Дикая охота

Тая бежала, не разбирая дороги в темноте. Злые ветки хлестали ее по лицу, сучья царапали руки, в клочья изодрав рукава блузы, сердце испуганной птахой трепыхалось у самого горла. Ей не хватало воздуха. Тая дышала широко открытым ртом, понимая, что не сможет долго так бежать. Охотники окружали ее, зажимая жертву в тиски.

Их было много, грубых жестоких охотников, что гнали девушку, словно дичь, испытывая томительное наслаждение от этого преследования, от запаха ее страха и отчаяния. Тая давно потеряла направление и теперь мчалась прочь от человеческого жилья, даже не подозревая об этом. Круг преследователей сужался. В темных зарослях уже видны были их еще более темные силуэты. Они не скрывались. Мужчины нагло ломились сквозь подлесок, и, если бы не шум крови в ушах, Тая легко услышала бы своих преследователей и, возможно, нашла путь к свободе. Но она не слышала, и спасения не было.

Девушка, не глядя, ступила на скользкую кочку, ее стопа подвернулась, и, коротко вскрикнув от боли, Тая кубарем покатилась прямо под ноги охотникам за живой добычей. Она попыталась подняться, видя приближающуюся погибель, но поврежденная нога отказывалась слушаться. Тая беспомощно возилась в лесной подстилке, загребая палую листву, словно пытаясь закопаться в нее и спрятаться. Наконец, она смогла встать на четвереньки. В такой позе ее и настигли охотники.

Где-то совсем рядом вспыхнул факел, на мгновение осветив ухмыляющиеся рожи охотников, похотливым блеском отразившись в пяти парах глаз. Тут же жесткие руки схватили Таю поперек туловища, натянули юбку ей на голову. Девушка обреченно взвизгнула, чувствуя на своем теле грубые пальцы насильников.

Охотники общались друг с другом короткими рублеными фразами – им было не до разговоров. Тая чувствовала тяжесть прижавших ее тел, не имея возможности вывернуться из-под них. Она пыталась брыкаться, но силы были слишком не равны.

В какой-то момент сознание девушки поплыло, милосердно отключая ее от восприятия реальности. Тая почти не чувствовала того, что происходило с ней, словно бы со стороны наблюдая за тем, как пятеро грязных животных лишают ее чести и будущего.

– Открой ей лицо! – скомандовал один из охотников, и с головы Таи сдернули закрывающую ее юбку.

Видеть своих насильников оказалось еще страшнее, и девушка заплакала. По ее лицу побежали бессильные тихие слезы.

– Ты что творишь? – прорычал второй голос. – Она нас теперь сдаст со всеми потрохами.

– Не сдаст, – осклабился первый и поднес к лицу Таи зажженный факел.

Девушка чувствовала жар пламени, но поняв, что именно хочет сделать охотник, похолодела от страха и принялась неистово извиваться всем телом.

– Горячая девка! Хорошо елозит! – выдохнул третий охотник, что в этот момент зажимал Таю.

Щеку обожгло пронзительной болью, и Тая тоскливо взвыла от страха и отчаяния. Неожиданно на этот жалобный вой пришел ответ. Не менее протяжный, но полный не боли, а голодной ярости. Насильники замерли, испуганно прислушиваясь к угрожающим звукам:

– Волки, – проговорил первый охотник. Грубо дернул своего подельника, – Кончай, давай!

– Кончаю! – лицо того перекосила гримаса.

И в этот момент вой послышался совсем рядом с местом трагедии. Охотники, все как один, застыли и подняли головы, но было поздно. Вой сменился клокочущим рычанием, а мгновение спустя полным ужаса криком одного из насильников.

Балансируя на краю беспамятства, Тая видела мутную белесую тень, что металась от одного охотника к другому, и каждый ее прыжок заканчивался коротким криком боли и влажным хрустом. Девушка цеплялась за реальность, из последних сил пытаясь ускользнуть от близкой погибели, но сознание плыло все сильнее, и, наконец, на нее опустилась милосердная тьма…

Тая выпрямилась и устало потерла затекшую поясницу. Тоскливо покосилась на длинную грядку клубники, которую она пропалывала с самого утра. Конца этой грядке еще видно не было, а между тем, солнце уже клонилось к закату. Девушка прищурилась и подняла глаза на оранжево-красное светило, раскрасившее округу в розовато-персиковые цвета. Чем-то оно ей напомнило яркие клубничины, висевшие под широкими темно-зелеными листьями. Кажется, протяни руку и сорвешь. Но нет. Ни там, ни тут манящая красота не была доступна. За лишнюю съеденную Таей ягодку ее запросто могли выпороть или поставить на горох, как уже бывало неоднократно. А то и вовсе отправить на внеплановое дежурство в уборную. Девушка вздохнула: порядки в пансионе были строгие.

Тени стремительно удлинялись, сумерки были близко. Тае пришлось прервать работу, хоть сегодня она сделала едва две трети порученного. Вероятно, наказания ей все-таки не избежать. Мимо Таи пробежала звонкая стайка девушек – учениц пансиона. Она снова вздохнула и поправила испачканной в земле рукой прядку выбившихся из-под косынки угольно-черных волос. Все эти девочки рано или поздно станут чародейками, целительницами по большей части, хотя из кого-нибудь, наверняка, получится боевой маг или даже стихийник. Для Таи эта дорога была закрыта.

Девушка болезненно поморщилась, отвернув голову от лучей угасающего солнца. Когда год назад испуганную и обессилевшую ее нашли на пороге пансиона Илларх, мать-настоятельница лично осматривала и лечила Таю. И вынесла жестокий приговор: после того, как насильники грубо надругались над ней, лишив невинности раньше срока, Поток ее магии был искалечен и разорван, также как была порвана ее девственная плева. Тая не могла теперь управлять своей исковерканной силой, и никто не рискнул бы обучать ее мастерству волшебника. Иными словами, чародейкой Тае больше не стать. Все, что оставалось на ее долю, это прополка клубники и мытье полов в пансионе для одаренных девочек.

Тая аккуратно собрала садовые инструменты в корзинку и медленно побрела в хозяйственный блок, чтобы оставить инвентарь. Пансион Илларх стоял на самой опушке густого леса. Длинные тени вытягивались в сторону здания, словно темно-синие призрачные пальцы, пытаясь схватить бредущую мимо них девушку. Со стороны леса налетел свежий ветерок, и Тая поежилась. В тот же момент тишину вечерних сумерек нарушил протяжный волчий вой. Девушка испуганно вжала голову в плечи и ускорила шаг. Вокруг пансиона стояла магическая защита, и дикие звери не подходили к нему слишком близко, но бессмысленно рисковать в канун Полнолуния совсем не хотелось.

Волки снова завыли, тоскливо и безысходно. От этого звука по позвоночнику девушки пробежали колючие мурашки, но причиной ее трепета был не страх перед хищниками. Волчий вой и смутный образ белого четвероного призрака – лишь немногое, что осталось в ее памяти от той страшной ночи, когда она лишилась невинности. Она не помнила своих насильников, зато запомнила спасителя, что принес избавление от ужаса…

…Тая слышала, как быстро затихли предсмертные крики разбойников. Она лежала на спине, едва дыша от страха, не в силах пошевелиться, ожидая, когда придет ее черед, и волчьи челюсти сомкнуться на ее горле. Она тихонько плакала и молила, чтобы это произошло быстро, и чтобы ей не было больно. Не так больно, как делали охотники. Девушка услышала тихое рычание, почувствовала на лице теплое дыхание хищника и с силой зажмурилась.

