь? — оторопела я.

— Ты сказала — только что, — он вздохнул. — Тёмное Время близится, Юй Лу, а ты слишком глубоко погрузилась в беззаботность супружеской жизни.

— Сам ведь хотел, чтобы я стала женой Тургэна!

— Да. Потому что ты заслуживаешь хотя бы немного счастья. Но теперь...

— Хотя бы немного?! Это что должно означать?

— Никогда не научишься не перебивать, — покачал головой учитель. — Это значит, что пришло Время Крови и Войн, на смену которому придёт Время Тьмы. Никто не знает, что будет после. Я рад, что ты больше не воспринимаешь замужество, как бремя. Но сейчас тренировки должны заменить праздные развлечения с принцем.

— Шифу... — видя, что он снова направился к выходу, я шагнула за ним. — Что случилось? Почему такая срочность? Это ведь... не потому что я рассказала всё Тургэну?

Фа Хи смерил меня внимательным взглядом.

— В какой-то мере. Все тайны открываются перед Концом. Жду тебя, — и вышел из юрты.

— Слышишь, как они воют? — Тургэн оглянулся на сгущающуюся за нашими спинами темноту. — Чувствуют, что скоро будет, чем поживиться.

Мы возвращались с поздней прогулки по степи, и кони под нами, чувствуя близость хищников, нервно потряхивали гривами.

— Волки? — я тоже оглянулась на гудящий от воя полумрак.

— Степные волки, — уточнил Тургэн. — Знала, что ханьцы называют так нас?

— Нет, — рассмеялась я. — В моём мире Степной Волк — имя одного супер-злодея.

— Кого?

— Почти бессмертного существа со сверхчеловеческой силой. А ещё он — умелый военачальник, в совершенстве владеет разными видами оружия и практически непобедим в рукопашном бою.

— Почему тогда он — злодей? — не понял принц.

— Потому что сражается не за тех, — улыбнулась я.

— Твой мир — очень странный.

— На самом деле нет. Ханьцы сейчас для меня — враги. А когда Бяслаг напал на монастырь, врагами были вы. Просто всё очень относительно и зависит от того, где ты стоишь в данный момент.

— В данный момент? — сузил глаза Тургэн. — Твоё теперешнее положение останется для тебя неизменным на всю жизнь!

Я неопределённо повела плечами и, желая его поддразнить, нарочито вздохнула:

— Я не была бы так уверена...

Тут же, угадывая его следующее действие, резко наклонилась к шее Поло, увернувшись от тычка супруга, и пустила коня в галоп. До лагеря — недалеко, но мы с Тургэном что называется улизнули на эту прогулку без охраны и никому ничего не сказав. Сейчас, накануне решающего сражения, «забавы», вроде прогулок в степь, просто не предусмотрены, но хотя бы короткая передышка вдали от день и ночь гудящих кузниц и упражняющихся воинов была нам необходима. Щиты почти готовы, отступление почти сыграно. Вообще, мы уже отступили — дальше в степь. На месте прежнего лагеря остались лишь пустые юрты и несколько тысяч воинов под командованием Цэрэна. Они создавали видимость присутствия всей каганской армии — днём били в барабаны, ночью жгли костры. А в это время основные силы, разбив лагерь на новом месте, одержимо готовились к будущему сражению.

Я всё же поделилась своими подозрениями насчёт принцессы Янлин сначала с Фа Хи, потом с Тургэном, и китайскую змею взяли под наблюдение. С моей подачи, к ней приставили девушек-служанок и наложниц, с которыми она обращалась хуже всего — так можно было не сомневаться, что они выполнят поручение на совесть. Но пока принцесса вела себя образцово — даже зашла проведать Сайну и умилилась её питомцами, которых моя сестрёнка не отпускала с колен всё время визита «желанной» гостьи, а после прибежала рассказать обо всём мне. Тургэн сомневавшийся, что «пустоголовая шихонгская кукла» может быть шпионкой, услышав рассказ Сайны, покатился со смеху: неужели мы думаем, она отравит наших пушистиков? Но я чувствовала себя гораздо спокойнее, зная, что набеленная стерва находится под присмотром.

— Эй, сэму! Неужели надеешься от меня уйти? — поравнявшись, му4женёк протянул руку, будто собирался вцепиться в меня. — Помнишь нашу скачку перед свадьбой?

