Несмотря на то, что я была голодна и устала, как гончая на охоте, да и подмораживать начало к вечеру, домой я не спешила. Неторопливо вышла из своего автобуса, заглянула в наш местный супермаркет, столь же неторопливо побродила вдоль полок, но в результате купила себе четвертинку ржаного, литровый пакет молока и пачку творога. Дома у меня ещё оставалось чуть меньше половинки стаканчика сметаны. А кальций полезен для костей. Так я себя убеждала. На обед завтра с собой у меня была пачка лапши "Роллтон", хлеб я купила, а мерзкий напиток под названием «три в одном» я недавно купила в «Карусели» целых две ленты, там акция была.
Нет, мне, конечно же, хотелось бы купить себе стейк форели или пару сочных, больших отбивных, но состояние моих финансов этого не позволяло. Да ещё надо было оставить необходимую сумму на проезд. Так что буду ужимать свои расходы, пока жадноватые хозяева, у которых я сейчас работаю, не соизволят выплатить оговоренный гонорар. А работаю я у них в загородном особняке ландшафтным дизайнером. Хозяйка, жена "нового русского", внезапно разбогатевшего в девяностые-нулевые на разграблении складов «Госрезерва», а сейчас промышлявшего закупками ширпотреба за границей и имевшего даже свой небольшой склад в Усть-Луге, захотела, чтобы у них было все, как у "взрослых" бизнесменов. То есть, загородный особняк, домик для прислуги и охраны, участок, облагороженный настоящим ландшафтным дизайнером.
Зиму я делала проект, сто раз вносила правки по желанию хозяйки и проклинала безденежье, из-за которого я связалась с этой хабалкой. Теперь она захотела ещё и огород за домом разбить: "Вот здесь морковку посадим, тут тепличку поставим, а тут картоха будет расти!". Я уже меланхолично соглашалась - огород, так огород! Знаю, что многие богатые дамочки, озабоченные эко-питанием, устраивают небольшие огородики для себя. А моя хозяйка, Маргарита Семёновна, намерена была развести целую плантацию. И была вовсе не озабочена экологичностью, а экономичностью.
-Ты только представь, Миша, сколько можно сэкономить на овощах! Да я ещё закруток разных наверчу! - патетически восклицала она, прижимая руки к пышному бюсту.
К счастью, супруг ее, Михаил Васильевич, зарубил эту идею на корню. Побагровел и наорал на супружницу, что она своими провинциальными выходками позорит его перед соседями и деловыми партнёрами. И велел на месте бывшего огорода распланировать зону отдыха - бассейн, беседку, мангальную зону, баню. Я и с этим соглашалась - слава Богу, баню не мне строить!
Весна в Петербург уже пришла, но была типичной питерской - переменчивой, как настроение у девчонки-подростка. То солнце припекает, то начинает кружить самая настоящая метель. Но работать на участке уже можно было, и я спешила. Надо было успеть закончить все работы до защиты диплома. Иначе у меня не будет времени, и я завалю защиту. Да и деньги к этому времени надо подкопить, чтобы прожить время защиты, не падая в голодный обморок. Поэтому и ела я в домике прислуги на обед эту лапшу в компании таких же бедолаг, как я, то есть, прислуги. Хозяйка решила, что приходящую прислугу кормить не стоит, а из постоянно проживающих в доме слуг была только повар, Клавдия Петровна. Иначе кто же подаст хозяйке в десять вечера стакан кефира или теплого молока с ложечкой меда? Да ещё, скрипя зубами, согласилась кормить ночную смену охранников. Но тут уж вмешался хозяин, поднеся внушительных размеров кулак к носу дражайшей супруги.
Но, наверное, надо все по порядку. Зовут меня экзотичным именем Виола, не знаю, что уж мамаше в голову стукнуло, когда решила назвать девчонку так необычно. И, да, я не коренная петербурженка, я из "понаехавших". Родом я с Кубани, помните: «Если есть на свете рай, то это Краснодарский край!». Только этот рай не для всех, да и в противоположном краю от нас. Станица у нас довольно большая, почти пятнадцать тысяч населения, но и здесь мне не повезло, я родилась и жила на хуторе в двадцати километрах от станицы. Поэтому учебный год я всю неделю жила в интернате в станице, на выходные нас развозил по хуторам станичный автобус. А лето дома, на хуторе. Помладше была - гнула спину на огороде, потому что мать весь день пропадала на фермах, зоотехник она. Подросла - стала и на рыбалку выходить на протоку Кубани на нашей утлой лодчонке. Сосед, дед Михась, добрая душа, не прогонял девчонку, учил и показывал, что и как в высоком искусстве рыбалки. Так что к пятнадцати годам я лихо управлялась с веслами, неводом, удочками и даже небольшую сетешку могла поставить. Рыба была хорошим подспорьем и в рационе, и бюджете - дед Михась отлично умел и вялить, и коптить крупную рыбу, а потом продавал ее перекупам. Заодно и нашу. Платили перекупы копейки, но и то были деньги. А потом и я пошла на фермерские поля, на каникулах работать - собирала себе на учебу. Вставать приходилось чуть свет - проверить сеть, донные ловушки, привезти рыбу деду, подоить корову, выгнать ее в стадо, проглотить то, что мать оставила на столе под рушником, схватить узелок с обедом и бежать - на улице уже ждёт телега с такими же работниками, как я.
Школу я закончила, не могу сказать, что с блестящими отметками, но аттестат получила. Мать хотела, чтобы я ехала в Краснодар, поступать в сельскохозяйственный колледж. Или мед. Говорила, мол, всегда будешь в тепле и в чистеньком. Не знаю, откуда у матери такое представление о медицине. Когда два года назад мне удаляли аппендикс, насмотрелись я, как в "тепле и чистеньком" приходится работать бедным медсёстрам. То после аварии кого привезут, кровь во все стороны, то пьяница какой заблюет все вокруг, а то и драться ещё полезет.
А я хотела вырваться из этого "рая". И после поисков в интернете нашла колледж в Петербурге при местной сельскохозяйственной академии, куда меня могут принять с моими оценками. Но на агрономический факультет. И я подала туда документы. Мне хотелось как можно больше расстояния оставить между своим хутором и моим новым местом учебы.
Колледж я закончила, из общаги выселили. Я же сразу подала документы на заочное обучение по специальности: "Ландшафтный дизайн и архитектура". И стала срочно искать работу и жилье. Но никто будущему дизайнеру не бросился навстречу с контрактами. Впрочем, и к агроному тоже. Правда, предлагали такую работу, но совсем уж далеко, на севере области. Но я не хотела уезжать из Петербурга. Хватит, намыкалась я по деревням за свою жизнь.
Помогла одна из моих преподавательниц, пристроила меня в тепличное городское хозяйство рабочей в теплицу. Агрономов там хватало своих. Агроном тех трёх теплиц, где я работала, дама весьма преклонных годов, твердо дала понять, что с этой должности ее только вынесут вперёд ногами, ибо у нее есть детишки и внуки, исправно заглядывающие к ней в гости два раза в месяц - в день зарплаты и в день пенсии.
Но главная проблема была в том, что старушка не признавала новшеств, работала по старинке. И добиться от нее смены сортов, установки новой системы полива и подкормки удавалось только главному агроному под угрозой увольнения. От нее я научилась, пожалуй, главному - держать язык за зубами и засовывать свое мнение сами знаете куда. И что клиент всегда прав. Сказал - хочу ёлочки кубиком - значит, будут кубиком!
С жильём тоже помогла та же преподаватель. Но она честно предупредила:
-Виола, там настоящий клоповник и комнатка небольшая. Коммуналка. Но плата за нее как раз тебе по карману. А материалы для ремонта комнаты мы с хозяйки выбьем!
Оказывается, хозяйка комнаты, дама лет сорока, ухитрилась как-то охмурить двоюродного брата преподавательницы и выскочить замуж за него и за его трёхкомнатную квартиру, оставшуюся после родителей. Себя она называла предпринимателем. Но при первом же знакомстве с ней и комнатой стало понятно, что Галина Степановна «предпринимает» на ближайшем рынке обычной торговкой. Крутые пергидрольные кудряшки, свирепо-голубые тени и перламутровая сиреневая помада на губах, невысокий рост и громкий голос.
Когда я увидела первый раз комнату, предлагаемую к сдаче, мне чуть плохо не стало прямо там. Грязные, свисающие клоками со стен обои, щелястый, ободранный пол. Грязное, мутное окно с открытой форточкой, куда могла протиснуться только очень худая кошка. Какие там стеклопакеты! Краска на раме вся свернулась струпьями. С потолка свисала на витом электропроводе одинокая тусклая лампочка. В комнате присутствовали обшарпанная кровать с матрасом, на котором были подозрительные жёлтые пятна, полированный некогда стол, весь в оспинах от ожогов сигаретами и кругами от горячей сковороды. Колченогий стул, деревянная табуретка. И монструозного вида платяной шкаф, издания годов этак сороковых-пятидесятых прошлого века. Одну из ножек шкафа заменяли два кирпича, зеркало отсутствовало, как данность, только место под него сохранилось. У двери древняя вешалка под верхнюю одежду. Деревянная дверь изнутри закрывалась на мощную щеколду, снаружи - на амбарный замок. Не дай Бог, упадет на ногу - перелом обеспечен!
Видя мой ужас, Галина Степановна нехотя согласилась приобрести обои, клей, краску для потолка и масляную. И выдать необходимые инструменты. Ну и что-нибудь для улучшения интерьера. Уговорив комендантшу нашей студенческой общаги не выгонять меня ещё с неделю, я приступила к работе и ремонту. Ценой неимоверных усилий и километра нервов от ругани с соседями (им не нравилось, что пахнет краской), я осилила сей труд по очистке авгиевых конюшен. Галина Степановна, видя мои титанические усилия, расщедрилась на потёртый палас, пожелтевший тюль и две побитые жизнью кастрюльки и сковороду.
Палас я, чихая и кашляя, вычистила щеткой, тюль отбелила и подкрасила синькой. Купив морилку, закрасила все подряпины на столе, кровати и шкафу. Матрас, вместе с колонией мирно проживавших там тараканов, выбросила на помойку. Купив китайский карандаш "Машенька", написала везде приветственные слова для тараканов, не всегда печатные. То ли карандаш был не подделкой, то ли слова матерные помогли - но тараканы в мою комнату заходить побаивались. На что, презрительно скривив губы, сосед Генка, местный алкаш-сантехник из ЖЭКа, сказал:
-Ишь ты, брезгливая нашлась!
Его поддержал и второй сосед, Петрович, пенсионер и пьяница с тем же стажем. Подняв вверх грязный палец с криво обстриженным ногтем, он важно изрёк:
-Культурная она! Ик…
А третья соседка, Калерия Львовна, старушка восьмидесяти трёх лет, ничего не сказала. Она вообще редко выходила из своей комнаты, а из посетителей у нее была только работница собеса. Бабка считала себя блокадницей, хотя ее в годовалом возрасте вместе с матерью вывезли из Ленинграда в первой же волне эвакуации, ещё в конце июля сорок первого. На основании этого требовала к себе почтения и уважения, и считала, что все вокруг тут "понаехали", чтобы урвать от ее благ кусочек чего-либо. Хотя и Генка, и Петрович были коренными петербуржцами. Петрович так даже и родился в этой квартире, а Генку сюда определила его бывшая супруга после развода, купив убитую комнату. И мы теперь периодически слушаем душераздирающие истории про "стерву Катьку, которая живёт припеваючи с двумя детьми в отдельной квартире на его шикарные алименты в десять тысяч рублей". Тут он начинал подсчитывать, сколько же бухла он мог бы купить на эти деньги, неизменно сбивался в подсчётах и начинал плакать пьяными слезами.
В наследство от хозяйки мне достался микроскопический холодильник, стоявший на кухне. Но после того как оттуда за ночь таинственным образом исчезла кастрюля супа, пара магазинных котлет, они, конечно, условно съедобны, но всё-таки! И замороженный куриный окорочок. Правда, кастрюля никуда не исчезла, она стояла в холодильнике, пустая и грязная. Петрович с Генкой, на голубом глазу, развели руками.
-Прости, закусить нечем было!
Мне даже стало интересно, как они закусывали сырым мороженым окорочком. Но холодильник я перетащила в свою комнату, чем вызвала праведный гнев соседей. И в первую же ночь поняла, почему холодильник жил на кухне. Потому что двигатель для этого холодильника и трактора К-700 делали на одном заводе, в одном цеху и даже по одним и тем же чертежам.
Вот поэтому я и не спешила домой. Можно было пройти прямо по проспекту, потом свернуть вглубь квартала к своему дому. Вы не поверите, но этот клоповник стоял чуть ли не в центре города. Два шага - и вот набережная Обводного канала. Таких домов в глубине квартала, за красивым фасадом нарядных домов, хватало. Построенные в начале века, чуть подремонтированные сразу после войны, надо же было куда-то расселять людей - из квартир срочно делали коммуналки и селили людей. Недавно начали такие дома сносить и на их месте строить сверкающие высотки. Несколько домов уже расселили, теперь же следующие ждали своей очереди на снос. Наш дом тоже входил в эту программу, но, когда это случится - никто не знает.