Тут же испуганно всхлипнула и открыла глаза, почувствовав, как влажный шершавый язык осторожно касается раны на ее щеке. Волк вылизывал свежий ожог на коже девушки, и саднящая горячая боль постепенно отступала. Покончив с раной, зверь принялся слизывать кровь с ее искусанных губ, довольно урча то ли от вкуса крови, то ли радуясь одержанной победе. Осмелев, Тая протянула руку и потрепала хищника по холке, нащупав на его шее гладкие звенья металлического ошейника. Волк спокойно принял ее ласку, оторвавшись от своего занятия, и посмотрел на Таю. В темноте сверкнули два ярких, словно топаза, желтых глаза. Зверь фыркнул, обрызгав лицо девушки теплыми капельками, и настороженно принюхался к одному ему ощутимым запахам. Поднял голову вверх и завыл. Из-за темных верхушек деревьев неторопливо выплывала полная луна…

Утолив неведомую тоску, волк замолк и повел мордой туда, где у Таи болело больше всего. Он аккуратно ткнулся мокрым носом ей между ног. Девушка инстинктивно сжалась, трепеща от воспоминания о недавней боли. Зверь жалобно заскулил, чувствуя ее дрожь, и начал очень осторожно и ласково вылизывать промежность Таи, словно пытаясь уменьшить причиненное страдание. Девушка вздрагивала от каждого прикосновения теплого шершавого языка, но с каждым его движением ей становилось все легче.

Девушка расслабилась и потекла по теплым волнам неги. Боль утихла, и ей на смену пришло другой чувство. Спокойствия и ощущения безопасности. И доверия. Волк не тронет ее, не будет рвать клыками нежную плоть, он лишь заберет себе ее боль. Таю нестерпимо клонило в сон, она пыталась бороться с этим чувством, но сонная истома все-таки взяла свое, голова Таи закружилась, и она откинулась на спину.

А потом она почувствовала, как что-то подняло ее с земли, и она плавно поплыла навстречу ночи. Тае было тепло и уютно, дремота смежала ей веки, и девушка едва могла бороться с ней. Она прижалась к своему спасителю, сквозь сон пытаясь рассмотреть его, но видела лишь темную ткань охотничьей куртки и матовый блеск цепи на его шее. Она даже почти не удивилась, когда поняла, что ее несет на руках человек, а белый волк куда-то пропал.

А потом Тая заснула, и воспоминания о прошедшей ночи стали казаться не более чем страшным сном. Под утро ее нашли на пороге пансиона для юных волшебниц, разбитую и опустошенную, с дырами в памяти и поломанным магическим Потоком. Мать-настоятельница лишь руками разводила, каким чудом одинокая раненая девушка могла оказаться так далеко от человеческих поселений, ведь пансион был намеренно построен вдали от жилья, чтобы никто и ничто не мешало обучению будущих чародеек. Девушка не помнила ни дома, ни семьи, но вспомнила свое имя. Настоятельница Нирина пожалела Таю и оставила при школе в качестве служанки. Ей дали кров, еду и платили крошечное жалование. Не так плохо, учитывая случившееся.

…Тая помотала головой, отгоняя тягостные воспоминания. Волчий вой раздался снова, уже чуть дальше за оградой. Девушка снова зябко повела плечами и еще ускорила шаг, чтобы не опоздать на ужин.

***

В трапезную Тая вбежала одной из последних. Нирина не любила, когда послушницы опаздывали на уроки или к приему пищи. Девушки блюли строгие правила пансиона, ведь для многих из них успешное обучение здесь гарантировало безбедную жизнь в будущем.

Обеденная зала была не очень велика. Два длинных стола, для старших и младших послушниц, занимали ее почти полностью. Тая сидела на дальнем краю среди малышек.

Девушка попыталась тихонько проскользнуть в свой уголок, но, как всегда, ее появление вызвало оживление в рядах учениц. По трапезной, словно ветерок, пронесся возбужденный шепот. Девушки хитро переглядывались, показывали пальцем на Таю, пряча в ладошках недобрые смешки:

– Смотри-смотри, Меченая опять опаздывает, – высокая худая девушка с длинной пепельно-русой косой зашептала своей подружке, бледнокожей полной блондиночке.

Та охотно поддакнула:

– Заработалась, бедняга.

Кто-то еще пошутил:

– Ее просто клубничные усы с грядок не отпускали!

Грянул дружный смех, и ученицы помладше принялись нараспев дразнить Таю:

– Метка-Метка, лезь под табуретку!

Девочкам подобные стихи казались очень забавными, они хихикали, а Тае было не до веселья. Она привычным стыдливым движением потерла уродливый шрам, оставшийся на щеке после той страшной ночи, когда она потеряла невинность и память. Нирина пыталась залечить следы ожога, но до конца убрать его так и не смогла.

Девушка с пепельной косой, очевидно, самая смелая и вредная из присутствующих, окликнула Таю:

– Эй, Метка! Ты помнишь, что сегодня Полнолуние?

Тая резко остановилась и обернулась на этот окрик.

– Опять чудачить будешь? – пепельноволосая не унималась. – Ты лучше запрись заранее в своей каморке, а то опять чего-нибудь вытворишь. Напугаешь тану [*] Лилье, она тебя потом снова выпорет. Хорошо бы прилюдно, в прошлый раз это было весело.

Девушки снова противно захихикали. Тая со злостью сжала зубы, собираясь уже ответить насмешницам чем-нибудь резким, но в этот момент в обеденную залу вошла настоятельница Нирина, и все разговоры разом смолкли. Нирину боялись и уважали, и не смели с ней спорить или пререкаться. Нирина была невысокого роста, полная и круглолицая, словно аппетитная булочка, и потому казалась многим доброй и мягкой. С первого взгляда никто не мог догадаться о ее жестком характере и сильном магическом даре, и потому наглецов ждал неприятный сюрприз, когда настоятельница резко и властно осекала любого зарвавшегося нахала.

Настоятельница обвела своих учениц строгим взглядом, произнесла короткое заклинание-благословение, что принято было говорить перед едой, дабы она приносила только пользу, и, опустившись на свое место, приступила к трапезе. Ее примеру последовали все послушницы, и какое-то время в обеденной зале был слышен только перестук ложек.

Кормили в пансионе вкусно. Тая сама не раз дежурила на кухне, и Мара, добрая старая кухарка, частенько хвалила ее за расторопность и чувство вкуса. Однако после того, как Тая, в очередной раз поссорившись со Сьеррой, магичкой с пепельной косой, подсыпала в еду ей и ее подружкам свистящего зелья, девушку отстранили от приготовления пищи.

Тая злорадно усмехнулась, вспоминая тот случай. Сьерра, сидевшая напротив нее за столом старших девушек, заметила ее улыбку и не удержалась от ехидного вопроса:

– Чему это ты ухмыляешься, Метка?

Тая иронично поджала губы:

– Вспоминаю, как вы с подругами штурмовали уборную после дегустации свистящего зелья. Тогда накануне тоже было жаркое на ужин.

