Дикая магия. Кукла для профессора

(Дорогие читатели! «Кукла для профессора» – продолжение цикла «Дикая магия». Начинать знакомство с героями следует с первой части «Проклятье «Черного тюльпана» ).

***

Вьюга восторженным псом облизывала осиновые рощицы. Те топорщились далекими пышными сугробами на ровном заснеженном поле. Я поежилась в двадцатый раз за это утро. Сколько бы поленьев ни подбрасывали в камин, мне было до судороги холодно смотреть на зиму за окном.

Джен и Мелисса лепили снеговика, задорно хохотали и призывно махали руками, предлагая присоединиться. Но после километровой прогулки в заиндевевших туфельках идея выйти на мороз не казалась мне привлекательной. Вот совсем.

В первых числах января принято подводить итоги прошедшего года и строить планы на грядущий… Если бы у меня был дневник, я могла бы вписать в него много всего интересного.

«Меня зовут Анна Дэлориан, и я – дестинка, волшебница-самородок. В сентябре я перевелась из «Эншантели» в новое учебное заведение – Санкт-Петербургскую академию волшебных искусств. Город встретил меня…» 

Нет, это скучно. Любой заснет от такого чтива. Лучше сразу начать с горячего…

«За прошлый год я побывала на двух свадьбах. Причем на второй – в качестве подарка. Дважды я чуть не стала жертвой домогательств. Трижды меня пытались убить…» 

Или больше? Я сбилась со счета.

«Похищение – одно. Обезволивание – одно. Попытка принуждения к…» 

Нет, вспоминать про Кивана было выше моих сил. Круглое ухоженное лицо заняло место Тильды и в моих кошмарах, и на серебристой Пандоре. Мне всюду мерещился его гадкий, сладковато-мыльный запах, и даже драки с заговоренной боксерской грушей не приносили удовлетворения.

А еще…

«А еще я влюбилась в самого скверного парня во Вселенной. Мрачного Демона, жуткого монстра. Его боится вся Академия. Мои соседки по комнате бледнеют и падают в обморок от одной мысли о его прикосновении… Таком мучительно желанном для меня. В рождественском гадании на суженого мне выпал парень с короной. По всему выходило, что Принц. По факту же имеем чудовище». 

Но и это еще не все… Главное, черным камнем висевшее на сердце, не спешило проявляться даже в мыслях.

«Я убила человека». 

Да, так лучше… Надо быть честной с самой собой. Справедливости ради, стоило бы добавить, что вопрос стоял ребром: или она, или я.

Белинда наговорила много странных вещей, и я совру, если скажу, что ни разу о них не вспоминала. Но слова крестного приходили на ум гораздо чаще. «В твоих интересах, девочка, никому об этом не говорить. Пока кто-нибудь не подхватил брошенное Белиндой знамя инквизиции».

«Хоть и считается, что дестинам благоволит сама Судьба, но я – сущий магнит для неприятностей. Меня избрало жертвой Братство арканов, темных магов с грязными, неведомыми мне целями. Им нужна моя кровь… Всего лишь». 

Я с тоской глянула на Джен за окном, разрумянившуюся и счастливо копошащуюся в снегу. Находиться рядом со мной опасно. Я всерьез беспокоилась о ее благополучии. Из-за меня на больничной койке оказалась Элайза, милая и рациональная соседка Дженивьевы, – в те минуты, когда не пытается никого огреть «Иклерией». Да и Кивану Кавендишу я подписала смертный приговор… О чем почти не сожалела.

Были и другие жертвы игры, затеянной арканами. Лукреция, супруга нового главы братства, внезапно утонула в озере… На днях выяснилось, что она приходилась родной теткой Мелиссе, жене моего куратора. Перед «несчастным случаем» выглядевшая безумной женщина успела поделиться со мной пророчеством. Слова впечатались в память так крепко, словно их выгравировал старательный ювелир.

«…Кап-кап… Мое время капает, как озерная вода. А ты… Ты должна слушать сердце. Тук-тук… Тук-тук… Иногда оно бьется неправильно… 

…Черные глаза… Очень черные… Ты должна им верить. Всегда. Даже когда сгустится мрак, и ты встанешь над темной водой, иди за черными глазами… 

…Карты не соврут, но они ошибутся. Два принца. В обоих кровь королей. Одного выберет она, другого выберешь ты. Борись. Отстаивай свой выбор… Потому что выживет только один. Озерная вода умеет хранить секреты… Меня призывает сияющая глубина. Но тебе туда еще рано…» 

Два принца… Судьба снова издевается. Мне и на одного терпения не хватает!

Мой синий потертый блокнот распух от догадок и конспирологических теорий. Артур уверен, что родители умерли не случайно, и я с ним согласна. Кто-то хотел напугать меня и «всколыхнуть» дестинский дар.

Но магия выплеснулась лишь спустя полгода. Спровоцировала его Тильда, жестокая девица из интерната. Следующие шесть лет с маниакальной настойчивостью «консультанта года» она заявлялась в мои кошмары. Но не теперь… С незабвенной рождественской ночи ее место занял рыжий лорд-извращенец.

Оптимист, посетовав на судьбу, стал бы строить радужные планы на год грядущий. Что до меня… Не смешите мою палочку!

Мое зыбкое будущее боялось слова «планы», как живого инквизиторского огня. Да и что я могла там написать?

«Дожить до магического совершеннолетия?» 

Будет непросто, но я постараюсь.

«Разобраться со спрятанной в подвале гигантской икринкой, из которой вот-вот «вылупится» неизвестное волшебное существо?» 

Без проблем. Да и что может пойти не так?

«Победить в Финальном поединке, уложив на лопатки кого-то из преподавателей?» 

Мой «игрушечный» жезл только что прыснул со смеху…

«Сдать итоговый экзамен по снадобьям?» 

Объявляйте чрезвычайную ситуацию. Готовьтесь к нашествию зеленой слизи…

«Приручить самого мрачного мужчину в мире, занимавшего все мои мысли?» 

А вот тут, боюсь, вообще без шансов.

Каждое воскресенье уютный Пункт Связи превращался в военный штаб. В дом вваливалась толпа суетливых, нервных незнакомцев. Даже воздух делался другим – тяжелым, гнетущим и словно задымленным. Напряжение, сконцентрированное в нем, ощущалось легкими, кожей, каждым нервом.

До этой поры я не представляла масштабов организации сопротивления, руководимой Артуром. Оказывается, ее филиалы имелись и во Франции, и в Индии, и в Румынии, и в Англии… Мой интриган-крестный седовласым пауком восседал в центре паутины, то и дело дергая за ниточки. Все ценные сведения стекались сюда. В нашу столовую.

Мне снова вспомнилась нафаршированная техникой пещера Арканов. Надо предложить Джулии хоть пару камер повесить… Для приличия. А то стыдно как-то перед злодеями заседать за кособоким столом.

Я тоже старалась быть полезной. Миротворцы, может, и не были посвящены в тайные мотивы Артура, но я-то знала, что все эти собрания – в интересах моей крови, головы и прочих конечностей.

Так что я занялась аптечкой. Забила ее до треска полок полезными снадобьями, составила подробные инструкции по применению… Увидев мой бесценный вклад, крестный одобрительно кивнул и… предложил заняться более полезным делом.

Ну вот, опять он за свое!

До важных собраний нас с Джен не допускали. Зато мне выделили официальную и, в некотором роде, «миротворческую» должность. Каждое воскресенье я должна была снабжать ароматным кофе всю эту гоп-компанию.

Рыжая бестия однажды пошутила, что мои бытовые сверхспособности рано или поздно будут востребованы. Убить мало эту горе-прорицательницу! Сварить в ароматной жиже и подать гостям…

У кого угодно возникнут кровожадные мысли, если ему придется молоть четвертую партию кофейных зерен в ручной доисторической мельнице. В турке получалось сварить лишь три порции. Так что едва я успевала осчастливить последнего заседающего, как первые требовали добавку.

Стоило ли сбегать из плена, чтобы тут же попасть в бытовое рабство?

К моменту, когда миротворцы, наконец, начали покидать столовую и сбрасывать в раковину пустые чашки, у меня крутило запястья и немели пальцы.

Нет, Судьба решительно надо мной издевается! Я, конечно, хочу выжить… Но не такой же ценой?

И, главное, разбежались все, будто так и надо. А посуду помыть? Нет, я сейчас пойду в столовую, выловлю зазевавшихся воинов и метлой погоню их к раковине. Будут знать! Аристократы, понимаете ли, первокровные…

С грязной чашкой наперевес я решительно подошла к столовой, да так и замерла. Там шел напряженный разговор полушепотом, изредка переходящим в громоподобные вскрики. Карпов снова спорил с крестным. В последние дни между ними будто огромная дикая кошка пробежала. Не удивлюсь, если саблезубая.

– Это не может продолжаться вечно, Артур. Не заставляй людей чувствовать себя идиотами.

– Никто, кроме тебя, не жалуется. Так о каких людях речь?

– Эти твои интриги, тайны, недоговоры…

– Когда-нибудь ты посмотришь на все это с высоты опыта и прожитых лет. И поймешь, что иначе я поступить не мог.

– Кто Анна? – вон Демон и задал главный вопрос, который и мне самой ночами не давал покоя.

– Эта информация – слишком тяжкое бремя даже для меня. И я не хочу никого им отягощать. Ты не знаешь, что стоит на кону… И хорошо! – воодушевленно заверил Артур. – Это мое решение. И только я несу за него ответственность. Иногда знания опасны… Их нельзя доверять толпе.

– Зачем Белинда это сделала?

– Она заблудилась в доводах разума и вышла неверной тропой. Но некоторые… могут решить, что она была права.

– Думаешь, я оправдаю ее поступок, если буду знать чуть больше? – возмутился Демон, переходя на громовой тембр.

– Нет, Андрей, я боюсь…

Внезапно настала такая давящая тишина, что у меня от нее заложило уши. На секунду подумала, что беседующие накрылись «куполом глухоты». Но нет, оказалось, что просто напряженно замолчали. Оба.

– С каких пор я потерял твое доверие?! – оскорбленно разорвал затянувшуюся паузу Карпов.

– Наоборот, Андрей. Ты лучший из нас, – сдержанно шуршал голос крестного. – Лучший во всем сопротивлении. И не только как маг, но и как преданный делу воин. Ты знаешь, на что способны арканы и куда заводят эксперименты с темной материей…

– Так в чем же дело?

– Боюсь, узнав тайну Анны, ты захочешь повторить подвиг Белинды. И не сомневаюсь, что тебе удастся.

– Что?! Убить девчонку?

– Именно так.

Руки задрожали, и недомытая чашка с тонким звоном стукнулась о стекло серванта. Крестный что же, полагал, что тайна, унесенная с собой Белиндой, запечатанная в теле Аманды и ревностно хранимая Артуром… Так вот, эта Великая Тайна столь ужасна, что Андрей решит меня прикончить?

– Ты спятил.

Карпов вылетел из столовой и смерил меня затравленным взглядом. Лицо – что белая скатерть. Даже беспокойно проступившие желваки и соединенные в линию брови не разгоняли кровь.

Я растерянно кивнула и пожала плечами. Да, слышала. Да, крестный точно спятил. Полностью согласна.

Демон отвел глаза, черным вороном выпорхнул из кухни и, судя по оглушительному дребезгу входной двери, вышел из дома. Обычно профессор телепортировался с места, обходя пороги стороной, но тут, видно, не удержался от театрального жеста.

Впрочем, через пару минут он вернулся. И снова влетел в столовую.

– Я расшифровал рукопись, что ты давал, – холодно, будто и не психовал тут вовсе, проговорил Карпов. – Ни одним из ингредиентов не значится кровь. Ничья, Артур. Ни невинной девы, ни тепличного растения, ни упрямой демоницы в красной юбке.

Вот про демоницу даже обидно. Правда, совсем чуть-чуть.