— «Похищение невесты», когда я тебе поддалась? — хмыкнула я, уворачиваясь. — Конечно, помню!

— Поддалась?! Ну подожди! — возмутился мой нэхэр, ускоряясь.

Подхлестнув коня, я обернулась, собираясь повторить манёвр с резким разворотом... и тут же забыла и о манёвре, и о мгновенно настигшем меня Тургэне. Воспользовавшись моей заминкой, он тут же сдёрнул меня с седла и перетащил в своё. Довольно улыбаясь, наклонился, чтобы меня поцеловать, но я легко ткнула его в грудь.

— Тургэн... посмотри туда!

Лицо моего супруга стало серьёзным, он обернулся, следуя за моим взглядом, и тотчас развернул коня. Вдалеке в чернильной тьме наступившей ночи мелькали огненные точки факелов.

— Цэрэн? — шёпотом спросила я — факелов было слишком мало, чтобы предположить, что это — шихонгское войско.

— Для его "отступления" ещё рано, — мотнул головой Тургэн. — Если ханьцы уже пошли в атаку...

— ...значит, дождались того, что хотели, — закончила я фразу. — Мне лучше вернуться на Поло.

Оставленный в лагере Цэрэн ждал сигнала, что подготовка завершена, и он может соединиться с основной армией. Тогда он и его воины должны были бить в барабаны, чтобы наделать как можно больше шума, и демонстративно отступить, провоцируя шихонгцев к действию. Но у этого идеального сценария был и другой вариант. Шихонгская армия могла пойти в наступление прежде нашего сигнала, и к этому Цэрэн и его воины тоже были готовы. Вся земля лагеря была изрыта, чтобы затруднить движение вражеских всадников — их лошади неизбежно вывихнули бы себе ноги. Войлок некоторых юрт был пропитан горючей смесью — развёрнутый и подожжённый он был бы обрушен на непрошенных гостей. Расположение воинов в лагере тоже было продумано — так, чтобы при вторжении они могли забросать врага стрелами со всех сторон. Всё для того, чтобы у Цэрэна было время сообщить о нападении нам...

Точки факелов приближались — я смотрела на них уже вернувшись в седло Поло, перевела взгляд на Тургэна и, словно прочитав мысли друг друга, мы одновременно подхлестнули коней и понеслись в направлении факелов. Всё ближе и ближе — уже различимы первые всадники, и я тихо выдохнула:

— Цэрэн...

Увидев нас, он натянул поводья, замедляясь и склонил голову, прижав руку к груди.

— Принц Тургэн, принцесса Юй Лу. Шихонг атаковал нас, мы задержали их, но ненадолго — их слишком много и выпускающее огонь оружие... Принцесса Юй Лу права — они применяют его только с близкого расстояния, но оно смертоносно. Мы отступили, потому что оставаться не было смысла, а предупредить великого хана — необходимо...

— Предупредить о чём? — нетерпеливо переспросил Тургэн.

Цэрэн перевёл дух.

— О том, что они будут здесь утром.

Отблески факелов мелькали по сосредоточенному лицу моего мужа. Он посмотрел на сопровождавших Цэрэна воинов.

— Это — все, кто остался?

— Да, принц. Их гибель не была напрасной — ханьские варвары уже были бы здесь, если бы не эта жертва. А я видел их войско вблизи — думаю, эти сведения пригодятся.

— Конечно, Цэрэн, благодарю тебя, — кивнул Тургэн. — Поспешим!

И, развернув коня, понёсся в сторону лагеря. Навстречу нам попался патруль, обходивший окрестности на случай внезапного наступления врага. А, едва мы влетели в лагерь, к нам тотчас устремились несколько кебтеулов[1], и один, поклонившись, передал повеление хана ханов: принц Тургэн, как только соблаговолит вернуться, должен немедленно явиться к нему.

— Взбучки не миновать, — шепнула я по-русски Тургэну. — Но, может, твой отец смягчится, увидев, что ты привёл подкрепление в виде Цэрэна.

— Привели, — поправил мой нэхэр. — Ты пойдёшь со мной.

Спешившись, бросил поводья воинам и кивнул Цэрэну, чтобы следовал за ним. Я тоже соскочила с Поло и заторопилась за супругом. Хан ханов был в дурном расположении духа. Увидев отпрыска, нахмурился, заметив меня, скользнувшую за ним в юрту, нахмурился ещё больше и сурово начал:

— Где ты был, сын? — но тут его хмурый взгляд переместился на вошедшего за нами Цэрэна, и лицо из недовольного стало озабоченным. — Ты здесь, Цэрэн. Значит, Шихонг перешёл в наступление.