– Ах ты, дрянь! – Сьерра непозволительно повысила голос, и мать-настоятельница тут же отреагировала на посторонний шум:

– Тишина за едой! – Нирина звонко стукнула ложкой по столу, и в трапезной снова воцарилась тишина.

Тая улыбнулась про себя: этот урок Сьерра с компанией запомнили надолго. Однако Нирина тогда быстро вычислила виновника, и Тая была наказана. В очередной раз. Девушку вообще частенько наказывали, обычно за дело, но порой и по недоброму наговору. А впрочем, даже если наказание было справедливо, причиной ее ослушания всегда была дружная нелюбовь к ней учениц пансиона. Тая поначалу очень огорчалась из-за этой неприязни и не единожды плакала в подушку после очередной обиды, но потом привыкла, замкнувшись в себе, и, словно дикий волчонок, никого близко не подпускала. В чем была причина этой нелюбви? Быть может, в зависти? Тая была очень красива. С ладной фигуркой, смуглокожая, черноволосая, с темными, словно две спелые вишни глазами. Однако девичью красоту портил уродливый шрам от ожога, кривым рубцом тянущийся через всю правую щеку к подбородку. Тая много бы отдала, лишь бы только не иметь этой отметины. Ведь именно ей она была обязана обидным прозвищем Метка.

Однако было и еще кое-что, нечто более важное, чему неосознанно завидовали почти все послушницы. Девушки, которые учились магии, должны были оставаться девственницами вплоть до завершения обучения, и тот факт, что Тая свою невинность уже потеряла, почему-то делал ее отщепенкой. Только никто из завистниц не думал, что она вовсе не желала подобной судьбы, и что ее чистоту забрали без спроса.

Тая угрюмо работала ложкой, исподлобья поглядывая на старших учениц. Все они уже давно не были детьми, многие вскоре должны были закончить обучение, но из-за того, что эти девушки никогда не знали мужчины, фигуры их были по-юношески угловатыми и плоскими. В отличие от Таи, которая после случившейся трагедии очень быстро расцвела, превратившись из юной девушки в соблазнительную молодую женщину.

Ужин был закончен, и послушницы дружно вылезли из-за стола, выстроившись в очередь к мойщице посуды, чтобы отдать ей грязные тарелки. Тая по своему обыкновению пристроилась в самом конце. Нирина провожала своих учениц, стоя у выхода из трапезной и благословляя каждую из них на отдых и добрый сон. Но когда мимо нее проходила Тая, настоятельница замолчала и, страдальчески нахмурившись, мягко взяла девушку на руку и решительно отвела в сторону:

– Не торопись, дитя, мне нужно поговорить с тобой.

– Конечно, матушка, я слушаю вас, – Тая улыбнулась.

Нирина, несмотря на свой магический дар целительства, не была ни ласковой, ни отзывчивой, но все же Тая очень ее уважала. И даже, наверно, любила по-своему. В конце концов, ей нужно было кого-то любить, а кандидатур для этой цели у нее было не так уж много: мать-настоятельница, которая приютила меченую девушку, да, пожалуй, еще кухарка Мара, что время от времени тайком от прочих девиц баловала обиженку вкусняшками.

 – Послушай, Тая, – казалось, Нирина была смущена, с трудом подбирая слова для разговора, – как ты знаешь, учебный сезон заканчивается, совсем скоро у старших послушниц будут завершающие испытания.

Мать-настоятельница замолчала, а Тая преданно и терпеливо ждала, когда она продолжит. Женщина подняла на нее тяжелый взгляд, и что-то в ее глазах заставило Таю замереть от неясного тревожного предчувствия.

Нирина снова заговорила:

– В этот раз выпускаются девочки знатной крови, и потому внимание к испытаниям будет особое.

Тая понимающе кивнула, внутренне напрягаясь все сильнее:

– Вам нужна моя помощь? Вы только скажите…

Нирина не дала ей кончить:

– Не перебивай. Для того чтобы испытания прошли на должном уровне, к нам приедут наблюдатели, чародеи и целители со всей Авлании, – настоятельница сделала паузу, словно собираясь с духом. – Они приедут завтра.

До Таи не сразу дошел смысл сказанных слов.

– Завтра? – она переспросила, закусив губу. – Но ведь сегодня ночью Полнолуние.

– Именно так, дитя мое. Именно поэтому я и позвала тебя, – Нирина вздохнула и неожиданно ласково погладила Таю по руке. Девушка была выше настоятельницы, и той приходилось задирать голову, разговаривая с ней. – Твой недуг, что приходит каждое Полнолуние, и что я не в силах излечить, не должен быть обнаружен. Иначе, я боюсь, что не смогу защитить тебя. Тебя заберут из пансиона, будут изучать, словно диковинную зверушку, или даже могут счесть твою болезнь заразной или опасной. И тогда…

Нирина сокрушенно покачала головой.

– Что же мне делать? – Тая пробормотала, испуганно вертя головой по трапезной, словно ища, куда бы в ней можно было спрятаться. – Я не могу контролировать то, что со мной происходит. Вы же знаете, я никому не хочу зла…

– Я все знаю, девочка, – настоятельница вздохнула. – Я знаю, что ты не опасна, но они не знают. И вряд ли я смогу им это объяснить. Меня никто не станет слушать. Вспомни учебник по истории магии. Как долго чародеи боролись за право пользоваться своим магическим искусством? Как долго доказывали, что их способности не несут угрозы людям? Очень долго. Мы не можем контролировать твой недуг, и не можем объяснить наблюдателям, что он не опасен, но мы можем тебя спрятать.

– Где? – в вопросе Таи было столько доверчивой надежды, что Нирина не смогла выдержать ее взгляд и опустила глаза.

– В лесу, за оградой, есть избушка, – Нирина говорила, глядя в пол. – Чащоба пропитана магией, там тебя никто не заметит, тебя не будут искать.

– В лесу? – Тая похолодела, вспомнив тоскливый вой у самого порога пансиона. – Но там же волки!

– Да, и не только они, – настоятельница все-таки подняла глаза на ученицу. – Но я дам тебе амулет, он отпугнет всех непрошеных гостей. Зверей так уж точно близко не подпустит. Мы запрем двери снаружи, так что ты никуда не сможешь выйти, пока приступ не закончится.

Тая готова была расплакаться, но спорить с настоятельницей не стала. Она лишь приоткрыла рот и судорожно всхлипнула.

– Поверь, девочка, это лучший выход для тебя.

– И когда же мне отправляться в эту избушку? – Тая обреченно опустила голову.

Взгляд Нирины стал холодным:

– Иди, собирай вещи.

– Но уже темно, – девушка слабо пискнула, понимая, что решение принято.

– Я провожу тебя, – настоятельница отвернулась и вышла из трапезной. Задержалась на пороге, – Не медли. Чем раньше ты окажешься за оградой пансиона, тем лучше для тебя же.

--------------------------------

[*] тана – учительница, наставница

тано – учитель, наставник

На плохо гнущихся ногах Тая побрела в свою каморку, что находилась под лестницей, ведущей на спальный этаж.

Обычно приступ ее странной болезни начинался с восходом на небосводе полной луны и длился два-три дня, в течение которых Тая впадала в странный транс, бормотала непонятные слова на неизвестном языке и все время рвалась в лес. Когда это случилось в первый раз, с ней с трудом справились трое сестер-охранниц. Таю связали и спрятали в чулане, но слух о странном поведении меченой служанки быстро распространился по пансиону. Очень скоро о нем знали все послушницы, и девушку ждала очередная волна насмешек и издевательств.