– Зато я нашел тот ритуал, о котором ты так беспокоился. Запечатывающий магию на века. Так вот, это оказалось зелье. Да, ингредиенты редкие, достать сложно, но возможно. Вот только один момент: жертва должна выпить его добровольно, искренне желая расстаться с активированной силой. 

– И какие выводы?

Я снова навострила уши.

– Если Арчибальд это знал… Ума не приложу, зачем он вообще охотился за книгой! В описании ритуала отдельно помечено, что зелье конфликтует с «Имморой», гасится ей… Стало быть, под внушением заставить человека отказаться от дара тоже не получится.

– Есть и другие способы внушать, тебе ли не знать.

– Подобных мне не осталось, Артур.

– Уверен? А вот до меня дошли слухи, что Арчибальд придумал, как решить эту проблему, – загадочным тоном провозгласил крестный. – Ладно, расскажу тебе сказку, мальчик.

Андрей яростно фыркнул, но смолчал.

– Арчи считал дестинов чем-то вроде болезни. Опасная магическая мутация. Может, даже заразная. И уж точно передающаяся потомству. Он вывел теорию, что именно из-за тесного… кхм… «общения» с дестинами первокровные стали терять свои дары.

Что делать с вирусом? С бактерией? Правильно, лечить. Ловетт не верил в избранность Судьбой. Наоборот, считал, что, избавив землю от скверны, мы получим прощение и благословение от самой природы. Он совершенно помешался на этой идее – запечатать дестинскую магию, навсегда избавить волшебный мир от черной крови.

Тронувшийся умом старик искренне верил, что тогда «самородки» перестанут обучаться в Академиях, вторгаться в волшебное сообщество, смешиваться с первокровками… И отравлять «дикую каплю», передающуюся потомству, своим порочным вкладом. Первая кровь очистится. И снова придет время великих даров.

Он нашел способ решить проблему раз и навсегда. Всего-то и нужно – древнее зелье, которому не меньше тысячи лет, десяток редких ингредиентов и талантливый соратник, способный к внушению. Думаю, теперь его путем идет Лукас… И, если я прав, стоит ждать большой беды. Потому что, получив неограниченный контроль над магией, на дестинах Братство не остановится… Как тебе будущее, в котором магию раздают по талонам? Лишь избранным? Лишь арканам?

– Все это безумно интересно, Артур, но причем тут девчонка и ее кровь? Для древнего зелья она не нужна, я перепроверил расшифровку десяток раз. Высшего дара у нее нет, с внушением она тоже не поможет…

– К сожалению, поможет, – выдохнул крестный. – И не только с ним.

***

Судьба так часто подталкивала меня к замочным скважинам и делала свидетельницей чужих разговоров, что вынужденно выработались шпионские навыки. Я давно перестала твердить себе, что подслушивать некультурно. Все равно никуда с этой дестинской подлодки не деться.

Но в этот раз что-то больно щелкнуло внутри. Не хочу слушать, как из-за меня на мир обвалится конец света! Я зашвырнула чашку в раковину и размашистым шагом вылетела на порог Пункта Связи. Самое время вернуться в Академию. Тем более, я уже несколько дежурств в больничном отделении пропустила.

Выдворив измотанную Мари из медпункта и уверив, что, если вдруг появится пациент, мигом ее разбужу, я осталась одна. В тишине. Впервые за долгое время.

И едва я настроилась на спокойный вечер, как в груди закопошилось знакомое чувство – паника. Последние дни не оставляла параноидальная мысль, что за мной наблюдают. Следят, выжидая удобный момент, чтобы снова похитить, заключить в золотую клетку и вернуть лорду с наклонностями заправского маньяка.

Где бы ни была – в академической спальне, в Пункте Связи, в больничном отделении, – я прямо спиной чувствовала на себе его острый, холодный взгляд. «Видела» алчущую ухмылку… Только в демоническом логове возвращалось чувство защищенности, но не могла же я бегать к Карпову каждый раз, когда мне станет страшно?

Чтобы отвлечься, а также ненароком не заснуть и исполнить роль караульного с достоинством, я уселась читать заумную «Энциклопедию волшебных ядов». В свете укуса гремучника и знакомства с «Черным тюльпаном» книга выглядела весьма и весьма полезной.

Чтиво оказалось увлекательным. Через два часа меня даже перестало подташнивать от симптомов вроде «разжижения внутренностей», «выпадения зубов» и «смертей в считаные секунды». Я захихикала. Последний симптом был самым верным. Так и захотелось подписать на форзаце: «Если вы внезапно умерли, вероятно, вас отравили. Примите наши искренние соболезнования».

Надо бы к стандартной аптечке в Пункте Связи добавить коробку с антидотами на все случаи жизни и потенциальной смерти.

Дойдя до буквы Л, я стала отчаянно зевать. Там как раз яд под названием «Лазарус» обещал очень спокойную, мирную смерть от медленного затухания сердечного ритма.

Интересно, кто придумывает имена этим жутким субстанциям? И что служит вдохновением? Например, почему «Лазарус» назвали именно так? Из-за голубой паутинки вен или из-за способности жертвы чудесно воскресать под утро (при принятом антидоте, естественно)? Автор был очень нудным и педантичным, но прояснить этот момент отказался.

Захлопнув жуткую энциклопедию – третий раз наступать на ядовитые грабли я не планировала! – я спрыгнула с больничной койки и вышла в коридор. Тихо. Скорая помощь никому не требуется. Ничего страшного, если я на полчаса покину пост и сбегаю к тайному пациенту.

Моя смена была только завтра, но внеочередная водная процедура нашему секретному постояльцу точно не повредит. Его «кожа» сохла все быстрее, успевая потрескаться между купаниями. Но и оставлять подопечного в тазу было нельзя: вода быстро остывала, и он начинал мерзнуть.

Заговорив жезл на теплый поток, я наполнила ванночку и перевалила в нее икринку из коробки. Тяжелый, гаденыш! И когда успел так раздаться в размерах? Сейчас наш постоялец напоминал солидный арбуз на пять-шесть килограммов.

А мы до сих пор ничего о нем не выяснили. У кого Присцилла украла фальшивое «яйцо»? Куда, кому и зачем его везли контрабандисты? Насколько опасно сидящее внутри существо?

Надо бы разобраться, кого нам принес аист. Потому что будет большим сюрпризом, если этот малыш питается юными девами… Или, к примеру, ядовит. «Смерть в считанные секунды» меня совсем не прельщала. 

Да и чем его кормить, когда «вылупится»? Но я не представляла, откуда начинать поиски. Специалистов по редким магическим тварям у нас в Академии не водилось. В Эстер-Хазе при Заповеднике имелась большая библиотека, но сколько шансов, что крестный меня в нее отпустит? Правильный ответ – ноль.

Я вынырнула из подземелья с греющим чувством исполненного долга, как вдруг мои нежные уши заложило от неприятного звона.

Так рассыпаются окна и зеркала, разбитые вдребезги. Сердце замерло: неужели новое нападение? Но следом за звоном наступила зудящая тишина. Ни шага, ни скрипа. Тогда что разбилось?

Сделала ставку на роскошное витражное окно в фойе или огромное зеркало в золоченой раме возле портрета Авроры Мудрой. Но я ошиблась. Звук шел из больничного отделения. Доказательством тому был Дорохов, с ошалелым видом и окровавленной рукой вывалившийся из места моего дежурства.

Он уперся в меня осознанным, ясным взглядом. Вовсе не мутным, не подернутым дымкой, как во время странных пророчеств. Бежать не пытался, просто стоял. Его правая рука была разодрана и усыпана мелкими зеркальными осколками от запястья до локтя. Кажется, прихорашиваться мне теперь будет не перед чем…

– Сейчас ты скажешь, что опять ни черта не помнишь?

Я затолкала его обратно в больничное отделение, беспокойно оглядываясь по сторонам. Больше на шум никто не спешил, Елисею повезло.

– К сожалению, помню. И даже лучше, чем хотелось бы, – поморщился Дорохов, косясь на руку, напоминавшую сейчас, по меньшей мере, ежа. А по большей – дикобраза.

– Зачем? – растерянно глядя на пол, усыпанный осколками, воскликнула я. – Тебе что, отражение свое не понравилось?

Елисей посмотрел на меня с нотками высокомерного удивления. Ладно, уговорил. Вряд ли этого симпатягу хоть что-то в себе не устраивает.

– Не знаю, зачем… Я объясню, если поможешь.

Поспешно убрав с койки ядовитую энциклопедию, я усадила на ее место Дорохова.

– Еще как объяснишь, – возмущенно засопела, выуживая из шкафчика снадобья первой помощи. – Не расскажешь по-хорошему, у меня заживляющая мазь имеется… Идеальное средство для пыток.

Елисей оказался не таким изнеженным аристократом, каким я его себе рисовала в голове. Сидел смирно и без жалоб терпел все мои манипуляции с осколками. Я даже на обезболивающее расщедрилась по такому случаю.

– Это отголоски, – вдруг прервал мои почти уважительные мысли пациент, он же дебошир и вредитель. – Сломанный дар.

– Высший? – я едва не икнула. – И как он работает?

– Моя бабка Фелисити видела реалистичные сны о будущем и писала по ним странные сказки. У других дальних родственниц по материнской линии случались пророческие трансы. Но только у женщин.

– Честеры имели дар к ясновидению?

Хотя, чему я удивляюсь? Сама общалась с Лукрецией Кавендиш. В девичестве – Честер.

– Мне кажется, что с даром было все сложнее. Честеры видели нити Судьбы. Она будто приоткрывала им свои планы… А вот со мной делиться отказывается, – проворчал Дорохов.

– У меня к ней тоже давние претензии, – хмыкнула в ответ.

– Обычно люди управляют своими способностями, но мой случай обратный. Дар управляет мной, – парень стряхнул со лба соломенные пряди и явил мне свои прозрачные глаза во всей красе. – Подталкивает к действиям… Так настырно, что я почти не могу сопротивляться. И знать бы еще зачем? Видимо, разбив зеркало, я запустил какую-то цепь вероятностей. Чувствую себя орудием Судьбы…

– Ты поэтому столько пьешь?

– Понимаешь, Анна… Когда половину жизни проводишь на пассажирском сидении в собственном теле, порой очень хочется от всего отрешиться.

– Меня иногда тоже накрывает ощущение, что я ничего не контролирую, – призналась парню с горьким вздохом.

– Ани! – вдруг рассмеялся Елисей. – А давай встречаться?

– Чего?! – у меня даже склянки из рук попадали, благо, на мягкую кушетку.

– А почему нет?

– Ты точно кулаком зеркало бил? Не лбом?

Я с подозрением осмотрела его глаза. Зрачки нормальные. Фокусируются четко. На моей слегка расстегнувшейся блузке. Вполне здоровый… интерес.

– Будешь моей девушкой?

– Стать одной из этих девиц? Третьей в свите? Или первой, но по вторникам и четвергам?

– Единственной. Если захочешь.

– Это дар тебя заставляет говорить глупости?

– Нет, это я сам их говорю, – ехидно ухмыльнулся парень. – Ты необычная.

– Прости, я ведь так и не заполнила анкету…

Парень хрипло рассмеялся и, ухватившись здоровой рукой за уголок юбки, игриво притянул меня поближе.

– Между прочим, я практически принц.

Аристократическая бровь приподнялась в недвусмысленном намеке. Только и осталось, что закатить глаза и расхохотаться. Точно… Мне же двух обещали. Можно планировать гарем по-королевски.

– А конь белый? А поступок героический? А спасение прекрасной дамы?

– Пока только ты меня спасаешь…

Теперь уже смеялись мы оба, разгоняя звоном голосов мглу больничного отделения. Но тьма вернулась. Налетела, мягко говоря, незаметно.

– И что бы это все значило? – разглядывая зеркальные осколки, в дверях стоял мрачный, как грозовая туча, Карпов. Позади него маячили полусонная Мари и растрепанный Эйвери.