Пока же я хоть и не торопилась, но шла домой. Кроме проспекта, был ещё путь через пустые дворы. И я, со своим бараньим упрямством, поперлась, конечно же, через дворы. Днём прошел небольшой дождь, а к вечеру подморозило, и теперь узкая тропинка покрылась льдом. Шла я осторожно, глядя под ноги, да и смеркаться уже начало. Поэтому я не сразу увидела некую тень, выступившую из подворотни. Но вот когда эта тень рванула у меня сумку с плеча - увидела. Поскольку сумка у меня висела наискосок через плечо, то сразу ее не сорвешь, разве что вместе с моей шеей. Наркоман (а кто бы ещё мог пойти на такой глупый поступок?), выглядел тщедушным и невысоким, хотя они редко поражают воображение солидным телом, так что я ещё вполне могла побороться с ним за свое имущество. Что я и успешно проделала, выдернув сумку из рук горе-грабителя.
Но я не подумала о том, что их может быть двое. Поэтому сильный удар чем-то твердым по затылку стал для меня неожиданностью. В голове полыхнуло красным, горячим, а потом все заволокло чернотой. И я уже не видела, как торопливо обшаривают мою сумку с несчастной тысячей в кошельке, проверяют карманы, небрежно отпихивают ногой мой нищенский ужин, выпавший из пакета…
***
Приходила я в сознание медленно, как будто выплывала из глубины. Попыталась открыть глаза - темнота вокруг. Вот где я испугалась, почти до обморока - я что, ослепла? Но потом, проморгавшись, поняла - темнота, потому что ночь вокруг. Голову простреливало болью, вызывая в мозгу опять те самые красные, горячие всполохи. Но и спина болела тоже. Лежала я на чем-то твердом и покачивающимся. Я испугалась - еще немного полежу на холодной земле и могу замёрзнуть напрочь. В лучшем случае, сильно простудиться.
Я попыталась приподняться на локтях, чтобы встать, но не смогла, со стоном рухнула назад, на это твердое и качающееся. Спину вновь обожгло болью, как будто меня били хлыстом.
-Очнулись, мисс Вайолетт? Слава Единому! Я уже совсем испереживалась! Лежите, как мертвая, вторые сутки, только дышите.
Надо мной склонилось лицо немолодой женщины в странном чепце на голове, тщательно скрывавшим волосы. Светлые глаза, морщинки в углах глаз, скорбно опущенные уголки губ. Хоть была ночь, но было тепло, как на юге, в Петербурге так не бывает. А ещё мне почему-то слышалось протяжное мычание, топот множества копыт. И где-то совсем рядом, сонное шебуршание кур, изредка кудахтающих во сне.
А то самое твердое и качающееся - телега, на которой я лежу на соломе, покрытой овчинным, воняющим, тулупом. Что за фигня? Последнее, что помню - это удар по затылку. Точно, я в больнице и у меня бред! Только какой-то уж он вонючий, бред этот! Поскольку неподалеку явственно запахло свежими коровьими лепехами. Или так и должно быть? Никогда не бредила, не знаю, наркотик не употребляла, я ярый противник всего этакого.
Неожиданно послышались голоса, приближающиеся в нашу сторону, топот конских копыт и ржание. Женщина наклонилась ко мне и торопливо зашептала:
-Ишь, скачут, безбожники! Мисс Вайолетт, детка, умоляю - молчите, чтобы они не сказали или я. Я ж только для нашего блага, спасти нас хочу. А лучше притворитесь, что по-прежнему без сознания. Помните, как перед месье Робером вы в обморок упали? Вот так и лежите! Послушайте вашу старую Клери хоть раз!
Нет, полежать унылым бревном я могу, все равно голова болит. Но, черт возьми, кто такая эта Вайолетт и почему обращаются ко мне? И, судя по последним словам этой самой Клери, девица та ещё штучка! Я послушно смежила веки, но подглядывала сквозь ресницы. Вайолетт, Вайолетт… что-то знакомое. Ну, тупица! Это же англоязычный вариант имени Виолетта. Фиалочка в переводе. А я Виола, просто фиалка. Ага, челябинская. Вот и разобрались! Значит, это все не про меня, про какую-то другую девицу!
Ладно, продолжаем бредить! Очень увлекательно, надо сказать, как сериал смотришь. Всадники меж тем подъехали близко к телеге, в темноте их толком было не разглядеть, видно было только то, что они все здоровые и одеты во что-то темное. Один из них подъехал почти вплотную, замахнулся на Клери плетью и заорал на ломаном английском:
-Баба, чему тихо ехать? Мы твой девка на повозку ложили, да? А ты тихо ехать?
Клери испуганно прикрыла голову руками и загундосила:
-Прости, господин хороший, лошадь подкову потеряла, хромает едва! Вот стадо идёт медленно, и мы рядышком едем! И под охраной мы, не извольте беспокоиться! А девка очнётся, вот увидите!
Старший скривился.
- Зачем така девка! Подохнет в первую же зиму! Нет польза! Моя Гудрун одна рука ее зашибет!
Клери не сдавалась:
- Зато у вас таких красоток нет! Будет кому-то усладой для очей!
Старший сплюнул на землю, что-то проворчал, потом громко сказал:
-Олаф присмотрит тут за вами, ты, баба, глядеть, чтобы скот не бежать!
Он что-то крикнул на неизвестном мне языке, от стада отделились двое всадников и присоединились к большой группе. Значит, где-то там, за стадом, остался неведомый Олаф. Стоп, а на каком языке со мной говорила Клери? Зуб даю, на французском! Я его не знала, но несколько слов точно могу опознать. Да и английский, на котором она говорила с главным, я легко понимала. Это я-то, со своим "пиджин-инглиш"!
И как не крути, но все страньше и страньше, как говорила одна небезызвестная сказочная героиня. И начинает попахивать уже не сериалом, а чем-то более плохим! Клери дернула вожжи, и лошаденка поплелась. И ничего она не хромала, мне так даже показалось, что Клери намеренно сдерживает ее. Я не выдержала и просипела:
-Клери, а водички нет у нас? И кто это был?
Женщина обернулась ко мне, с тревогой посмотрела на меня.
-Мисс Вайолетт, что с вами? Вы что, не помните? А водички сейчас дам, только много не пейте сейчас, только рот прополощите и сплюньте. А то в кустики захотите, а эти изверги опять вас бить начнут!
Она протянула мне металлическую баклажку, обшитую грубым сукном. Признавая справедливость слов Клери, я последовала ее совету, хотя и желала выдуть всю воду до капельки. Откинувшись назад на "ароматный" тулуп, тихо сказала:
-Нет, Клери, не помню ничего! Имя свое с трудом вспомнила, а фамилию уже не помню. Меня по голове не били?
-Как же, детка, били, конечно! Вы же убегали и дрались с ними! Всю рожу одному расцарапали! А второй сзади каменюкой по голове и ударил! Вы и упали замертво! Они отошли, я к вам кинулась, а вы и не дышите совсем! Потом уж глубоко так вздохнули и начали дышать. А кровь с головы так и льется, так и льется! Ручьем просто! Я уж давай заговаривать, едва остановила! А вы все без сознания! Едва уговорила проклятущих нордлингов положить вас на телегу! Вон, сама все клетки с птицей передвинула да вас положила! Соломы кинули нам да тулуп старый. Страшно было вас там оставлять, нордлинги ведь город подожгли аж с трёх сторон! Вот нелюди же! Разграбили - ладно, жечь-то зачем? Как есть безбожники!
-Клери, ты лучше расскажи, кто мы и откуда? И кто эти нордлинги и что им надо? И не хочу я быть ничьей усладой для глаз!
-Тише, детка! Сейчас пока поспи, силы набирайся. Как уйдем от нордлингов, все расскажу! А пока опасно.
Спать, так спать. Что-то мне происходящее совсем не нравится! И на сериал уже не похоже. Сознание охотно соглашалось принимать все это за бред после наркоза, внезапное сумасшествие, только не один, самый невероятный, но реальный вариант - попаданчество. Сознание отгораживалось от этого трёхметровым забором и при одной мысли, даже намеке на мысль, сразу переключалось само на что-то другое, более безобидное. Но Клери права, надо поспать. Глядишь, проснусь, а ничего этого нет. Больничные стены, пусть даже и обитые поролоном, жидкая каша… зато все понятное и родное.
Спала я, вероятно, часа три, не более, но уже чувствовала себя лучше - голова болела меньше. Спину, правда, жечь не перестало. Кое-как, извернувшись, села, прислонившись к каким-то мешкам. Спину опять резанули болью, но я сдержала стон, притерпелась, и начала оглядываться. Хотя много ли увидишь ночью. Но было видно, что по обеим сторонам грунтовой дороги стоит густой лес. Теплый ночной ветерок доносил терпкие, пряные ароматы деревьев, мхов, трав. И как-то сразу было понятно, что это совсем не наши северные леса, а уж, скорее, тропические, что ли. И ещё пахло водой. Надеюсь, меня занесло не в дебри Амазонии, а то будет мне "Затерянный мир-2"! И пока мы ехали, я не услышала и не увидела ни одного автомобиля, ни далёкого отсвета городов или селений. Ни разу даже самолёт над головой не пролетел.
Клери сидела ко мне спиной, правя лошадью, и я не стала ее отвлекать, тем более что говорить громко не стоило - я опасалась неведомого Олафа. Странный чепец на ее голове был не странным, он просто был старинного образца. Нечто похожее я видела в каком-то историческом сериале. Про платье на ней могу сказать только одно - оно было! Темного цвета. Ни фасона, ни длины разглядеть было невозможно. Тогда от нечего делать принялась разглядывать собственную персону. И это меня вовсе не обрадовало. Мозг отчаянно сопротивлялся, но зрение упрямо показывало то, что мне не нравилось - я была не я.
То есть, я никогда не имела столь ухоженных ручек, даже в темноте было видно, что кожа мягкая на вид, гладкая и, наверное, белая. Лично у меня, после возни с землёй и растениями, такой не было. Платье на мне тоже было и тоже неяркого какого-то цвета и, как мне кажется, из какой-то тонкой шерсти. Застёжка на мелкие пуговички спереди на лифе. Вертикальные защипы. Не увидела, но пощупала руками - круглый воротничок под горло, поверх него накладной, вероятно, кружевной. Длину платья в такой позе трудно оценить, но, похоже, по щиколотку. На ногах имеются небольшие туфельки из кожи, по фасону похожие на балетки. Размер обуви никак не больше тридцать шестого, тогда как я носила тридцать восьмой, не меньше. Пощупала ноги, судя по гладкости чулок - они шелковые. Юбка платья пышная, под ней ощущается ещё одна. Судя по всему, девица явно не из крестьянской семьи.
Но корсета нет, потому что дышу свободно, и это очень хорошо. Однажды, ещё на третьем курсе, одна из моих однокурсниц потянула нас, девчонок, на "Ленфильм", подработать - сняться в массовке в каком-то историческом сериале, про Екатерину, что ли. И мы целый день провели на жаре, в студии, под жаркими софитами, в напудренных париках, под которыми нещадно чесалась голова, в громоздких платьях, с корсетами. Вот тогда я и оценила это пыточное приспособление.
Подняв руки вверх, попыталась ощупать свою голову и лицо. Про лицо ничего не могу пока особого сказать, вроде особых увечий не заметила, нос на месте, горбинок, впадин не ощущается. И вообще, судя по всему, кожа ровная и гладкая. Зубы покачала языком - все на месте, не шатаются. Но вот губа в уголке рта болит, чувствуется корочка запекшейся крови. Видать, девица зуботычину таки отхватила, не сумела язык за зубами удержать.
Волосы густые и вроде бы длинные. Да, это не мое «каре на ножке». Нащупала огромную шишку на затылке, запекшуюся кровь на ней и липкие от крови волосы, слипшиеся в отвратительный комок. Все, по внешности пока больше ничего не могу сказать. Единственное, что могу добавить - никаких украшений на девушке не было. А должны бы быть, вот и в ушах имеются проколы от серег. Да и кольца наверняка ранее были.
Теперь надо бы подумать о событиях вокруг. Какое-то явное несоответствие. Набеги нордлингов (читай - викингов) происходили в основном с десятого по тринадцатый век. Устраивали они их в основном на север Руси, Германии, Прибалтики. Страдали от них и Ирландия с Британией. До галльских (французских) земель они доплывали всего только пару раз и то только до северных портов. До юга Франции они никогда не доходили.
Тогда как же Клери разговаривала со мной на французском? То есть, мы французы? Но почему тогда "мисс Вайолетт"? Ведь это явно английское обращение. Да и одежда и девушки и тётушки Клери никак не соответствует эпохе викингов. Скорее уж, девятнадцатому веку, второй его половине. И чем дальше, тем больше у меня появляется убеждение (если это не чей-то злой розыгрыш), что это не Франция и не Британия. А скорее, юг США, штаты Флорида или Луизиана. Вот тогда укладывается в схему французский и английские имена. В этих штатах проживало много этнических французов. Луизиана вообще ранее принадлежала французской короне. Потом США хитромудрым способом выкупили ее у Франции.
Но при чем тогда здесь викинги? Да и не жили они на этом материке, пока что это всего лишь неподтвержденные догадки историков. В общем, куча вопросов и ни одного внятного ответа. Надо расспрашивать Клери, но как это сделать? Потерплю до удобного момента. А пока буду изображать из себя умирающую лебёдушку.
Наверное, я всё-таки вновь задремала, потому что очнулась от осторожного прикосновения к моему плечу и тихого шёпота Клери:
-Мисс Вайолетт, мне надо кусок материи подлиннее! Можно оторвать от вашей нижней юбки? У меня их вовсе нет, а ворошить все эти мешки - у нас нет времени!
Молча задрала подол платья и начала отрывать полосу от нижней юбки. Решила, что одной полосы мало и продолжила отрывать по спирали. В результате от нижней юбки осталась весьма укороченная версия, чуть выше колена. Да и фиг с ней, я не собираюсь никому свои юбки демонстрировать. Но, судя по конструкции сих одеяний, придется демонстрировать панталоны. Ибо они, хоть и были из тонкого полотна, но ниже колена, с кружавчиками по краю. Ночной кошмар модельера, короче.