В тот раз приступ закончился также резко, как начался, а Тая еще пару дней чувствовала себя вялой и разбитой. После этого девушка вернулась к нормальному состоянию, и до следующего Полнолуния ничто не напоминало о ее странной болезни.

Нирина попыталась понять причину недуга, но, как и в случае с ожогом Таи, все ее попытки были безуспешны. Целительница сослалась на последствия тяжелого шока от пережитого насилия, и прекратила поиски лекарства. И хоть девушка чувствовала, что ей недоговаривают что-то очень важное, добиться от Нирины бОльшего она не смогла. С тех пор она так и жила в кладовке под лестницей. Несмотря на заверения настоятельницы в безопасности Таиного недуга, Нирина не желала селить ее в одной комнате со своими ученицами, словно еще ярче подчеркивая разницу между ними.

Тая быстро собрала вещи и выскочила из комнаты. Нарастающее беспокойство заставляло ее торопиться. Перед приступом чутье Таи становилось невероятно тонким, она слышала и видела такое, чего никогда бы не заметила в нормальном состоянии. До ее вдруг обострившегося обоняния донесся запах недавно закончившегося в трапезной ужина, запах свежей сырой земли на грядках под окнами, запах пыльных занавесок на чердаке. А еще она чувствовала будоражащий запах страха и возбуждения, что струился от одной из комнат для старших девушек. Следом за запахом ее тонкий слух различил суетливую возню за этой дверью и приглушенные стоны. Тая хотела уже бежать обратно к настоятельнице, но любопытство взяло верх, и ноги сами понесли ее в сторону девичьих спален.

Старшие послушницы жили по двое в комнате. Таина главная недоброжелательница Сьерра жила вместе с подругой Лилой, пухленькой аппетитной блондинкой. Обе они должны были выпускаться в этом учебном сезоне, и Тая с нетерпением ждала того момента, когда сможет спокойно вздохнуть без их насмешек и придирок.

Девушка тихонько подкралась к полуприкрытой двери в спальню и заглянула в узкую щелку. И стыдливо покраснела от того, что открылось ее глазам. Ученицы пансиона Илларх не должны были знать мужчины до момента выпускных испытаний, но для особенно родовитых аристократок этого запрета, судя по всему, не существовало. В комнате были обе девушки, Сьерра и Лила, а кроме них незнакомый светловолосый молодой человек в одежде посыльного. Оставалось только гадать, как он вообще смог незамеченным пробраться в покои для учениц. Или его туда пропустили намеренно?

Вся троица была так увлечена друг другом, что не замечала соглядатая.

Тая вся превратилась во внимание, каждой клеточкой тела впитывая атмосферу запретного соблазна, которая была разлита в ученической келье. Хоть она не была девственницей, ее единственный горький опыт не давал понимания того, как происходит настоящая близость между людьми. Девушка частенько видела волнующие сны, в которых испытывала сладкую истому, такую же, что подарил ей белый волк, но никогда в тех снах не было ни мужчин, ни женщин. Лишь смутные образы бледного призрака и полной луны на ночном небосводе. В ее памяти не осталось подробностей о самом сношении, а узнать о них в пансионе было невозможно. Однако, Сьерра и Лила, избалованные дочки знатных родов, хорошо знали о том, как доставить удовольствие себе и мужчине, и явно делали это не в первый раз.

Лила, в задранной до пояса юбке, лежала на спине. Она глубоко прерывисто дышала, и ее пышная грудь, видневшаяся из наполовину расстегнутой блузки, тяжко колыхалась при каждом вздохе. Девушка широко развела ноги в стороны, а между ними с опасным лезвием в руках замерла полностью обнаженная Сьерра. Пепельноволосая магичка осторожно скоблила лобок своей подруги, освобождая его от волосков.  Молодой человек внимательно следил за руками девушки. Она то и дело макала пальцы в стоявшую рядом емкость с ароматным раствором и вспенивала ее содержимое на коже Лилы, чтобы облегчить процесс бритья. Мыльные пальцы Сьерры скользили в промежности подруги, и с губ той то и дело срывались едва сдерживаемые стоны.

– Тише ты! – Сьерра шипела на Лилу, в очередной раз проводя лезвием внизу ее живота. – Если нас застукают, не видать нам магической степени.

– У тебя так хорошо получается, – Лила выдохнула, силясь скрыть очередной стон. – Томас, присоединяйся, – девушка протянула руку в сторону юноши, но тот остался без движения, лишь только похоть в его глазах блестела все маслянистее.

– Я всего лишь сбриваю лишнее, – Сьерра плотоядно посмотрела на полные груди подруги. – Я еще даже не переходила к самому интересному.

– Так давай уже! – Лила вновь повысила голос, и Сьерра снова цыкнула на нее:

– В этом деле спешка может только навредить. Погоди, сегодня будет еще интереснее, чем всегда, – Сьерра хитро улыбнулась.

Наконец, когда с бритьем было покончено, и лобок Лилы стал гладким, словно спинка голубки, Сьерра спрятала лезвие и ополоснула живот подруги чистой водой. Тая, понимая, что ее ждет настоятельница, и что у нее самой остается все меньше времени до Полнолуния, никак не могла оторваться от запретного зрелища, испытывая одновременно страх, стыд и жгучее желание смотреть дальше.

А дальше действо набирало обороты. Молодой человек, дождавшись завершения туалета, по-хозяйски оттолкнул Сьерру в сторону, наклонился над Лилой и протянул руки к ее груди. Пепельноволосая магичка недовольно зашипела, но возражать не стала. Лила с готовностью выгнулась навстречу ладоням юноши, и он принялся мять мягкие груди, словно тесто, распаляясь от каждого движения. Щеки его раскраснелись, рот был полуоткрыт, а в глазах блестели похотливые искорки.

– Ниже, давай ниже, – Лила простонала, раздвигая ноги еще шире, но Томас не реагировал на ее призывы. Он увлеченно щупал девичью грудь и, наконец, не удержавшись, наклонился и укусил Лилу за сосок.

Лила коротко вскрикнула, но Сьерра тут же зажала ей рот, навалившись сверху всем телом. Она была выше подруги, но стройнее и легче ее. Лила, единственная из учениц, была пышкой и имела соблазнительную полную грудь. Томас взгромоздился на нее сверху и теперь лежал на ее прелестях, нежась, словно на мягком диване. Юноша сделал движение бедрами, имитируя движения при сношении, еще раз с силой сжав в ладонях груди магички.

– Ты чего разлегся, как на перине, подвинься, – Сьерра грубо толкнула юношу в бок.

– Да, ты здесь вообще третья лишняя, – наконец подал голос паренек.

– Так-то тебя не приглашали на этот праздник жизни, случайно тут оказался. Считай – повезло, – магичка презрительно скривила губки. – Так что делай то, что скажут, авось и тебе чуток перепадет.