Видимо, за маленький погром расплачиваться придется нам обоим.

Всю вину Дорохов героически взял на себя, выставив меня перед мрачными взорами собравшихся едва ли не матерью Терезой. Так что «протирать склянки» отправился в одиночестве. Карпов был непреклонен, а мои робкие намеки, что у парня разодрана рука, вызвали на демонической физиономии лишь хищную, многообещающую улыбку.

– Вы ведь дали ему обезболивающие, мисс Дэлориан, – отметил профессор, разглядывая пустые флаконы, разбросанные по кушетке. – Хотя при поверхностных ранах…

– Да, сэр, я помню, что они не положены, – с обиженным вздохом пробормотала я и виновато кивнула Дорохову.

Склянки так склянки. Хотя бы кухонные, а не подвальные.

***

Военное положение, виртуально объявленное крестным, никак не сказалось на наших с Демоном дополнительных занятиях. Их никто не отменял, но, как по мне, лучше бы меня отправили на съедение к троллям… Потому что с некоторых пор все пошло наперекосяк. Малиновое желе окончательно загустело и «варить» отказывалось.

Особенно трудно сосредоточиться стало после разговора в Пункте Связи. Ну как «разговора»… Пары бессвязных фраз, которым я сама придумала объяснение.

В тот день речь зашла о кентаврах. Мелисса поспорила с рыжей бестией, что я смогла бы их приручить, выпусти меня одну-одинешеньку в дикий недружелюбный лес. И вернулась бы верхом на гордом мифическом существе.

Я же пыхтела закипающим чайником, намекая, что по Румынским Дебрям уже прогулялась и приручать там никого не намерена. И вообще, кентавры давно вымерли, а значит, их одомашнивание с некоторых пор абсолютно невозможно. Вот тут, оборвав Джен на середине пафосной речи о «волшебной теории вероятности невероятного», Карпов вставил свою фразу, прибившую меня гигантской наковальней.

– Полагаю, мисс Дэлориан достаточно разумна, чтобы понимать, какие вещи возможны в нашем мире, а какие – нет.

Смысл дошел почти сразу, и меня будто кипятком обдало. Значит, свой выбор он сделал, а мой… никого тут не интересует. Ну, спасибо, что ли… Что «поговорили».

– Вот видишь, Джен, не прошло и четырех месяцев, как профессор обнаружил в моей голове признаки интеллекта, – бросила я, не подавая вида, как сильно задета моя гордость. Хоть сейчас в лес к кентаврам топай!

Настырным молоточком слова Карпова до сих пор отдавались в висках. Похоже, это был деликатный намек, что целовать меня больше не намерены. И по щекам гладить, и к себе нежно прижимать, и лицо греть в ладонях – тоже.

Все-таки этот мир устроен по-идиотски. Мало ли что там в Уставе Академии написано… Ну, подумаешь, высший магический трибунал? До него Карпов даже не доберется. Крестный прибьет еще на подлете. Он у меня заботливый.

Демон смотрел с фирменным холодом и равнодушием. Если это и была маска, то приклеилась она намертво – не отдерешь. Я же старательно делала вид, что ничего не случилось. Целовались на снегу? С кем не бывает?

Вся моя энергия уходила на то, чтобы не «краснеть удушливой волной» при каждом взгляде на собственного преподавателя. Как результат – я постоянно путала ингредиенты, и снадобья получались далекими от идеала. Через раз я прыгала по демоническому логову с половой тряпкой и «игрушечным» жезлом, стирая зеленую смердящую слизь то с пола, то с потолка.

А один раз и с самого Карпова стирать пришлось. Правда, в тот день зелье получилось приятного малинового оттенка и цветочного аромата. Оно вышло настолько розовым и душистым, что я не выдержала и заявила, что устроила ему «взрыв мозга».

Комичность ситуации была понятна только нам двоим. Все первое полугодие Демон уверял, что в моей голове вместо извилин живет и здравствует «малиновое желе». Но тем вечером оно ползало по его брюкам и черной рубашке, превратив мужчину в крайне мрачную тучу темно-розового оттенка.

В этот раз я решила прекратить затянувшееся цирковое представление и клятвенно пообещала себе быть внимательной. Первый час все шло, как по маслу. Кроветворящий раствор отдавал в нос древесной гнилью и на вкус был идеально мерзким. Как раз таким и должен быть, доводилось пробовать. Но потом мысли хороводом улетели в непристойные дали, и что-то пошло не так…

– Вы снова отвлеклись, – раздалось поблизости знакомое осуждающее ворчание. Я подняла голову от хрустальной чащи и едва не столкнулась с Карповым лбом. И когда успел подойти? – Должна быть легкая серебристая пенка, а не мыльные пузыри размером с кулак… Вас что-то беспокоит?

О, да еще как! Вам все вместе или в порядке живой очереди?

– Элизабет написала… Она завтра вернется из медового месяца, – я схватилась за соломинку, назвав вполне убедительную причину моей рассеянности. – Обещала заглянуть в Пункт Связи.

– Все это безумно интересно, но…

– «Мы здесь снадобьями занимаемся, а не чем-нибудь другим», – надменным тоном процитировала я Мрачного Демона и снова уткнулась в чашу.

А я бы не прочь… в смысле «чего-нибудь другого».

– Ну и как дела… у мисс… у Элизабет? – чуть не до инфаркта шокировал меня профессор, ни с того ни с сего решив проявить учтивость.

– Наслаждается счастливой супружеской жизнью, – язвительно ответила я.

Любой заметил бы проскользнувшую в моих словах зависть. Нет, за Лиз я, конечно, радовалась. Они с Яном уехали в Индию сразу после церемонии и, не сомневаюсь, уже облюбовали там все кусты и садовые лабиринты…

– Вашей подруге повезло, – сухо бросил Карпов и отошел к окну.

– Повезло, – тихонько повторила я, намекая Судьбе на ряд недочетов с ее стороны. – И свадьба была чудесной…

– Скучной и обыденной.

– Чудесной! – возразила я гораздо громче, чем собиралась. – И вообще, не вам судить… Вы терпеть не можете праздники и брачные обряды.

– Но кое-что в них понимаю.

– Кстати, почему вы ненавидите свадьбы?

Я отложила серебряную поварешку. Зелье намекало, что путного из него ничего не выйдет. Мыльные пузыри заполнили хрустальную чашу до краев, изредка взлетая и щекотно щелкая меня по носу. 

– Вас это не касается, – строго ответил профессор и раздраженно дернул плечами.

– Но вы ведь были женаты.

– Был. И что? – густой голос угрожающе задрожал, но лицо оставалось равнодушным.

– Значит, была красивая церемония. Вы же князь и все такое. Множество гостей, цветы, невеста в пышном платье… Как это может не нравиться?

Карпов устало потер складку между бровей и глянул на меня со снисходительным сожалением.

– Вы от меня не отстанете, верно?

Помотала головой: надо ведь поддерживать репутацию «упрямой мисс».

– Все было именно так, как вы описали. Три сотни лицемерных гостей. Тонна цветов, разношерстным ароматом отбивающая обоняние. И милейшая невеста. Разумеется, в чем-то белом и крайне пышном. Я наелся этой «красоты» сполна. И да, это был не самый лучший день в моей жизни. Довольны?

– И куда вы дели свою жену?

– Убил. Еще вопросы будут или вернемся к снадобью? Хотя ему уже ничто не поможет…

– В смысле убили? – недоверчиво вернула я мужчину к неоконченной беседе.

– В самом прямом. Подробностей не ждите. И да, та церемония тоже была скучной. Если бы мое мнение кого-то интересовало…

Выдохнув, Карпов достал из серванта знакомый мне потрепанный старинный том. Тот самый, с описаниями древних обрядов. Незаметно выудив из него бордовую ленточку-закладку и сунув в карман, профессор положил том передо мной на стол. Я подавила улыбку и спрятала глаза в хрустальной чаше. Не дай бог поймет, что я снова рылась в его вещах.

– Несколько веков назад браки заключались магией. Поистине красивые и осмысленные ритуалы, связывавшие людей по-настоящему, а не на бумаге. Расторгнуть такой союз не могла даже смерть. Полистайте, пока помешиваете.

Скептически поджав губы, я все-таки раскрыла книгу на разделе брачной магии. И на первой же странице охнула от обилия жутких ингредиентов, пугающих символов и добровольных ранений. Обряды были один мрачнее другого. Понятно, чем вся эта доисторическая муть так нравилась Демону.

В одном из ритуалов молодоженам предлагалось испить зелье, основным ингредиентом которого значилась кровь горгульи. Бррр! Для второго требовалась исключительно невинная мадемуазель. Причем расстаться с этим богатством ей предстояло в течение десяти дней после сложного и дорогого обряда. В противном случае брак принудительно отменялся.

– Варварство! – тихонько фыркнула я.

– Что именно вас возмутило? – тут же подал голос Демон, будто только и ждал, что моей реакции.

– Да вот интересуюсь, если молодожены не успели «доделать ритуал»… Ну, мало ли, что могло пойти не так? – фантазия тут же подсказала десяток разнообразных версий, от похищения драконом до прыща на… лбу. – Это что же, все заново начинать?

– Боюсь, я не готов обсуждать с вами этот вопрос, – мрачно бросил Карпов и отвернулся к окну.

«Ой, да не больно-то и хотелось!» – мысленно промычала я, краснея и перелистывая страничку.

В третьем ритуале, – автор обозвал его романтичным «Обещанием в вечности», – нужно было ковырять ножиком какие-то жуткие символы на ладонях. Но самым гадким оказался четвертый. Он предлагал вкусить кровь друг друга. Это вам не какая-нибудь волшебная тварь. А твой собственный жених!

– Вам правда эта гадость кажется романтичной? – у меня даже скулы свело от омерзения.

Демон только хмыкнул.

Ох, нет, самым противным был пятый ритуал. «Брачные цепи». Он совмещал все прелести предыдущих четырех и после церемонии оставлял на запястье золотую отметину. Татуировку с функцией супружеского телепорта. Я точно на ком-то ее уже видела… Вроде колечка… Или звена…

– Джулия пила кровь своего мужа?! – распахнув глаза взволнованным лемуром, воскликнула я и расплескала зелье с серебряной поварешки.

– Там написано «вкусить», а не «нахлебаться». Полагаете, ее после этого следует причислить к вампирам?

– Знаете, что? То, что вы называете «красивыми древними ритуалами» – совершеннейшая мерзость, – подвела я итог, глядя в смеющиеся черные глаза.

Но, похоже, с выводами я поторопилась… Шестой обряд – «Плоть от плоти» – вывел суровость брачной магии на новый уровень.

– Я, конечно, никогда не считала супружество особо веселым занятием… Но разделить с партнером боль в равных долях? Это что еще за пытка?

Карпов подошел ко мне и заглянул через плечо, задумчиво хмыкнув. Теплое дыхание защекотало выбившиеся из пучка волоски на затылке, и я потеряла мысль. Безвозвратно.

– Нет, тут автор ошибся. Это не свадебный. Хотя лет триста назад обряд в шутку называли «посмертным полевым браком»… Но союзы, заключенные таким образом, никогда не считались супружескими. Ритуал вполне могли провести братья или друзья. Он давно запрещен.

– Почему?

– Наверное, потому, что в большинстве случаев ведет к смерти обоих, – все так же задумчиво пробормотал Демон и улыбнулся чеширским котом. Вот спиной видела!

– Никогда больше не показывайте мне эту гадкую книженцию! – я захлопнула томик и с обиженным видом вручила его профессору.

***

В нашей академической спальне на семь персон царила тягостная, тоскливая атмосфера. Отчасти потому, что персон стало шесть.

Вика Добрева после заочного суда над Расковым и Кавендишем упаковала чемоданы и отбыла домой. Ее никто не вынуждал. Я сразу, как узнала, простила наивной дурочке участие в грязном ритуале. Влюбилась, запуталась – с кем не бывает? Но удар оказался слишком тяжелым для белокурой «простушки».