Минимизировав свои одежды, протянула ткань Клери, та благодарно кивнула и спрыгнула с повозки, остановив лошадь. Все это мы проделали молча, моя спутница знала, что ей делать, я же благоразумно помалкивала, решив держать язык за зубами. Да и неведомый Олаф был где-то неподалеку.
Клери вернулась минут через пятнадцать, таща за импровизированную верёвку, намотанную на рога, крупную, пятнистую корову. Животное тоже явно не понимало, куда и зачем ее волокут, было против, поскольку упиралось в лучших традициях ослов. Но тоже, на всякий случай, помалкивало. Моя спутница (а кстати, кто она мне? Скорее всего, нянька. Вряд ли компаньонка или гувернантка. Для второго девушка уже большенькая, а для первого - непохожа на аристократку Клери). Привязала корову к заднему "бамперу" телеги, и мы потихоньку двинулись, все более отставая от стада и Олафа. Я его так и не увидела, и шепотом спросила Клери:
-Клери, а этот Олаф нас не потеряет? И мы почему отстаём?
На что нянька ответила:
-Да спит он прямо в седле! И с того края стада он! Я чуть не рядом с ним корову уводила, он даже не шелохнулся. И виски от него за версту несёт, видно, хорошо на плантациях пограбили. А отстаём потому, что вскоре будет съезд небольшой в лес. Мы туда свернем и затеряемся, а там сутки - и мы дома будем, на плантации.
И я замолчала, чтобы не отвлекать ее от управления транспортом. Я тоже могла бы это сделать, но вряд ли здесь есть навигатор у лошади, а дорогу не знаю. И правда, примерно через полчаса медленного движения, Клери облегчённо выдохнула:
-Вот он, съезд! Едва разглядела! Зарос совсем, давно никто не ездил тут.
И мы углубились в чащу. Метров через двести остановились, Клери соскочила, отломав лопушистую ветку у местной пальмы, и со сноровкой бывалого партизана помчалась назад, к дороге, по пути ероша веткой траву, чтобы она приподнялась, скрывая следы от нашей телеги и коровы. Минут через десять вернулась, повторно заметая наши следы. Использованную ветку забросила вглубь чащи.
И мы двинулись дальше. Но теперь я могла говорить в полный голос, не опасаясь, что меня услышат лишние уши:
-Нянюшка Клери, а как наша плантация называется? И кто там проживает сейчас? А мы, почему были не там?
-Сильно тебя ударили, видать, раз ты ничего не помнишь. Но даст Единый, выздоровеешь со временем и все вспомнишь! А пока я тебе расскажу, что сама знаю. Плантация вашего батюшки, месье Анри Лафойе, в сутках езды отсюда, называется "Сладкий ручей" (Sweet Creek). Сейчас там должны быть ваши родители, мисс Вайолет, месье Анри и матушка ваша, Мэри Лафойе. Прислуга ещё, конечно. Плантация ваша выращивает сахарный тростник, с того и состояние имеет. У вас ещё сестра была младшая, Гортензия, но она умерла два года назад, тогда много людей погибло от жёлтой лихорадки. Ее тогда испанцы откуда-то привезли. Целыми семьями люди умирали. А почему мы не дома? Так как дошли слухи, что уйма нордлингов нынче движется на юг, вот ваш батюшка и отправил вас со мной вместе в ваш городской дом. Надеялся, что города уж всяко лучше укреплены, и ополчение будет их оборонять. Да только ополчение разбежалось свои плантации да особняки защищать, а города бросили. Вот нордлинги и прошлись по всему Югу - и города, и плантации разграбили да пожгли. Понять не могу, что за натура подлая у них - пограбили и ладно! Зачем же убивать и сжигать все подряд? Я, почему вас и потащила с собой, совсем почти мертвую, без сознания? Эти ж гады подожгли город с трёх сторон, особняк ваш точно сгорел, а так бы и вы с ним тоже.
Даа… дела. Все равно непонятно, откуда викинги тут? А период я, верно определила - вторая половина девятнадцатого века. Интересно, была уже Гражданская война или нет ещё?
-Клери, а сколько мне лет? И чем я занималась?
-Так нынче вам семнадцать исполнилось. Год, как из пансиона для девушек вернулись. А чем может заниматься приличная девушка из хорошей семьи? Вышивали, на пианинах играли, пели, соседи, когда вечеринки устраивали, то по гостям ездили. И жених у вас есть, сосватали вас этой зимой, месье Говард Мейферд, он с плантации "Дальние холмы", единственный наследник у родителей.
Так, с этим моим нынешним телом все ясно. Обычная помещичья дочка, бездельница, короче. На пианинах она бренчала! Теперь надо разузнать более глобальные вопросы.
-Нянюшка, а у нас на плантации рабы есть? Ну, чернокожие?
-Свят, свят! Птичка моя, вы что-то заговариваться начали! Уж не бредите ли вы опять? Какие чернокожие? Сколько живу на свете, даже не слыхала про таких! Вот краснорожие есть, но они теперь против нас не воюют.
Сведения, что донесла до моей больной головушки Клери, были просто невероятны! Не было здесь никаких Америк или Африк. Был один огромный материк в океане под названием Таркнея. На нем мирно проживало много национальностей и рас, но вот африканцев не было. На самом юге материка проживали арабы-кочевники, рядом с ними соседствовали испано-итальянцы, то есть это здесь была одна нация. Поскольку арабы периодически налетали на земли испанцев, то эти две нации были довольно воинственны. На востоке материка проживали различные представители азиатских национальностей. Как не толерантно выразилась Клери – «узкоглазые». Но тут же признала, что они великолепные мастера, особенно в тонких ремеслах. Жили они не только в своем государстве, но и по всему миру. И везде их уважали - за мирный нрав, трудолюбие и тонкое мастерство. Ещё были небольшие княжества славян, германцев. Более крупные королевства Франции и Британии. Кстати, последняя располагалась на материке, нет никакого острова Британия. И Ирландии тоже нет. Есть ледяной большой остров, но там никто не живёт. Я так понимаю, что это Гренландия. Территория, на которой мы сейчас находимся, была освоена выходцами из многих государств и национальностей, поэтому здесь никто особо не считается, какой ты нации.
А вот нордлинги-викинги живут на самом севере, по словам той же нянюшки, цепляются за свои камни и льды, где ничего не растет, но переселяться в более теплые края не желают. Живут в основном за счёт морского грабежа и набегов на соседей. Но они никогда не заходили так далеко на юг, в основном, по северным штатам пробегут, пограбят, угонят некоторое количество людей в рабство - и несколько лет про них не слышно. Но и северяне научились от них защищаться, нордлингам при набегах тоже хорошо доставалось.
Но нынче они схитрили - на кораблях подошли к срединным штатам, высадились и рванули оттуда на юг и север. Поэтому такие разрушения и потери. Рабства же, как явления, в других государствах материка, нет. В общем, сплошная дичь какая-то. Как будто кто-то из тех, кто там, наверху, взял и перемешал "Унесенных ветром" с "Песнью о нибелунгах", приправив все это дело "Тысяча и одной ночью" и для надёжности посыпав сверху сказками Перро и Андерсена. А мне придется как-то в этом мире выживать. И не хочется быть рабыней у нордлингов, и боюсь возвращения я в родной дом этой самой Вайолетт.
Ну, какая я фиалочка? Виола я со всеми вытекающими. И даже не садовая Виола, а скорее уж дикая, полевая. А на плантации я точно спалюсь, как пить дать! На пианинах не бренчу, петь не умею, да и вышивки мои довольно сомнительные. Вязать и шить, правда, умею. Вот и все мои таланты. Можно свалить на потерю памяти, но это только ментальные навыки. Механические действия и навыки никогда не исчезают.
За разговорами я и не заметила, как рассветало. Просто в один момент брызнуло солнце и на деревьях, кустах, траве засверкали бриллиантами крошечные капельки росы. Клери остановила лошадь и сказала:
-Нужно сделать привал. Накормить, напоить животных, поесть самим. А то мы так долго не протянем. Еды у нас немного, да и то хлеб подсох уже и сыр не свежий. Я вашу долю, что нордлинги пленникам выдавали, прятала в телеге, вы же все равно ничего не ели. Как знала, что пригодиться!
Она спрыгнула с телеги, принялась отвязывать корову, чтобы та травой подкрепилась. По словам нянюшки, неподалеку должен быть ручей, она сходит, принесет воды для нас и животных. А пока выпрягала лошадь из оглоблей телеги. Бедное животное тоже без отдыха всю ночь тянуло повозку. Не только живность, но и я была голодна. Вот откуда в организме такая необычайная "воздушность" и "чувство лёгкого голода"! Выходит, это тело уже не кормили сколько времени!
Поэтому сползла я с телеги не так ловко, как возрастная нянюшка, скорее, кулем свалилась. Постояла, пережидая противных мушек перед глазами и тошноту, потом потянула к себе ближайший мешок с зерном, ну, или мне так показалось. Точно, пшеница! Надо покормить птицу, они уже проснулись, и петух уже пробовал голос в тональности ля-бемоль. Кое-как, превозмогая боль в спине (да что там болит-то так?), растянула клетки в стороны, но открывать их побоялась - ловить потом этих заполошных кур по лесу - та ещё замута! Пока насыпала зерна им. Спросила у Клери:
-Нянюшка, а спички у нас есть? Костерок бы запалить. Вот тут яйца есть в клетках, сварили бы. И котелок хоть какой-нибудь.
Клери кивнула и полезла копаться в мешках. Вначале на землю полетели пара полотняных вёдер, пропитанных чем-то водоотталкивающим, потом пара котелков, поменьше и побольше, небольшой узелок с чем-то съедобным, так как пахло от него копченостью и узел побольше, с тряпками. Его Клери развязала и продемонстрировала мне несколько темных простых платьев и несколько полотняных панталон. Со смешком сказала:
-Хитрые эти нордлинги, а все равно дураки! Не знают, что женщина самое ценное спрячет в панталоны! Я даже и брать не стала хорошие и красивые платья, их все равно бы варвары отобрали для своих баб! А вот панталоны им не нужны, не носят их жены белье! Вот я и спрятала в панталоны спички, нож небольшой да щётку для волос. И от зеркала осколок. Само-то большое зеркало эти нордлинги разбили зачем-то. Я им узел показала, увидели, что ничего ценного нет, и махнули рукой. Я и вам чего попроще взяла. Вот покушаем, я помогу вам переодеться, а то уже сколько дней в одном платье, ведь грязное все! Я сейчас пойду, лошадь напою и воды принесу, а вы посидите, отдохните.
И она, подхватив ведра и взяв лошадь под уздцы, повела ее к ручью. И правда, неподалеку слышалось веселое журчание воды. Я облизала губы, тоже пить хотелось. Но вначале надо заняться костерком, раз уж спички есть. Хворосту набрала быстро, не удаляясь от ближайших кустов. Правда, не весь он был сухой, все-таки местность должна быть болотистой и влажной. Корова щипала траву на краю поляны, но, когда я проходила мимо с охапкой сушняка, жалобно замычала.
-Погоди, Пеструха, сейчас воды принесут, напьешься! - пробормотала я, но потом пригляделась к животине внимательнее и ахнула: - Так ты же не доена! Вот гады! Так издеваться над животной! Погоди минуту! - и я, ни о чем не думая, занялась делами.
Бросила хворост, схватила котел побольше, подвела корову к поваленному давно дереву, сама пристроилась рядом. Вначале она дергалась, все-таки ей было больно, да и руки незнакомые. Но потом притихла, ей стало легче. Первый котел с молоком пришлось вылить на землю, все равно оно будет горчить. Вот второй удой пригоден в пищу.
К тому времени, когда Клери принесла воду и привела напившуюся лошадь, у меня уже трещал костерок, я прилаживала рогульки, чтобы повесить потом котелок. Рядом на тряпице лежал подсохший хлеб, кусочки домашнего сыра, кусок (малюсенький!) копчёного мяса. Отдельно ждали часа, чтобы помыть их, яйца. Ещё в мешках я нашла какую-то не то крупу, не то муку крупного помола. Решила сварить жидкую затируху с этим мясом. Всё-таки жидкое и горячее. Неподалеку стоял и котел с молоком. При виде всего этого у бедной Клери чуть ведра из рук не выпали. Упс! Вот и первый мой косяк, нарисовался - не сотрешь! Что сейчас будет-то?
-Но... что... как... мисс Вайолетт? - вскрикнула нянька
-Ой, да не кричи ты так! Голова и так болит, ещё ты кричишь! - решила я включить болезную и несчастную, авось прокатит. - Ну, развела костер, что тут такого? Давай воду, яйца вымою и варить поставлю над огнем. А потом и похлёбку сварим, надо чего-то жидкого и горячего поесть. А ты пока птице воды налей. Да и Пеструха пить наверняка хочет.
-Кто? - непонимающе захлопала глазами Клери. - Корова? Пеструха? А молоко откуда? Кто корову доил?
-Конечно, Пеструха! Ты посмотри, какая она пестренькая! Ну, я подоила, что тут такого? Животное мучилось, сколько же ее не доили! И так целый котел вылила на землю первого удоя, горчило молоко. А это вкусное, пей! Я пила уже.
Весь устоявшийся мир рухнул в сознании Клери. Как это, нежная барышня, беспомощный цветочек мисс Вайолетт, могла подоить корову? Да она вообще знает, кто это? И костер развела…
-Мисс Вайолетт, а разве вы умеете доить корову? И откуда?