– А я и без тебя знаю, что с девчонкой делать, – Томас огрызнулся, прижавшись пахом к раскрытому лону Лилы. Затем привстал на коленках и запустил руку промеж ног девушки. Лила довольно охнула и выгнулась навстречу ласке. Ее партнер ловко перебирал влажные нежные складочки, массируя и дразня спрятанный между ними тугой бутончик. Лила стонала все самозабвеннее, но в этот момент Сьерра отпихнула Томаса, прервав его ласку и посмотрев на подругу с запретным вожделением.

– Ну, что же ты? – Лила едва не плакала с досады. Потянулась к недовольному таким пренебрежением юноше, – Давай, продолжай!

– А дальше продолжит вот это, – Сьерра сунула руку под подушку и извлекла оттуда крупный лиловый кукумбер – продолговатый округлый овощ, из которого часто готовили рагу на кухне пансиона.

Лила приподнялась на локтях, с испугом глядя на подругу:

– Нам же нельзя так…

– Нам нельзя с мужчинами. А так – можно. Не бойся, тебе понравится, – Сьерра уложила подругу обратно на подушки.

– Дай мне, – облизнув пересохшие губы, проговорил юноша и отобрал овощ у недовольной магички. – Я так никогда еще не делал.

Сьерра злобно зашипела, но Томас смерил ее пренебрежительным взглядом:

– Хочешь, она закричит, и через минуту здесь будет половина пансиона?

Девушка прикусила язык, глядя на то, как юноше достается все самое интересное в этой игре.

Томас продолжил свои ласки рукой, и очень быстро все сомнения Лилы были развеяны.

Влажные пальцы Томаса скользили по нежной девичьей плоти, то и дело ныряя в мокрую пещерку в самой ее глубине. Лила вздрагивала от каждого такого движения, но почти сразу расслаблялась на очередной волне наслаждения. И в очередной раз, когда толстушка снова доверчиво потекла от поверхностной ласки, парень быстрым движением воткнул лиловый кукумбер ей между ног. Лоно девственницы было слишком узко для толстого овоща, и Лила испуганно раскрыла глаза, попытавшись остановить любовника. Но не успела. Резким движением Томас всадил кукумбер Лиле в промежность. Толстушка болезненно выгнулась, но Томас, не останавливаясь, сделал несколько поступательных движений, вгоняя имитацию пениса все глубже. Лила вскрикнула, попытавшись отстраниться, но в тот же момент выгнулась от сильнейшего оргазма, скрутившего ее тело…

С победным видом Сьерра ухмыльнулась, переводя взгляд с распаленного необычной лаской Томаса на запыхавшуюся подругу:

– Я же говорила, что тебе понравится. А теперь давайте мне так же…

***

С бешено колотящимся сердцем и смятением в мыслях Тая отпрянула от заветной щелки и поспешила спуститься вниз. Туда, где ее уже поджидала мать-настоятельница.

– Поторопись, дитя мое, мы и так потеряли много времени, – Нирина протянула Тае руку.  – Совсем скоро луна войдет в полную силу.

Тая молча кивнула и последовала за наставницей в сторону задних ворот. Ими пользовались нечасто, в основном, старшие послушницы, что остались жить и работать при пансионе, и ходили этим путем в лес собирать целебные травы. Там можно было тихо выйти из обители, чтобы никто не заметил двух полуночных беглянок.

Женщины уже приблизились к ограде, когда сзади раздался торопливый топот. В их сторону бежала запыхавшаяся сестра-хозяйка, которая заведовала бытовыми делами пансиона.

– Матушка Нирина! Матушка Нирина! Постойте! – сестра очень торопилась перехватить настоятельницу.

– В чем дело, Кетти? – Нирина протянула, было, руку к запиравшим калитку замкам, но на миг ее пальцы зависли в воздухе.

– Матушка-настоятельница, к нам гости, – Кетти, наконец, добежала до ворот и остановилась, тяжело дыша. Сестра-хозяйка была полноватой и подобные пробежки нелегко ей давались.

– Гости? – Нирина недовольно сдвинула брови. – Наблюдатели должны прибыть только завтра к обеду. Почему меня не предупредили, то они приедут раньше?

Кетти потрясла головой:

– Это не наблюдатели. Он всего один – гость то есть.

– Один? – казалось, мать-настоятельница удивилась даже сильнее, чем, если бы наблюдатели и вправду прибыли раньше времени.

– Путник просится на ночлег, – Кетти торопливо поправляла волосы, выбившиеся из-под платка во время бега.

– Мужчина? – Нирина спросила так резко, словно плюнула, и Тая даже вздрогнула от ее интонации.

Кетти молча кивнула.

– Прогнать прочь, – Нирина отвернулась от сестры-хозяйки и уже собралась открыть калитку, но Кетти проговорила едва слышно, словно боялась, что ее слова попадут не в те уши:

– Он платит адамантами…

Рука Нирины вновь замерла:

– Откуда знаешь?

Кетти протянула пухлую ладошку, на которой призывно поблескивали два небольших камешка:

– Велел показать вам, если будете сомневаться.

Нирина сгребла камни в пригоршню и поднесла вплотную к глазам:

– И впрямь адаманты. И он так просто отдал их тебе? – настоятельница с недоверием покосилась на сестру. Та пожала круглыми плечами:

– У него их полный кошель.

Нирина явно колебалась. Адаманты были крайне дороги, за один камень среднего размера давали целую меру чистого золота. Их ценили не только ювелиры за исключительную красоту, но также мастеровые разных специальностей за невероятную прочность. Нож, покрытый крошкой из адаманта, мог резать любой камень или металл и даже, говорят, чешую дракона. А уж о магических свойствах этого минерала была написана не одна заумная книга.

– Ладно, – наконец, жадность пересилила, и Нирина сдалась. – Примем гостя, раз он такой щедрый. Где он?

– У главных ворот дожидается вашего решения, – Кетти нервно теребила юбки, то и дело поглядывая на камешки, что она так опрометчиво выпустила из рук.

– Идем, приветим странника, а потом закончим начатое. – Нирина повернулась к Тае, – Сейчас пойдешь со мной, да только смотри, стой тихонько и не высовывайся. Немножко времени у тебя еще есть.

И с этими словами Нирина быстрым шагом направилась к главному въезду в обитель.

***

Тая семенила за настоятельницей, словно преданная собачонка. Ей было страшно, Полнолуние близилось, а тут так некстати в пансион приехал чужак. Да еще мужчина. На территорию обители мужчин пускали крайне неохотно. Девушки, что постигали в ее стенах магические премудрости, должны были хранить чистоту, физическую и моральную, и любые соблазны могли негативно сказаться на результативности их обучения или даже привести к беде. В истории Илларха были случаи, когда магическая энергия юной послушницы, что нарушила обеты невинности, выходила из-под ее контроля, и учиняла неприятности. Потому мужчины были редкими гостями в стенах пансиона. Исключение составляли только мэтры магической науки, которые приезжали отбирать дипломированных магичек для будущей работы, да родственники послушниц. Да и то, последних не жаловали, выделяя ученицам для свиданий с семьей два-три дня в учебном сезоне.

Таю встреча с представителем противоположного пола пугала по своим причинам. Хоть прошел уже целый год после той трагической ночи, когда пятеро жестоких насильников лишили ее невинности, воспоминания по-прежнему приносили ей боль. Даже просто звуки низких мужских голосов, принадлежавших охотникам, которые привозили дичь к воротам пансиона, заставляли ее непроизвольно замирать от страха.