Второй причиной был грустный взгляд Рашель. Даже любовные романы, поглощаемые с прежним постоянством, не поднимали «мечтательнице» настроение. Элайза так и не пришла в сознание. И я чувствовала себя отвратительно.

Неприятнее всего было от того, что Рашель меня не обвиняла. Наоборот, благодарила за попытку спасти сестру. Знала бы она, кто и зачем сотворил такое с Элайзой… Но крестный снова напустил тумана: семейство Рид если и узнает об истинных причинах, то не скоро. 

– Эрик приехал из Лондона. Мы хотели навестить ее в больнице. А нас не пустили! – негодовала Рашель, меряя шагами комнату. Сегодня девушка выглядела скорее возмущенной, чем расстроенной. – Но у Эли жених, что надо. Боевой. И симпатичный, как оказалось. Так вот, Эрик взломал портал для медперсонала и протащил меня прямо к ее палате. И что вы думаете? Ее там не было! На койке лежала совсем чужая девица с забинтованными ногами.

– Может, Элайза очнулась? – воскликнула удивленно Розмари. – И ее перевели?

– Разве семью не предупредили бы о таком? – разочарованно потрясла красными волосами Рашель. Похоже, она тайно надеялась на эту версию, но факты говорили об обратном. – Мы пошли к главному целителю, но он отказался нас принять. Я уже написала матери…

Новость о пропаже Элайзы мне совсем не понравилась. На душе заскребли подозрительные кошки. Я была почти уверена, что крестный знает, куда подевалась младшая Рид. А может, даже причастен к ее исчезновению.

***

Забурившись в дальний угол библиотеки – подальше от острых глаз госпожи Разиной, – я раскрыла учебник по «Полезной практической магии». Карамзина задала километровое сочинение на тему бытовой телепортации.

Я вгрызалась в страницу за страницей, но никак не могла взять в толк, чем отличаются супружеские талисманы от обычных заговоренных амулетов. Ксения Игоревна поглядывала на меня снисходительно из-за стеллажа с историческими сводками. Наконец, аристократка передернула плечиками и подошла.

– Вам это сложно, мисс Дэлориан, потому что вы росли в мире людей, – выдохнула преподавательница. – Будь вы потомственной первокровкой, то не удивлялись бы, увидев отца, телепортировавшегося к матери прямо на кухню. Супружеский талисман – вроде маячка… Этакой путеводной звезды, по которой мужчина всегда найдет свою жену.

– А она к нему… как? – сумбурно выдохнула я и почесала затылок. – Это же в обе стороны действует?

– Именно так. Жена может перенестись к живому мужу, дав команду амулету. Он в некотором роде связывает в пространстве два бьющихся сердца, – кивнула Карамзина и мечтательно уставилась в окно. – Талисман носит один из супругов, этого достаточно. В нашем сообществе принято, что семейная реликвия достается даме. Медальоны передаются от матерей к дочерям… Это очень древние артефакты.

– Я не понимаю…

– Чего именно? – Ксения Игоревна вернулась в библиотеку взглядом и мыслями.

– Что тогда такое «телепортационный амулет»?

– Большая редкость в наши дни, – пожала плечами преподавательница. – Чтобы зачаровать древний артефакт на перемещение в избранные точки – с дозволения хозяев и попечителей, разумеется, – нужен очень высокий уровень магии. Остаточные следы высшего дара.

– И тогда можно перемещаться, когда и откуда захочешь? В смысле… в «избранные точки»? – догадалась я. – В Пункт Связи, к примеру? Или… в свой кабинет?

– Можно, можно, – заулыбалась Карамзина. – Если хозяева не против. Но сейчас в ходу остались по большей части супружеские… И те – лишь в семьях, где сохранились фамильные безделушки.

Поняв, что имела счастье наблюдать оба вида древних телепортов и вполне смогу описать их в сочинении, я довольно раскрыла блокнот.

– Переделать! До вечера, господин Дорохов, – раздалось громогласное из-за стеллажей, и мы с Ксенией Игоревной одновременно вытянули головы в сторону шума. – Иначе я познакомлю вас на практике с парализующим действием Эрвинного Корня.

Карпов как раз гневно швырнул какие-то листы, исчерканные красным, перед Елисеем, и навис над ним черным коршуном. Дорохов, насупившись, сидел за столом в окружении друзей-«зазнаек». Карамзина осуждающе покачала головой, бормоча под нос: «Бедный мальчик».

– Повторяю: до вечера… «ваше высочество».

– Переделаю… сэр, – злобно процедил Дорохов, буравя Демона прозрачными глазами.

Профессор размашистым шагом вышел из библиотеки, в которой повисла такая гробовая тишина, что слышалось сердце госпожи Разиной, заходящееся от восторга. Вот она, мечта местного цербера… Ей с Карповым надо работать в паре.

Елисей низко склонился над исчерканными листами, его товарищи тактично рассосались по соседним столикам, а Карамзина вдруг взяла… и закатила глаза.

– Идиот, – решила меня добить аристократка.

– Который? – хрипло уточнила я.

– Который вышел, – подтвердила мои опасения Карамзина. – Ненависть – опасная вещь… Бьешь вроде прицельно, но страдают все вокруг.

– Вы думаете, профессор ненавидит Елисея? Но за что? Дорохов ведь аристократ и зазнай… В смысле, Андрей Владимирович курирует его отделение…

– Мало ли, что Андрей Владимирович курирует, – дама красноречиво фыркнула. – И нет, моя дорогая, Карпов ненавидит вовсе не Дорохова. Хотя едва ли сам это понимает.

Силясь как-то расшифровать ее намеки, я наморщила лоб… Но ничего не вышло.

– Профессор видит в этом мальчике себя. Прежнего. Заносчивого выскочку, «принца» по магической крови, единственного наследника княжеского рода. Если вам интересно, каким был ваш преподаватель десять лет назад, – просто приглядитесь к Елисею. Надменный, ничего вокруг себя не замечающий, воспринимающий свое высокое положение как данность… Берущий все, что захочет… И при этом ничего особо не желающий. Скучающий от собственной власти.

– Дорохов не такой!

– Правда? – удивилась Карамзина. – А выглядит таким… Во всяком случае, в глазах Андрея. С друзьями – Фридрихом и Кристианом – они по молодости натворили немало дел. Удивительно, как все трое живыми остались…

Я так поразилась откровениям аристократки, что не заметила, как сгрызла кончик ручки до основания.

– Дурацкая привычка, – кивнула на зажатое в зубах перо Карамзина, и я спешно выплюнула искромсанную добычу.

– П-простите… Леди из меня не вышло.

– Я заметила.

– И что, вокруг Андрея… Владимировича… в молодости так же вились стайками девицы? 

– Он этого не поощрял, но и не отвергал… Так что да, вились, и еще как. Одна была крайне настойчивой, но Карпов… Он всегда был глыбой льда. Холодной, пассивной… Никогда не проявлял инициативы. Не помню, чтобы мальчик хоть за кем-то ухаживал. Скорее, позволял себя любить. Джине, Эми…

– Эми?

– Милое было дитя, – вдохнула Ксения Игоревна. – Очень жаль. Знаете, мисс Дэлориан, что-то я разболталась… Займитесь лучше сочинением.

Стряхнув скупую слезу, Карамзина поспешно отошла за стеллажи.

***

Крестного удалось отловить только под вечер. Показалось даже, что Артур меня избегает, нарочно изобретая все эти выступления перед Верховным Советом и неотложные визиты в Эстер-Хаз.

Сегодня, как он сам признался, ректор был занят вербовкой двух «особо важных персон» в нашу организацию сопротивления. Настолько особых и важных, что Артур Кроу лично прогулялся до Заповедника близ Румынских дебрей. И теперь, потрепанный и уставший, возлежал в кожаном кресле своего кабинета и пил горлораздирающий «травяной сбор».

– Рашель была в больнице. Ее не пустили к Элайзе, – издалека начала я, примостившись на край неудобного стула.

– Посещение пострадавшей временно запрещено. Видишь ли, Ани, опасность, которая…

– Ее там нет!

– Ммм? – крестный с любопытством поднял глаза от бокала. – Ах, ладно, мне стоило догадаться, что просто так ты бы не дежурила у двери. Полагаю, старшая Рид как-то пробралась в палату?

– Вы ее где-то заперли? В тюрьме? В лаборатории? – я запыхтела, стараясь не сорваться на крик. – Что вы с ней сделали?!

– А ты, значит, с легкостью готова заподозрить меня в самых страшных грехах? – с интересом поднял бровь мужчина.

– Не без оснований, – ворчливо промычала в ответ.

– Элайзу Рид перевезли в надежное место. В целях безопасности. Ее тщательно охраняют, Анна, – спокойно начал объяснять ректор, будто перед ним сидела степенная, благовоспитанная леди, а не пыхтящая гневным самоваром «оранжерейная мисс». – У пострадавшей ученицы остались кое-какие ценные воспоминания. Удалять их сейчас опасно для ее рассудка, который мы все же надеемся сохранить.

Артур сделал акцент на последних словах, и я поежилась. А может быть второй вариант? В котором рассудок не сохранится? Стало совсем жутко и тошно.

– Но, когда девочка окрепнет и придет в себя, мы все-таки попытаемся это сделать. Удалим лишнее. Исключительно для ее безопасности. Затем мисс Рид вернется к своей семье и к учебе.

– Какие воспоминания?

Зная Артура, подумалось, что «исключительная безопасность» Элайзы волнует крестного не так сильно, как он рассказывает. И есть кое-что еще. Непременно вселенской важности и имеющее отношение к Концу света.

– Ты не удивилась, что пятикурсница огрела тебя заклятьем, которое вы только начали изучать? Да еще таким крепким?

Я пожала плечами:

– Наверное, ее научил кто-то другой.

Вспомнились индивидуальные уроки с Карповым. Его мягкие, но властные прикосновения к моему запястью, умелое руководство послушной рукой… Когда он не язвил и не издевался, то становился прекрасным преподавателем. Уверена, что так же умело, властно и терпеливо он мог обучать и другим вещам… Не только снадобьям и пресловутой волшебной дипломатии.

– Есть быстрый способ обучения.

Я дернулась и ощутила, как на щеки наползает румянец. Да нет, не мог же Артур мысли мои прочитать? Значит, он о чем-то другом. А вовсе не о том, о чем я так некстати задумалась.

– Когда сознание очищено, жертва напоминает открытый сосуд. Можно как вынуть что-либо, так и положить. Поместить в голову умения, знания, даже ощущения. Примерно так внедряется чужеродная память…

– «Так» это как?

– «Темным соединением», Ани. Ты ведь в курсе, о чем я?

Поежилась. В курсе. Век бы не вспоминать.

– Значит, госпожа Боулз соединилась с Элайзой, чтобы научить ее «Иклерии»?

Медленно и как-то печально выдохнув, крестный привстал с кресла и пошел к барному шкафчику. Плеснул себе еще одну порцию адского напитка и вернулся к столу.

– Бэлли очень торопилась и была неаккуратна. Слишком ее привлекала возможность подставить Джорджину… Этот скандал с вином стал бы идеальным прикрытием. Почти вся энергия Белинды ушла на натаскивание гремучника. Это опасное для жизни мероприятие, нужен постоянный контроль, мощная концентрация. На Элайзу ее сил почти не осталось…

– Так это же хорошо? Воздействие было слабее?

– Отнюдь. Просто грубее. Боюсь, Бэлли не планировала оставлять девочку в живых, и потому рискнула всем. Открыла ей свое сознание.

– И? – только сейчас заметила, что сижу, подавшись вперед, и впиваюсь пальцами в подлокотники так, что костяшки совсем побелели.