Я занималась делом - мыла яйца, потом ополаскивала котелок и вешала его на рогульку, налив воды и положив туда яйца. А нянька так и стояла столбом, пока я не прикрикнула на нее, отправив налить воды курам. И снизошла до сомнительных объяснений:
-А что тут удивительного? У нас в имении что, коров не было? А мне было любопытно, откуда молоко берется. Вот я и убегала тайком от тебя. Скотница и научила. Ей смешно было. А то, что я вспомнила - так это механическая память. Можно забыть свое имя, но если что-то умел делать руками, то и будешь делать по-прежнему. Вот начала доить и вспомнила и коров в имении, и скотницу, и как убегала от тебя.
Клери покивала головой, задумчиво пожевав губами. Потом-таки решилась:
-Вы уж простите, мисс Вайолетт, не знала я, что вы так озорничали в детстве. Да и мы домашние слуги. Мы не умеем ни в поле работать, ни со скотом обращаться. Вот как лошадь запрягают - сто раз видела на конюшне. Значит, курам тоже воды дать?
Она долго копалась среди всяческих мешков в повозке, но нашла одну металлическую погнутую миску и одну глиняную с разбитым краем. В нее и налила воды, просунув в клетку. По очереди она напоила всех птиц.
У меня тем временем сварились яйца и сейчас остужались в миске с холодной водой. Помятый котелок вновь занял свое место над огнем, туда, налив чистой воды, я мелко-мелко крошила тот крохотный кусочек вялено-копченого мяса.
Клери вновь сходила на ручей, принесла воды для коровы. Пеструха выдула два ведра воды и вновь вернулась к траве. Опять Клери работала водоносом, одно ведро поставила поближе к огню, но, чтобы не прогорела тара. Надо было-таки умыться и привести себя в порядок. Когда над поляной поплыл запах почти готовой затирухи, я почувствовала такой голод, что впору было слюной захлебнуться. Да и Клери судорожно сглатывала.
Пока нянюшка очищала яйца от скорлупы, я быстро пожарила на прутиках над огнем несколько кусочков подзасохшего хлеба и несколько кусочков сыра. Вот соли у нас не было. Как, впрочем, и сахара. Не нашлось в телеге ни грамма. Но яйца с солёным сыром и так хорошо зашли. А уж затируха с дюже солёным мясом тоже не нуждалась в досоле.
Мне, как нежной барышне, досталась та самая гнутая миска, Клери ела из котелка. Впрочем, и оловянные ложки были под стать той миске. На верхосытку, вместо чая и десерта, мы пили молоко с поджаренным хлебом, и это было так вкусно, куда там пирожным из лучших кондитерских Питера! А вот после было ой!
Шевелиться мне было лениво, да и спина меня доставала, поэтому я сидела, прислонившись к телеге, и перебирала наши с нянькой узелки. Нашла чистые панталоны, нижнюю сорочку, невзрачное, но из хорошей ткани, платье. Вместо шелковых чулок нашлись обычные носки. Вот вымоюсь и переоденусь. А пока, кривясь, Клери драит посуду с песочком, решила расчесаться и, хоть украдкой, разглядеть свое новое лицо.
В осколке зеркала вся моя физиономия не отражалась, осколок был маловат. Но по частям я разглядела себя. Ну, что сказать? Типичная красотка американского Юга. Брюнетка, миндалевидные светло-карие глаза, обрамлённые пушистыми ресницами. Черные брови вразлет, ровные. Кожа на лице белоснежная, прямо лилейная. Видимо, без шляпки дальше прихожей не выходила. Сочные вишнёвые губки бантиком. Ямочка на подбородке, стройная шея. Дальше платье, не видно. Но и так понятно, что девица стройна, как кипарис.
То ли мне повезло с внешностью, то ли наоборот. Моя родная физиономия красотой не поражала - каштановые, коротко стриженые волосы, зелёные глаза, нос в конопушках, рот большеват, мальчишки в детстве дразнили: «Как у жабы!». Да и с пяток лишних килограммов был, пока не уехала учиться на вольные хлеба.
Кое-как расплела косу, начала раздирать колтуны в волосах. Ох, это была очень жёсткая процедура! Особенно, когда задевала щеткой затылок. С грехом пополам вычесала из волос остатки запекшийся крови, даже легче стало, хотя голову надо мыть, и срочно. Пока рана не загноилась. Вновь заплела косу, заколола ее на макушке шпильками, которые и были у Вайолетт ранее.
Тут и Клери покончила с посудой. Подошла помочь мне с платьем. До талии оно снималось хорошо, а вот потом. Потом я взвыла на весь лес так, что оравший до этого петух захлебнулся от зависти своим кукареканьем и заткнулся. Понял, скотина, что он мне не конкурент. Охнула и запричитала нянька. Я вертелась, пытаясь разглядеть, что там у меня на спине. Клери поднесла ладонь ко рту.
-Этот изверг же вас кнутом несколько раз ударил, когда вы ему всю рожу исцарапали! Платье цело, а на спине рубцы и спина в крови засохшей! Погодите, мисс Вайолетт, я сейчас обмою спину да сбегаю, тут листики нужные видала, вытянут боль и жар со спины.
И кто я такая, чтобы возражать? Клери помогла мне со спиной и с остальными гигиеническими процедурами, поливая чуть теплой водой из котелка. Размяла чистые листья, положила на спину. Сорочкой пришлось пожертвовать - ее мы разодрали на полосы и обмотали меня с листьями. Чистое платье, носки и туфли - и все, я готова в путь, Клери тоже торопливо помылась, переоделась, начала собирать наше имущество - посуду, остатки хлеба и сыра, несколько варёных яиц. Молоко, к сожалению, пришлось вылить, по жаре оно за день испортится. Но Пеструха вечером ещё обещала дать молока. В жестяную фляжку налили воды, которую заранее прокипятили. Мало ли какая зараза тут водится? Корову опять привязали, но верёвку сделали длиннее и свободнее, теперь она от нас не убежит. Лошадь запрягли и двинулись опять по заросшей колее.
Так мы и ехали до самого вечера. Днём остановились примерно на час, чтобы дать отдых измученным животным и перекусить самим. В ход пошли оставшиеся вареные яйца, чёрствый хлеб и сыр. Запили все это водой из фляжки и двинулись далее. По словам Клери, до поместья не так далеко, но придется останавливаться на ночь. И животные устали, и она беспокоится, что в темноте не увидит нужный поворот к плантации, и уедем невесть куда. Лучше выедем на рассвете и ранним утром приедем домой.
Я была полностью согласна с этим планом, рисковать и я не хотела. Да и оттянуть бы миг счастливого возвращения на плантацию. Как меня там примут? То, что у меня появится много странностей - это наверняка. И будут ли рады такой дочери неведомые родители? Свое попадание я уже осознала и приняла, когда первый раз увидела свою внешность. Даже ради самого крутого розыгрыша никто не будет столь кардинально менять мне лицо и тело.
Остановились на ночлег мы ещё засветло, чтобы успеть обиходить и покормить животных. Неподалеку, метрах в двадцати, протекала толи очень маленькая речушка, толи крупный ручей. Клери уже привычно принялась носить воду, чтобы напоить всю нашу живность. Я опять покормила птиц, собрала свежие яйца, подоила корову и принялась запасать хворост. Затем и Клери присоединилась ко мне, топлива надо много, чтобы огонь горел всю ночь.
Оставив няню на заготовке дров, я решила проверить речку - вдруг удастся что-нибудь поймать на ужин? Дед Михась показывал мне, как можно ловить раков и даже рыбу голыми руками. Рыбу я ни разу так не ловила, а раков доводилось. Речка была неглубокой, мне чуть выше колена, и с каменистым дном. Легла на живот, прямо на берег, и всмотрелась в воду. Раков здесь точно нет, они не любят такую воду - чистую и быструю. А вот рыбки вились стайками. Но это все мелочь.
Вдруг стайка мелочи шустро сорвалась с места и бросилась врассыпную. Появилась рыба покрупнее, похожая на радужную форель. Во всяком случае, я так решила, пусть будет форель. Выждав время, пока рыбина успокоится и встанет на одном месте, я резким движением подхватила ее под жабры и выкинула ее на берег, в траву. Подождала минут десять и поймала ещё одну рыбу. Все, нам хватит и на утро. Ее можно и запечь просто в листьях или глине, если найдем.
Выпотрошенную рыбу принесла к костру. Бедная Клери уже и сказать ничего не могла, только открывала и закрывала беззвучно рот. Пока она искала глину, я решила сварить нечто вроде молочной каши из той крупы или муки. Плохо только то, что нет ни соли, ни сахара. Вернувшаяся няня с глиной, послушав мои сетования, ушла куда-то, вскоре вернулась, принеся какие-то корешки. Вымыв их и поскоблив ножом, велела бросить их в кипящее молоко, а потом вынуть. Каша будет сладкой. Я удивилась:
-Клери, ты так много знаешь о растениях! Вот и листья мне на спину нашла и корешки эти…
Клери ответила неохотно и как бы смущаясь:
-Бабка у меня была из краснокожих, вот она и научила. Но я так, по мелочи, а бабка много чего знала.
Далее эту тему я пока что развивать не стала, у каждого свои, скелеты в шкафу. Поели сладкой каши, запили молоком. Костер почти прогорел, подбросили ещё немного хворосту, с самого края костровища, в горячую золу прямо, закопали обмазанную глиной рыбу. Сейчас мы сыты, но утром надо будет перекусить.
Пока занимались всеми этими делами, ужинали, темнота, как обычно бывает на юге, упала как-то сразу, без всяких сумерек. Пора устраиваться на ночлег. Тихо потрескивал костер, иногда выбрасывая в небо сноп искр, и опять тихонько горел. В чаще леса внезапно закричала какая-то птица, очень неприятно, как будто по стеклу чем-то проскребли. Сонный петух решил поддержать коллегу хриплым: "Кукареку!", но я зло сообщила этому "певцу", что в суп его очередь первая. Убоявшись бесславной гибели, он испуганно икнул и затих.
Кривясь и шипя от боли, поменяла листья на спине. Они и правда помогали, боль значительно притупилась. Переплела косу на ночь и улеглась. Даже к "аромату" тулупа уже притерпелась. Человек вообще крайне приспосабливаемое существо. Клери вытянула из-под разных мешков какое-то рядно, им застелили солому, а укрылись тулупом. Сейчас было очень тепло, но под утро станет холодно, всё-таки здесь, по местным меркам, ранняя весна.
Не знаю, как Клери, а я почти всю ночь не спала. Вставала, добавляла хворост в костер, лежала, думала о том, что со мной будет дальше. Очень туманные перспективы. Но, если я правильно поняла няньку, никаких суеверий или предрассудков, даже сказок или легенд о переселении душ здесь не слышали. Да и период инквизиции и сжигания ведьм тоже давно прошел. Так что может и выживу.
Заснула я под утро и проспала часа два до того, как Клери осторожно начала меня будить:
-Мисс Вайолетт, вставать пора! Начинает светать, можно ехать! Тут не более трёх часов осталось до дома, а то и меньше. Вставайте!
Я открыла глаза. И правда, прохладно! Не хотелось вылезать из-под тулупа. Но небо уже начало сереть. Лучше и в самом деле ехать. По раннему времени есть ещё не хотелось, поэтому попили вчерашнего молока, за прохладную ночь оно совершенно не скисло. Наша живность мирно спала и никакой радости от побудки не испытывала. Лошадь вновь запрягли в повозку, привязали корову, я ее доить не стала, три часа она выдержит и так. Куры вместе с горластым петухом ещё спали, и их тоже не стали тревожить кормежкой. Выкопали запекшуюся в глине рыбу из костра, сели в телегу и потихоньку поехали, чтобы не пропустить нужный нам поворот.
Но вот и он. Клери, обернувшись ко мне, радостно сказала, что теперь до дома меньше часа езды осталось. Мы проехали примерно с полчаса, когда я почувствовала запах гари. Причем не свежего пожарища, а застарелого, устоявшегося. Меня это насторожило, а вот нянька, подхлестывавшая лошадку, торопясь добраться до безопасного дома, казалось, ничего не замечала.
Холмик, на который мы выехали, был совсем небольшой, но вид на поля открывался великолепный. Точнее, на бывшие поля. Перед нами расстилалась черная, выгоревшая дотла земля, на которой не было видно ни одного зелёного ростка. Клери схватилась рукой за грудь:
-Единый! Чем же мы так прогневали тебя! Ведь весь тростник выгорел! Как же теперь будем?
-Ты давай езжай, потом поохаем! Далеко ещё?
-Нет, вон за тем лесом и само имение, - голос няньки дрожал, она явно боролась со слезами и страхом.
Мы поехали по наезженной дороге вдоль полей. Чтобы отвлечься от тяжких мыслей, Клери начала рассказывать, что это лишь треть полей, в другие две стороны от имения ещё много земли. Имеется и большая деревня крестьян, которые арендуют у родителей Вайолетт часть земель. Ещё поодаль, у реки, стоит небольшой сахарный заводик, его три года назад построил мсье Анри Лафойе. И с тех пор прибыль у семьи только увеличивалась, тростник теперь не продавали задешево, а сами перерабатывали на сахар. Из всего можно было сделать вывод - семья была богатая.
Наконец, мы приблизились к лесу. Уже хорошо светало, дорога и все окружающее было различимо. Проехали лесок, и вот перед нами открылся дом. Точнее то, что от него осталось. Перед нами открылось огромное пожарище с торчащими в небо обгоревшими каминными трубами. Деревья, обгоревшие до углей, тянули вверх черные, голые ветви-скелеты. И над всем этим царила полная, абсолютная тишина.