Ночной визитер поджидал настоятельницу, стоя в воротах и не смея переступить порога без ее дозволения. Нирина замерла перед незваным гостем, маленькая и кругленькая против высокого широкоплечего незнакомца. Увидев мать-настоятельницу, мужчина сделал шаг вперед. На нем был темный дорожный плащ с капюшоном, полностью скрывавший его лицо, на поясе угадывались ножны с оружием, что, впрочем, было неудивительно. Все взрослые мужчины, даже крестьяне и ремесленники, если хотели сохранить свою жизнь и добро, носили при себе оружие, особенно в дороге.

– Покажи лицо, незнакомец, – Нирина не пыталась строить радушную хозяйку.

Мужчина молча откинул с лица капюшон, и Тая непроизвольно попятилась, прижимая к груди узелок со своими вещами. Незнакомец был красив, но эта красота пугала девушку. Первобытная дикость мешалась во внешности ночного визитера с непривычной Тае порочной страстностью. В свете факелов блеснули его светло-карие глаза, похожие на две капли расплавленного меда. Он заговорил, приветствуя Нирину, и голос его оказался глубоким и тягучим, словно густое вино, и таким же пьянящим.

– Приветствую тебя, матушка. Я простой путник, мое имя Дар Винд. Ночь застигла меня в дороге. Могу ли я просить скромного ночлега в твоей обители?

– Простой путник? – Нирина недоверчиво подняла брови. – Который расплачивается адамантами?

– Мне сопутствовала удача в делах, – Дар Винд ответил уклончиво.

А Тая чувствовала, как кружится ее голова от звуков этого мужского голоса. Или всему виной было приближающееся Полнолуние? Она с трудом фокусировала взгляд на незнакомце, сердце ее бешено колотилось у самого горла, грудь вздымалась, словно после быстрого бега. Ее состояние не укрылось от глаз сестры-хозяйки:

– Тая, девочка, с тобой все в порядке?

Тая судорожно кивнула, понимая, что коленки ее ослабли, и она едва стоит. Нирина бросила на Таю быстрый озабоченный взгляд. Проговорила со вздохом:

– Обычно мы не пускаем незнакомцев за ворота пансиона, но… – она красноречиво покосилась на висящий на поясе Дар Винда кошелечек, – ты можешь остановиться во флигеле, путник. Кетти, – настоятельница кивнула на пухленькую сестру-хозяйку, – позаботится о тебе.

Кетти посмотрела на Нирину со смесью мольбы и страха. Все старшие послушницы, что оставались при пансионе, принимали обет и хранили девственность до конца жизни, отказавшись от плотских утех и возможности иметь семью. И потому сестра-хозяйка, точно также как и Тая, смущалась и побаивалась красивого мужчины.

Дар Винд бросил быстрый неприязненный взгляд на полненькую немолодую сестру, после чего перевел глаза на замершую в сторонке Таю:

– Я бы хотел, чтобы обо мне позаботился кто-то из сестер помоложе.

– Исключено, – в голосе Нирины послышались ледяные нотки. – Ученицам этого пансиона запрещено видеться с мужчинами вплоть до момента выпуска из его стен.

– Но ведь она меня уже увидела, – незнакомец кивнул на Таю, и у девушки резко засосало под ложечкой от его взгляда, такого манящего, обещающего нечто невероятное, сладостное и запретное.

– Эта девушка нездорова, – Нирина по-прежнему упрямилась, но невероятный животный магнетизм ночного гостя действовал и на нее, и настоятельнице все труднее было возражать ему.

– Разве? – мужчина приблизился к Тае, и она даже не смогла отшатнуться от него, ноги совсем ее не слушались. Низ живота налился неожиданной тяжестью, и между ногами вдруг стало очень мокро.

Дар Винд внимательно посмотрел в лицо Таи, скользнул взглядом по уродливому шраму, пересекавшему ее щеку, ноздри его точеного носа затрепетали, словно мужчина принюхивался к чему-то. Неожиданно он наклонился и поцеловал девушку в лоб.

За стенами обители тоскливо завыли волки.

Тая почувствовала, как муть в ее голове развеивается, и тревога, что каждое Полнолуние гнала ее в лес, отступает.

– С вашей служанкой все в порядке. Она вполне сможет принести мне ужин и застелить постель.

Нирина открыла, было, рот для последней попытки возражения, но гость не дал ей сказать:

– А чтобы у вас не возникало сомнения в чистоте моих намерений, вы тоже можете составить мне компанию. Мне долго пришлось скитаться в диких краях, и я буду рад услышать последние новости.

Нирина отправила гостя во флигель отдыхать с дороги, а сама давала Тае последние наставления перед непростым для нее испытанием.

– Матушка-настоятельница, вы хотите, чтобы я его ублажала? – в голосе Таи было столько отчаяния, что Нирина с трудом сдержала сочувствующий вздох.

– Не нужно никого ублажать. Будешь прислуживать за столом, пока я развлеку нашего гостя беседой. А потом застелешь ему постель и пожелаешь доброй ночи. На, вот, – настоятельница протянула девушке блестящий камешек, – это больше, чем все, что ты заработала здесь за год. Плата за труд и волнение. Припрячь, деньги всегда пригодятся.

Тая дрожащими пальцами приняла драгоценность. Повертела адамант перед глазами. Грани самоцвета переливались и блестели даже в скудном свете факелов. Камешек был очень красив и действительно стоил целое состояние. Уж если Нирина так расщедрилась и отдала его Тае, можно было лишь гадать, сколько подобных камней получила она сама от неожиданного постояльца в уплату за ночлег.

Очень странный это был гость, что разбрасывался драгоценностями, недвусмысленно намекал, что ему нужна молоденькая подружка на ночь и при этом совсем не был похож на разбойника, хоть, по его же словам, долгое время провел в глуши.

– Вы уверены, что мне не нужно будет оставаться с ним на ночь? – Тая шмыгнула носом, пытаясь сдержать готовые пролиться слезы.

– Не нужно, я прослежу за тем, чтобы он не распускал руки, – несмотря на успокаивающие слова, в голосе Нирины уверенности не было.

– Почему тогда мое место не может занять кто-то другой, Сьерра или Лила, например? Они уже почти что выпускницы, им наверняка можно смотреть на мужчину, – Тая хваталась за последнюю возможность.

– Нет, нельзя! – Нирина отрезала так категорично, что Тая даже всхлипнула от испуга. И едва удержалась от соблазна рассказать настоятельнице о том, в какие игры играют ее ученицы, когда старшие сестры не видят. Что страшного случится, если Лила лишний раз покрутит своей пышной попкой перед гостем, все равно, строго говоря, она уже не девственница?

Но Тая прикусила язык и смолчала. Нирина, видя ее покорность, смягчилась:

– Ты же сама слышала, Тая, гость явно дал понять, что ему приятно общество молодых женщин. Иначе я бы послала Кетти или даже Мару. Уж они не хуже тебя смогли бы накрыть на стол и прибрать кровать. Но нам сейчас очень нужны деньги. Чтобы хоть немного сбросить ярмо, которое накинули на нас богатые папеньки наших бездарных учениц. Я бы с гораздо большей радостью учила кого-то более способного, чем Лила или Сьерра. У них магии кот наплакал, даже у тебя ее гораздо больше.

