Дикарка у варваров. Песнь Сумерек

— Не отходи далеко, вишенка!

Голос матери — беспечный. Одёрнула она меня скорее по-привычке, чем из-за настоящей тревоги. На самом деле, что со мной может случиться в этой глуши?

— Или что? — ворчливо отозвалась я. — Есть опасность встретить человека? И не называй меня «вишенка»...

— Ушла бы с солнца, когда тебе сказали — не стала бы «вишенкой», и никто бы тебя так не называл, — вмешался в разговор отец.

— А чем здесь ещё заниматься? — фыркнула я. — Wi-Fi не ловит, связи нет... Даже фотки в Instagram не выставишь!

— Вот она — золотая молодёжь, наша надежда на будущее, — покачал головой отец. — Скоро и есть перестанут, если не смогут выставить еду в соц-сети.

— То, что ели мы, и не выставила бы, — буркнула я.

—  Не понравилось — вот и хорошо, может, хотя бы похудеешь! — подмигнул отец.

Он шутит. На самом деле все в моём семействе удивляются, как с таким «дистрофическим» весом я дожила до тринадцати лет. Но моё настроение к шуткам не располагает.

— Хорошо. Буду есть всё подряд, заработаю диарею — может, тогда отсюда уберёмся!

— Вот невыносимое созданье! — вздохнул отец.

— Какое воспитал, — мать шутливо подтолкнула его локтем, и он, рассмеявшись, наклонился её поцеловать.

Этого мои нервы уже не выдержали — закатив глаза, я решительно направилась к ближайшим кустам. Нет, я очень горжусь родителями. Половина учеников в нашем  классе — жертвы развода. А мои спустя столько лет семейной жизни до сих пор ведут себя, как подростки. Но зависнуть с ними невесть где в фургончике без надежды выбраться к цивилизации в ближайшую неделю — это уже слишком.

Вообще, я мечтала побывать в Австралии. Сидней, пляжи, Большой Барьерный риф... А вместо этого попала в Китай! С рюкзаком за плечами и родителями, которые в годовщину свадьбы вдруг решили вспомнить студенческие годы и путешествия «автостопом». И ладно бы «автостопили» по городам, на ночь останавливались в отелях и ужинали в ресторанах. Так нет, их потянуло «на природу» — в глушь, где не то, что отели и рестораны, а уже удача, если за походом в кустики не подглядывает какой-нибудь гиббон или пищуха!

Родители заманили меня в путешествие перспективой улучшить знания китайского. Я занималась языком с шести лет, и моя репетитор Дэйю уверяла, что после поездки в Поднебесную я заговорю на китайском не хуже неё. Воспитанная отцом-перфекционистом в лучших традициях стремления к совершенству, я, конечно, повелась. Но спустя несколько дней после начала «путешествия», поняла, насколько ошиблась. До сих пор моими единственными «собеседниками» были подвозившие нас случайные попутчики, владельцы сомнительных хостелов и обезьяны. А когда мы добрались в провинцию Чжэцзян, и родители сняли фургончик, чтобы провести день-другой на берегу «потрясающе красивого озера», я поняла истинное значение слова «дебри»...

— Не отходи далеко, вишенка! — тонким голоском пропищал мне вслед отец, передразнивая мать.

— Если встречу тигра, оседлаю и ускачу отсюда на его спине, — съязвила я.

Отец расхохотался.

— Не забывай, тигры — животные, охраняемые законом.

— Я отпущу его раньше, чем меня увидят свидетели, — хмыкнула я и исчезла в кустах.

Отношения с родителями у меня скорее приятельские. Со мной никогда не обращались как с ребёнком, с детства многое позволяли, но и спрашивали почти, как со взрослой. Отец — успешный адвокат в Питере, возведший силу слова в культ. Мама — архитектор с неуёмным стремлением к прекрасному. И фетиши обоих воплотились во мне — единственном горячо любимом чаде. Меня с детства учили никогда не сдавать позиций в споре, оставлять за собой последнее слово, кем бы ни был оппонент, и таскали на пение-рисование-танцы до тех пор, пока я не остановила выбор на балете и не заняла первое место в соревновании среди балетных школ России, исполнив вариацию, в которой классический балет сочетался с акробатикой.

Кстати, акробатические навыки пригодились и сейчас. Местность вокруг озера — холмистая, и я попыталась забраться повыше, чтобы сфотографировать одно необычное явление, единственное по-настоящему впечатлившее меня в этой глуши — комету, висевшую в небе со вчерашнего вечера. Днём её не было видно, но как только стемнеет, продолговатая вспышка голубого света наверняка появится вновь. Будь она красной, точно бы решила, что предвещает появление драконов или возрождение Азора Ахая! Хихикнув собственному остроумию, я выудила из кармана шорт андроид. Смеркалось, и комета уже была видна — даже лучше, чем вчера, но ветви деревьев всё же мешали идеальному снимку. Раздражённо фыркнув, я вскарабкалась выше — на покрытый мхом валун. Но тут совсем рядом с ветки шумно вспорхнула птица, я отшатнулась, секунды две балансировала на валуне, пытаясь восстановить равновесие... но, словно кто-то невидимый слегка подтолкнул в спину, и я покатилась вниз по склону — оказалось, за валуном был обрыв.

Падение оглушило — не ожидала, что холм такой высокий. Оказавшись у подножия, попыталась встать — удалось. И вроде ничего не сломано. Потирая ушибленные локти и колени, я посмотрела на вершину холма. Долго же придётся взбираться обратно! Но ничего не поделаешь. Вздохнув, я мельком осмотрелась и поёжилась. Местность — совершенно другая. И представить трудно, что по ту сторону холма — красивое, будто отфотошопленное озеро и наш фургон. Здесь — диковатая пустошь, а за ней — покрытые лесом горы. Правда, в небе по-прежнему висит комета... Будет моей путеводной звездой! Я бодро двинулась к холму, но тут же остановилась. В шуме ветра и стрёкоте насекомых — к этим звукам уже привыкла за недельное путешествие по дебрям — расслышала и нечто новое — приглушённое рычание. Тигр, на спине которого я собиралась выбраться к цивилизации? Настороженно огляделась. Ничего. Но, только продолжила путь, рычание повторилось — уже ближе. В сгущающейся тьме сверкнули огненно-красные глаза — одна пара, две, три... Дальше считать не стала. Бежать или звать на помощь нет смысла: родители — слишком далеко и ничего не услышат. Остаётся — защищаться. Подхватив с земли камень, я прицелилась и запустила им в алые точки глаз. Громкий визг и рёв сотрясли безмятежность наступающей ночи. А я, медленно отходя к холму, подобрала ещё один камень и толстую ветку... Но уже в следующее мгновение поняла: это не спасёт. Твари выступили из тьмы, их шесть и... это не тигры. Они скорее похожи на волков, только гораздо крупнее. На головах — рога, как у горных козлов, а из распахнутых зубастых пастей вываливаются раздвоённые языки, как у ящеров. В Китае такого не должно быть. И не только в Китае — вообще нигде, кроме фильмов ужасов. Может, слишком сильно стукнулась головой, и мне это мерещится? Если это морок, то сейчас пройдёт.

— Пошли вон! — я грозно махнула палкой.