Клери смотрела на пожарище, по щекам катились слезы, губы почти беззвучно шептали:
-Единый… за что… как же это так... мисс Вайолетт… что нам теперь делать? Мы же домой ехали…
У меня же, кроме сожаления о потери крыши над головой, других чувств не было. Для меня это место было просто безымянным домом, а не родным. Так, и что стоим столбом? Надо куда-то пристраиваться и устраивать наше украденное имущество и живность. Чуть поодаль, в глубине бывшего сада, я заметила бело-голубое здание в один этаж, но достаточно большое. Флигель, наверное.
-Клери, хватит! - пришлось прикрикнуть, чтобы вывести из ступора пожилую нянюшку. - Приди в себя! Вон, смотри, во флигеле топится печь, значит, люди там. Поехали туда! Все и узнаем. Главное - мы добрались!
Клери понуро забралась в телегу, вожжи пришлось взять мне, нянька была совсем потерянная. Правя к флигелю, я успевала и осматриваться. Зря я подумала, что сгорело все. Только дом с небольшим количеством деревьев вокруг него. Ну и всякие скамейки-беседки тоже торчали обгоревшими острыми зубьями. А дальше весело зеленел молодыми листочками сад. К флигелю вела мощеная дорожка. За ним, в глубине двора, виднелись какие-то хозяйственные постройки. Это отлично, будет куда пристроить нашу скотину.
Остановившись у крыльца флигеля, я неловко сползла с телеги. Листья на спине присохли и теперь неприятно тянули кожу и рубцы. Нянька топталась возле меня, не решаясь шагнуть вперёд. Как-то получилось так, что мы с ней поменялись местами - теперь я взяла на себя роль лидера, а она наоборот, стала как маленькая растерянная девочка, внезапно обнаружившая, что за безопасными стенами своего жилища идёт совсем другая, страшная и трудная жизнь.
Вошли во флигель, вначале шел широкой коридор, затем начинался холл-прихожая, куда выходило множество разных дверей. Было видно, что не так давно здесь проводился ремонт - стекла в окнах целые, все на месте, стены, пол, двери блестели ещё свежей краской. Из дверей одной из дальних комнат выглянул мужчина, вскрикнул, следом выскочила женщина.
Я не стала раздумывать и ожидать невесть чего и решительно двинулась туда, где были люди. Оказалось, что это кухня. Топилась печь, на сковороде шкворчали полоски бекона, на столе стопкой лежали толстые свежие лепешки из кукурузной муки. Закипал чайник, стуча металлической крышечкой о края.
У стола стоял мужчина, примерно лет пятидесяти на вид, одетый аккуратно и даже с некоторым щегольством. У плиты, с лопаточкой в руках, была женщина лет сорока, приятной полноты, вся такая домашняя, уютная. Светлый фартук в оборочках, хлопковое платье в продольную светло-зеленую полоску. Они оба смотрели на нас с Клери, как на выходцев с того света.
Клери, наконец, очнулась от своего подавленного состояния, кинулась к женщине, всхлипывая и обнимая ту за плечи:
-Мари, ну наконец, я уж было напугалась, что никого не осталось! А вы тут! А где мсье Анри, отдыхает ещё поди? Тут такая радость, мисс Вайолетт домой вернулась!
Женщина, которую Клери называла Мари, растерянно переводила взгляд с мужчины на Клери на меня и что-то пыталась невнятно сказать. Потом махнула рукой и беспомощно взглянула на мужчину. Тот откашлялся и начал торжественным голосом (точно, дворецкий! Мелькнула мысль):
-Мисс Вайолетт, рады приветствовать вас в отчем поместье! Добро пожаловать в этот дом! Конечно, здесь тесновато, но устроимся все. Но разрешите принести вам мои глубочайшие соболезнования! Ваш батюшка, мсье Анри Лафойе, месяц назад погиб, защищая ваш дом. Проклятые нордлинги разграбили и подожгли ваш дом, а ваших родителей застрелили. Похоронили их на вашем семейном кладбище. Вы не переживайте, служитель Единого присутствовал и все сделал нужное по обряду. После уже пришло известие, что сгорел и ваш городской особняк, и вы тоже то ли погибли, то ли вас нордлинги угнали со всеми. А вы вот… приехали!
И было непонятно, то ли он рад нашему возвращению, то ли раздосадован этим обстоятельством. И пока я пыталась осмыслить сразу все, вперёд вылезла Клери. Всхлипывая, она спросила:
-Гийом, а где все остальные слуги? Не убили же всех?
-Да что ты говоришь, Клери! Единый с тобой! Нет, все живы. Просто вернулись в свои дома в поселке. Что им здесь делать?
Отмерла и я:
- А вы, почему остались? Не ушли?
Мари покосилась на меня с подозрением:
-Так, мисс Вайолетт, куда же мы пойдем? Мы всю жизнь при доме жили!
Ладно, поговорим и погорюем потом, а сейчас надо устроить скот, накормить, напоить и подоить корову. Потом уж вымоемся и поедим сами. Вначале дело. Поэтому начала распоряжаться:
-Клери, давай веди повозку к сараям! Надо обиходить лошадь, подоить корову и, наконец, выпустить кур в загон! А то, не ровен час, ещё заболеют от такого обхождения. Мари, бери чистое ведро с теплой водой и чистой тряпкой! Жир какой-нибудь есть? Все, идёмте!
Поначалу слуги, подавленные моим напором и командным голосом, молча подчинялись, но, когда подъехали к нескольким сараюшкам и паре хлевов, удивились. Ещё больше были поражены, когда я велела переносить клетки с птицей в дощатый сарай с небольшим загоном, переносить мешки с зерном в другой сарайчик, заартачились. Начала Мари:
-Но, мисс Вайолетт, мы же не можем этого делать! Мы - домашние слуги, а не какие-то скотники!
Гийом поддакнул:
- Как же я буду ваши мешки носить? С моей-то спиной? Нет, я не могу!
Я вздохнула. Ну, началось в колхозе собрание! И нарочито спокойным голосом поинтересовалась:
-А я кто, по-вашему? Хозяйка? Так вот я корову подоить сумела и костер в лесу разожгла, и рыбу голыми руками ловила. Когда голодный, всему научишься! А вы кто, по специальности, так сказать? Ах, дворецкий и ключница! А за каким, простите, чёртом мне теперь дворецкий нужен? Мухам дверь открывать и докладывать об их полете?
Слуги угрюмо молчали. Вместе с ними сквасила физиономию и Клери, но я так зло зыркнула в ее сторону, что она шустро повела наш транспорт о четырех копытах в помещение уцелевшей конюшни. Сняв с животного упряжь, она чем-то погремела внутри, потом вышла и радостно доложила:
-Мисс Вайолетт, насос уцелел, и вода будет! Сейчас накачаю воды и напою лошадь. Потом можно будет спутать ей ноги и пусть пасётся тут, рядышком! Вот овса нет совсем. Неужто нордлинги выгребли все подчистую? Вроде они особо овсом и не запасались, сколько ехали, совсем мало овса у них на телегах видала. Да и зачем им его тащить такую даль? И ближе могли бы награбить.
И вновь скрылась внутри помещения. Когда няня сказала про насос и прочее, Гийом как-то странно дернулся, но тогда я внимания не обратила. Эта парочка продолжала стоять столбами и тогда я пустила в ход "тяжёлую артиллерию".
-Поскольку здесь хозяйка я, а не вы, то слушаем, что скажу: бездельники мне не нужны! Запомните! Кто не работает - тот не ест! Кормить лодырей не буду! Не хотите делать то, что я сказала - вы свободные люди, не мои рабы. Собирайте свои вещи и вперёд, к вольной жизни! Если есть у вас жилье в поселке - живите там, платите аренду. Не хотите - есть и другие плантации, в конце концов, да и города не все сожгли.
Мари зарыдала, я молча смотрела на этот спектакль. Вот хоть и нет здесь чернокожих рабов, а история Скарлетт О'Хара повторялась один в один. Хотя бы в одном эпизоде. Разделение слуг на "домашних" и работников во всей красе. Но коль сама я теперь и жнец, и кузнец, и на дуде игрец, то и остальные будут работать. Мари всхлипывала, вытирая глаза нарядным фартучком, искоса поглядывая сквозь пальцы на меня - как там дура-хозяйка, не передумала? Не засмеялась ли, сказав, что это шутка? Не махнет ли рукой, и из-за угла появится вереница работников? Но я не смеялась, и работники не появлялись. И взгляд мой был сумрачным и не предвещал ничего хорошего. Тогда ключница, бормоча себе под нос, что-то типа, что она меня помнит вот такой манюсенькой, и как я такой хорошенькой барышней играла с ней на лужайке перед домом. В общем, несла сентиментальный карамельный бред, но вынуждена была потянуть к себе ближайшую клетку с курами.
-Фартук сними, испачкаешь! - равнодушно посоветовала я. - Да и вам, мсье Гийом, стоит снять столь нарядный камзольчик, мешки носить в нем несподручно будет!
Только вышеупомянутый мсье попытался возразить мне что-то, как вышедшая из конюшни Клери с ведром воды, чтобы напоить Пеструху, пригляделась к нему и ахнула:
-Так, камзол-то мсье Анри! А как он к тебе попал, Гийом? Выходит, не все сгорело?
-Так старый камзол! Мне его господин давно отдал!
-Не ври, Гийом! Камзол как раз перед нашим отъездом пошили! Мсье Анри с супругой хотели поехать на весеннюю ярмарку и остаться на Марди Гра!
Гийом молча схватил мешок и попытался его поднять. Естественно, у него ничего не получилось. Тогда я сама залезла на телегу и подкинула ему мешок на спину. И он, шатаясь и широко расставляя ноги, понес мешок с зерном в кладовую. Глазастая Клери вдогонку припечатала:
-И рубашечка-то тоже мьсе Анри!
И в этот момент раздался истошный визг Мари и победное кукареканье петуха. Из сарайчика вылетела испуганная ключница, тряся пальцем, на котором явно набухала алая капля крови. Как-то странно выпучив глаза, она трясла пострадавшей частью и причитала:
-Укусил! Представляете, укусил! А я же ничего плохого ему не сделала! Хотела только погладить его!
Я сделала морду кирпичом и как можно бесстрастнее (хотя внутри покатывалась со смеху - не хватало ещё петухов гладить! Это же не кошка!) произнесла:
-Промой пока палец водой и завяжи чистой тряпкой! Хоть оборку вон оторви с фартука! И не укусил, а клюнул. Когда все клетки унесешь, насыпь им зерна в кормушку и в поилку налей воды. Да калитку загона не забывай закрывать! А то разбегутся куры - сама ловить будешь.
От моего бессердечия Мари решила ещё раз взрыднуть, но наткнувшись на наши с Клери мрачные лица, передумала и кинулась выполнять приказанное. Ясно, что озверевший от голода и тесноты клетки петух первым делом пойдет в атаку на ближайшего обидчика, который подвернётся первым. И это оказалась Мари. Надо было клетку с петухом заносить и открывать в последнюю очередь, это я дала маху, не сообразила сказать, а Мари и подавно не знала.
Заведя корову в хлев, я обмыла ей вымя, немного смазала затвердевшие и раздраженные участки кожи топленым жиром, подоила Пеструху, ещё раз смазала соски жиром. Корова шумно пила воду. Вошедшая Клери сказала, что сейчас выведет корову пастись на траву у ограды и принесёт молоко. Мне надо было только захватить с собой корзинку с яйцами. При этом Клери бурчала, что эта дура Мари чуть не все яйца побила, перенося клетки. Не сообразила предварительно их достать. Ох, не любит эту парочку Клери, ох, не любит!
Пока мы суетились, заканчивая последние дела во дворе, раздался скрип колес, и к нам на добротной телеге подъехал крестьянин. Ничего так, справный. Вежливо поздоровавшись и мельком глянув в нашу с Клери сторону, он сказал:
-Так, стал быть, я приехал, Гийом, как договаривались, камень наломать, хлев надо мне расширять. А пока на каменоломне этот камень наломаешь, да напилишь… не ровен час, ещё и управляющий нагрянет, потребует заплатить за камень-то! А с вашего хлева и возьму. И плату я привез, как договаривались! За насосом уж завтра приеду.
Он откинул полог с телеги. Я подошла и заглянула с любопытством. В телеге стояла корзина с яйцами, деревянная бадейка с молоком, лежал, завёрнутый в листья кусок масла, этак около килограмма и отдельно - на мешковине полностью задняя свиная нога с окороком. Неплохо, однако, живут мои крестьяне! Да и Гийом с ключницей тоже. Интересно, и это все они съедят? Да ещё после набега нордлингов! Избирательный какой-то набег!
Я негромко позвала Клери:
-Клери, возьми масло. Гийом, заберите мясо! Благодарю вас, уважаемый! Яйца и молоко у нас есть свое, не нуждаемся. Клери, запиши этому почтенному джентльмену продукты в счёт месячной аренды!
Клери кивнула и шустро прибрала маслице, Гийом молча, сумрачно, ни на кого не глядя, так же шустро поволок мясо в сторону флигеля. И, что удивительно, спина у него не болела ни разу! Пейзанин же, сдвинув, берет на затылок, в растерянности чесал макушку. Потом перевел взгляд на меня, как на единственную оставшуюся в поле зрения личность, неуверенно спросил:
-Так что с камнем-то? Можно ломать?
Я улыбнулась доброй улыбкой оголодавший акулы:
-Нет, уважаемый, ничего вы ломать не будете! И про насос забудьте! И вообще, передайте там другим, что лавочка по торговле моим имуществом закрыта! Увижу ещё хоть одного тут мародера - буду конфисковывать безжалостно от лошади до ведра на фаркопе! Ферштейн, уважаемый?