— Да, великий хан, — поклонился нукер. — И силы их велики. Мы задержали ханьцев, насколько могли, но...

— Тэрбиш, Хонхай! — неожиданно гаркнул каган, и в юрту тотчас заглянули стражники. — Я созываю военный совет, сообщите Боролдаю, Кишлигу, Субэдэю и Чинбаю. И не забудьте монаха!

Воины поклонились и поспешили выполнять поручение, а каган, сдвинув брови, посмотрел на меня. Тургэн вскинул голову, готовый отстаивать мои права в случае надобности, но хан ханов лишь усмехнулся, так ничего и не сказав. Созванные на совет явились быстро. Каждый заходил в юрту, кланялся хану ханов, темнел лицом при виде меня, но, увидев Цэрэна, тут же забывал о моём присутствии. Только Боролдай не выказал никакого недовольства, а тут же бросился к сыну, и Фа Хи, как всегда, излучал спокойствие. Потом заговорил Цэрэн — чётко, короткими фразами, но каждая последующая была тревожнее предыдущей. Войско ханьцев — велико и обучено, нападение было молниеносным и хорошо спланированным, оружие, о котором говорила принцесса Юй Лу — смертоносным. Войску кагана, несмотря на численный перевес придётся нелегко, если наша стратегия подведёт. Когда Цэрэн замолчал, все взгляды устремились к неподвижному, словно истукан, кагану. Тургэн рассказывал, что вот уже больше столетия никто не смел даже поднять голову, не то что бросить вызов непобедимому войску халху. Теперь же Шихонг не просто бросил вызов, а ещё и неудержимо движется вперёд, заставляя каганских советников озадаченно хмурить брови...

— Мы готовы, насколько это возможно, — наконец произнёс каган. — Последний щит будет выкован к рассвету, план наступления оговорен. Когда мы ослепим их, действовать нужно очень быстро — пока они не пустили в ход свои трубки, извергающие огонь и смерть. Я получил вести об умельцах, способных создать воспламеняющийся порошок для нас, но, пока они будут здесь, пройдёт время. Поэтому сейчас наша сила — отвага наших воинов и смекалка наших командующих.

Все дружно выразили одобрение, а я, глянув на Цэрэна, выступила вперёд.

— Прошу прощения, великий хан. С твоего позволения, хочу спросить Цэрэна об этом оружии, — каган махнул рукой, позволяя, и я повернулась к нукеру. — Насколько метким был прицел из этих трубок?

Цэрэна мой вопрос озадачил.

— Трубки полыхали огнём, и наши воины падали замертво. Вспышки огня пугали лошадей и людей. Ханьцы пускали свои огненные стрелы с очень близкого расстояния — промахнуться с такого трудно.

— С какого «близкого»? — я направилась к нему. — Скажи, чтобы остановилась, когда подойду к тебе на расстояние полёта огненной стрелы.

— Остановись, — почти сразу проговорил Цэрэн.

— Метра три... может, чуть больше... — пробормотала я. — И сколько раз они пускали «огненные стрелы» из одной трубки?

В только что полных недоумения глазах Цэрэна мелькнул едва заметный огонёк.

— Я не задумывался, пока ты не спросила, принцесса. Один. Они меняли ряды, чтобы выпустить огненные стрелы снова — воины, наступавшие следом, сменяли тех, кто шёл впереди.

— И сколько было рядов?

— Два... или три — всё произошло очень быстро.

Я посмотрела на кагана.

— Если атаковать их пехоту лёгкой конницей, трубки не причинят нашим воинам особого вреда. Верхом всадники быстро покроют расстояние, необходимое для действия огненных стрел — ханьцы просто не успеют толком ими воспользоваться, не говоря о том, чтобы, как следует прицелиться. Если предупредить наших воинов об этой особенности...

— Вот что бывает, когда на военный совет допускается женщина, да ещё и чужеземка! — с презрением перебил меня Субэдэй. — Я с самого начала говорил, что эти извергающие огонь палки — лишь детская забава! Но принцесса убеждала всех, насколько они опасны! А теперь, когда Цэрэн подтвердил их смертоносность, она утверждает, что опасаться нечего! Что это — обычная женская глупость, или она намеренно пытается сбить нас с... — договорить он не успел — кулак рассвирепевшего Тургэна обрушился на него, разбив лицо до крови.

Я даже выпала из образа снисходительной невозмутимости, которую напустила на себя при первых же словах упрямого идиота.

— Если ещё раз посмеешь заговорить о моей жене подобным тоном, я вырву твой дерзкий язык! — процедил мой нэхэр. — Неуважение к ней — это неуважение ко мне, а неуважение ко мне — вызов хану ханов и всему каганату! Больше это не останется безнаказанным!

У меня ёкнуло в груди — гордость за моего ненаглядного? Быстрый взгляд на свёкра: хан ханов молчал, но на мясистом лице — явное одобрение, в тёмных глазах — та же гордость, от которой только что перехватило дыхание у меня. Боролдай, к которому я начала по-настоящему проникаться уважением, пошёл ещё дальше.

— Твои нападки, а не её советы — верх глупости, Субэдэй! — резко бросил он. — Не предупреди принцесса об этом оружии, наши воины были бы застигнуты врасплох неведомыми палками, извергающими огонь! А сейчас мы считали бы их непреодолимым препятствием, способным сокрушить всю нашу стратегию! Принцесса — женщина и чужеземка, не говоря о том, что почти ребёнок, но, клянусь Тэнгри, я бы без раздумий поручил командовать лёгкой конницей ей! Она скорее знает, что делать!

— Я тоже об этом подумал, — неожиданно подал голос каган и перевёл прищуренный взгляд на меня. — Что скажешь, бэр? Ты говорила, хочешь быть воином? Справишься с такой ответственностью?

Но прежде, чем я успела ответить, изменившийся в лице Тургэн метнул на родителя отчаянный взгляд и только что не рухнул на одно колено:

— Отец! Юй Лу... принцесса Юй Лу ещё не готова! Она не... лёгкая конница атакует пеших воинов, вооружённых этими трубками! Основной удар придётся по ним! Ты хочешь лишить меня жены?

— Тургэн, — я легко сжала его руку, но он стряхнул мою ладонь.

— Отец, она...

— ...знакома с этим оружием лучше, чем любой из нас, — возразил каган. — Если кто-то избежит его губительного огня, то это — твоя жена и те, кого она поведёт за собой.

— Великий хан! — прохрипел Субэдэй. — Ты лишаешь меня командования в угоду этой...

— Осторожнее, Субэдэй, — отрезал хан ханов. — У тебя тоже будет возможность проявить себя в сражении. Но мой военный советник прав: тактика — не одна из твоих сильных сторон. Зато Тэнгри не обидел умом мою невестку.

— Великий хан, принцесса Юй Лу несомненно обладает умом, — послышался спокойный голос моего учителя.

Но я сразу догадалась, чем закончится его фраза и, выступив вперёд, почтительно склонила голову перед свёкром:

— Благодарю тебя за оказанное доверие, великий хан. Я сделаю всё, чтобы его оправдать.

— Не сомневаюсь, дочь, — добродушно хмыкнул он. — Теперь — к последним приготовлениям.

Оставшееся обсуждение было недолгим, и я всё время безуспешно пыталась поймать взгляд моего мужа. Даже когда каган взмахом руки отпустил всех, Тургэн, так на меня и не глянув, зашагал прочь, будто за ним гнались все местные духи. Проигнорировав мысленный призыв Фа Хи, я вылетела вслед за нэхэром и, догнав, вцепилась в его локоть.

— Тургэн!

Он остановился, по-прежнему, не глядя на меня.

— Почему ты так реагируешь? Думала... ты уже смирился и с моим участием в битвах, и...

— С участием в битвах, а не с самоубийственными поручениями, — глухо проговорил он.

— Твой отец не поручил бы это мне, если бы...

— Мой отец видит в тебе воина, способного изменить ход битвы, даже ценой собственной жизни! — неожиданно зло гаркнул принц. — Но ведь именно этого ты добивалась! Воина — любого, каким бы непобедимым он ни был, можно заменить другим. Но кто заменит мне жену, если она погибнет, пока будет изображать из себя воина? — и, снова сбросив мою руку, исчез в полумраке.

[1]Кебтеулы — ночная стража ханской ставки.