Звери не исчезли. Наоборот, зарычали громче. Из пастей вырвалось пламя, мгновенно распространившееся по густой шерсти... и твари бросились на меня — я еле увернулась от одной пасти, ткнула палкой в другую, третья разверзлась прямо перед моим лицом. Ещё мгновение — и, морок или нет — тварь откусила бы мне голову... Но что-то мелькнуло надо мной, послышался свист воздуха, и зверь, визжа, отлетел к валуну. Та же участь постигла и другого, чуть не цапнувшего меня за плечо. Уже и третья тварь отлетела во тьму, когда я наконец рассмотрела моего спасителя. Тощий китаец в длинной тёмной одежде, в сумерках почти неразличимый. Мне очень захотелось быть полезной и помочь неведомому герою. Крикнув «Возьми палку!», я бросила ему моё «оружие». Китаец с лёгкостью её поймал и сшиб рог ринувшемуся на него зверю. А я, осмелев, запустила камнем в ещё одного. Твари возобновили атаку, теперь уже на моего защитника. Но ситуация, совершенно безнадёжная несколько секунд назад, поменяла направленность. Китаец кружился в воздухе, что твой Джет Ли, расшвыривая зубастых, полыхающих огнём хищников, как слепых щенят. В считанные минуты всё было кончено. Мне под ноги отлетел отбитый рог, визг последней оставшейся в живых твари перешёл в хрип, шерсть её слабо вспыхнула и погасла. А китаец, спокойно затушив занявшийся огнём край одеяния, подошёл ко мне. Скуластое аскетичное лицо, заплетённый пучок волос на темени в остальном бритой головы, очень прямая осанка. На вид — чуть моложе моего отца.

— Спасибо, — вежливо поблагодарила я по-китайски и кивнула на трупы тварей. — Сама бы не справилась. Поможешь вернуться к моим родителям?

Китаец слегка напрягся, будто силился понять сказанное, и я мысленно оскорбилась. Дэйю всегда хвалила моё произношение! Хотя, может, в этой провинции оно и непонятно.

— Родители? — китаец чуть нахмурился. — Где они?

Точно дело в диалекте — его акцент мне тоже не очень понятен.

— Там, — я махнула на холм. — Возле озера. Мы приехали сюда на кэмпинг, но я пошла гулять, оступилась и упала. Вон оттуда, — снова махнула на холм.

Китаец посмотрел в направлении моего жеста и снова перевёл взгляд на меня.

— Как твоё имя?

— Мулан, — не задумываясь, выдала я — что ему за дело до моего имени?

Китайца ничуть не смутила отсылка к национальной героине.

— Я — Фа Хи, — представился он. — Озера здесь нет и, уверен, твоих родителей тоже.

— То есть как это нет? — растерялась я.

— Оставаться здесь опасно, — проигнорировал он мою реплику. — Пойдём со мной.

— Куда?..

— В монастырь. Там — безопасно.  

— Никуда я с тобой не пойду! — в вопле проскользнули нотки истерики, и я кашлянула, пытаясь вернуть голосу твёрдость. — Мой папа — известный адвокат, меня будут искать. Похищение — очень серьёзное преступление. Тем более похищение гражданки иностранной державы!

По скуластому лицу пробежало недоумение.

— Я не всё понял, — после секундного колебания признался он. — Что ты не отсюда — очевидно. Похищать тебя мне незачем. Если останешься здесь, умрёшь.

— Я останусь! — решительно отступила к холму. — Не хочешь помогать — не надо. Сама найду дорогу!

Уже повернувшись к «спасителю» спиной, слышала, как он вздохнул.

— В этой реальности нет озера, о котором ты говоришь. А вернуться в ту, из которой пришла, просто поднявшись на холм, ты не сможешь.

Уже начав карабкаться по склону, я оступилась и кубарем скатилась обратно.

— Если хочешь, можем вернуться сюда завтра — убедишься, что озера нет, — он протянул мне руку. — Но сейчас лучше уйти. Твоё появление могло привлечь и других посланцев Тёмных Богов.

— Каких богов? — оставив без внимания его руку, я поднялась самостоятельно. — И что значит, я не смогу вернуться в реальность, из которой пришла? А где я сейчас?

— Всё объясню, — заверил китаец. — Когда будем в безопасности.

И, не оглядываясь, двинулся в полумрак, будто уже не сомневался, что я последую за ним. Я поколебалась секунду, другую... и ходко потрусила следом. Забираться в темноте на холм рискованно — вдруг что-нибудь вывихну? Да и звери могут появиться снова.

— Откуда знаешь, что я из другой реальности? — догнав моего спасителя, я попыталась заглянуть ему в лицо. — Из-за одежды?

— Не только.

— А как называется ваша реальность?

— А как называется твоя?

— Никак, — растерялась я.

— Почему тогда считаешь, что название должно быть у этой?

Ещё один острослов! Моя растерянность тут же уступила место духу соперничества, выработанному в многочисленных словесных состязаниях с отцом.

— Мы считаем, что наша реальность — единственная в своём роде, поэтому никак её не называем. А если здесь верят, что реальностей много, нужно как-то называть свою, чтобы отличать её от других.

— Листьев на дереве тоже много, но ты же не называешь их по именам.

— Потому что ни один из них не считаю своим. Будь это иначе — точно бы как-то назвала!

Взгляд китайца впервые задержался на мне с подобием интереса.

— Острый ум проявляется не только в умении вести спор, но и в умении промолчать, когда спор — бессмыслен.

— Спор не бывает бессмысленным, — возразила я. — В нём рождается истина.

По губам китайца проскользнула улыбка, он приподнял брови, как бы давая понять, что сейчас как раз тот случай. Но я только приосанилась и проронила:

— Переспорила! — но тут больно споткнулась о камень и, не удержавшись, выпалила по-русски:

— Чтоб тебе, зараза!

Китаец замедлил шаг.

— Что это за язык?

— Русский, — я раздосадованно дёрнула ногой и двинулась дальше.

— А как называют твой народ?

— Русские, — недоумённо покосилась я на него. — В вашей реальности таких нет?

— Нет, — задумчиво протянул китаец.

— А европейцы есть?

Он недоумённо вскинул брови.

— Ну, такие, как я, только... не русские, — так и вертелось сказать «белые», но, воспитанная в традициях культурной толерантности, я не решилась произнести неполиткорректный термин вслух.

— Латиняне? — вывел меня из затруднения китаец. — Да, они довольно многочисленны, но слабы.

— И кто тогда самый сильный?

— Халху.

Я пожала плечами, показывая, что понятия не имею, кто это.

— Халху — кочевые племена, подчиняющиеся кагану — хану ханов.

— А, имеешь в виду монголов? — наконец хотя бы что-то знакомое. — Чингисхан, Батый и... прочие? У вас они правят до сих пор? Вот отсталая реальность!

— Эти имена мне незнакомы, — китаец пропустил мимо ушей моё последнее замечание. — «Моголами» мы называли народ, именовавший себя «славяне». Ты — одна из них, верно?

— Да, а почему говоришь о них в прошлом?

— Потому что их больше нет.

— То есть как нет? — опешила я. — Куда они делись?

— Уничтожены.

— Кем?

— Тёмным народом.

Теперь я замедлила шаг.

— «Тёмный» потому что поклоняется тёмным богам? Или потому что дикий?

— И то, и другое. Осторожно, не оступись.

Дорога пошла в гору, по обеим сторонам — лесные заросли. Странное место для монастыря, но сейчас меня занимало не это.

— А как ты понял, что я — славянка? Говоришь по-русски?

— Нет, но звучание языка мне знакомо. Они принесли себя в жертву, а язык сохраняют от забвения, как дань уважения и благодарности.

— Да, это на нас похоже... — пробурчала я.

— В монастыре никто не причинит тебе вреда, но во внешнем мире, если не хочешь быть проданной с торгов, как редкая диковинная зверушка, молчи о том, кто ты, — невозмутимо напутствовал меня мой спаситель. — Мы почти на месте.

Совершенно сбитая с толку, я подняла глаза. Узкие каменные ступени вели к распахнутым воротам, за которыми раскинулось строение, больше похожее на Запретный город, чем на монастырь. В многочисленных окнах мелькали огоньки.

— Это — Шаолинь? — решила я продемонстрировать эрудицию.

— Шаолинь — буддийский монастырь, расположенный на горе Суншань, — терпеливо пояснил мой провожатый. — То, что ты видишь — цитадель даосизма.

В сгустившейся тьме раздались гулкие удары колокола, и я вскинула голову.

— Что это?

— Час йоуши — время вечерних молитв. Когда войдём, прояви уважение и не произноси слов.

— Каких слов? — не поняла я.

— Никаких. Это — место молчания и духовного...

— Вы молчите всё время?! — ужаснулась я.

— ...самопознания, — закончил он фразу, будто не прерывался. — Основной путь познания себя и мира — безмятежность души, которая достигается медитацией...

— Медитировать пробовала — и каждый раз засыпала, — махнула я рукой.

— ...и молчанием, — снова проигнорировал мою реплику китаец. — Но для тебя молчание — явно большой труд.

— Ну мы же ещё не внутри. Когда войдём — замолчу. Ты уже говорил, как тебя зовут, но я не...

— Фа Хи.

Я улыбнулась и кивнула.

— Теперь запомню.

— Мы почти внутри, — он предостерегающе поднял палец.

И я, дурачаясь, сделала вид, что закрываю рот на замок и выбрасываю ключ. Фа Хи тяжко вздохнул и ступил под арку ворот. Монастырь был окружён горами с трёх сторон — вот уж поистине «ласточкино гнездо»! Во дворике было пусто. Меня так и подмывало спросить, куда подевалось всё «население», но я сдержалась. Фа Хи прав — молчать действительно нелегко. Поднявшись по довольно крутой лестнице, мы вошли в главное строение, и я с любопытством двинулась к алтарю, освещённому множеством свечей — получше рассмотреть, но Фа Хи тут же ухватил меня за плечо и погрозил пальцем. Я закатила глаза и, подождав, пока он возьмёт светильник, послушно последовала за ним в лабиринт колонн, арок и переходов. Сама ни за что не найду отсюда выход! Приведя меня в небольшую комнатку с чем-то вроде циновки прямо на полу, мой провожатый поставил светильник на низкий деревянный столик и повернулся ко мне.

— Подожди здесь моего возвращения.

— А где все? — не удержавшись, выпалила я.

— На вечерней молитве и медитации. Я вернусь, как только она закончится.

— Хорошо, а как...

Но Фа Хи очень похоже повторил мой жест с «запиранием» рта, потом кивнул на циновку и бесшумно удалился. А я, немного покружив по комнате, села на циновку. И где сейчас кровать нашего фургона, совсем недавно казавшаяся мне верхом неудобства! Циновка — тонкая и не самая чистая. Надо надеяться меня не заставят спать на этом убожестве. Вздохнув, я обхватила руками согнутые колени. Родители уже точно сходят с ума... А мне до сих пор не верится, что я действительно попала в чужую реальность. Ладно, попала так попала — что уж теперь? Главное, как можно скорее вернуться обратно. Судя по всему, это не так просто, но наверняка возможно. А пока... немного подумав, я всё же улеглась на циновку, подтянув колени к подбородку. Вот угораздило! Хотя, можно сказать, мне повезло. Не окажись Фа Хи поблизости, козлорогие волки обгладывали бы сейчас мои косточки. Кстати о еде... не то, чтобы испытывала сильное чувство голода, но перекусить бы не помешало...

Не знаю, что меня разбудило. Рывком приподнявшись на циновке, прислушалась. Ничего — только отдалённое уханье филина. Надо же — всё-таки уснула, несмотря на убожество обстановки. Светильник догорел, но через ничем не прикрытый дверной проём в мою «каморку» попадал свет луны. На плечи накинуто покрывало, на столике — небольшая посудина, что-то вроде глиняного кувшина и чашечка. Не иначе заботливый Фа Хи расстарался. В посудине — лепёшка и какие-то овощи, в кувшине — вода. Прожевав несколько кусочков лепёшки и запив водой, я поднялась на ноги. Спать уже не хотелось, но неплохо бы прогуляться под кустик. Крадучись выбралась из комнатки и остановилась — ещё бы найти к кустику дорогу... Потоптавшись на месте, пошла в первом попавшемся направлении — когда-нибудь переходы же закончатся! Они в самом деле закончились довольно быстро, и я вышла к лестнице, ведущей в небольшой внутренний дворик. По нему, демонстрируя чудеса акробатики и размахивая палкой, носился какой-то парень. Полы длинного белого одеяния так и разлетались в стороны, пока он, изображая Нео из «Матрицы», подлетал ввысь, и я невольно им залюбовалась. Вот это пластика! Наша балетмейстер восхищалась моей гибкостью, но, глядя сейчас на эти кульбиты, я, морщась, признала, что до их исполнителя мне далеко. Приземлившись после очередного прыжка, парень вдруг остановился и, резко развернувшись, направил на меня свою палку, будто это был меч.

— Ты! Что там делаешь?

Я неторопливо спустилась по ступенькам и остановилась метрах в двух от него, засунув руки в карманы шорт.

— Смотрю, как ты тренируешься. А что?

Парень явно ожидал от меня другого ответа, даже чуть приопустил свой «меч», но тут же снова его поднял и строго заявил:

— Подглядывать — нехорошо. Тебе должно быть стыдно.

Я прыснула от смеха, но, когда брови собеседника грозно сдвинулись, решила пояснить:

— Я не подглядывала, а просто смотрела. Если хотел потренироваться без свидетелей, нужно было отойти подальше. И с чего мне должно быть стыдно?

Он наконец опустил свою палку и тоже рассмеялся.

— Хотел тебя напугать. Не вышло. Учитель прав, ты не совсем нормальная.

— Учитель? — не поняла я.

— Ты же та дикарка, которую он привёл из пустоши?

— Дикарка! — возмутилась я. — Не я живу в этом склепе без электричества и горячей воды, как в каменном веке! — кивнула на монастырь.

Парень озадаченно сдвинул брови, будто пытался понять, что я имею в виду, но потом тряхнул головой и начал с любопытством меня разглядывать. А я — его. Волосы собраны в пучок на темени, ростом — выше меня на голову. Старше, но не настолько, чтобы вести себя так покровительственно.

— Ты и правда странная, — наконец заключил он. — И одежда... Там, откуда ты пришла, так одеваются?

— Очевидно, — процедила я. — А ты...

— Меня зовут Вэй. Я — один из учеников мастера Фа Хи. А как твоё имя?

— Мулан.

— Магнолия? Не очень тебе подходит.

— Конечно, после трёх минут знакомства ты знаешь, что мне подходит, а что нет, — огрызнулась я.

Он улыбнулся.

— Ты как будто всё время злишься. Там, откуда ты пришла, все такие?

— Нет, остальные ещё хуже, — парировала я. — Как ты научился так двигаться? Сколько уже тренируешься?

Резкая смена темы озадачила моего собеседника, но растерянность тут же сменилась самодовольством.

— Тебе понравилось?

— Для обитателя этого доисторического гнезда, — снова кивнула на монастырь, — неплохо.

— Неплохо? — мой новый знакомый прищурил глаза. — Может, ты умеешь лучше?

— Лучше — нет. По-другому.

— Покажи, — он протянул мне палку.

— Для чего она мне? Сбивать яблоки с веток? — сбросив кроссовки, я выплыла на середину дворика и стала в позицию.

Фуэте — мой конёк, не последнюю роль сыгравший в победе на соревновании. Тогда я крутанулась тридцать два раза, половина — двойные, несколько тройных поворотов, сейчас... ограничилась пятнадцатью двойными и одним тройным. Потом махнула ногой в вертикальном шпагате, театрально поклонилась, порхнула руками и, подняв их в третью позицию — над головой, замерла. И тут же выпала из позиции, услышав смех единственного зрителя.

— Неплохо! — передразнил он меня. — Только вот как этим пользоваться для защиты или нападения?

— Это — балет. Им не пользуются, а любуются. Те, кто в состоянии оценить, — фыркнула я и, не глядя на «ценителя», начала обуваться.

— Мастер Фа Хи уже это видел?

— Когда? Пока вытаскивал меня из пастей козлорогих волков или когда спешил на эти ваши вечерние молитвы?

— Тогда обязательно покажи ему, — парень сделал вид, что не заметил издёвки в моём голосе. — Уверен, он сможет подобрать подходящий для тебя стиль.

— Стиль чего? — не поняла я.

— Чжунго ушу — боевого искусства.

— Мне-то зачем? Я же не Брюс Ли. «Спорим, моё Кунг-Фу круче твоего?», — и захихикала глупой фразе, ставшей крылатой в шаблонных фильмах о боевых искусствах.

В миндалевидных глазах парня мелькнуло сначала недоумение, потом — жалость.

— Мастер Фа Хи сказал, ты пришла издалека и твой разум может быть повреждён. Похоже, он прав.

И когда, спрашивается, «мастер Фа Хи» успел столько обо мне наболтать в этом «месте молчания и духовного самопознания»? В промежутке между медитацией и молитвами?

— Но это ничего, — продолжал мой новый приятель. — Здесь твой разум быстро восстановится. Несколько медитаций — и...

— Каких ещё медитаций? — перебила я. — Завтра меня «здесь» уже не будет!

Его лицо выразило крайнее изумление.

— А куда ты собираешься?

— Как куда? Обратно, — теперь растерялась я.

— Мастер Фа Хи сказал, ты можешь вернуться? — парень озадаченно потёр лоб. — Странно, нам он сказал, ты останешься, и велел не глазеть на твою необычную внешность и...

— Не собираюсь я здесь оставаться! — разозлилась я. — Меня ждут родители и... цивилизация!

— Думаю, об этом тебе следует поговорить с мастером Фа Хи, — посоветовал парень тоном, будто говорил с пятилетней. — Только не вздумай выходить за ворота монастыря до восхода солнца. Тебе очень повезло, что учитель тренировался в цитадели Пурпурного Облака и оттуда смог увидеть, что тебе грозит опасность. Вообще, твари обычно не выходят из укрытий до наступления темноты, но, наверное, их привлекло твоё появление.

— Вот влипла... — пробурчала я.

— Куда? — не понял он.

Но я только тяжко вздохнула и поинтересовалась:

— Долго ещё собираешься тренироваться?

— А что?

— Мне нужно вернуться в мою комнату... но понятия не имею, где она.

— Я — тоже, — рассмеялся парень. — Можешь провести остаток ночи в моей.

— У тебя своя комната? — удивилась я.

— Конечно. У каждого ученика своя комната. Пустота и безмятежность — основные пути самопознания. Но ими трудно следовать в переполненном помещении.

— Не поспоришь, — согласилась я. — А... что-то вроде туалета здесь есть?

Мой новый знакомый недоумённо нахмурился.

— Уборная, — попыталась объяснить я. — Ночная... чаша? То, куда идёшь, если выпил много чая?

Парень расхохотался.

— Уже понял, что имеешь в виду! Но хотел послушать, какие ещё описания придумаешь!

— Мой папа учит не прибегать к физической силе сразу, сначала попытаться воздействовать словами. Но сейчас так и хочется тебе врезать! — разозлилась я.

— Даже если скажу, куда мы идём, выпив много чая? — продолжая смеяться, он кивнул на кусты вдоль всего периметра дворика.

— Прямо здесь? — поморщилась я.

— Хочешь спуститься к подножию горы?

Я вздохнула. В принципе ничего нового — «кустики» были моим «прибежищем» всю последнюю неделю. Буркнув «Ладно, сейчас...», я двинулась к кустам. Когда вернулась, Вэй жонглировал палкой, подкидывая её вверх и снова подхватывая, и я вновь поразилась его ловкости.

— Так и не сказал, сколько уже тренируешься, — я кивнула на палку, которую, при моём приближении, он начал вращать, как мельничное колесо.

— С шести лет.

— А сейчас тебе сколько?

— Семнадцать. А тебе?

— Тринадцать.

— Правда? — он опустил палку и с удивлением уставился на меня. — Выглядишь гораздо младше! А так через два года уже можешь выйти замуж.

— Спятил? — возмутилась я. — До достижения восемнадцатилетнего возраста это запрещено законом!

— Моя сестра была обручена с тринадцати лет и вышла замуж в день, когда ей исполнилось пятнадцать, — возразил он.

— Варварская реальность... — покачала я головой.

Уже двинувшийся к лестнице Вэй, полуобернулся и окинул меня снисходительным взглядом:

— Мы хотя бы не скупимся на ткань для одежды.

— Вижу, — я окинула его таким же взглядом. — Там, где можно обойтись одним слоем, наматываете три.

Парень тихонько хихикнул и как бы про себя пробормотал:

— Веселье на занятиях обеспечено...

— Что ты там шепчешь? — хмыкнула я.

Но он только махнул рукой. К его комнате мы вышли, миновав всего-то два перехода и один поворот. Но... мой новый приятель сильно преувеличил, назвав это «комнатой». Узкий пенал без окошка, соединённый с «внешним миром» невесомой сдвигающейся дверью. Вэй зажёг светильник: матрац на полу, низкий столик, круглая подушка для сидения и подобие полок со свитками. В углу — несколько прислонённых к стене палок вроде той, что была у него в руках.

— И здесь ты живёшь? — ужаснулась я. — Если займу это... ложе, тебе и лечь некуда!

— За меня не беспокойся, я найду себе место, — заверил он. — И всё равно уже скоро вставать. Устраивайся.

Мысленно сокрушаясь, как низко упали мои стандарты за последние несколько часов — теперь и комната, в которую привёл Фа Хи, казалась чуть ли не номером-люкс! — я, морщась, опустилась на матрац. Набит травами и хотя бы неплохо пахнет... Пытаясь найти в этом утешение, накрылась с головой тонким покрывалом — и это должно защищать от ночной свежести? — и закрыла глаза. Но вспомнив, что даже не поблагодарила оказавшего гостеприимство «хозяина», снова высунулась из-под покрывала:

— Спасибо, Вэй.

Скрестив ноги, парень уже расположился у стены.

— Спи, дикарка, — и улыбнулся.

Фыркнув, я опять нырнула под покрывало.
***

Гулкий раскатистый звук заставил меня подскочить, и рядом тотчас раздался тихий смех, а за ним — голос:

— Это — всего лишь колокол. Время утренних молитв.

Не понимая, где нахожусь, я растерянно хлопала глазами. Но воспоминания о недавних событиях, больше похожих на сюжет аниме, вернулись быстро. Я — в другой реальности, в комнате парня по имени Вэй.

— Пойдёшь со мной? — спросил он.

— Куда? — приподнявшись, я протёрла глаза. — Умываться?

— На молитвы.

— А умываться?

— Могу показать, где комната омовений.

Но я уже повалилась обратно на пахнущее травами ложе.

— Нет, не пойду. Когда вернёшься — разбудишь. Тогда и покажешь, где комната омовений.

Какой смысл выбираться из постели сейчас? «Мастер Фа Хи» наверняка тоже будет молиться и не поведёт меня к холму, с которого я шарахнулась в эту реальность.

— Ну и лежебока, — насмешливо протянул Вэй. — Потом ведь всё равно придётся подниматься со всеми.

— Потом и посмотрим, — и, отвернувшись к стене, натянула на голову покрывало.

Ещё слышала звук сдвигаемой двери, а потом сон снова принял меня в своё царство...

Следующее пробуждение было необычным. Я проснулась от... взгляда. Морщась, повернулась на импровизированном ложе... Надо мной возвышался Фа Хи.

— Здесь не учат, что таращиться на спящих — невежливо? — проворчала я.

— Здесь учат подниматься по утрам вместе со всеми и не занимать чужих комнат, — невозмутимо отозвался он.

— Вэй меня пригласил, — зевнув, я поднялась и потянулась. — Ну что, завтрак и потом обратно в мою реальность? Хотя завтрак можем пропустить. Покажешь, где тут у вас комната для омовений?

— Тебе покажут не только это. Но сначала переоденешься...

— Зачем? — перебила я. — Думаешь, замёрзну, пока дойдём к холму?

Фа Хи качнул головой.

— Ты неверно истолковала мои слова. Я обещал отвести тебя к холму — убедиться, что ты больше не в твоей реальности. Но не говорил, что верну тебя обратно.

— То естъ как?.. — растерялась я. — И что тогда?

— Останешься здесь. Будешь обучаться...

— Не хочу я обучаться! — опять нотки истерики в голосе. — Не верю, что вернуться нельзя! Ты просто не... Хочу обратно к холму!

— Хорошо, — вздохнул Фа Хи и неторопливо вышел из комнаты.

Я бросилась следом, на ходу пригладила волосы — как если бы это могло помочь! Густая вьющаяся шевелюра по-настоящему поддаётся только укладке. Ради балета даже пришлось обрезать волосы до плеч — они здорово мешали, оттягивая голову во время фуэте и пируэтов... И о чём только сейчас думаю? Какая разница, как выгляжу? Главное, чтобы меня вернули назад!

— Фа Хи, — ускорив шаг, я почти догнала «учителя». — Я очень хочу вернуться обратно. Вы все, конечно, милые, но... там мой дом! И родители!

— Понимаю, — серьёзно проговорил он.

Вереница переходов, лестница, просторный двор, где с дюжину одетых в белое учеников отрабатывали движения, похожие на изгибы змеиного тела. Я едва глянула на них, но краем глаза видела, как один повернул голову и сбился с «такта». Может, это Вэй? Толком не рассмотрела его в темноте — не исключено, что при свете дня и не узнала бы... Хотела спросить, сколько при монастыре учеников, но посмотрела на отрешённое лицо Фа Хи и передумала. Да и что мне за дело? Лишь бы удалось отсюда убраться...

За всю дорогу мой спаситель не проронил ни слова. Да и я была слишком взвинчена, чтобы лезть к нему с разговорами. Но вот впереди показался знакомый холм, и я понеслась вперёд, не разбирая дороги.

— И что теперь? — остановившись у подножия, повернулась к Фа Хи. — Забраться на холм?

Он кивнул, и я начала карабкаться. Чем выше, тем больше у меня сбивалось дыхание — причём, вовсе не от физических усилий. Что, если Фа Хи прав, и я не смогу вернуться? Он ведь в самом деле ничего не обещал. Это я до сих пор делаю вид, что не понимаю его слов. Наконец вершина... Шумно выдохнув, поднялась на ноги... и из горла вместе с воздухом вырвался вопль. Никакого озера — только холмы, низины и лес, лес, лес... Не помня себя, я бросилась вперёд, но, сделав несколько шагов остановилась... и разревелась.

— Давно ожидал этой реакции, и удивлялся, что её всё нет, — раздался за спиной спокойный голос Фа Хи.

Я только всхлипнула, размазывая слёзы.

— Ты появилась вместе с кометой, всегда возвещающей о переменах, — продолжал он. — В следующий раз комета появится через семь лет — тогда сможешь вернуться домой. Понимаю, чтобы принять это, нужно время. Но то, как ты встретила грозящую тебе смертельную опасность, достойно удивления. В тебе больше силы, чем сама подозреваешь, ты справишься. А я помогу. Теперь идём, нужно успеть к утренней трапезе, — и, развернувшись, зашагал обратно к спуску с холма.

Его слова медленно оседали в сознании. Семь лет... Мне будет... за двадцать, а мои родители...

— Нет! — я догнала Фа Хи уже у спуска. — Должен быть способ вернуть меня обратно сейчас! Комета ведь ещё там!

Фа Хи невозмутимо воззрился на меня.

— Полотно Космоса соткано из великого множества реальностей. Смешивайся они при всяком удобном случае, миропорядок давно бы обратился в хаос. То, что ты оказалась здесь — одно из его проявлений, и всё же мне кажется, твоё появление не было случайностью. В определённом месте в определённой временной точке на определённый срок энергии Вселенной сложились так, что эта реальность соединилась с твоей, и ты прошла сквозь расступившиеся границы, тотчас снова сомкнувшиеся за твоей спиной. Чтобы они расступились вновь, нужна та же точка во времени и в пространстве, то же положение звёзд и кометы, — он посмотрел на небо.

Я проследила за его взглядом. Комета действительно ещё видна, но она уже бледнее и гораздо ближе к горизонту.

— Значит... нужно было попытаться вернуться ещё вчера? Пока комета была на том же месте? А ты потащил меня в монастырь!

— Ты меня не слушаешь, — вздохнул Фа Хи. — Я сказал: в той же временной и пространственной точке. Когда я «потащил тебя в монастырь», было уже слишком поздно двигаться в ином направлении. Но, если захочешь, вернёшься сюда через семь лет и...

— «Если захочешь»? Думаешь, захочу остаться здесь? В этом... в этом...

— Хорошо — вернёшься сюда в любом случае. Дождёшься нужного момента — и границы расступятся перед тобою вновь.

— И что для этого нужно? — я подошла к обрыву. — Прыгнуть вниз, чтобы снова оказаться наверху, но уже в моей реальности?

— Да.

— А если сделаю это сейчас?

— Попробуй, — Фа Хи равнодушно пожал плечами.

Я подошла к обрыву ближе. Как же высоко... Когда катилась вниз прошлой ночью, склон не казался таким крутым. Ещё шаг... Из-под ног сорвалось несколько мелких камешков. Подскакивая на выступах, они понеслись к подножию... и меня охватил страх. Что, если вместо моей реальности я просто шарахнусь вниз и покалечусь? Китайская медицина, конечно, славится — может, меня и вылечат. Но, с другой стороны... Закусив губу, я отступила от обрыва.

— Если передумала прыгать, можешь спуститься вместе со мной здесь, — уже отошедший метра на два Фа Хи полуобернулся. — Поспешим. Пропустишь утреннюю трапезу, есть не придётся до самого обеда. 

— Думаешь, еда меня сейчас заботит? — зло отозвалась я.

Спуск действительно оказался менее крутым, но я оступилась раз десять — никак не могла сосредоточиться и почти не видела, куда ставлю ноги. Неужели я застряла здесь на семь лет...

— Думаю, имя Мулан — не твоё настоящее, но можешь оставить его. Ко мне будешь обращаться «шифу», к другим ученикам, как они велят, но — всегда с уважением, — напутствовал меня Фа Хи.

Я растерянно хлопнула глазами. Мы уже спустились — словно оглушённая, я этого даже не заметила. Чуть поодаль видны трупы козловолков, а в нескольких шагах от меня что-то поблёскивает на солнце. Я подошла ближе — мой андроид, отлетевший, когда я скатилась с холма. Треснувший экран, запылённый... Чувствуя, как к горлу снова подступают слёзы, я подняла его, попыталась включить. Мобильник коротко завибрировал, на экране мелькнула моя фотография, дата, время... значок разрядившейся батарейки, и экран погас. 17:24. «Точка во времени», когда «ворота расступятся передо мною вновь»... через семь лет...

— В монастыре знают, откуда ты, и отнесутся к тебе с пониманием, никто не причинит вреда, — Фа Хи уже двинулся дальше. — Но никогда не выходи за пределы монастыря, не сказав мне или тому, кто будет назначен твоим старшим братом или сестрой.

— У меня будет брат или сестра? — рассеянно отозвалась я и, спрятав андроид в карман шорт, последовала за Фа Хи.

Родители очень хотели для меня братика или сестричку. И не только родители. Бабушка и дедушка со стороны отца обожали меня, страшно гордились, что их внучка — примерная ученица с зашкаливающим IQ, но мечтали ещё и о мальчике — наследнике, чтобы было кому продолжить фамилию. Но время шло, ни братик, ни сестричка так и не появились, я осталась единственным ребёнком и единственной внучкой, их единственным горячо любимым «солнышком». А теперь они лишились и меня...

— ... защищать тебя, а ты слушаться и оказывать почтение, — словно издалека донёсся голос Фа Хи.

Я вернулась в настоящее — к дикому монастырю, затерявшемуся в горах альтернативного Китая. Перед главным зданием к нам подошёл одетый в белое парень, сложил руки перед собой и вежливо поклонился.

— Следуй за Киу, — распорядился Фа Хи. — Она даст тебе подходящую одежду и отведёт в зал трапез.

Она?.. Я удивлённо подняла глаза на парня, оказавшегося девушкой. Ничем не выдающая женственности фигура, причёска, как у Вэя — пучок волос на макушке, отрешённое лицо, которое могло быть как мужским, так и женским... Она приглашающе кивнула мне, и я пошла следом, не проронив ни звука. «Не отходи далеко, вишенка...» Я, как всегда, не послушалась.

— Ты действительно из другой реальности?

Вопрос девушки снова вернул меня в здесь и сейчас. Её только что отрешённое лицо оживилось, став довольно симпатичным, в миндалевидных глазах мелькало любопытство. Мы стояли в просторной комнате, вдоль стен тянулись полочки с одеждой.

— Да, — рассеянно отозвалась я.

— И чем она отличается от нашей?

— Всем.

— Тебе здесь не нравится? — сочувственно улыбнулась девушка. — Это пройдёт, привыкнешь. Тоже не хотела жить при монастыре, но теперь благодарна судьбе, что я — здесь. Когда умер отец, мачеха собиралась продать меня в «Голубые покои», но мастер Пенгфей был другом моего отца и этого не допустил. Он выкупил меня у мачехи и привёл сюда.

Повернувшись к полочкам, девушка начала перебирать одежду.

— «Голубые покои»? — без особого интереса переспросила я.

— Дом удовольствий. Там по-настоящему плохо. Если бы ещё попасть в один из чайных домиков для богатых чиновников, но я не очень красива, туда меня бы точно не взяли. А вот за тебя владельцы, наверное, перессорились бы, — девушка хихикнула. — За одни только глаза поднимали бы цену до бескрайних небес!

Выбрав всё, что нужно, она протянула одежду мне. Я взяла свёрток и неуверенно огляделась.

— А... где можно переодеться?

— Здесь, — девушку мой вопрос явно удивил.

Конечно, откуда «здесь» раздевалка? Вздохнув, я отошла к стене, повернулась к новой знакомой спиной и начала стягивать с себя майку. Когда дёрнула вниз шорты, из них вывалился андроид.

— Интересный предмет, для чего он? — раздался за спиной голосок моей провожатой.

Я подскочила — как можно так бесшумно подкрасться? Особой стеснительностью я не страдала — в балетной школе мы переодевались все вместе. Но никто не глазел друг на друга, как сейчас глазела на меня она.

— Не хочешь отвернуться или хотя бы отойти? — неприязненно предложила я.

Девушку мой тон не смутил.

— Думала, твоё тело будет отличаться от наших, — простодушно заявила она.

— Чем? Третьей ногой или четырьмя руками? — огрызнулась я.

— Лицо же отличается, — пожала она плечами. — Особенно глаза.

Глаза у меня папины — пронзительные, ярко-серые с тёмным ободком по радужке, а волосы, как у мамы — чёрные, тяжёлые, завивающиеся крупными кольцами. Вообще нечастое сочетание, а здесь... Фа Хи прав, здесь я действительно — диковинная зверушка.

— Так для чего это? — подняв андроид, девушка повертела его со всех сторон.

— Теперь уже неважно, он сломан, — отвернувшись, я уронила на пол шорты и поспешно натянула на себя длинную рубаху.

— Это надевается сверху, сначала это, — вытащив из вороха, который я небрежно сбросила на пол, более тонкую рубашку, она протянула её мне.

Я только мученически вздохнула. Процесс одевания затянулся, но, когда, наконец, на мне было всё, что нужно, я почувствовала себя куклой-грелкой на чайник. Почти не ощущая тела в слоях ткани, я вытащила из кармана шорт резинку для волос и собрала их в хвост.

— Поспешим — трапеза скоро закончится, — девушка качнула головой в сторону выхода.

— А моя одежда? — я прижала к груди последнее напоминание о родной реальности.

— Пока оставь здесь. Когда укажут, где твоя комната, заберёшь.

Вздохнув в очередной раз, я заботливо сложила трогательную кучку в углу и повернулась к моей «наставнице».

— Спасибо... забыла, как тебя зовут...

— Киу, — улыбнулась она. — А ты — Мулан? Вэй прав, не очень тебе подходит. Но можешь выбрать другое имя. Идём! — и бесшумно выскользнула из комнаты.

Когда подошли к трапезной, из неё не доносилось ни звука, и я решила, мы всё же опоздали, и завтрак закончился. Но ошиблась. Вдоль длинных низких столов, подстелив лишь тонкие подушки, прямо на полу сидели одетые в белое «адепты». За отдельным столом у стены расположились «учителя» — все в тёмном. Фа Хи сидел с краю. Когда Киу и я возникли на пороге, все головы повернулись к нам, и я невольно поёжилась. Но тут же, вскинув подбородок, двинулась за моей провожатой к столу-буфету, на котором были палочки для еды, пустые мисочки, что-то вроде прямоугольных подносиков и два вместительных чана с каким-то варевом. Сунув мне подносик, Киу положила на него палочки и поставила две мисочки, ещё две поставила на другой и, зачерпнув из ближайшего к ней чана большим ковшом, плюхнула содержимое в одну из моих мисок. Я поморщилась — пахло неплохо, но выглядело несъедобно. Другую миску моя новая приятельница наполнила рисом, потом повторила то же для своих мисок и кивнула, чтобы я следовала за ней. Когда мы шли между «живыми» рядами, адепты уже сосредоточенно таращились в свои миски. Все, кроме одного — Вэя, всё же узнала его при дневном свете. Когда наши взгляды встретились, он лукаво прищурил глаз, но я отвернулась. Сейчас мне совсем не до заигрываний. Киу опустилась на свободное место за одним из столов, я села рядом и покосилась на соседей по столу. Все делали вид, что не замечают ни Киу, ни меня — ни тебе приветствий, ни пожеланий приятного аппетита. Я неуверенно поковыряла палочками содержимое миски. Овощное рагу? Хотела спросить Киу, но она, поймав мой взгляд, только качнула головой и приложила кончики пальцев к губам. Конечно, я ведь — в месте «молчания и духовного самопознания»... в котором Вэй уже успел разболтать и о моём имени, и о том, что оно, по его мнению, мне не подходит! По примеру Киу, я вылила «рагу» в миску с рисом, собралась воткнуть в содержимое палочки, но получив от девушки толчок локтем, недоумённо воззрилась на неё. Скосив глаза на свой рис, она сложила вместе ладони и беззвучно зашептала молитву. Интересно, кому они здесь поклоняются? Пожав плечами, я забормотала «Отче наш» — молитве научила бабушка. Но беззвучно, как у Киу, не получилось — приглушённый шёпот нарушил гробовую тишину, и адепты завертели головами.

Но тут послышался странный звук, будто ударяли палкой о палку, и возня мгновенно прекратилась, а я, повернувшись на звук, поймала на себе предостерегающий взгляд Фа Хи и суровый — другого «мастера» рядом с ним. Именно он ударял похожей на небольшую палицу палкой о стол. Снова лёгкое подталкивание локотком — Киу кивнула на мою миску. Её уже наполовину опустела, и я решилась — подхватив немного риса с «рагу», отправила это в рот. Вкус не очень, но всё же съедобно, и я осмелела... и только тогда поняла, насколько была голодна. Новый удар палкой, видимо, возвестил о конце трапезы — адепты зашевелились, а Киу снова подтолкнула меня, побуждая есть быстрее. Но я уже насытилась и отодвинула полупустую миску... чем вызвала настоящую бурю. Девушка энергично замотала головой, подвигая миску ко мне.

— Больше не могу, — шёпотом возразила я. — Ещё немного — и лопну.

В глазах Киу мелькнул ужас, она снова подвинула ко мне миску. Но я упрямо качнула головой. Тут на нас упала чья-то тень, и взгляд Киу из испуганного стал жалобным. Она поспешно поклонилась, чуть не ткнувшись лбом в стол. Над нами возвышался один из «мастеров» — тот самый, что стучал палкой и неодобрительно смотрел на меня. Тишина в трапезной стала звенящей, адепты, уже не таясь, глазели на меня.

— Ты обязана доесть всё, что в твоей миске, — строго проговорил монах.

— Спасибо, но я уже не голодна, — вежливо ответила я. — Если доем, меня может стошнить.

На одно короткое мгновение его лицо утратило явно культивируемую здесь невозмутимость, брови сдвинулись, но он быстро вернул хладнокровие.

— Значит, в следующий раз положишь меньше. А сейчас...

— ...доедать не буду, — повторила я. — Можете оставить это до обеда — тогда и доем.

Лицо монаха оставалось непроницаемым.

— Доешь сейчас.

Меня охватило возмущение. По какому праву это доисторическое ископаемое пытается показать на мне свою власть? Пусть у них тут свои порядки, но откуда мне их знать? Засушенный сверчок мог бы проявить понимание и не пытаться вдавить меня в подушку на виду у всех при первом же нарушении! И вообще, еду мне накладывала Киу — он это видел. Конечно, она действовала из лучших побуждений, но с чего я должна теперь давиться этим варевом? Выпрямившись на убогой подушке, я посмотрела «сверчку» в глаза и, подражая его невозмутимости, проговорила: 

— За три секунды разговора проголодаться я не успела. То есть, доедать сейчас всё-таки не буду.

— Будешь наказана, — коротко бросил он.

Это уже было объявлением войны. Только угрозы физической расправы не хватало! Я выпрямилась ещё больше, но тут наступившую тишину нарушил дрожащий голосок Киу:

— Это моя вина, мастер Пенгфей! Я не объяснила наши правила и положила слишком много еды! Накажите лучше меня!

— Наказание коснётся и тебя, — с готовностью согласился «сверчок». — Но неповиновение — гораздо более серьёзное нарушение. За него наказание...

— Ладно, ладно! — я миролюбиво подняла ладони. — Хочешь, чтобы доела — доем.

Взяв палочки, демонстративно щёлкнула ими в воздухе, потянулась к миске, и, извернувшись, опрокинула её содержимое прямо под ноги монаху.

— Упс... — сокрушённо вздохнула. — За неловкость тоже наказываете? А за дыхание?

По рядам пронёсся звук, будто все одновременно выдохнули и... тихое хрюканье, как если бы кто-то пытался подавить смех, но ему это не удавалось — не иначе Вэй. А лицо «сверчка» словно окаменело. Не сводя с меня немигающего выгляда, он повелительно произнёс:

— Собери это.

— Для чего? — подозрительно прищурилась я. — Чтобы потом съесть? Нет.

— Собери, — голос монаха снизился ещё на пол тона, став похожим на шипение змеи.

— Позволь мне, мастер Пенгфей, — снова вмешалась Киу. — Это всё — моя вина.

— Ничего подобного, — фыркнула я. — Откуда тебе знать, сколько я ем? Хорошо, соберу, так и быть, — и, вскинув глаза на монаха, предупредила:

— Но только попробуй потом сказать, чтобы я это съела!

Снова приглушённое хрюканье. И мастер Пенгфей вскинул голову, будто радуясь возможности сорвать злость на ком-то ещё:

— Кому это кажется смешным?

Подхватив вторую чашечку и наклонившись к высыпанному рису, я, не удержавшись, подняла голову — неужели у хрюкающего хватит глупости назваться? Хватило... И им действительно оказался Вэй. Поднявшись со своего места, он почтительно сложил перед собой кисти рук, как недавно делала Киу, и склонил голову. Но я успела заметить дрожавшие в сдерживаемой улыбке уголки губ. Заметил это и мастер Пенгфей.

— Ты тоже будешь наказан, — грозно нахмурился он.

— Да что за произвол, в конце концов! — возмутилась я, поспешно собрала рис и встала. — И после этого называешь себя учителем? Вместо того, чтобы всё объяснить — вообще-то, я в вашей реальности недавно — начал давить меня авторитетом, а теперь ещё и наказываешь всех подряд! И за что?

— Не говори ничего... — тихо простонала Киу. — Это — непочтение к учителю, карается очень сурово...

— Почтение? — хмыкнула я. — Пусть «учитель» сначала его заслужит. Одно звание не даёт на него права автоматически, — и, качнув миской с рисом, между прочим добавила, — пойду выброшу.

Я уже направилась к выходу, стараясь не обращать внимания на ошарашенные взгляды адептов, когда за спиной раздался негромкий голос:

— Остановись.

Замедлив шаг, я обернулась. Седобородый монах, сидевший посередине, поднялся со своего места и коротко скомандовал:

— Всем выйти. Кроме тебя, — взгляд удлинённых глаз остановился на мне.

Я вздохнула, неуверенно покосилась на Фа Хи, но он на меня не смотрел. Хорош защитник, уверявший, что никто здесь не причинит мне вреда! Адепты послушно встали, подхватили свои мисочки, подносики и засеменили к выходу. Проходя мимо, Вэй едва ощутимо толкнул меня плечом и подмигнул. За учениками вышли и учителя — все, кроме Фа Хи и «сверчка». Когда трапезная опустела, пожилой монах обратился ко мне:

— Подойди.

Я двинулась к нему и, поставив на стол миску — наверняка сейчас будет разборка, не держать же её в руках всё время — остановилась в нескольких шагах от него.

— Как твоё имя?

— Мулан.

— Я — Сянцзян, тьяньши этого монастыря. Ты теперь — часть нашей общины и должна следовать установленным здесь правилам, нравятся они тебе или нет.

— Ничего не имею против правил, — миролюбиво проговорила я — в отличие от «собрата», старик вызывал симпатию. — Но нельзя требовать их исполнения, не сказав, в чём они заключаются. 

— Верно, — согласился он. — Но так же верно, что нельзя оскорблять неуважением старшего, как сделала ты на виду у всех.

Я скосила глаза на «сверчка», едва заметно вскинувшего голову, и пожала плечами.

— Я считаю, уважать нужно всех, независимо от возраста. Моё неуважение было лишь ответом на неуважение ко мне.

Старик вздохнул и посмотрел на Фа Хи.

— Ты был прав, брат. Привести в равновесие духов в этом теле будет нелегко, но мы сделаем всё, что сможем, — и снова перевёл взгляд на меня. — Очевидно, твоя реальность сильно отличается от нашей. В ней следуют другим порядкам и законам. Но ты больше не в ней и достаточно умна, чтобы понять: течение вещей здесь не изменится, чтобы подстроиться под тебя. Меняться придётся тебе. Чтобы принять новое, его нужно сначала узнать, и я дам время познакомиться с нашим укладом. Это не значит, тебе простится всё — будет лишь оказано снисхождение, в допустимых рамках. Но по истечении трёх месяцев, с тебя будут спрашивать, как со всех. Считаешь это справедливым?

— Наверное, — неуверенно отозвалась я.

— Твоё поведение за трапезой было непозволительным, и я бы подверг тебя наказанию, не задумываясь — если бы не заступничество брата Фа Хи.

И когда интересно, брат Фа Хи успел за меня заступиться? Когда они, вообще, успевают всё обсудить, не разговаривая? Телепатически? Чревовещанием?

— Ты должна извиниться перед братом Пенгфеем, — продолжал тьяньши. — И, если он примет твоё извинение, об инциденте будет забыто.

Я мысленно фыркнула. Удобная позиция: сказать, что против наказания, и тут же переложить решение на «брата Пенгфея», который уж точно так просто обо всём не забудет!

— А что с остальными? Киу и... Вэй? К ним тоже проявят снисхождение?

— Наказание «остальных» касается только их.

— Я-то думала, тут всё построено на братстве. Что ж, если обращение «брат» — пустое слово...

— Не пустое для других, пока пустое для тебя, — терпеливо проговорил старик. — Может, это изменится, может — нет. А сейчас — довольно пустословия.

Мне самой уже надоело это представление. Я повернулась к «сверчку», ожидавшему извинения, и поклонилась, сложив перед собой ладони, как делали Киу и Вэй.

— Извини, если обидела, я лишь защищалась. В следующий раз обещаю доесть всё, что положу в миску, — и вздрогнула, когда сухие, как осенние листья, ладони монаха коснулись моих.

Разомкнув мои руки, он сжал мою правую кисть в кулак и втиснул её в ладонь левой — я сделала наоборот — и, чуть опустив этот «замок» к уровню моей дифрагмы, кивнул.

— Значит, извинение принято? — уточнила я.

— Научись говорить меньше, — подал голос Фа Хи.

Я кашлянула и, на всякий случай поклонившись ещё раз, двинулась к выходу.

— Еда на столе, — снова донёсся до меня голос Фа Хи.

Совсем про неё забыла... Вернувшись, подхватила полупустую миску, хотела спросить, есть ли на территории монастыря собачка или кошечка, но, глянув на сосредоточенные лица монахов — они будто пытались прочитать мои мысли на русском — передумала. Развернулась и потрусила прочь из трапезной. Ещё бы знать, как выбраться из лабиринта коридоров... Свернула в один, потом в другой и чуть не подпрыгнула, когда передо мной, словно призрак, возник Фа Хи.

— Ну и напугал... Откуда ты здесь взялся?

Мой спаситель посмотрел на дверь, из которой, видимо, вышел, и строго проговорил:

— У тебя трудности не только с молчанием, но и с дисциплиной. Это должно измениться. Ты больше не в твоей реальности.

— Я не против дисциплины. Но унижать себя не позволю никому, будь это тысячу раз мастер или местное божество. Брат Пенгфей был неправ. Я извинилась, но и ему следовало бы извиниться передо мной.

Фа Хи только вздохнул и покачал головой.

— Ты очень вздорная. Единственное дитя?

— Да, — сухо бросила я. — А теперь ещё и исчезнувшее. Но, чему научили родители, забывать не собираюсь.

— Никто этого и не требует, — заложив руки за спину, Фа Хи двинулся по коридору. — Вода принимает форму кувшина, а кувшин, наполнившись водой, тонет. Будь водой, а не кувшином. Больше слушай, чем говори. Больше думай, чем действуй. Этот мир — опасен, особенно для тебя. Но твои враги — не внутри этих стен.

— Не знала, что они вообще у меня есть.

— Они есть у всех. Кто утверждает обратное — глупец.

— Тёмные боги? — поёжилась я. — Вэй сказал, тех тварей привлекло моё появление.

— Да. Неспроста именно твой народ принёс ту ужасную жертву.

— То есть... твари почуяли во мне похожую кровь?

— Не кровь. Дух. И тебе нужно научиться его скрывать, — Фа Хи остановился перед узкой сдвижной дверью. — Это — твоя комната. Она должна всегда быть чистой, как и твои тело, одежда, обувь и постель. Оставить еду в миске — серьёзный проступок. Выбросить её нельзя, ты должна найти того, кто съест её за тебя...

— Кого-то из адептов? — ужаснулась я.

— Любое живое существо. Когда посуда опустеет, вымоешь её и принесёшь в трапезную к обеду. Во время трапез не должно издаваться никаких звуков...

— Вообще, молчание за едой — противоестественно, — не удержалась я.

— ...и никогда не перебивай тех, кто уже говорит, — невозмутимо продолжил Фа Хи, — особенно старших тебя. Когда всё выполнишь, выйдешь к главному входу.

— Подожди! — выпалила я, видя, что он собирается уходить. — Понятия не имею, где тут главный вход! Без GPS я из этого лабиринта не выйду и через неделю!

— Еду в твою миску положила Киу, ты могла перевести вину на неё. Но ты этого не сделала, а, наоборот, защищала её. Почему?

— Потому что... — недоумённо начала я — резкая смена темы меня озадачила. — Просто так не поступают. А что?

— Пытаюсь рассмотреть в тебе хотя бы что-то, оправдывающее усилия, которые придётся приложить, обучая тебя, — лёгкое ехидство в его голосе не очень сочеталось с невозмутимым выражением лица. — Подожди здесь. Думаю, самое время выбрать несчастного, который будет за тобой присматривать.

И бесшумно удалился — я лишь растерянно смотрела ему вслед.