Крестьянин, напуганный множеством непонятных слов, замедленно кивнул, потом ещё раз, для надёжности, почесал макушку и спросил:
-Так вы выходит, мисс Вайолетт? Большая уже выросли, настоящая барышня!
Я милостиво кивнула и помахала рукой.
После моего кивка, мужичок, взгромоздившись на свою телегу, развернулся и медленно покатил прочь из усадьбы. Но постоянно оглядывался, то ли сожалея о камне и насосе, то ли проверяя, не пригрезилась ли ему злая хозяйка. Я любезно помахала ему вслед рукой, свободной от корзинки, пейзанин крупно вздрогнул и хлестанул кнутом лошадь, заставляя ту двигаться быстрее.
Наши узлы с тряпьем так и лежали в передней. Гийома и Мари не было видно, очевидно, они были на кухне, оттуда слышалось звяканье посуды, что тут же напомнило мне о том, что мы ещё не завтракали. Отчего и желудок жалобно булькнул. Но меня, закаленную полуголодным существованием в студенчестве, да и после тоже не обжиралась, так легко было не сломить.
Для начала надо бы определиться с местом проживания. Помнится, дворецкий сказал, что здесь тесновато, но что-то непохоже. Тихо спросила у няни:
-Клери, а что здесь было раньше?
-Так людская здесь была. Вот и кухня есть, и комнаты, где жили те, кто постоянно работал в доме и не возвращался каждый вечер в поселок. Здесь и мыльная есть, и комнаты разные по размеру. Пойдёмте, мисс Вайолетт, я знаю какую комнату вам подобрать.
Мы прошли вперёд, миновали поворот на кухню. Дальше шли комнаты для слуг, я насчитала шесть дверей. Клери решительно толкнула одну дверь и вошла. Комната была большой, рассчитанной на несколько человек. Окна на две стороны, что позволяло освещать помещение весь день. Белые переплёты окон, весёленький жёлтый пол. Несколько кроватей, сдвинутые в угол комнаты. Тумбочки, небольшой стол и три стула вокруг него. Но отсутствие текстиля в комнате создавало ощущение чего-то временного, нежилого. Не было постельного белья на голых тюфяках, ни штор на окнах, никакого коврика на полу, даже потертого.
Грязно в комнате не было, было пыльно. Но это не смертельно, я ещё не разучилась пыль вытирать и мыть пол. Черт с ними, со слугами, пусть удивляются, но я хочу жить в чистоте и, возможно, в комфорте. Вот поем и займусь уборкой и обследованием доставшихся мне хором. Пока я стояла столбом, оглядывая комнату и прикидывая план действий, нянька откуда-то принесла керамический таз, водрузила его на стол, следом появился кувшин с теплой водой, кусочек мыла и полотенце у нее на плече. Ура! Я, наконец, умоюсь не в холодной реке, а нормальной теплой водой.
Скинула грязное, пропотевшее платье, вымыла руки, лицо. Клери помогла протереться мягкой мокрой тряпочкой. Осторожно убрала все засохшие листья со спины, протёрла спину, поцокала языком.
-Ну, надо же! Такие рубцы страшные были, я боялась, что воспалятся, а тут почти все зажило. Можно больше не прикладывать ничего, под коркой заживёт.
Кстати, это особенность моего прежнего тела - на мне все заживало, как на собаке. Даже после операции по удалению аппендикса на третьи сутки послеоперационный шов зажил полностью. Хирург еще удивлялся моей регенерации. Выходит, и в этот мир я прихватила свои способности?
Клери достала из узелка ещё одно такое же платье, темное и невзрачное. Жарковато в нем днём будет. Интересно, нигде не завалялось платьишко полегче от мисс Вайолетт? Пусть темненькое, я вроде как в трауре, а здесь к этому щепетильны, но полегче? Надо поинтересоваться у Клери.
Но для начала спросила няню, как она устроилась? Оказывается, неподалеку есть небольшая комнатка, вот там она и будет. Помогая мне застегнуть платье, Клери негромко сказала:
-Знаете, мисс Вайолетт, после завтрака надо осмотреть весь флигель и проверить комнату этой ушлой парочки. Что-то не нравится мне это - камзолы, рубашки мсье Анри… наверное, и платья миссис Мэри там найдутся, да и ваши тоже. Мы же в город не брали ничего нарядного или лёгкого, зима ведь. Вот, сейчас волосы причешем и опять вы наша красавица будете! А вечером и мыльную затопим! А сейчас идёмте, завтракать давно пора!
Гийома на кухне уже не было, видимо, позавтракав, ушел. Была только Мари, при моем виде поджавшая губы. Но мне на ее недовольство было фиолетово в розовую крапинку. Я вспомнила, что у нас ещё рыба осталась, запечённая в глине. Мы ведь так и не ели ее. Клери принесла рыбу, завёрнутую в листья. Когда развернули листья и Мари увидела ещё и глину, ее вовсе перекосило. Ну и ладно, нам больше достанется.
Глиняная корка легко отвалилась, оставив только сочное, розовое мясо рыбки. Что несоленое - ерунда, соль на столе стоит. На двоих мы даже одну не осилили, ещё приличный кусок остался. Бекона уже не было на сковороде, на нас здесь не рассчитывали. Но мы не гордые, мы и чая напились с лепешками со сливочным маслом. Велев убрать на ледник рыбу и масло, мы с Клери отбыли с ознакомительным туром по флигелю.
Для начала решили посетить кладовые и ледник. Вопрос собственного пропитания стоял в ряду первостепенных задач. В кладовой радовали глаз мешки с пшеничной, кукурузной мукой и даже какой-то темной. "Гречишная", - пояснила сопровождающая меня Клери. Предварительно, неизвестно откуда добыв сшитую нитками тетрадь и карандаш, она тщательно переписывала наличность. Имелось ещё и две здоровых бутыли, литров на десять, не меньше, растительного масла и большая бадья примерно того же объема топлёного масла. И жбан со смальцем. Я поинтересовалась у няни, откель такие запасы? Та пожала плечами:
-Так это ведь людская кухня, тут всегда запасов было больше, чем в господской. Особо тонкой еды здесь не было, конечно, но всего другого хватало. Хотя и впрямь многовато, ведь больше месяца точно ничего не закупали - ни слуг, ни хозяев не стало! Да и яйца столько не сохранились бы!
Она кивнула на четыре корзины, полные яиц. На полках стояли банки с соленьями-вареньями. Чудны дела твои, Господи! А что это вот такое темное и густое в жбанах? На мед вроде бы непохоже. Опять помогла в объяснениях Клери.
-Это же патока, от сахарного завода!
Ну, надо же! Я чуть не хлопнула себя по лбу. Ну не дура ли! Ведь сто раз сама бывала на сахарном заводе! Фермеры вокруг нашей станицы выращивали сахарную свеклу и сдавали ее осенью на завод. А на прополке этой проклятущей свеклы я и работала все лето дома. Вот побочным продуктом производства сахара и была патока. Местные скупали ее за гроши, шла она на всю сладкую выпечку, ею поливали блины и оладьи. Детям и кашу подслащивали ею.
Под потолком висели связанные в пучки сухие ароматные травы, в коробке лежали пакетики с пряностями. Под полками, на полу, стояли большие глиняные жбаны с разными крупами. Причем несколько жбанов стояли отдельно. Хотя крупы были там точно такие же, как в других ёмкостях. Переписав все, закрыв кладовую на замок и отдав ключ Клери, перешли в следующую кладовую. Здесь хранились овощи. Были привычные для меня картофель, морковь, совсем маленькая кучка свеклы, несколько кочанов капусты. Ну да, весна, запасы овощей подходят к концу. А вот в этом ящике какие-то странные вытянутые то ли клубни, то ли такие толстые корни. Моя память подсказала, что, вероятно, это и есть батат, сладкий картофель, так сказать. Модные дамочки в Питере, сидящие на эко-питании, частенько хотели развести у себя на участке гряды с этим овощем.
Закрыли и эту кладовую, и пошли в ледник. По пути спросила у няни, почему свеклы так мало?
-Так, мисс Вайолетт, не хотят наши есть этот красный картофель, говорят, живот бурлит и болит! Вот и мало совсем выращивают.
Ну, вы просто не умеете свеклу готовить. Ледник порадовал взор и душу тремя свиными копчёными окороками, свисающими на верёвках с крюков, вбитых в потолок. На длинных палках висели кольца колбасы. В большом ларе, набитом льдом, прикрытом соломой и рогожей, лежал утренний свежий окорок, кольца кровяной колбасы. Ветчина. На полках возле ларя в чистом жбане была сметана, в корзине куски масла, завёрнутые в какие-то зелёные листья, в чистом тазике - творог, явно свежий. Большой круг сыра. Ломти свежего бекона тоже были в леднике.
Вышли из ледника, закрыли и вернулись на кухню. Все ключи от продуктовых помещений были у Клери. В кухне нас встретила надутая Мари. Она с вызовом заявила, что ей нужны продукты для обеда. Я кивнула головой.
-Скажи, что хочешь приготовить, Клери выдаст тебе нужное.
Вопросы у меня множились, ответа не было. Но кое-какие подозрения и догадки у меня появились. Поэтому я попросила няню сходить и позвать на кухню Гийома. Будем разбираться на месте преступления, как говорится. Про себя же хмыкнула: "Тоже мне, Шерлок Холмс и доктор Ватсон в лице верной Клери!".
Минут через десять вернулась Клери, за ней нехотя шел весь какой-то помятый Гийом. На щеке красный рубец. Спал, что ли? Это подтвердила и няня.
-Почивать на диване изволили, - ехидно сообщила она. - Идти не желали.
Супруги стояли мрачные, беседовать с нами на волнующие темы не желали. Поэтому я начала издалека, почти нейтрально:
-Скажите, когда пришло известие о моей то ли пропаже, то ли гибели?
Гийом и Мари переглянулись, они не ожидали, что я задам безобидный вопрос.
-Так мисс Вайолетт, около месяца уже. А дней за десять до этого и родителей ваших убили.
-Ну, с этим понятно. То есть вы знали, что я пропала в неизвестности, maman и papa на кладбище. Тогда почему в кладовой такие запасы продуктов? И не надо мне говорить, что это все осталось от старых запасов. За это время многое бы все равно испортилось бы.
Мари, отводя глаза в сторону, пробормотала:
- Так крестьяне привозили же... вот.
-То есть, вы считали себя вправе брать оброк с крестьян? И куда вы такое количество продуктов использовали?
Гийом решил тоже принять участие в этом шоу. С вызовом сказал:
-Ну, мы же должны были как-то жить!
-Почему за мой счёт?
-Но мы же домашние слуги! О нас всегда хозяева заботились!
-Ага, и с того света они тоже должны заботиться о бездельниках. Нет, ребята, халява закончилась! Нет больше домашних слуг! И захребетников кормить не буду! Если уж я могу работать с такой спиной, то вы и подавно!
Я, разозлившись, дернула платье, на пол горохом посыпались пуговицы, и я повернулась спиной к сладкой парочке. Сдавленно охнула Мари, стыдливо отвернулся Гийом. Но мне было все равно, не до стыда и церемоний. По верхнему краю нижней сорочки четко были видны красные рубцы, уходящие под сорочку. Это я знала, что уже не болит, но выглядели они по-прежнему пугающе. Клери сдернула с плеч шаль, в которую куталась в леднике, подскочила ко мне, укрыла мне плечи и спину, приговаривая что-то успокаивающее.
Кутаясь в шаль, я устало присела на стул и продолжила:
-Отныне нет никакой ключницы и дворецкого. Они мне не нужны. Все ключи теперь будут у Клери, она моя экономка и этого достаточно. Хотите - работайте, где и как скажу. Не хотите - путь свободен. Так вы не сказали, куда вы подевали такую прорву продуктов?
Супруги молчали и здорово напоминали картину: "Партизан на допросе". Но разоблачение пришло совсем, с другой стороны. Называется, не ждали. Нечто мелькнуло за окном кухни, и через минуту через кухонный черный ход внутрь робко протиснулся невысокий мужичок. Сорвал с головы нечто среднее между панамой и гасконским беретом, мял его в руках. Не заметив меня за столом сразу, обратился к Гийому:
-Добрый день, господин управляющий! Так я заехал, как договаривались, сказать, что завтра могу отвезти вас в город на рынок. Думаю, если полмешка сахара дадите, так в расчете будем.
Оппачки! Так тут цельный бизнес на моем добрище уже выстроен! Не, таким бизнесменом и я с удовольствием побуду! К мужичку я обратилась ласково, он ведь не виноват.
-Почтенный, как вас зовут?
Мужик вытаращил на меня глаза, как на привидение, потом, запинаясь, произнес:
-Так Мишель я. Вот как господин управляющий велел, так я и приехал.
-Значит так, Мишель, запомни и передай остальным в поселке, что хозяйка вернулась и по всем вопросам только ко мне! А ещё, если знаешь прежних слуг, которые тут работали или хотят работать, то мне нужна кухарка, горничная, скотница и скотник. Ну и мастер на все руки. Пусть приходят послезавтра. Завтра буду занята.
Поклонившись, бросив растерянный взгляд на Гийома, мужик шустро ретировался. Мудрый поступок, одобряю. А вот теперь поговорим конкретно. Я повернулась к застывшим, как суслики на дороге, супругам-аферистам.
-Ну и когда тебя успели назначить управляющим, Гийом? И где сахарок-то, прячешь? Я так понимаю, что это ещё не проданные запасы с завода.