– Мисс Рид впитала много лишнего из сознания Белинды. Знания о смертоносных заклинаниях, о древних экспериментах с темной материей. Кое-что из нашего общего прошлого, воспоминания с заседаний Ордена рагнаров, – устало перечислял крестный, а я все сильнее сжимала ладонями стул. – Кое-какие догадки и их подтверждение, результаты поисков двухсотлетней давности… Ты не поймешь, милая. Плюс ко всему – информацию о хранилище древностей, испокон веков собираемых рагнарами.

– Элайза хорошая, – тихонько, едва не теряя сознание от неприятных догадок, ответила я. – Она не станет пользоваться этими знаниями во вред. В крайнем случае, можно поставить на нее печать запрета… Ты… Ты ведь не убьешь ее?

– Это худший из вариантов развития событий, – признался Артур. – Лишь в том случае, если девочка не придет в себя и не позволит нам подчистить свое сознание. Пока же она – как шкатулка с секретами. Ящик Пандоры, который может вскрыть любой умелый Темный маг. Бэлли подставила под удар все начинания рагнаров.

– Да? А она говорила, это ты всех предал, – я откинулась на спинку кресла и подняла глаза на крестного. Он сидел на краю столешницы и возвышался надо мной гордым, седеющим орлом. 

– Предпочла бы, чтобы не предавал? – Артур ехидно улыбнулся, будто мы выбирали мороженое за столиком кафе.

Как легко мы сидим и рассуждаем о моей неслучившейся смерти. И, что самое жуткое, я уже привыкла думать об этом спокойно. Мой крестный планировал меня убить ребенком. Почему бы и нет? Со всеми бывает. Передумал – и на том спасибо. Но вот же, нашлись недовольные!

– Почему ты не выполнил задание? Что такого увидел, что решил сохранить мне жизнь?

– Подаренную мной бордовую ленточку в твоих волосах. Ты была очень симпатичной девочкой, которой суждено было вырасти красавицей. Поняв, за что поплатились Николас и Этуаль Дэлориан, я пообещал себе устроить жизнь их дочери. Отдать в уважаемое учебное заведение. Найти достойного супруга. Не смейся, моей власти достаточно, чтобы отвоевать твое право вступить в хорошую семью.

– Только не вздумай искать мне мужа, – угрожающе прошипела я, поглубже забиваясь в неудобное кресло.

– Пока меня больше волнуют вопросы твоего выживания, малышка.

– И все-таки я не поняла, почему ты меня пощадил.

– Ани, я доверяю Судьбе, – с мирной улыбкой вздохнул крестный. – В тот раз она впервые отвела от тебя удар, выгнав ночью из комнаты. А ведь ты еще не владела магией! Я сразу понял, что ты – ценная фигура для мироздания, раз оно опекает тебя на таком уровне. И не стал идти против природы, интуиции… и симпатии, в конце концов.

Привычная прохлада больничного отделения успокоила внутренний пыл. Джен посмеивалась, что я чувствую себя здесь как дома, потому что раз в месяц оказываюсь на койке в качестве пациента. Шутки шутками, но, во-первых, мне действительно было комфортно в просторном, пахнущем травами, снадобьями и свежестью помещении. Во-вторых, расческу я себе в шкафчике завела. На всякий случай. Правда, в отсутствии зеркала красоту наводить стало проблемно.

Мари хлопотала над каким-то варевом – даже знать не хочу, что там у нее булькало в хрустальной чаше, попахивая аммиаком и дождевыми червями. Я же вернулась к начатой энциклопедии: буквой Л ядовитый алфавит не закончился.

– Помогите! – негромко пискнуло невысокое чудо, просунувшее в дверной проем лохматую белокурую головку. Девочка была первокурсницей.

– Что тебе, милая? – Мари важной птицей выпорхнула из-за зельеварительного стола и втащила гостью в палату целиком. – Где болит?

– Я меня? Нигде, – помотала головой девчонка, округлив и без того огромные серые глаза.

– А кому помочь?

– Не знаю. В новой оранжерее кто-то лежит, – затараторило чудо. – Я спать шла и в окно увидала. Там ноги торчат из-за двери. Четыре штуки. В ботинках.

– Хмм, – с улыбкой заявила Мари. – Четыре ноги – это не страшно… Но вот чтобы в ботинках… Хорошо, милая, спасибо, что сообщила.

Выпроводив впечатлительную ученицу, госпожа Пламберри неодобрительно засопела.

– Я подниму Эйвери. Снимем с дверей защиту и сходим проверить, кто там разлегся среди ночи. Скорее всего, привиделось. А старикам по дорожкам бегай. Ты тоже одевайся, вместе пойдем.

– Там холодно. И снег, – нервно пробормотала я, не теряя надежды пропустить прогулку.

– Ани! Тебе надо хоть иногда бывать на свежем воздухе, – сказала Мари, что печатью шлепнула. – Тем более, в компании Главного и Единственного Стража совсем не страшно.

***

Над Эйвери летел десяток световых шаров, дорожка утопала в искрящемся снегу. Я замыкала процессию, ежась от холода. Сапожки скользили, под ногами то и дело раздавался хруст. Нет, нескоро я полюблю зиму.

Новая оранжерея – седьмая – расположилась у самой лесной опушки. Я в ней еще ни разу не была и понятия не имела, что за растения тут живут. А вот ноги из открытой двери, и впрямь, торчали. В количестве четырех. И в ботинках.

К ногам прилагались неподвижные тела двух мальчишек лет тринадцати.

– Мари! – прохрипела я и зажала рот, пытаясь задавить вопль в зародыше.

– Не делай поспешных выводов, – сосредоточенно пробормотала женщина, склоняясь над телами. Она и сама стала белее снега. На контрасте с зелеными лицами пострадавших это было особенно заметно. – Дышат. Беги наверх, Анна. Приведи Андрея. Я понятия не имею, что растет в его новой оранжерее и чем отравились эти мальчики.

***

Пока добежала до четвертого этажа, успела успокоиться и согреться. Снег меня нервировал и рисовал в сознании страшные картины. Мари права, мальчики просто наелись незнакомых ягод и отравились. И зеленый оттенок кожи, так меня перепугавший, – лишь очередной симптом. Сейчас подберем антидот по ее модной книжке, и все будет в порядке.

Пробарабанила в дверь и, не дожидаясь приглашения, вошла внутрь. Строгий, подтянутый силуэт Карпова обнаружился у окна. Он стоял спиной ко мне. На подоконнике с важным, горделивым видом – будто принесла невероятно ценную весть – сидела Джильберта. Увидев меня, ламбикура ощутимо напряглась и начала переминаться с ноги на ногу.

– Не поздновато для посещений, мисс Дэлориан? – с иронией проворчал профессор.

Глаза у него на спине, что ли? Или аромат моего «цветочного мозга» чувствуется издалека?

– Я на дежурстве, сэр, – нервно ответила я. Часы показывали одиннадцать. Не хватало еще, чтобы Демон решил, будто я по своей воле пришла к нему в столь поздний час. – Меня послала госпожа Пламберри. Нужна помощь кое в каком вопросе.

– Внимательно слушаю, – серьезно ответил Карпов и повернулся.

– В седьмой теплице нашли без сознания… – начала я и запнулась.

Из-за спины профессора появилось существо. Оно топталось по подоконнику, склевывая с серебряного подноса остатки лакомств. Но, услышав меня, замерло и подняло курчавую головку. Мир тут же сузился до двух розоватых глаз с крошечными молниями внутри. Не было ничего важнее их. И нужнее.

Мысли бодрым маршем покинули голову. Все до одной. Осталось лишь ощущение полного счастья, эндорфиновым хором прокатившееся по мышцам.

– Продолжайте, мисс Дэлориан. Судя по всему, ситуация серьезная.

Напрочь позабыв, зачем пришла, я продолжала разглядывать крошечного ламбикура. Без сомнений, это был птенец Джильберты – курчавое оперение в цвете «баклажан», темно-рыжий клюв, смешные кисточки ушей. Только он был чуть светлее вредной мамаши и гораздо лохматее: парню – а я была уверена, что это самец, – не помешала бы расческа.

– Не вздумай! Ты еще мал для этого! – переполошилась Джильберта и яростно захлопала крыльями. – Это слишком интимно…

Пока ламбикура орала, мы с непослушным птенцом глазели друг на друга. По телу прокатывались электрические импульсы. Ощущение странное – как смесь страстного поцелуя, томной неги после долгого сна и удовольствия от поедания шоколадного торта.

– Поспешный выбор, малыш! – волновалась сердобольная мамаша. – Она тебе не подходит!

– Анна, – вдруг гортанно провозгласил мое имя кроха-ламбикур, и волна мурашек пробежалась от поясницы до затылка.

С удрученным вздохом его негодующая мать сложила крылья и опустилась на подоконник. Странное знание вдруг родилось в моей голове. Я скосила ее набок и произнесла:

– Арчи.

– Надо погладить, – подсказал Карпов. А потом не удержался от колкости и язвительно добавил: – Даже не представляешь, Арчи, во что ты ввязываешься.

Подойдя ближе, я ласково провела ладонью по шелковистому оперению. Подушечки пальцев приятно покалывало и обдавало теплом, будто между нами метались миниатюрные молнии. По телу расползалась беспричинная радость, волнообразно сменявшаяся то вдохновением, то томной меланхолией. Крошка-ламбикур довольно прищурился и еще сильнее нахохлился, превратившись в лохматый фиолетовый шар. 

– Теперь расскажете, что стряслось в оранжерее?

– Два первокурсника, без сознания… и зеленые. Неизвестно, что именно они съели или потрогали, – бормотала я, завороженно глядя на своего собственного ламбикура. – Только вы сможете определить. И когда я говорю «зеленые», то имею в виду насыщенный изумрудный оттенок, сэр.

– Или Тигриный Зев, или Непентес Неагрессивный. Лучше поторопиться… Отравление Непентесом летально. Пойдемте, пойдемте, потом наиграетесь.

Карпов ухватил меня за локоть и силой выдворил из кабинета. Только и успела, что заметить укоряющий взгляд Арчи и угрожающий – его мамаши.

***

– Ну и как вам… «заключение контракта преданности»?

Демон с интересом глянул на меня, когда мы разменяли очередной лестничный пролет, и щеки тут же защипало румянцем.

– Волнительно.

– Джильберта заклюет меня до полусмерти, когда вернусь, – озабоченно пробормотал Карпов.

– Считает меня неподходящей партией для своего отпрыска? – рассмеялась я, продолжив спуск на первый этаж. – Ну, она не одна такая. Даже у ламбикуров есть предрассудки насчет дестинок… Кто бы мог подумать!

– Вряд ли они видят разницу между дестинами и первокровками. Просто Джи-Джи, как любая тревожная мамаша, надеялась подольше удержать его в гнезде. Ей бы сейчас и королева не угодила, – попытался сгладить углы профессор.

– Как думаете, почему он выбрал меня? – смущенно спросила я.

Влиятельной, могущественной, отважной волшебницей я не являлась. Наоборот, весь день проявляла чудеса трусости и неуверенности в себе.

– Тут и думать нечего… Как и прочие, бедный неопытный птенец пал жертвой вашего обаяния, – съязвил Карпов и с довольной ухмылкой толкнул дверь больничного отделения.

Жаль, я не знала заклинания, которое заставило бы ее захлопнуться обратно, ударив мужчину по вредному демоническому носу.

Ученики уже были здесь. Лежали на койках – неподвижные и абсолютно зеленые. Эйвери стоял поодаль, сложив морщинистые руки за спиной и не вмешиваясь в процесс. Мари хлопотала над ребятами, пыхтя добродушной ежихой.

– Пришли! Наконец-то! Андрей, я уже проверила на Тигриный Зев. Сыпи не обнаружила, так что… У меня просто нет вариантов!

– Непентес, – бросил Карпов и принялся осматривать ближайшего мальчишку.

– Который?! – воскликнула Мари, приложив ладони к губам.

– Неагрессивный. С момента отравления прошло не больше часа, иначе бы…

– Зачем ты поселил такую гадость в новой оранжерее? – зашипела на него моя наставница. – Это же дети! А ты им – Непентес!