– Но мне нельзя учиться магии, – Тая горько вздохнула, два сдерживая всхлип.

– Увы, девочка моя, – Нирина погладила Таю по голове. – Но, нечего грустить о несбывшемся. Нужно радоваться, что твой недуг дал тебе сегодня передышку. Прихорошись немного и иди к гостю, он и так уже слишком долго ждет в одиночестве.

***

Флигель – небольшая пристройка сбоку от столовой, рядом с хозяйственным блоком, в котором Тая хранила инструменты для работы в огороде. Он имел отдельный вход, и вероятность встречи ночного гостя с кем-то из послушниц была невелика.

Внутреннее помещение состояло из трех комнат, небольшой гостиной, которая также играла роль столовой, уборной и крошечной спальни. Гостя усадили во главе недлинного прямоугольного стола, напротив него опустилась Нирина, не сводившая с Дар Винда внимательного взгляда. Тая, обуздав свою робость, суетилась вокруг стола, подавая нехитрую снедь: оставшееся с ужина жаркое и хлеб, который девушки пекли сами в качестве практики по бытовой магии. Путешественник явно был голоден, потому что набросился на еду с аппетитом, который граничил с жадностью. И хотя он пытался соблюдать приличия, было видно, что нормально поесть ему не доводилось уже давно.

Пока он ел, а Нирина болтала об маловажных новостях, Тая исподволь разглядывала нового знакомого. При нормальном свете магических светильников он выглядел еще привлекательнее и еще опаснее. Его длинные волосы когда-то были темно-русыми, но сейчас их покрывала обильная седина, из-за чего незнакомец казался старше, хоть лицо у него было молодое. На виске синел свежий кровоподтек, аккуратно прикрытый прядью волос. Девушка осторожно поставила на стол кружку с колодезной водой, стараясь, чтобы дрожь в пальцах не выдала ее нервозности. Пришелец проследил за движением ее руки и неожиданно капризным тоном обратился к Нирине:

– Скажите, матушка, вы случаем не держите в погребе вина? Негоже потчевать дорогого гостя простой водой.

Тая невольно покраснела, словно она была причиной недовольства странника, ведь это именно она поднесла ему воду в качестве питья. Нирина на миг опешила, затем спохватившись, поманила Таю к себе. Проговорила негромко, но так, чтобы Дар Винд мог расслышать ее слова:

– Ступай к Маре, скажи ей, пусть даст бутылку валлийского красного из моего личного погреба, – затем мило улыбнулась мужчине. – Специально для особенных гостей мы имеем небольшой запас.

Тая бросилась выполнять указание, а Дар Винд улыбнулся через силу, тоскливым взглядом провожая стройную Таину фигурку:

– Это прекрасно, потому как я стосковался по хорошему вину. И не только по вину…

…Тая мигом добежала до кухни, благо та находилась совсем рядом с пристройкой. Старая кухарка всплеснула руками, услышав поручение Нирины, и, охая, полезла в подпол, где, очевидно, было припрятано то самое валлийское красное.

– Недоброе это дело поить вином стосковавшегося мужчину, – Мара обтерла пыльную бутыль подолом юбки и сунула в руки Тае. – Чует мое сердце, быть беде. Будь осторожна, девочка.

Также быстро Тая бросилась обратно, торопясь исполнить волю настоятельницы и прихоть незваного богатого гостя. Над пансионом сияла полная луна, занимая собой чуть ли не треть неба. Девушка подняла голову, чтобы посмотреть на эту красоту, запнулась о кочку и чуть, было, не улетела кубарем вместе с драгоценной бутылкой.

И замерла. На небе, прямо над ее головой висела полная луна, а между тем, девушка не чувствовала ни странного беспокойства, что обычно предвосхищало ее приступы, ни жгучего желания бежать и прятаться в лесу. Она вообще не ощущала ничего странного, кроме желания как можно быстрее вернуться к чужаку и порадовать его бутылкой вина. Ей непременно хотелось его чем-нибудь порадовать… Девушка быстро огляделась, пытаясь придумать что-то оригинальное. Зажав бутылку под мышкой, она приподняла подол юбки и принялась собирать в него спелые красные клубничины с грядок, которые пропалывала сегодня днем. В темноте сделать это было не так-то просто, Тая испачкала руки и коленки, ползая между кустами, но все же набрала большую горсть ярко-красных соблазнительных ягод.

Девушка вернулась во флигель. Ужин заканчивался. Нирина с несчастным видом сидела напротив гостя, явно чувствуя себя не в своей тарелке, что само по себе уже было странно. Мать-настоятельница никогда не теряла присутствия духа и могла одним взглядом заставить умолкнуть любого. Но сейчас она выглядела осунувшейся и поникшей и с огромным облегчением встретила вернувшуюся Таю.

– Ну, наконец-то! – Нирина отобрала у девушки бутылку и сердито нахмурила брови. – Где тебя носило? – Заметила клубнику в подоле у Таи, и брови ее изумленно поползли кверху.

– Это для нашего гостя, – пытаясь избежать отповеди за неоправданную задержку, Тая выпорхнула в уборную, чтобы помыть ягоды.

– Пусть сделает мне ванну, – за спиной Таи раздался глубокий голос постояльца, и девушка, замирая от страха, принялась готовить ему омовение.

Дар Винд покончил с едой и, забрав у Нирины темную бутыль, ловко вскрыл пробку при помощи столового ножа. Ничуть не смущаясь настоятельницы, он припал губами прямо к горлышку и сделал три больших глотка.

– Хорошее вино припрятано в запасниках ученической обители, – глаза гостя хитро блеснули.

Нирина сконфуженно повела плечами:

– У нас бывают разные ситуации… и разные гости. Как сегодня.

– Разумеется, – гость снова глотнул из бутыли, и настоятельница, резко подорвавшись со своего места, окликнула Таю:

– Тая, приберись со стола и можешь быть свободна на сегодня. – Снова повернулась к Дар Винду, коротко кивнув ему, – Желаю вам доброй ночи.

И поспешила покинуть флигель.

В этот момент из уборной вышла Тая:

– Ваша ванна готова. – Увидев, что она осталась с незнакомцем наедине, девушка густо покраснела и отступила к двери.

– Составишь мне компанию? – мужчина бесстыдно изучал ее фигуру, словно раздевая глазами.

Девушка испуганно помотала головой и потупилась. Дар Винд недовольно скривился:

– Другого ответа я и не ждал.

Он поднялся из-за стола, чуть покачнувшись, и, не выпуская бутылки из рук, отправился в сторону уборной. На ходу мужчина, совершенно не стыдясь присутствия девушки, принялся скидывать предметы своего облачения. На пол полетела перевязь с оружием, рубашка, брюки… Тая глядела в обнаженную широкую спину постояльца, едва сдерживаясь, чтобы не посмотреть на его ягодицы.

– Нравится? – нахал спросил через плечо и снова припал к бутыли. – Раз ты не хочешь разделить со мной ванну, так хотя бы приготовь мне постель. Я чертовски устал сегодня.

Тая, едва дыша от страха, пересыпала вымытую клубнику на тарелку и оставила ее посреди стола. Несколько мгновений боролась с желанием немедленно сбежать из флигеля, но затем чувство долга все-таки пересилило, и она отправилась застилать гостю кровать.

Дрожащими руками девушка расправляла белоснежные простыни и взбивала подушки. Из соседней комнаты доносились смачные всплески: гость явно не скромничал и брызгался в ванной вовсю. Наконец, влажная возня утихла. Послышались мокрые шлепки по полу, и Тая заторопилась, разглаживая последние складочки на белье. Она наклонилась вперед, проведя ладонями по ровному полотну одеяла, когда почувствовала, что сзади вплотную к ней приблизился мужчина. Ночной гость прижался бедрами к ее попке, и Тая ощутила ягодицами твердый и горячий мужской член в состоянии полной боевой готовности. Дар Винд сделал одно лишь движение бедрами и застыл, словно ожидая ее реакции. Его член уткнулся в ее юбку, как будто спрашивая разрешения войти.

Все воспоминания годичной давности разом нахлынули на Таю, и она замерла от глубинного животного страха. Девушка задрожала, словно зайчик перед лисой, опершись о локти и склонившись над кроватью. А по щекам ее двумя ручейками потекли молчаливые слезы.

Словно почувствовав ужас, что она испытывала, Дар Винд отстранился от Таи, и девушка мгновенно развернулась к нему лицом, вытирая с щек соленую влагу. Мужчина с любопытством разглядывал ее, чуть наклонив голову набок. Он был почти полностью обнажен, только лишь на плечах его, закрывая шею, лежало полотенце. Ночной гость был красив, крепкий и подтянутый, с широкими плечами и рельефным торсом. Настоящий лесной хищник, что всю жизнь провел на охоте. Но Тая не видела всей этой мужской красоты, глаза ее застилали слезы, а перед взором вставали картины той самой страшной ночи, когда дикие разбойники причинили ей боль. И сейчас она снова ждала этой боли.

– Боишься меня? – мужчина снова приблизился к Тае и тронул ее за подбородок, заставляя приподнять голову.

Девушка всхлипнула и коротко кивнула.

– Как тебя зовут? – Дар Винд провел большим пальцем по шраму на ее щеке, затем по губам.

– Тая, – девушка еле прошептала, чувствуя на губах вкус чужих рук.

 – Ты такая сладкая, – мужчина осторожно сунул кончик большого пальца Тае в рот, погладив ее губы изнутри. Затем убрал руку и облизал свой палец.

– Пожалуйста, не надо, – Тая едва выдавила из себя.

Незнакомец озадаченно нахмурился:

– Ты же хочешь меня, – казалось, он был удивлен.

– Пожалуйста, не надо, – Тая повторила еще раз, с трудом глотая слезы.

Мужчина стоял так близко, что его горячая тугая плоть упиралась Тае в живот. Ее трясло от страха, она чувствовала, как внутри нее разверзается невесомая пустота от ужаса, но вместе с тем она ощущала незнакомое томительное напряжение внизу живота. Казалось, что сердце гулко стучит прямо у нее между ног, и с каждым его ударом в ее промежности растет что-то большое и упругое, наливаясь тяжестью и влагой.

Дар Винд опустил взгляд на грудь Таи. Девушки в пансионе Илларх не носили нижнего белья, справедливо полагая, что им не от кого было прятать их девичьи прелести. Тая не была исключением, и теперь тонкая ткань рубашки почти не скрывала от мужского взгляда ее высокую грудь со стоящими торчком возбужденными сосками. Ночной гость протянул руки и осторожно сжал затвердевшие соски пальцами, помассировал их, чуть сдавливая и оттягивая на себя. У Таи, никогда не испытывавшей подобных ощущений, вырвался непроизвольный стон, и она почувствовала, как из ее промежности по внутренне стороне бедра потек густой теплый сок, а узел между ногами стал настолько тугим, что причинял мучительную боль.

– Ты точно уверена, что не хочешь? – Дар Винд наклонил лицо к шее Таи и принюхался к запаху возбужденной женщины. Провел языком по нежной коже возле ключицы. Глаза его алчно блестели, дыхание было тяжелым, но мужчина держал похоть под контролем.

– Нет. Не надо. Пожалуйста, – Тая прохрипела едва слышно, уже не вполне уверенная в своих словах.

 – Как знаешь, – мужчина резко отстранился от Таи, грубовато оттолкнув ее от кровати. – Тогда, пойди вон. Я устал.

И рухнул на кровать лицом вниз. Тая опрометью бросилась прочь из флигеля, едва не снеся с петель легкую дверь.

Выждав пару мгновений, Дар Винд приподнялся на локтях и встал с кровати, обвязав полотенце вокруг бедер. Мужчина не спеша вернулся в гостиную, где на столе стояла забытая миска с мытой клубникой. Улыбнулся и протянул руку к угощению:

– Спасибо, Тая.

На шее мужчины матово блестели звенья металлической цепочки.

***

На следующее утро, едва рассвело, Дар Винд собрался в дорогу. Провожала его только мать-настоятельница да Тая, спрятавшаяся на чердаке хозяйственного блока. У девушки там давно было оборудовано потайное местечко, о котором не знала даже Нирина, и откуда, как на ладони, был виден весь внутренний двор и обе пары въездных ворот.

Странник вертел головой по сторонам, словно высматривая что-то, и явно тянул время, прощаясь с настоятельницей.

 – Тебе необходимо что-то еще, путник? – Нирина спросила с показной заботой.

– Все прекрасно, матушка, спасибо вашей обители за гостеприимство, – странник уже почти шагнул за порог, но все-таки задержался. Наконец спросил о том, что его беспокоило, – Та девушка, что вчера накрывала на стол, она же ведь не из числа ваших учениц?

– Нет, милорд. Она сирота, год назад прибилась к нашему пансиону. Девочку жестоко изнасиловали, избили, вот я ее и пожалела, оставила у себя служанкой. Так и у нее есть свой угол, и у меня помощница по хозяйству.

– И какая из нее помощница? – Дар Винд все не торопился уезжать, заставляя Нирину сильно волноваться из-за этого.

– Хорошая, – настоятельница нервно дернула плечами. – Она способная девочка, сообразительная, только больно дерзкая. Но ей многое прощается, она ведь такого натерпелась, что никому не пожелаешь.

– Конечно, – мужчина рассеянно кивнул. – А где она сейчас?

Нирина, явно теряя терпение, неопределенно махнула рукой в сторону пансиона:

– У себя в каморке, где ж ей быть. Наверняка, спит еще, она не из ранних пташек. Да, и легла вчера, небось, поздно, – настоятельница красноречиво посмотрела на гостя, но тот не ответил на ее взгляд. Проговорил задумчиво:

– Жаль, я хотел бы с ней попрощаться.

От этих слов у Таи, что неотрывно следила за разговором из своего укрытия, неожиданно затрепыхалось сердечко. И вдруг очень захотелось, чтобы ночной гость задержался подольше. Или даже, взял ее с собой. От этой смелой фантазии у Таи и вовсе перехватило дыхание. Голова закружилась, и, чтобы не свалиться с чердака, она закрыла глаза, и распласталась на потолочных досках. Пока девушка пыталась обуздать внезапно нахлынувшие на нее эмоции, Дар Винд вышел за ворота, и, когда Тая открыла глаза, мужчины в обители уже не было. Она тоскливо закусила губу, вздохнула и принялась не спеша спускаться из своего убежища. Ее ждал долгий рабочий день и длинная грядка непрополотой клубники.