Гийом молчал, выпятив губу, а Мари расплакалась. Рыдала она вполне искренне, от души, шмыгая носом, вытирая фартуком лицо.
-Так, мисс Вайолетт, мы ж не для себя! Все ради дочки старались! Она в городе живёт, и дом-то небольшой, да свекровь как невзлюбила ее, так все девочку и притесняет! Вот мы и продуктов ей маленько привозим, а что продаем, так все откладываем, чтобы дочке дом купить. А там и сами к ней переберемся… А, сахар… так он на складе на заводе. Эти дикари заглянули внутрь, увидели машины разные, так и убежали, не тронули и не сломали ничего. Дикие они, ничего ж не знают. Боятся машин-то!
Вот если она думала, что разжалобит меня скорбным рассказом о своей дочери, то напрасно. Помогали ей они из украденного.
Клери молча слушала все ее причитания, а потом припечатала, так категорично:
-Так твоей Жаннетте и следовало этого ожидать! Замуж-то она ведь обманом вышла, все знают об этом! Сама залезла в постель к выпившему парню, когда тот приехал в гости к родне. Кто же ей виноват?
Но я эти бабские склоки прекратила резко и быстро, приказав всем двигаться в комнату Мари и Гийома. Будем выяснять, что за столь щедрые подарки оставил покойный папенька мисс Вайолетт своему дворецкому. В отличие от той комнаты, которая будет моей, эта, хоть и не больше размером, но была чистой и уютной. И не похожа на комнату слуг. Неплохая мебель, включая мягкий диван, шторы на окнах, ковер на полу, вместительный шкаф и пара сундуков с резными крышками. Комод с выдвижными ящиками у дальней стены. И везде салфеточки и накидочки - вышитые, кружевные… салфеточки меня мало интересуют, а вот содержимое сундуков и комода - очень.
Да и Клери не терялась, решительно выдвинула верхний ящик из комода и вытащила оттуда и положила на крышку комода отличный постельный комплект из хорошей сиреневой ткани. Мари тут же взвыла:
-Мое! Не тронь! Ночей не спала, вышивала!
-Ага, - согласилась Клери, - вышивала, правда монограмму миссис Мэри Лафойе. Не врала бы уж! Или тоже хозяйка подарила? И так все десять комплектов! Вы же с Гийомом, вместо того, чтобы тушить пожар в доме, скорей добро выносили!
При дальнейшем осмотре нашлись и хорошие полотенца, домашние халаты, приличное белье нижнее и шесть штук моих, так нынче получается уже, нарядных и лёгких платьев. Нашлись и маменькины, и даже новые, их легко опознала нянюшка. Мари обливалась слезами, утверждая, что все ради доченьки, иначе она совсем голая и босая, муж скупердяй оказался, свекровь сволочь и так далее. Особое умиление у меня вызвали несколько пар шелковых перчаток и пара кожаных, вероятно, для верховой езды.
Я даже спросила, не в этих ли перчатках ее дочь Жаннетта намерена грядки полоть или ее пригласили на бал к губернатору? Все конфискованное тряпье Клери деловито увязывала в узел и уносила в наши комнаты. На мебель и прочее нянька махнула рукой, сказав, что мебель найдем в других комнатах, а потёртые ковры и паласы достанем с чердака, туда в свое время спихивали то, чем уже не пользовались в господском доме. По тому, как испуганно и судорожно вздохнула Мари, стало понятно, что про чердак-то они и забыли! Иначе давно уже переправили доченьке в город.
Потом мы с Клери тягали мебель, вытаскивали лишние кровати из моей комнаты, мыли окна и пол. И так до самого обеда, который состряпала всхлипывающая Мари. На обед был подан французский луковый суп (никогда не понимала в чем там прикол - вода с кучей вареного лука), на второе - колбаски в подливке и отварными клубнями батата (бры! Сладкая картошка!) И вишневый компот из сушёной вишни. Но голодными не остались, и уже отлично!
Оставшуюся уборку решили перенести на вечер. Пока ясный день, надо бы обследовать двор, что там мне досталось, в конце-то концов. Конюшню, небольшой коровник, курятник и небольшой склад с зерном для животных я уже видела. Клери пояснила, что большого хозяйства никогда и не держали, только для собственного пропитания, крестьяне жили со своих подворий. Был ещё свинарник, но сейчас там было пусто. Вероятно, часть свиней забрали нордлинги, судьба остальных животных мне неизвестна, хотя я ничему уже не удивлюсь, имея под крышей эту парочку аферистов. Кстати, ни один из них не пришел нам на помощь. И мы вдвоем, пожилая женщина, я с разбитой спиной, тягали кровати и другую мебель, лазили на чердак. Особо они оскорбились на то, что я конфисковала их "золотой запас", оставив только то, что они могли заработать за последний год по подсчётам Клери. Вероятно, это и была заначка на покупку дома для дочери. Нафиг! Это деньги из украденного у меня. Значит мои. Я уже все это воспринимала как свою собственность и готова была воевать за нее.
С кормами было скорбно. Было несколько мешков пшеницы для кур, мешок неизвестной муки-крупы и все. А лошади нужен овес. Да и Пеструхе надо хотя бы дробленку, тогда и молоко жирнее, и удои выше. А мельница у нас есть, интересно? Клери ответила утвердительно, мол, есть, за поселком, стоит на берегу небольшой речки, одним из притоков крупной Аруаны. Эта же речушка протекала и мимо самого поместья. От нее и был проложен водовод, откуда насосом накачивали воду для хозяйственных нужд.
То есть, срочно надо покупать зерно. Животные не виноваты в том, что у меня нет денег. В дальнем краю двора имелся не слишком большой огород, тоже для себя. По-хорошему, уже давно пора подготовить землю для посадок овощей, но никто этим не занимался. Вот завтра Гийому и придется отрабатывать свое пропитание и проживание. Сегодня он отработал, перенося мешки с привезенным добром. А больной спине лопата в помощь. Кстати, а семена для посадки овощей у нас есть?
-Так вон в той кладовой все и хранится, пойдёмте, посмотрим. Да только вы все равно же ничего не смыслите в этом?
-Клери, если я ничего не делала, это не значит, что я не знаю! В пансионе учили всему, что может понадобиться жене и хозяйке поместья. Все я знаю, просто маменька всегда говорила, что я ещё успею за свою жизнь похозяйничать. Вот я и не лезла.
Клери согласилась, что да, такое миссис Мэри говорила. Уфф… угадала! Хотя такое, наверное, все матери говорят своим дочерям. Кроме моей. Небольшой сарайчик притулился возле кладовой с зерном, заглянули и туда. Небольшие полочки, висящие вдоль одной из стен, на них полотняные мешочки с семенами, некоторые с бирками, некоторые без подписей. Да ладно, тоже мне: "Угадай мелодию!" Во время моей учебы нам и не такие головоломки загадывали! Наиболее популярные семена «угадала с одной ноты». Непонятные спросила. Часть из них оказались семенами цветов, часть местной экзотической растительностью, в основном, либо пряности, либо что-то сладкое. Самый большой мешок я развязывала с любопытством - что же тут могло быть такого, да ещё едва ли не в оптовых количествах? Открыв его, чуть не застонала вслух: «Нет, ну это же надо! И в новом мире меня этот чертов буряк преследует! То есть, сахарная свекла!».
Хотя Клери ни разу не говорила, что выращивают свеклу для производства сахара, только тростник. Которому теперь пришел каюк! Но семена свеклы есть, значит, зачем-то ее выращивали!
-Клери, а зачем вам столько семян свеклы, - забросила я удочку.
-Так, мисс Вайолетт, скотину же кормили!
-Чегооо?? - моя челюсть со стуком встретилась с моими же коленями. Вот зуб даю, это не кормовая свекла!
-Так сейчас и посмотрим, если эти аспиды не все продали, она вон там, возле свинарника, в складе должна храниться!
И мы вновь вернулись на скотный двор. И в самом деле, в большой кладовой, кучей была свалена свекла. Сахарная, ни разу не кормовая. Можно кричать «ура!». И не париться по поводу сахарного тростника, тем более что его агротехнику я не знаю. Только, конечно, корнеплоды надо срочно перебрать, чтобы удалить испорченные. Хорошие же можно запустить в работу на заводе. Тем более что технология производства сахара хоть из свеклы, хоть из тростника одинакова. И все свои поля засею этой свеклой. Только ещё семян куплю.
Но надо все хорошо обдумать, посчитать посевные площади, количество посадочного материала. Надо время для того, чтобы узнать цены на семена и на готовую продукцию. Теперь мы двигались в сторону сгоревшего дома, надо посмотреть, что к чему, не второпях, а конкретно. Мощеный двор был чистым, хоть его никто не убирал, об этом свидетельствовал мусор у различных препятствий - ограды, построек, даже возле клумб перед сгоревшим домом. Ветер был тут дворником. Окружавшие дом декоративные кустарники сгорели вместе с домом, как часть парка и фруктового сада. Чем дальше от места пожара, тем больше уцелело деревьев. Но на некоторых клумбах из-под сгоревшей травы и верхнего слоя земли робко пробивались многолетние цветы. Ну и хорошо, посею ещё летников, и будет нормально.
Да, пожар тут бушевал неслабый. Впрочем, здесь, на Юге, многие особняки были построены из дерева. Земля внутри бывшего дома была черной от углей, золы и пепла, повсюду торчали обгоревшие до угольного состояния доски, балки, местами обрушившиеся. Лишь торчали кирпичные остовы каминов и кухонной печи. И то все они были черными, в саже. Но Клери, казалось, этого не замечала, она подошла к самой границе пожара и во что-то внимательно вглядывалась, известное только ей одной. Потом удовлетворенно вздохнула и повела меня к ограде.
-Мисс Вайолетт, постойте здесь немного, я сейчас запрягу лошадь, и мы поедем на сахарный завод. Надо пересчитать оставшийся сахар, чтобы эти жулики не утащили, пока нас не будет. Да и вообще, посмотреть все надо своим хозяйским взором.
Пока Клери отсутствовала, я присела на фундамент ограды, выбрав местечко почище и осматриваясь вокруг. В целом картина была удручающая. За сгоревшей полосой какого-то кустарника, отгораживающего поля от усадьбы, виднелись такие же сгоревшие поля сахарного тростника. И ни одного зелёного росточка. Да, надо все перепахать и посеять сахарную свеклу. После пожара должен быть хороший урожай. Земля обогащена золой, а это отличная минеральная подкормка.
Мое внимание привлекли две движущиеся пешком фигуры на дороге, ведущей в усадьбу. Когда они приблизились, я увидела, что это две молодые девушки, одетые хоть и бедненько, но чистенько. В руках у каждой был небольшой узелок. Девчонки были так похожи, что не было сомнений - они сестры. Увидев меня, обе остановились, присели в книксене и пробормотали:
-Бон суар, мадмуазель! Дядька Мишель сказал, что вы ищете горничную и скотницу. Я Сюзанн, и до пожара я немного успела здесь поработать горничной. А это моя старшая сестра, Валери. Она хорошо ладит с животными. Мишель сказал, что вы велели послезавтра приходить, но мы подумали…
Девчонки смутились и замолчали, лишь теребили свои узелки. Подъехавшая на повозке Клери слушала их с сочувствием:
-Что, девочки, совсем мачеха достала?
Девочки синхронно кивнули, по-прежнему разглядывая землю под ногами. Клери обратилась ко мне:
-Мисс Вайолетт, я знаю этих девушек, если нам нужны работники, то их можно брать. Только пусть здесь живут, их и так мачеха загрызает, а тут ещё и деньги отбирать будет. А отец ничего не скажет, он сам в кулаке у этой стервы. Им и комнатки на двоих хватит. Девочки, идите в дом, подождите нас, мы только на завод съездим и назад. Гийома и Мари не бойтесь, они такие же слуги, как и вы.
Девчонки ещё раз присели в книксене, Валери вытирала глаза. А мы поехали. Тут и в самом деле было недалеко, завод стоял у реки. Ну да, там же воды много надо. Рядом было несколько складов. В одном мы увидели запасы брикетированного торфа, тоже верно, температура при варке сахара должна быть высокая. Ещё один склад был пуст, но Клери сказала, что здесь хранилось сырье, а оно уже все переработано. А вот ещё в одном складе хранился готовый сахар. Мы пересчитали, сорок восемь стофунтовых мешков. Видимо, эта парочка не так много и продала. Заняты другим были.
В самом заводе было тихо и чисто, даже все машины были заботливо прикрыты чистой рогожей. Видно, что отсюда не бежали, а просто ушли, все убрав и закрыв аккуратно. Выйдя на улицу, Клери задумчиво предложила:
-Давайте возьмём один мешок сахара сейчас в телегу положим! Завтра поедем в город, вот и продадим излишки того, что может пропасть, мы не съедим столько. Все равно Мари приготовила на продажу это все. А так и нам деньги будут. Только вам негоже на рынке стоять. Я буду торговать, а вы сходите в мэрию, чтобы заявить о своем возвращении. Да в банк зайдите, были там у мсье Анри денежки, были! Не мог он вас без всего оставить. Вы ведь наследница. Ну, и новости надо узнать.
Забрав мешок, мы поехали назад в поместье. Когда вернулись, то первое, что я увидела, это сидящих на крылечке флигеля новеньких девчонок с их узелками. Клери поехала к конюшне, чтобы распрячь Буланку, так мы решили назвать нашу лошадь, оказавшуюся кобылкой буланой масти. А я спросила девушек:
-Вы, почему здесь сидите? Я же велела идти устраиваться!
Младшая, Сюзанн, была чуть побойчее, поэтому тихо проговорила:
-Да мы тут посидели, вас решили подождать.