Все еще что-то неразборчиво рыча, она побежала в свой кабинет и принялась греметь дверцами шкафчика с противоядиями.

– И правда – зачем? – тихо спросила я профессора. – Что это за новая теплица? Для чего все эти жуткие растения?

– Для учебы, мисс Дэлориан. Врагов надо знать в лицо, – строго ответил Демон. – Вход в седьмую запрещен.

– Как и в пятую, сэр, однако, это никому не мешает… – начала я и вдруг запнулась, ухнувшись с головой в неловкие воспоминания. – Новая теплица правда только для учебы? И ничего секретного? Слухи разные ходят…

Карпов внимательно на меня посмотрел, открыл было рот, но тут же и закрыл, потому что прибежала Мари и принялась вытряхивать на кушетку пробирки из аккуратного саквояжа.

– Сейчас вольем в них антидот – и будут, как огурчики, – оптимистично заявила госпожа Пламберри, выуживая из горы пробирок одну, с мутновато-красным содержимым.

– Неудачное сравнение, Мари, – хмыкнул Карпов, окидывая взглядом насыщенно-зеленых подопечных. Они и сейчас были, как огурчики. Без всяких противоядий.

– И то верно. Тогда будем надеяться, что они сменят свой овощной окрас на более… человеческий.

***

Я сидела на соседней койке, свесив ноги, и наблюдала за развернувшейся рядом суетой. Снова накрыло тревожным ощущением. Нескоро я смогу полюбить снег… Теперь он ассоциировался у меня с проблемами. Единственное, что радовало, – руки по-прежнему хранили пружинящее тепло мягких кудряшек, так сладко прогибавшихся под моими пальцами.

Я еще толком не осознала, но, кажется, у меня появилось домашнее животное. Не собака, конечно, которую я выпрашивала у родителей, но и не хомячок…

– Вы дрожите.

Подняла глаза. Карпов внимательно смотрел на мои руки, которые действительно тряслись. А я и не заметила.

– Снег, – пожала плечами.

Демон понимающе кивнул и больше вопросов не задавал.

Часа через два первый мальчишка очнулся и подал голос. Второй еще валялся в забытьи, но кожа с темно-изумрудной стала серо-салатовой, и Мари облегченно выдохнула. А затем с материнским укором глянула на «нашкодившего» профессора.

– Жить будут, – сухо буркнул Карпов.

– Выбрось эту дрянь из седьмой, – угрожающе зашептала моя наставница. – И все прочие ядовитые растения!

– Тогда в ней ничего не останется, – недобро рассмеялся Демон.

Вид он имел уставший и озабоченный, и все это время не отходил от кушеток, над которыми ворковала госпожа Пламберри. Каким бы хладнокровным он ни хотел казаться, судьба глупых мальчишек его волновала.

– Господин Эмбер, не соизволите ли вы нам объяснить, как оказались без сознания в закрытой для посещений оранжерее? – мягко, вкрадчиво, пробирая голосом до мурашек, поинтересовался Карпов у пришедшего в себя юноши.

Паренек нервно сглотнул, выпучив оба голубых глаза на профессора, и, кажется, с радостью бы отдал богу душу прямо на этой кушетке. Даже стал озираться в поисках какой-нибудь склянки с пометкой «яд». Тут я с ним была солидарна: разгневанный Карпов пострашнее Непентеса Неагрессивного.

– Не помню, сэр. Мы с Эрлом вышли из Академии… Зачем-то. Было холодно. Кто-то нам сказал… Нет, не помню! Чернота в голове, – виновато просипел мальчишка, настолько бледный, что сливался теперь цветом с голубыми простынями. – Я бы сказал, сэр, честно! 

– Вот как? – озарил лицо пугающей ухмылкой Карпов. – Помочь вам вспомнить?

– Д-давайте… – покорно кивнул парень, явно не соображая, что задумал Демон.

– Не вздумайте! – я вскочила с койки и перехватила руку Андрея, уже направлявшуюся к бледному виску с пульсирующей венкой. – Он и без вас еле живой!

– Лучше допросить по свежим следам, заботливая мисс, – крякнул Эйвери позади меня. – Если кто-то приказал мальчишкам…

– Это не д-допрос, а варварство! – мой голос дрогнул.

Пальцы все еще крепко впивались в запястье Карпова. Он не спешил стряхивать мою руку и спокойно ждал решения лекаря и главного стража.

– Анна… Надо выяснить, что случилось, – наконец, выдала наставница, сочувственно поджав губы.

– Это больно! И… мерзко!

– Если не сопротивляться так яростно, как некоторые упрямые милые леди, то почти не больно, – пробормотал Карпов, бросив на меня виноватый взгляд. – Господин Эмбер, вы ведь впустите меня в свое сознание? Добровольно?

– Х-хорошо, сэр. Я п-потерплю, – мужественно заявил мальчишка и закрыл глаза.

Карпов кинул выразительный взгляд на свое запястье, изрядно побелевшее под моими пальцами, и я поспешно убрала руку, оставив после себя красные полосы.

– Простите, Андрей… – пробормотала покаянно и, дождавшись его красноречивого «кхе-кхе», добавила со вздохом: – Владимирович.

Демоническая ладонь легла на лицо парнишки, и тот почти сразу тихонько застонал. Ну да, не больно! Варвары… Я бросила осуждающий взгляд на Мари, но та лишь пожала плечами: надо так надо.

Впервые я наблюдала за процессом «Темного соединения» не изнутри, а снаружи. Карпов стоял неподвижно. Веки прикрыты, длинные ресницы слегка трепещут. Губы напряженно сжаты в тонкую линию.

Странно, он же говорил, что Мастеру процесс доставляет удовольствие? Что-то не похоже, что он на вершине блаженства… По бледному лицу прошла судорога, ресницы задрожали чаще.

– Мари, так и должно быть? – прошептала я наставнице, кивнув на стремительно белеющее лицо Андрея.

– Что? Ох, нет!

Она с силой оторвала от мальчика будто примагниченную ладонь профессора, тряхнула Демона хорошенько и в сердцах отвесила ему пощечину. Последнее было необязательно, Карпов уже открывал глаза. Видимо, «профилактическая мера» за опасную оранжерею.

– Ментальная ловушка? – мигом сориентировался Эйвери, подходя к растерянному Андрею, осевшему рядом со мной на кушетку. – Ты в порядке, мальчик?

Обращался он не к первокурснику, а к Мрачному Демону, на белое лицо которого успели пролечь сизые тени. Еле удержалась, чтобы не схватить его крепко за руку, не поправить растрепанные волосы, – так страшно мне стало. И что это за чертовщина?

– Вполне. Господин Эмбер прав, там только чернота, – хрипло прошептал Карпов и потер раскрасневшуюся скулу. – И путанный лабиринт, из которого нет выхода. Никогда не видел подобной магии, даже в арканском прошлом.

– Кто мог сотворить такое? И зачем? – сосредоточенно крякнул страж.

– Не похоже это на детские игры, Айзек…

– Сдается мне, покушение было вовсе не на мальчишек, – Эйвери взлохматил белый хвост, собранный у затылка. – Не окажись мы рядом, Андрей, твое сознание засосало бы в чертов ментальный лабиринт.

***

Я глянула на свои руки. Они снова мелко дрожали, теперь уже не из-за снега, а из-за волнения за мое чудовище. Тепло, украденное подушечками пальцев с мягких ламбикурьих кудрей, исчезло. Растворилось в нервном потрясении.

– Пойдемте, – бросил Карпов в мою сторону, поднимаясь с кушетки.

Вид у него был озадаченный и потерянный.

– Куда?

– Туда, – он посмотрел наверх. – Предлагаете мне самому объясняться с Джильбертой?

Восторженно подпрыгнув, я засеменила за профессором, как будто часы не показывали два часа ночи. В конце концов, ему и самому сейчас не помешает компания. Почему бы не моя?

Арчи был на месте. Сидел, грозно нахохлившись, на подоконнике и недовольно буравил меня глазками-молниями. Мол, как я посмела оставить его в такой торжественный момент, да еще наедине с негодующей мамашей. Впрочем, Джильберты в кабинете не наблюдалась. Выпустила пар и улетела коротать вечер в компании менее проблемных собеседников.

Карпов кивнул на свое кресло у окна, намекая, что я могу расположиться в нем. А сам сбросил пиджак на спинку стула для посетителей, устало расстегнул пару пуговиц на рубашке и вышел в спальню.

***

Блаженство!

Мои пальцы перебирали курчавую, по-детски мягкую шерстку ламбикура (да-да, я помню, что это перья). Кожу щекотало приятными разрядами, по телу расползалась пьянящая истома. Выброс гормонов удовольствия превысил все допустимые нормы, и я чуть не отключилась от наслаждения.

– Это вообще… пристойно? – выпалила, когда профессор вышел из спальни с бокалом в руках.

Мне он «зелья» в этот раз не предложил. Судя по ехидному взгляду, Демон считал, что с удовольствиями у меня и так перебор. Спорить бы не стала: я действительно тонула в хмельной неге.

– В некотором роде, – хмыкнул Демон, прекрасно понимая мои ощущения.

От этого становилось еще более неловко. То есть они с Джильбертой тоже общаются… вот именно так? То-то он не спешил отлипать от ее мохнатого загривка. Грудь кольнуло в порыве ревности. Но, опьяненная гормональным взрывом, я отмахнулась от дурацкой мысли. Вот еще, удумала, к ворчливой курице ревновать!

– Не увлекайтесь слишком, старайтесь делать перерывы и ограничивать себя в… «общении». Оно вызывает сильную зависимость.

– На своем опыте знаете? – пробурчала я, не желая лимитировать блаженство.

– На своем. Это действительно опасно. Можете привыкнуть. Если прерветесь, расскажу, – вынудил-таки меня шантажист оторвать ручки от мягких перьев. – Первые полгода с момента, как я познакомился с Джильбертой, считал, что нет на свете ничего прекраснее, желаннее, приятнее этих… «контактов». Каждую ночь караулил ее у окна, и, если Джи-Джи вдруг не прилетала, впадал едва ли не в наркотическую депрессию. Моя ламбикура никогда не отличилась покладистостью и пунктуальностью… Как вы могли заметить, у нее и сейчас насыщенная личная жизнь. 

– О зависимости нет в учебнике… – пробубнила я. – Почему полгода? А что случилось потом?

– Потом я узнал, что в жизни существуют и другие, не менее приятные вещи, доставляющие удовольствие, – вогнал меня в краску Карпов. – А еще какое-то… очень долгое время спустя… выяснилось, что кое с чем по степени наслаждения прикосновение к ламбикуру даже не сравнится.

– Сколько вам было лет, когда случилось «заключение»? – прошептала я, предугадывая ответ.

– Семнадцать. У ламбикуров есть вполне конкретные критерии для отбора сюзов… Помимо храбрости и силы, их интересует еще кое-что. Это обязательное условие. И о нем тоже нет в учебнике.

– Невинность? – выдавила я из себя, мечтая спрятаться хотя бы под стол.

– Вы невероятно догадливы. Полагаю, ламбикурам важно быть… «первыми», – хмыкнул Демон и недобро глянул на Арчи, свернувшегося в лохматый баклажановый клубок на моей юбке.

Докатилась. Сижу в два часа ночи с мифической птицей на коленях и обсуждаю с академическим чудищем свою непорочность. Или его, давно утерянную?

Карпов глядел на меня странно. Как будто по-новому. То ли считал невинность в восемнадцать с хвостиком скорее недоразумением, чем достижением. То ли… Нет, других вариантов трактовки этого обжигающего взгляда у меня решительно не находилось.

– И да, я не готова обсуждать с вами этот вопрос, – смущенно закашлявшись, пробурчала я и отвернулась к окну.

Ответом мне был красноречивый демонический «хмык» и несколько шумных глотков из бокала.

…Не знаю, сколько мы так сидели. Мир замер, растянув время плавленым сыром, как на полотне Дали.

Точнее, сидела только я, поджав колени и откинувшись на мягкую спинку демонического кресла. Карпов стоял с бокалом, притулившись боком к шкафу и искоса поглядывая, как я запускаю пальчики в собственного ламбикура и жмурюсь от удовольствия. Было в этом мероприятии что-то солнечное, летнее, согревающее… Губы сами собой растягивались в мечтательной улыбке.

Неловкость сменилась ехидным спокойствием. Демон меня больше не ругал. Так что я перестала делать вид, что поправляю юбку и разглаживаю складки, и в открытую терзала лохматое пузо в цвете «баклажан»…

– Мисс Дэлориан… Вам пора… – словно из плотного тумана донесся знакомый густой голос.

Мысли уплывали. Куда мне пора? Зачем? Мое место тут. И я хочу остаться.

– Уже три часа ночи, Анна… – обеспокоенно шептал Демон над моим ухом, ласково поглаживая волосы. – Потом…

– Да-да, потом… наиграюсь… – пробормотала я и провалилась в сладкую, пряную темноту.

***

Мне снова мерещился запах полыни, сдобренный букетом прочих полевых трав, нагретых полуденным солнцем. Такой знакомый, такой родной. Чужой и мой одновременно. Осязаемый, объемный… Казалось, его можно пощупать. Прижать к себе. Потереться об него щекой…

Что я и сделала. Потерлась. Мягко. Вкусно.

Слегка приподняла веки. Сквозь занавес ресниц проглядывалась только чернота. Она была повсюду, устланная манящим ароматом, и потому не пугающая, а, напротив, умиротворяющая. Черные шторы, простыни, подушка под головой…

Я лежала на постели Андрея, чтоб к нему Джильберта месяц не прилетала, Владимировича. Прямо посередине. Даже по диагонали, я бы сказала. И, что отчаянно не радовало, совершенно одна.

Ни Мрачного Демона, ни лохматого ламбикура поблизости. Бросили одну-одинешеньку в логове монстра… Я ехидно ухмыльнулась и потянулась. На кровати вполне хватило бы места на троих. Тем более, Арчи очень компактный парень.

В кабинете было пусто и тихо. На рабочем столе Карпова и подоконнике царила феноменальная чистота. Ни книг, ни крошек, ни серебряного подноса с птичьими лакомствами, ни выдерганных перьев… Есть шанс, что Арчи остался в живых и даже был отпущен на волю.

Но уточнить не помешает.

Перед тем, как спуститься на завтрак, забежала в ученическую ванную. В преподавательскую не рискнула, хотя круглый бассейн, украшенный золотой мозаикой, манил. В дверном проеме столкнулась с «пышногрудой Сюзи». Та смерила меня недоуменным взглядом: мол, что «заучка»-дестинка делает на этаже «зазнаек»? Но потом кивнула и молча уступила проход. Даже знать не хочу, что она себе придумала.

Отражение в зеркале мне решительно не понравилось. Было в нем что-то мрачное. Неужели ночь дежурства меня так измотала?

Глаза казались моими и не моими одновременно… Лицо искривилось, на носу появилась чужая горбинка. Я словно начинала меняться под действием каких-то чар. Странное, пугающее чувство.

Но вот я сморгнула – и все в порядке. Снова помятая, бледная Анна собственной персоной. Хлопает заспанными темно-карими глазами и пытается собрать черные волосы, беспокойной копной рассыпавшиеся по плечам.

Вот это – я. А до этого – черт знает что…

Жутковато.

Я тряхнула головой и сосредоточилась на непокорных локонах. В пробудившемся «малиновом желе» каруселью кружились мысли. Отравившиеся ребята не давали покоя. Нет, не к добру все это…

Кому пришло в голову отправить первокурсников в «ядовитую» оранжерею? Дело в теплице или в самих мальчиках? Что это – дурацкая шутка, вроде посвящения в студенческое братство, или намек Карпову, что кто-то в курсе его экспериментов с опасными растениями?

Впрочем, это были просто слухи… Мало ли «страшилок» ходит по Академии про Мрачного Демона? Не удивлюсь, если половину он придумывает сам.

Слыхала я кое-какие россказни через пару дней после приезда. Про девственниц-пятикурсниц, чьи сердца он поедает в ночи, чтобы поддерживать репутацию самого сильного мага столетия. И про темные ритуалы с кровью нерадивых учениц, которые он в подземельях проводит… А потом прикапывает растерзанные тела в своих же оранжереях. Удобрения ради.

То-то глициния буйным цветом разрослась!

Что удивительно, ученицы, действительно, порой пропадали. И именно с его специализаций! Потом, правда, находились в других учебных заведениях. Не выдерживали, бедные, «пристального демонического внимания». До сих пор удивляюсь, как сама не сбежала… 

Ах да! Мне же некуда.

Да и не дождется!

Мысли вернулись к отравлению… И какому! Кто мог до черноты стереть память первокурсникам? И что, если ментальная ловушка предназначалась профессору, как предположил Эйвери? Могло ли это быть предупреждением? А то и покушением?

Слишком уж много совпадений! Новая теплица – личные владения Карпова на территории Академии… Кража памяти, которую восстановить может только сильный маг-менталист… И путанный лабиринт, из которого нет выхода… Кто мог разыграть столь пугающе продуманную шахматную партию?

***

Едва я поднесла ко рту вожделенный кусок поджаренного бекона, как с оголтелым хлопком передо мной материализовался морф. Вилка выскочила из дрогнувших пальцев и с предательским звоном упала на тарелку, а самая вкусная часть завтрака улетела под стол. Гадство! И не могут они как-то потише телепортироваться?

Мохнатый почтальон блеснул на меня фиалковыми глазищами, что-то проворчал насчет спины, отзывающейся на погоду, и бросил конверт аккурат перед моим носом. Получение писем не требовало подтверждения именным жезлом, что радовало. С некоторых пор я опасалась протягивать ладошку к шерстяным лапкам вредных существ.

Письмо было от Аманды. Украдкой утащив бекон с тарелки зазевавшейся Дженивьевы – надо было заесть стресс, – я с тревожным чувством распотрошила конверт.

Памятуя о суматошном характере моей тетушки, мы с крестным приняли единогласное решение не посвящать ее в мои рождественские приключения. Иначе, велик шанс, одним опекуном у меня стало бы меньше. Либо Аманду хватил бы удар, либо она сама хватила бы ударом Артура. И, поскольку моя кровожадность так далеко не распространялась, я продолжала слать ей радостные письма. И скрипеть зубами от ее оптимистичных ответов…

Нет, ну это же надо!

«Милая Энни! На мюнхенском показе волшебных мод я познакомилась с обедневшим, но уважаемым семейством Ланге. Элиас, старший сын Аврелии Ланге, хоть и эмп, но очень перспективный юноша. Приятной наружности, спокойного нрава… А главное – в крови мальчика добрая половина Честеров. Сама понимаешь, Энни, принцы на дороге не валяются. А как звучит – Энн и Элиас Ланге…» 

Легкомысленная тетушка, связанная убийственной печатью и знавшая о моей роли в грядущем упокоении целого мира, тем не менее, пыталась устроить мою личную жизнь!

Аманда была не в курсе, что на моей дороге принцы как раз укладывались штабелями. Можно консервы делать «с примесью королевской крови» и отправлять в нуждающиеся страны.

А вот это? Как понимать?!

«С Артуром я уже переговорила и убедила его, что пора подыскать малышке Энни подходящую партию. Правда, он присмотрел другого кандидата. Но я скажу: да что твой крестный понимает в мужчинах? Вот я, побывав замужем пять раз…» 

Дальнейшее содержание письма было и вовсе неудобоваримым.

Нет, с принцами надо завязывать. И срочно. Пока из них из всех не остался только один.

Пророчество Лукреции, путанное и пугающее, до сих пор не давало покоя. Как сердце может биться неправильно? Над какой черной водой я должна встать?

И, главное, кто такая Она, выбравшая второго принца? Кто из них опасен для моего? Того… черноглазого, демонической наружности? Разобраться бы, пока не стало поздно.

Она…

Стервозная Джина, соединившаяся браком с Лукасом Кавендишем?

Несносная Судьба, подталкивающая ко мне Елисея Дорохова?

Взбалмошная тетушка, откопавшая в закромах Мюнхена некоего Элиаса Ланге с кровью Честеров?

Джен, Джулия, Мари, Мелисса… Кто?!

Был еще Киван… Но я не могла придумать, кто в здравом уме его выберет.

И Пит… Но этого рыжего гаденыша я надеялась никогда не встретить. Иначе синей рвотой он бы у меня не отделался!

Перебор с принцами. И еще какой.

***

Предчувствие меня не подвело. Несмотря на волнующее пробуждение на черных демонических простынях, в остальном день обещал быть паршивым. Хотя бы потому, что на уроке «Существ и сущностей волшебного мира» дриада, спорхнув с облюбованного подоконника, торжественно провозгласила:

– Тема сегодняшнего занятия – морфы! – и, не остановившись на достигнутом эффекте, продолжила: – В древние времена шерсть морфов, их сердца и прочие органы использовались для темных ритуалов. Но сегодня эти полные очарования пушистые создания признаны разумным видом и потому находятся под охраной…

Я тут же вспомнила «Санту», похитившего меня в Рождество, и закатила глаза. Не знаю, чем была наполнена его мохнатая вредная тушка, но точно не очарованием.

– Как вы знаете, Верховный Совет Эстер-Хаза опекает все мыслящие магические виды, к которым из ныне живущих относят ламбикуров, гоблинов, троллей…

Позади раздался громкий хмык: кажется, Энди Макферсон сомневался в разумности троллей. Я обернулась и не сдержала улыбки – котяра залихватски мне подмигнул. Так, как это умел только он, будто бы жмурясь на солнце.

– В былые времена морфы были компаньонами высших магов. Они великолепно ориентировались на местности и телепортировались в любую точку, таким образом спасая своих господ на поле боя… – Марта смахнула облачко изумрудной пыли с плеча и задумчиво улыбнулась. – Но войны, к счастью, окончились. И морфы утратили свою значимость в глазах магов. Кое-кто остался служить представителям древних родов, но большинство подстроилось под современные реалии. Сейчас легче встретить морфа-почтовика или морфа-банковского служащего, чем дворецкого и оруженосца…

Перемигиваться с Энди было интереснее, чем слушать о морфах. Тем более об их способностях к телепортации я знала не из учебника. Бррр!

Макферсон вальяжно «возлежал» на столе, опустив лицо на сложенные руки. После случая с гремучником я прижала дикого зверя к стенке – фигурально выражаясь. Сказала, что в курсе его потомственного дара, отблагодарила за спасение… и тысячу раз попросила обратиться в пятнистого кота и позволить мне себя погладить. Но Энди был непреклонен. Уверял, что плохо себя контролирует, и это может быть опасно. 

Но ставлю голден-хаз на то, что парень просто хотел избежать неловкости. Ромул говорил, что одежда при полноценном обороте рвется. Значит, пришлось бы раздеваться… И я почти уверена, что без белой рубашки Энди так же хорош, как и в ней. А мы так некстати решили остаться друзьями… Словом – эх!

– Так вот почему они такие вредные? – пискнула вдруг мисс Вяземская с первого ряда. – Что их недооценивают?

Крошечную «зазнайку» было не видать за спинами сокурсниц, но я узнала ее по тонкому голоску.

– И еще потому, что все морфы, находящиеся в услужении у людей, связаны «Кодексом неприкосновения». Он действует с давних времен и скреплен на Высшем магическом уровне.

– Это как? – не удержалась я, и удостоилась потустороннего взгляда мисс Эмеральд, который хоть и осуждал за выкрик с места, но не сильно.

И чего врать? Эти мохнатые мерзавцы меня волновали, и еще как. Стоило познакомиться с «разумным видом» получше.

– Неважно, почтовик он, дворецкий или служащий банка, морф не способен присвоить чужое. Он имеет право взять в лапки лишь то, что ему дают. Посылку, письмо, именной жезл, кошель голден-хазов…

Чью-то вежливо протянутую ладонь… Да ладно? Неужели, не подай я руки Сантариусу, то спокойно бы отмечала Рождество в Пункте Связи, а не бегала в драном платье по заснеженным кочкам?!

– Сами понимаете, «Кодекс неприкосновения» сильно ограничивает таких свободолюбивых, одаренных магически созданий, так что… Меня не удивляет, что морфы-поварята плюют в суп, подаваемый людям.

Вот как знала, что они этим промышляют!

***

«Кодекс неприкосовения» меня немножко успокоил. Шарахаться от морфов я вряд ли перестану, но хотя бы не буду трястись, что любой мохнатый почтовик может похитить меня средь бела дня. И лапки им больше пожимать не стану – не до вежливости, когда жизнь на кону.

Вечером после занятий я забежала в больничное отделение – проведать мальчишек и убедиться, что неудачное «Темное соединение» сказалось только на Карпове. Окрас у «постояльцев» был вполне человеческий. А кроме потери куска памяти, жалоб не наблюдалось. Словом, первокурсники отделались легким испугом. Моим.

Поднимаясь на свой этаж в мечтах растянуться на мягкой постели с каким-нибудь наименее противным учебником – раз уж на демоническое ложе меня больше не приглашают, – я увидела, что дверь кабинета зельеварения приоткрыта. Щель светилась, значит, внутри кто-то был… Не поздновато ли для занятий?

Внутри змеиным клубком закопошились дурные предчувствия. Если вчера профессору выдали предупреждение, что мешает повторить его сегодня?

И что это я? Будто сама не сдирала со столов зеленую слизь до полуночи! Наверняка в кабинете кудесничает с тряпкой очередной провинившийся. Но я все равно заглянула внутрь: убедиться, что мой Демон не валяется без сознания в луже какого-нибудь малинового желе…

Нет, Карпов был живой и невредимый. Сидел за своим столом, склонившись над стопкой исписанных листов, и шипел что-то злобное сквозь сжатые зубы.

– Слушаю вас, мисс Дэлориан, – не отрываясь от бумаг, мрачно произнес Андрей, чтоб ему пасленов наесться, Владимирович.

Я миновала стройный ряд стеклянных зельеварительных столов. Хрустальные чаши искрились чистотой. На глянцевых поверхностях – ни намека на ползающую слизь. Стало быть, сегодня ограничились теорией…

– Простите, сэр. Я нечаянно, – тихонько прошептала я и присела на стул напротив.

Раз уж я тут случайно оказалась, не помешает извиниться.

– Так… Что вы опять натворили? – напряженно спросил Демон и поднял на меня уставшие глаза. В них развлекались черти, но, скорее, гневные, чем веселые.

Бросив взгляд на стопку бумаг, я легко определила причину «сезонного бешенства». Верхний лист был исчеркан красными чернилами, сверху стояла отметка «Безобразно»…

– Первокурсники? – с ненатуральной жалостью спросила я.

Профессор удрученно вздохнул и пожал плечами, смиренно принимая ежевечернее наказание богов.

– Вы рассказывали, что сделали нечаянно, мисс Дэлориан, – напомнил Демон.

– Заснула. Простите, я не собиралась. Это вышло само собой.

– Да уж догадался, что это была незапланированная акция. Не самое удобное место для ночлега.

Вот тут я бы с ним поспорила. У меня даже было припасено несколько весомых аргументов, но в нынешнем расположении духа он бы их не оценил. Хотя…

– Скорее всего, побочный эффект от пернатого наркотического вещества. Назовем его «Передозировка блаженством», – с упоением острил профессор. – Вы очень крепко уснули.

– Долго пытались меня разбудить?

Живо представила, как Карпов трясет мое обмякшее тело и раздумывает, не облить ли ледяной водой.

– Вообще не пытался. Вы были такой умиротворенной. Вероятно, устали.

– А Арчи… куда он подевался?

– Ах, вот что вас беспокоит! – недобро сверкнул чертями Мрачный Демон. – Опасаетесь, не отправил ли я вашего лохматого приятеля на фарш? Нет, отослал ночевать к мамаше. У меня, знаете ли, не постоялый двор. К тому же она, надеюсь, устроила ему хорошую взбучку и хоть немного отвела душу.

– А вы сами…

– Что «сам»?

– Где спали?

– Дома, – спокойно бросил Карпов, и я с таким недоумением захлопала глазами, что он снисходительно поинтересовался: – Полагаете, кабинет наверху – единственный и последний приют князя Карповского?

Черт, именно так и полагала. Я знала, что в Пункте Связи он никогда не останавливается… Точно, он же князь. Может, еще и замок имеется. Такой, с башенками и длинными темными коридорами, по которым злобной тенью ходит профессор. Заглядывает в подвалы и «над златом чахнет», мечтая избавиться от бесполезной груды драгоценного барахла.

– И о чем вы так глубоко задумались?

– Испугалась, что у вас есть замок и тонна фамильного серебра… сэр, – честно призналась я, потому что на выдумку фантазии не хватило.

– Далось вам это серебро, – сдержанно рассмеялся мужчина. – В «замке» – если мы оба с вами имеем в виду просто очень-очень большой дом с кучей пустующих комнат, непристойно огромной библиотекой и хранилищем магических артефактов, набитым бесценным хламом, – предпочитает оставаться мать.

Бог мой, да у него и родители имеются. И, наверняка, даже не слишком старые! До чего же глупо и стыдно. Угадав причину моего оторопелого вида, Карпов с издевкой добавил:

– Да, мисс Дэлориан, даже чудовищам, чтобы те появились на свет, необходимы мать и отец. Думал, у вас был курс общей биологии в «Эншантели». Озвучить вам весь список моего имущества? Или будет достаточно сказать, что есть отдельное небольшое жилище, пыльное и запущенное, поскольку мне совершенно некогда там бывать?

– Будет достаточно, сэр, – смущенно пискнула я.

Разговор получался хоть и неловким, но крайне занимательным. И познавательным.

– Простите, что вынудила вас бегать туда-сюда…

– Я не бегал, – Карпов ногтем стукнул себя по ткани рубашки, под которой звякнул уже знакомый мне медальон. – Что-то вы сегодня много извиняетесь. Не к добру.

– Еще один побочный эффект? – миролюбиво предложила я версию.

– Наверное… Пока не выветрился, вот, держите. Отрабатывайте ночлег, – ухмыльнулся Демон и сунул мне в руки безобразным почерком исписанный лист. – Сдается мне, снова французский.

– Не французский, а итальянский, – со знающим видом заявила я, погрузив глаза в неразборчивую писанину. – Свободное сочинение на тему: «Самое опасное растение академических теплиц: обоснование выбора»…

– После вчерашнего происшествия решил, что будет нелишним рассказать первокурсникам, сколько неприятностей может исходить от милых оранжерейных цветочков, – Карпов показательно нахмурил лоб, но я и без того догадалась, что он не про растения. – Что выбрал господин Воланти?

– Вы будете смеяться, сэр, но юношу приводит в ужас мысль о Дуболоме Хлопчатом. Я полагала, это совсем безобидное растение, избавляющее от расстройства желудка и плюющееся белыми ватными шариками.

– Господин Воланти перепутал его с Дубоскалом Бумажнолистным, способным откусить не только пальчик, но и всю пятерню. Отдайте этот бред.

Размашисто черкая пером с красными чернилами, Карпов шлепнул на бумагу кляксу и очередное «Безобразно». А затем сунул мне нового клиента на экзекуцию.

– И что там вымучила из себя эта… мисс Артеми?

– Вот это точно французский. И выбор… необычный. Юную мисс Артеми волнует… – я сделала драматичную паузу, которая была нужна и мне тоже, поскольку первокурсница с наскоку попала в самое больное место. – Ее больше всего беспокоит глициния из пятой оранжереи. Правда, девочка не смогла вспомнить точное название… милого цветочка. Но описала верно – мелкие фиолетовые бутоны, удлиненные соцветия, тонкий гвоздичный аромат…

– Обоснование выбора? – спокойно отозвался Карпов. Даже бровью не повел. Демон!

– Может сами? Тут вполне разборчиво… – вконец смутилась я и сунула листок обратно.

Чертова мисс Артеми. Она очень метко и художественно описала эффект Бурестрастной Глицинии, «вызывающей пожар в человеческих сердцах и толкающей на необдуманные, но тайно желаемые поступки». Я больно прикусила нижнюю губу, потому что ее уже начало покалывать от воспоминаний об одном очень горячем поцелуе. Необдуманном. Но тайно желаемом.

Профессор не стал меня мучить, пробежался глазами по сочинению, хмыкнул и отложил в сторонку. Быть может, первокурсницу ждет неплохая отметка. Но я бы на ее месте сильно не рассчитывала.

– А что вы бы выбрали из растений?

– Ублиум Мортис, – мгновенно ответила я, потому что уже размышляла когда-то над похожей темой. А вчерашняя история с краденой памятью подлила масла в огонь.

– «Корень забвения»? И что же в нем такого страшного, кроме идиотского названия? – Демон фыркнул, явно посмеиваясь над моим «малиново-желейным» выбором.

– Забвение – это страшно, сэр. Стирая ключевые моменты своей жизни, можно потерять кусочки личности. То, из чего мы состоим. Забыть, почему мы стали теми, кто есть…

– Вы плохо читали учебник, – рассмеялся Карпов, но не унизительно, а как-то тепло. Вокруг черных глаз даже собрались пучки обманчиво-добрых морщинок. – В древние времена, до открытия высшей магической хирургии, растение использовалось в медицине, по большей части – в психиатрии. Снадобья на его основе избавляли шизофреников от лишних личностей. Но, чтобы случайно потерять память от Ублиум Мортис, нужно съесть тонны три горьких колючих листьев.

– Простите, я, наверное, опять отвлеклась на занятии…

«Но поскольку отвлеклась я на вас, то сами и виноваты!» – мысленно промычала вдогонку.

– И какие же кусочки вы страшитесь потерять?

– Боюсь забыть нормальное детство. Родителей, наш дом в Шартре… Друзей, обычных соседских девчонок и мальчишек, игравших в волшебников ивовыми прутиками… Простые вещи. Как бегала вечером на озеро с пиявками и на спор ныряла прямо в одежде, – кажется, меня понесло, но остановиться уже не могла. – Как рвала цветы в саду одной пожилой дамы и до ужаса испугалась, увидев, что та смотрит из окна и грозит пальцем. Как бежала потом через все дворы, путая следы. Как ездила с родителями на машине на южное море, но плавать в теплой просоленной воде мне не понравилось, а вот закапывать ноги в песок, пропускать его сквозь пальцы…

– А ваш кошмар?

– Его важно помнить. Хоть и не хочется.

– Вы так цепляетесь за человеческое прошлое… – задумчиво бормотал профессор, заглядывая в мои глаза. – Не потому ли, что за шесть лет в «Эншантели» так и не смогли стать частью мира магии?

– Я как Фигаро. Одна нога тут, другая там, – попыталась отшутиться я, но тут же поняла, что Карпов едва ли оценит сравнение. – Уже не чувствую себя своей среди обычных людей… Но и волшебное сообщество относится ко мне с опаской и недоумением. Дестинка, что сказать. 

– Не знаю, кто такой этот Фигаро. Но смысл ясен. – Демонический взгляд был таким внимательным и проникновенным, что я поежилась. – Вас разорвало на два мира, и ни один из них не принял целиком. С людьми скучно, с магами сложно…

– Это с вами сложно, – буркнула я. – А с магами… просто непонятно. Я до сих пор не разобралась, как тут все устроено.

– По-идиотски тут все устроено, – недобро вздохнул Карпов, подтверждая мою недавнюю догадку, и сунул мне в руки новый листик с роскошным опусом о вреде Трясучки Египетской Булавовидной.