Тихая Валери согласно кивнула головой. Ясно, опять что-то отчебучили Мари с Гийомом.
Открыла дверь, пропуская вперёд девчонок. Подоспевшая Клери повела их показывать небольшую комнатку, где они теперь будут проживать. А я пошла на кухню, где возилась недовольная Мари. Я максимально вежливо поинтересовалась, почему девочки сидели на крыльце. Мари сразу стала в оборонительную позу:
-А я почем знаю, правду они сказали, али соврали? Вы же сами сказали, чтобы послезавтра приходили, а эти сразу прибежали! Ишь, на готовое жилье и еду сразу нашлись!
Стараясь сдерживаться, ровным голосом (ещё не хватало с прислугой скандалить!), сказала:
-Если вы помните, Мари, то это я здесь хозяйка и мне решать, кто здесь будет жить и как. Поэтому прошу впредь не подвергать мои слова сомнениям. Иначе я не посмотрю на то, что вам некуда идти, и придется вам и вашему супругу заботиться о себе самим! Завтра уже Сюзанн, по возможности, будет помогать на кухне. А послезавтра, надеюсь, вернётся и прежняя кухарка. Мы же с Клери завтра рано утром уедем, завтрак нам не нужен, но приготовьте перекус с собой - сыр, лепешки, холодное отварное мясо. И компота бутылку.
Остаток вечера мы посвятили завершению уборки в моей комнате и маленькой комнатке Клери.
Почти половину дороги до ближайшего города Монро я мирно продремала, укрывшись знаменитым тулупом. Встали всё-таки рано, торопливо погрузили на телегу те излишки, что могли испортиться, взяли приготовленный узелок с перекусом, и Буланка покорно потянула телегу с грузом и нас с Клери по накатанной дороге. Вчера поздно улеглись, то девчонок устраивали, то доводили до ума мою комнату и комнатку Клери.
Хорошо хоть Валери сразу взяла на себя нашу живность - накормила кур, собрала яйца, подоила корову и покормила ее. И Буланке досталась своя часть ухода. Но мужчина-скотник все равно нужен, чистить помещения скотного двора, возить тяжёлые тачки с навозом для худенькой Валери все-таки лишнее. А так девочка старательная, даже противный петух ни разу ее не клюнул.
Я даже вчера успела пробежать по всем пустующим помещениям большого флигеля. И сумела выбрать две средних комнаты. Одну из них решила переделать под хозяйскую столовую, а вторую - под небольшую гостиную. Не то, чтобы мне так нужна была отдельная столовая, отлично пошла бы есть и на кухне, как делала всю свою прошлую жизнь, но я чувствовала, что моё присутствие на кухне за столом напрягает остальных. Всё-таки это слишком уж выбивалось из устоев местного общества. А гостиная - ну все равно кто-нибудь из соседей приедет, хотя бы из любопытства.
При любом раскладе, все равно зимовать мне придется в этом флигеле, даже если доходы позволят, что весьма сомнительно, дом отстроить я не успею. Под эти мысли я с наслаждением вытянулась на чистых простынях, укрывшись лёгким одеялом. К вечеру, как и обещала Клери, затопили мыльную, сиречь баню, по-нашему. И, наконец, я смогла помыться нормально, горячей водой, и промыть густые волосы. Если честно, то глаз так и косил в сторону ножниц - обрезать покороче эту гриву. Но этого не стоило делать - здесь короткие волосы могли себе позволить лишь дамы с пониженной социальной ответственностью в соответствующих заведениях.
Поэтому почти час потом няня помогала мне разбирать и распутывать мокрые пряди волос, чтобы просохли к утру. Окончательно вышла я из дремы уже ближе к городу и стала думать о сегодняшних задачах. Первым делом оставляю Клери со всем добром на рынке, а сама иду в мэрию и в банк. Транспорт мне не нужен, Монро пока что городок маленький, все там близко, рукой подать. Это в моей современности и моём мире этот город был большим торговым центром на реке Уичито.
Потом, вернувшись на рынок, попробую найти семена сахарной свеклы, которая тут числится кормовой, и куплю как можно больше. И буду заниматься посевными работами. По словам Сюзанн и Валери, и те хозяйские поля, что были расположены за их поселком, тоже были выжжены. Однако же, те земли, которые арендуют крестьяне у семьи Лафойе, пострадали только с самого края, народ их отстоял от пожара.
Как только дошла весть до наших краев, что нордлинги идут сюда, крестьяне быстро начали угонять свой скот и увозить лучшие вещи из домов в лес. Для нездешних нордлингов было не отыскать схроны. Туда же укрыли женщин и детей. В поселке грабить было нечего, а спрятавшиеся по окраине леса мужчины стреляли из ружей метко.
Почему этого же не сделали родители Вайолетт - непонятно. Возможно, рассчитывали на то, что крестьяне встанут на защиту господского дома. Но тут уж каждый сам за себя, и я не осуждаю сельчан. Своя рубашка - она всегда ближе к телу. И домашние слуги при появлении нордлингов разбежались. Оставшиеся же Гийом и Мари таскали из горящего дома то, что не нашли или не успели забрать нападавшие. Был ещё управляющий, но его накануне хозяин отправил в Монро за подмогой от местного гарнизона.
Но управляющего нет и по сей день, то ли сбежал, что маловероятно, ибо денег у него с собой не было, или убили те же нордлинги. Но, так или иначе, а управляющего у меня нет. Хотя пока что я в нем и не нуждаюсь, нечем управлять.
Так и поступили. Подъехали к самому прилавку, шустро, в четыре руки, перетаскали товар из телеги на прилавок. Единственная сложность была с мешком сахара, но его помог перетащить мужчина, торговавший рядом овощами – прошлогодними, и уже свежей зеленью. Пока я охраняла товар, Клери отвела лошадку на "автостоянку" и вернулась назад. Я теперь двинулась по своим делам. Но пошла вдоль рядов рынка, чтобы оценить, чем торгуют люди. Большим ассортиментом рынок не поражал, всё-таки плантации по эту сторону Уичито пострадали сильно. Но все равно торговали и молочной продукцией, и мясной, пусть и в меньшем ассортименте. Овощи в основном прошлого урожая. Мед тоже прошлогодний.
Было много рыбы - свежей, солёной, копчёной. Но только речной, что и понятно - мы далеко от любого морского побережья, а Уичито - вон она, сразу за городом. И не было сахара в продаже, что немного мне пока непонятно, я не знаю всех тонкостей торговли этой продукцией.
Площадь со зданиями мэрии, банка и мелких магазинчиков действительно была совсем рядом, буквально за углом. Мэрия - здание в два этажа, крытое весёленькой черепицей, как и многие здания в городе, было построено в южном стиле - большие окна, терраса первого этажа находилась в тени от балконов второго этажа, а его защищал нависающий скат крыши. Само здание было построено из светлого дерева. Поднялась по нескольким ступенькам, вошла в приятную прохладу и тень первого этажа.
Первый же попавшийся клерк подсказал, что мне надо к секретарю мэра, мистеру Стайласу. Раз отправили, то пойду. Мистер Стайлас, мужчина средних лет, с намечающейся лысиной, вежливо поклонился и пригласил присесть.
-Чем могу помочь такой очаровательной мисс...? - он вопросительно поднял брови.
-Лафойе, Виолетта Лафойе, мистер Стайлас. Я с плантации Свит крик (Сладкий ручей). К несчастью, мои родители погибли во время нападения нордлингов. Дом и посадки тростника были сожжены. Я в то время была в Батон-Руж, поэтому осталась жива. Как только дороги стали безопасны для путешествия, я вернулась домой вместе с моей нянюшкой Клери.
Лицо секретаря, чем дальше, тем больше выражало вселенскую скорбь, сожаление и разочарование. Я продолжила свою скорбную повесть:
-Вернулась домой и увидела только могилы на кладбище. Дом сгорел, плантации сахарного тростника тоже сожжены. Домашняя прислуга разбежалась. И вот осталась я теперь только с тем, что на мне.
Тут чиновник немного оживился и вкрадчиво начал:
-Так, может, мисс Лафойе, вам стоит вернуться в ваш особняк в Батон-Руж? Что делать молодой девушке в глухой провинции в разоренном поместье? А там всё-таки большой город, больше возможностей для такой красивой леди.
Секретарь как-то странно юлил и отводил глаза в сторону, и это мне резко не понравилось. Ну-ка, и где тут собака порылась?
-Мистер Стайлас, что происходит? Не намерена я уезжать никуда! Это мой дом, мое наследство, моя земля, в конце концов! Да и некуда мне ехать! Наш особняк в Батон-Руж, как и половина города, сгорел, когда нордлинги уходили, они подожгли город. Так что я никуда отсюда не еду. Мне всего лишь нужна регистрация того факта, что я, как наследница, вступаю в права наследования, проживаю на плантации Свит Крик.
Чиновник мялся, вздыхал, разглядывал то потолок, то стены. Письмена, какие там увидел, что ли? Наконец, приняв решение, он признался:
-Понимаете, мисс, мы уже внесли вашу плантацию в списки выморочных, как не имеющую хозяев и наследников. И отправили их в столицу штата, губернатору. А тут вы объявились. Надо вновь переделывать списки и отправлять их вновь. Конечно, нас за это в канцелярии не похвалят. Да и может, ваша плантация уже продана. Губернатор сейчас часто продает такие имения господам из Срединных и Северных штатов.
Я злобно прищурилась.
- А не поторопились ли вы, уважаемый? Всего месяц прошел после гибели моих родителей, а вы поторопились записать плантацию в бесхозные! Тем более что вы не могли не знать, что у мсье Лафойе имеется наследница, дочь. Вы же не составили себе труда узнать о моей судьбе и скорее зачислили плантацию в бесхозные. По закону, сколько месяцев можно подавать на наследство? Шесть? Так что регистрируйте меня и отправляйте отчёт об ошибке. Иначе я буду жаловаться как раз губернатору!
Поняв, что тут без вариантов, девица ему попалась упрямая и вздорная, и ее никак не убедить и не запугать, чиновник горестно вздохнул, потянул к себе толстенную книгу и принялся записывать требуемое. Но я пошла ещё дальше. После того, как мистер Стайлас все записал в свой талмуд и заверил, я заставила его выдать мне на руки эту же запись, только на отдельном листе и заверенную всем печатями.
Наконец, все бумажные дела были завершены, секретарь вытер вспотевшую лысину и ещё раз, на прощание, горестно вздохнул. Лицо его и впрямь выражало мировую скорбь мощностью в пять-семь бассет-хаундов. А я с облегчением вышла на свежий воздух, тщательно пряча добытые с таким трудом документы в свой ридикюль. Теперь в банк.
Но, увы! И там меня не слишком-то ждали! Хотя поначалу все начиналось неплохо. Меня сразу проводили к управляющему, на табличке двери было написано: "Мсье Робер де Грасси". Управляющий, очевидно, меня знал, то есть, Вайолетт. Поэтому встал из-за стола и сочувственным тоном сказал, чуть приобняв меня за плечи и сразу же отпустив:
-Знаю, знаю о твоем горе, наслышан, девочка моя! Прими соболезнования от меня и моей семьи! Такая утрата для тебя!
Я для приличия всхлипнула пару раз, но усевшись удобнее в кресло, деловым тоном начала:
-Благодарю вас, мсье Робер, но я пришла к вам по другому делу. Я хотела бы узнать состояние счетов моего papa. Поскольку я являюсь наследницей по закону, вот и соответствующий документ у меня есть.
Я полезла в сумочку за нужной бумагой, но управляющий замахал руками:
-Не надо, я и так знаю, что ты наследница. Твой отец специально приписку к договору сделал, что ты наследница его состояния. По счетам у твоего отца все в порядке, сумма там имеется приличная.
Я обрадовалась, вот сниму деньги, глядишь, и дом отстрою. Но рано радовалась. Мсье Робер тут же вернул меня с небес на землю:
-Но распоряжаться средствами отца ты сможешь, когда тебе исполнится двадцать один год. Если раньше, то твой супруг может снимать деньги и передавать тебе.
Я про себя усмехнулась: "А может и не передавать!".
Банкир продолжал:
-Так что мой совет тебе, девочка - выходи поскорей замуж!
-За кого? За вас? - я горько усмехнулась.
-Почему за меня? У меня жена есть! У тебя и самой жених есть! Хотя... да…
Эту оговорку я не поняла и уточнять не стала. Зато банкир достал из ящика своего стола какие-то документы с кучей печатей.
-Вот заодно, раз уж ты здесь, то вот, держи. Это документы на налог на плантацию и на имение. Оплатить надо до первого числа августа. Иначе, сама понимаешь, и плантация, и имение уйдет с молотка за долги! Анри не успел оплатить, теперь тебе, как наследнице, придется.
Я дрожащей рукой приняла пачку документов. Глянула на итоговую сумму и у меня в глазах потемнело - такой суммы мне до августа ни в жизнь не собрать!
-То есть, мсье Робер, деньги я получить не могу, потому что мне нет двадцати одного года, а налоги я обязана платить, невзирая на возраст? А почему два налога? Отдельно на плантацию и отдельно на имение. Это как?
-Да, обязана! - почти радостно подтвердил финансист. - А два налога, это потому, что считается, что плантация - это земли, поселок, что стоит на твоих землях, сахарный завод тоже к плантации относится. Имение же - это дом и прилегающие к нему земли внутри ограды.
-Так нет же ни дома, ни полей с тростником, - в отчаянии почти выкрикнула я.
Де Грасси развел руками:
- Это налог за прошлый год, а тогда все это было!
Из банка я вышла на подгибающихся ногах и побрела в сторону рынка.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги