Дикий цветок Двора Теней

Все, что нам, людям, известно о фэйри, мы узнали из рассказов выживших.

Сумбурных, путаных рассказов той немногочисленной группы людей, которым посчастливилось покинуть земли древнего народа. Что стало с остальными, не ведал никто.

За века своего существования фэйри обросли огромным количеством легенд и мифов. И теперь мне предстояло на собственной шкуре проверить, что из этого правда, а что — ложь.

Око Незримого холодило ладонь. Треугольник из темного камня с идеально выточенным отверстием в центре казался тяжелее, чем должен быть. Мне казалось, я ощущала сокрытый в нем дар той, что его создала.

Колдунья Эсба вложила в Око всю свою силу. Она была единственной, кто не отворачивался от меня, кто не считал меня странной и… неправильной. Наверное, не будь она старше меня на двенадцать лет, я могла бы назвать ее своей подругой.

Несколько дней назад Эсба, бледная и иссохшая от хвори, вложила Око мне в ладонь. Ее тонкие холодные пальцы на миг коснулись моих. Во рту поселился привкус пепла. Я не обладала даже толикой магических способностей — во всяком случае, имеющих название и привычных для этого мира… но отчетливо почуяла притаившуюся за плечом Эсбы Госпожу Смерть. Молчаливую, выжидающую.

Хворь неизбежно заберет ее, как забрала моих отца с матерью. Та же хворь, что опустошила половину деревни и теперь медленно, неумолимо пожирала моего брата Орро.

Но не меня.

Чувство вины кольнуло снова. Чужие взгляды — оставшиеся позади, но не забытые, — острыми иглами вонзились в самое сердце.

В нашей деревне заболели все, от стариков до младенцев. Даже целительница Адда и та была больна.

Самые стойкие, сильные мужчины переносили хворь на ногах. Адда отпаивала их отварами, но после долгой охоты на их платках все равно появлялась кровь. И, тем не менее, пробуждаясь от беспокойного сна, они шли в лес. Мы просто не могли лишиться последних кормильцев.

Ведь наши животные заболели тоже.

Я помогала другим, как могла. Суетилась по хозяйству в общем доме. Убиралась и готовила еду из того, что приносили охотники. Ухаживала за теми, кто уже не мог сделать этого сам.

Отчасти — потому что искренне хотела быть полезной. Но отчасти я будто пыталась извиниться за то, что беда обошла меня стороной. Если не считать опустошительной потери родителей и заболевшего младшего брата, которого я поклялась защищать.

Кажется, жителям деревни моих потерь и тревог было мало.

Помню, как Рика, некогда главная красавица нашей деревни, с измученным взглядом и посеревшим лицом смотрела на меня.

— Почему Авери не болеет? — прохрипела она, не заботясь, что я услышу. — Мама, почему?

Ее мать, такая же тонкая, почти прозрачная от болезни, бросила на меня острый взгляд.

— Она всегда была странной. Должно быть, принесла жертву темным богам или что-то еще в этом роде.

Ну конечно, кому еще быть язычницей, как не мне, хрупкой восемнадцатилетней девчушке с вечно распахнутыми глазами и белесыми волосами. Но дело, конечно, вовсе не в моей внешности.

Странной я казалась другим с самого моего детства.

Как бы то ни было, день ото дня в деревне становилось все невыносимее. Люди, которых я знала с младых ногтей, умирали один за другим. Пекарь, оставляющий для нас с мамой самую свежую сдобу. Его сын, которого в шутку прочили мне в женихи. Добродушный лесничий с такой густой бородой, что в ней могли вить гнезда птицы. Он всегда угощал детвору каштанами и черникой.

Всех их не стало. А те, кто выжили, как будто хотели, чтобы я испытывала свою вину за то, что все еще дышу. Что не захожусь в кашле, не сплевываю на землю кровь, не шатаюсь от усталости после нескольких шагов и ночами не вою от боли.

Может, я бы и ощущала себя виноватой… Вот только мне нельзя было умирать. Иначе Орро умрет тоже.

А я не могла позволить ему уйти.

Когда кашель разрывал грудь Орро, что-то трескалось у меня внутри. Его пальцы дрожали, когда он пытался удержать чашу с отваром, но он все равно улыбался мне, отчаянно пытаясь скрыть страх и боль.

Я дала клятву, сидя у постели брата и опустошенно наблюдая, как жар окрашивает его скулы неестественным румянцем.

О ней я и думала, плывя на лодке к островку, чьи очертания терялись в тумане.

Годами я собирала обрывки знаний о фэйри, как ворона — блестящие стеклышки. О том, что наши земли граничили с их владениями, знали все. Еще говорили, что на острове фэйри есть источник вечной юности. Что их кровь сама по себе — эликсир, а их мастера могут излечить любое увечье.

Тогда, за несколько лет до пришествия хвори, я уже выменивала легенды на хлеб и ночлег, выслушивала бред стариков и шепот пьяниц. И не знала, что делаю это ради Орро. Ради того, чтобы однажды увидеть, как он снова бегает по берегу моря и смеется, не задыхаясь от кашля.

Если у фэйри и правда существует источник вечного здоровья и юности, я готова заплатить за него любую цену.

Я найду лекарство для брата или умру в попытке его найти.

Лодка мягко ткнулась носом в берег, и я ступила на влажную от росы землю небольшого островка. Если верить прощальному видению Эсбы, именно здесь, меж двух замшелых валунов, похожих на спящих великанов, должен быть проход.

Я подняла Око дрожащей рукой и посмотрела сквозь треугольное отверстие. Воздух там задрожал, заколыхался, как вода в луже от брошенного камня. Благодаря Оку, за этой дрожью я увидела больше, чем позволял обычный взгляд.

Сквозь разлом в пространстве проступал иной мир.

Там, где должен быть лишь лесной склон, открывались бескрайние холмы, укрытые густой зеленью. Среди сочной травы белели нежные головки цветов. Даже свет там более мягкий, глубокий и золотистый, чем наш, будто солнце фэйри знало иные законы.

Я втянула в себя сладковатый воздух, и волна головокружительного волнения поднялась от живота к горлу. Око сработало. Я нашла путь в мир фэйри.

Все известные мне легенды предупреждали: отправляться в земли первых детей богини Фэй — чистейшее безумие. И сейчас, находясь в одном шаге от них, я невольно вспоминала рассказы о смертных, застрявших там навеки. Или о тех, кто, протанцевав там одну ночь с фэйри, возвращался, чтобы найти могилы родных, давно поросшие травой. Или о тех, кто и вовсе возвращался спустя века, не узнавая собственных домов. Не узнавая окружающего мира.

Что, если я, добыв лекарство, вернусь домой лишь для того, чтобы найти там холодный очаг, запустение и тишину?

Однако истинным безумием было сидеть сложа руки, наблюдая, как гаснет последний свет твоей жизни. Как угасает последний, ради кого вообще стоит жить.

Так что я шагнула вперед, позволяя дрожащему мареву сомкнуться вокруг меня.

Земля фэйри приняла меня беззвучно. Я шла меж холмов, и земля под ногами была неестественно мягкой, будто я ступала по дорогому ковру. Вертела головой по сторонам, поражаясь насыщенности красок окружающего меня пейзажа.

Даже море по ту сторону казалось иным — не свинцово-серым, а цвета жидкого лазурита. И пахло оно не солью и тиной, а диким медом и чем-то неуловимо сладким, дурманящим. Небо в нем отражалось так, будто в море фэйри скрывалась глубина, недоступная человеческому взгляду.

Каждый звук — шелест листвы, все отдаляющийся от меня плеск воды — казался отточенным и ясным, словно кто-то настраивал этот мир на идеальную, но чужеродную мелодию.

Яблоневые деревья тянулись вдоль тропы. От вида сочных, наливных плодов рот наполнялся слюной. Эти яблоки выглядели так, будто в них был пойман летний рассвет — их кожица светилась изнутри янтарным и румяным светом.

Усилием воли я заставила себя отвести взгляд. Одно из известнейших поверий гласило: не стоит есть пищу фэйри, если ты хочешь вернуться домой. Потому в холщовой сумке на моем бедре было достаточно съестного из мира смертных.

Незнакомец появился совершенно беззвучно. Мгновение назад я была одна среди деревьев, а в следующее передо мной стоял он.

Фэйри — точнее, фэец — был прекрасен. Но так, как может быть прекрасен зимний рассвет над безлюдной равниной — безупречный, холодный и отстраненный. Его волосы были светлыми, почти белыми, и водопадом ниспадали на плечи.

Он не смотрел на меня ни с ненавистью, ни с любопытством. Его взгляд был пустым, словно я была еще одним замшелым камнем на его пути.

Не сказав ни слова, фэец изящно повел рукой. Гибкая зеленая лоза выскользнула из-под его рукава. Прежде, чем я успела даже вздохнуть, змейкой обвила мои запястья. Ее прикосновение было не болезненным, но прочным как сталь.

Фэец дернул лозу на себя, и я против воли подалась вперед. Отвернувшись, он повел меня куда-то вперед.

— Куда вы меня ведете? — выдохнула я.

Мой голос прозвучал чуждо и даже грубо в тишине изумрудного царства дикой природы.

Фэец даже не взглянул на меня. Лишь неохотно бросил:

— По приказу Королевы Масок всех чужаков приводят к ней.

Фэец — не первый встреченный мной, но первый столь похожий на человека — неумолимо вел меня вперед. Стараясь поспевать за его широким шагом, я украдкой рассматривала того, кто стал моим проводником и пленителем одновременно.

Его лицо в профиль казалось работой скульптора: высокие скулы, прямой нос, губы, тонкие и бледные, как лепестки лилии. Красота фэйца казалась почти отталкивающей, потому что в ней не было ни жизни, ни капли тепла — лишь совершенная, бездушная форма. Ни морщинки, ни тени эмоции не нарушали этой чеканной безупречности.

Высокое и стройное тело с крепкими мышцами затянуто в бежево-коричневый наряд с зеленым орнаментом — цвета древесной коры и листьев. Идеальное для того, чтобы затеряться в лесу. Так что же он, кто-то вроде разведчика?

В пользу этого говорили его повадки. Поступь фэйца была бесшумной, как скольжение тени по траве. Он двигался с такой плавной уверенностью, будто тропа возникала под его ногами сама собой.

Фэец не оглядывался, чтобы проверить, не отстаю ли. Лоза на моих запястьях лишь слегка натягивалась, мягко направляя, но эта мягкость была обманчива. Я знала — стоит мне дернуться, попытаться сбежать, и зеленая петля вмиг превратится в стальные тиски.

— Кто такая эта Королева Масок? — спросила я.

Не слишком-то надеялась на ответ, но окружающая нас тишина отчего-то действовала мне на нервы. Казалось, что все вокруг замерло, затаилось. Казалось, что из густой листвы, из кустов и даже из самой травы на меня смотрели десятки пар глаз. Неужели тот самый малый народец?

Чего они ждали — моей гибели себе на потеху?

Фэец ничего не ответил. Даже мышца на его щеке не дрогнула. С тем же успехом я могла быть для него птицей, чье чириканье не стоит внимания.

Вскоре деревья расступились, и я замерла, сраженная невиданным прежде зрелищем. Дворец вздымался из земли, словно гигантский кристаллический цветок.

Его стены, сложенные из светлого камня с прожилками зелени и золота, переливались на солнце. Башни напоминали вытянутые стебли, увенчанные резными балконами, а арки были оплетены живыми, цветущими лозами. Вместо стекла в ажурных проемах переливалась тончайшая пленка, похожая на крылья стрекоз и отливающая всеми цветами радуги.

Вслед за фэйцем я поднялась по мшистым ступеням, ведущим к резным вратам. Меня провели внутрь и дальше, через анфилады залов, пока мы не оказались в тронном зале.

На возвышении сидела Королева Масок. Она была подобна редкой птице, разодетой в перья и самоцветы. Ее платье из переливчатой ткани походило на павлиний хвост и шуршало при малейшем движении. Золотистые волосы собраны в сложную прическу с плетенными в нее каменьями.

Но облачение королевы меркло перед ее лицом. От лба до подбородка его закрывала маска из чистейшего золота с вычеканенным на ней безразличием. Самое жуткое заключалось в том, что прорезей в маске не было вовсе — ни для глаз, ни для рта, ни для ноздрей.

Миндалевидные глаза и слегка пухлые губы были вылеплены, вероятно, вторя истинным чертам лица королевы. Но как она ела? Как дышала?

Я знаю, что фэйри почти бессмертны… Но ведь они должны дышать?

Рядом, на троне поменьше, полулежал молодой фэец. Неужели король? Нет, должно быть, принц.

Золотистые волосы мягкими волнами рассыпались по плечам. Золотая полумаска закрывала лишь верхнюю часть лица и имела прорези для глаз. Так что я могла видеть капризный излом его губ, изящные, почти девичьи черты и застывшую в зеленых глазах скуку.

Он выглядел как изнеженный мальчишка, лишенный той опасной силы, что сквозила в неподвижной фигуре Королевы Масок. Кроме того… Если бы кто-то всерьез интересовался моим мнением, я бы сказала, что этот фэец слишком изнежен, смазлив и, на мой вкус, недостаточно мужественен. В отличие от моего конвоира, например.

Я мысленно вздохнула, досадуя на себя. Мне бы следовало бояться того положения, в котором я очутилась. Ведь мое путешествие могло окончиться столь стремительно… Однако страха отчего-то не было.

Зато любопытства и желания узнать этот чуждый для меня мир — вдоволь.

Вокруг теснилась свита — фэйри в роскошных одеждах. Многие в масках, украшенных перьями, рогами или причудливой резьбой. Но маски, подобной королевской, не было ни у кого.

К слову о ней… Стоило мне переступить порог тронного зала, как выражение золотой маски изменилось. Металлические, на первый взгляд, глаза сощурились. Уголки металлических губ изогнулись в презрительной усмешке.

Я не видела, чтобы королева меняла маску. Нет, та просто сама по себе стала другой.

Обескураженная, я застыла на месте. Мой конвоир толкнул меня вперед. Я чуть не споткнулась, заставив золотоволосого фэйца на троне лениво приподнять бровь.

— Моя королева. Мой принц. Я привел к вам чужачку.

— Что это за зверушка, Кэлен? — лениво протянула Королева Масок.

Когда она говорила, ее губы не шевелились. А голос был глухим, будто доносился со дна глубокого колодца.

— Это человек, моя королева, — ровно ответил мой пленитель.

— Человек? — Королева приставила тонкую руку с длинными золотыми ногтями к щеке.

Маска вновь преобразилась, изобразив милое, почти детское любопытство. Переход был столь мгновенным и неестественным, что по спине пробежали мурашки.

— Как занятно. Давненько к нам никто не заглядывал по собственной воле. — Пустые металлические глаза снова сощурились, губы сжались в тонкую линию. — Обыскать ее. Отними у нее все, что пропахло миром смертным. Пусть не оскверняет воздух моего дворца.

Неуловимый, словно ветер, Кэлен шагнул ко мне. Только сейчас, безмолвно ахнув, я поняла, что его наряд переменился. Из древесно-изумрудного он стал молочным с золотыми и зелеными прожилками — в цвет окружающих его стен.

Первым делом Кэлен сорвал с моего бедра сумку. Заглянув внутрь, без колебаний отбросил ее в сторону. Мое сердце сжалось. Очевидно, драгоценные запасы мне уже не вернуть.

Затем Кэлен начал обыск. Руки Кэлена скользнули по моей одежде, проверяя складки, ощупывая пояс. Пальцы двигались методично и отрешенно, словно я была мешком с зерном, а не живым существом. Однако мои щеки все равно вспыхнули от стыда. Я стиснула зубы.

Лучшее, что я могу сейчас сделать, — не подать виду, насколько я унижена и оскорблена.

Кэлен нащупал Око Незримого в подвязанном изнутри мешочке, вынул его на свет. Я напряглась всем телом, но поделать ничего не могла. Бесстрастный взгляд фэйца задержался на каменном треугольнике. Помедлив, Кэлен протянул его своей владычице.

Пока королева вертела Око в тонких пальцах, ее маска переменилась, изображая задумчивость.

— Я чую магию… Где ты, зверушка, взяла эту волшебную вещицу?

Поговаривали, фэйри не умеют лгать. Я не знала, правда ли это, но куда больше меня волновало другое: способны ли они чувствовать чужую ложь? Ведь почти каждый из них был не просто магически одарен, но нес в себе частицу Фэй — изначальной богини, матери всего сущего, создавшей наш мир.

И все же я решила рискнуть. Я не могла позволить себе выдать, что именно людям известно о фэйри. Вдруг этим я могла навлечь на деревню и тех, кто остался за порогом, еще бОльшую беду?

Я опустила глаза, придавая лицу глупое выражение. Даже на миг оттопырила нижнюю губу.

— Купила на ярмарке, госпожа… м-миледи, — прощебетала я, намеренно сбиваясь. — Торговец сказал… ну, что она волшебная. Что покажет чудеса, скрытые в море. Я думала, может, волшебных рыбок увижу или… жемчужины.

В зале на миг повисла тишина, а затем королева залилась звонким, переливчатым смехом. Теперь ее маска изображала безудержное веселье. Принц фыркнул, лениво поигрывая прядью волос. Несколько придворных фэйри сдержанно хихикнули.

— Рыбок! — выдохнула королева, вытирая несуществующую слезу с маски. — О, как же это восхитительно! Какая прелестная простота!

Она… поверила?

В голове пронеслись десятки мыслей. Должно быть, здешние фэйри отвыкли от общения со смертными. Забыли о том, что мы умеем лгать. Так может, я смогу это использовать в своих целях? Может?..

Маска веселья соскользнула с “лица” королевы. Звонкий, словно колокольчики, смех затих. Она взвесила Око на ладони, а потом небрежным движением уронила на пол у своих ног и… Наступила на него каблуком.

Обычный камень не пострадал бы. Но королева, должно быть, что-то сделала с Оком. Изменила саму его структуру — с той же легкостью, с которой меняла выражения своей маски.

Раздался сухой, ясный звук — хруст, как от ломающейся кости.

Я вскрикнула. Опустошенно смотрела, как темные осколки, в которых была заключена вся сила Эсбы, разлетаются по полу. Как вдребезги разбивается ее прощальный дар. Внутри меня что-то оборвалось и угасло.

Если эта попытка окажется провальной, я никогда больше не смогу вернуться в мир фэйри. Просто не найду туда вход.

А значит, у меня оставался единственный шанс найти лекарство для брата. И другого уже не будет.

Хруст раздавленного Ока еще отдавался в моих ушах.

Маска снова стала безразличной. Однако я не могла отделаться от мысли, что золотые глаза буравят меня взглядом. Богиня с ней, с едой, но как королева видела? Сквозь маску? Или она обладала особым фэйским зрением?

Несмотря на все обрывки сведений, что я сумела собрать за эти годы, я все еще знала о фэйри непростительно мало.

— Итак, зверушка… — Голос королевы, все еще глухой и странно резонирующий, заполнил пространство тронного зала. — Ты пришла к нам за рыбками. Такая трогательная глупость… Но даже глупость имеет корни. Что на самом деле привело тебя в наши владения? Ты заблудилась? Или, может, бежала от чего-то?

Она выжидающе склонила голову. Я чувствовала, как взгляд каждого присутствующего фэйри — от скучающего принца до советников и придворных — впился в меня.

Я подавила рефлекторное желание нервно сглотнуть. Значат ли слова королевы, что она усомнилась в моей лжи? Или почувствовала мою недомолвку? Или, быть может, подозревала, что любой смертный в здравом уме не решится так просто шагнуть во владения фэйри?

Все бы отдала, чтобы понять и то, что фэйри знают о нас.

— Я слышала разные сказки про волшебные земли. И просто хотела увидеть чудеса, — пробормотала я, цепляясь за свою легенду.

Чувствуя, как она истончается, как паутина под дождем.

— Сказки, — повторила королева. Маска на миг изобразила скептическую усмешку. — Какие именно сказки, интересно? Про нашу доброту? Щедрость? Или, быть может, про нашу жестокость и коварство?

Она играла со мной, как кошка с мышью, наслаждаясь тем, что прижала меня к ногтю.

Каждый ее вопрос был ловушкой. Признай, что знаешь об их опасности — и выскажешь знание, которое может стоить тебе жизни. Продолжай притворяться полной дурой — и рискуешь разозлить ее своим упрямством.

И правду об источнике вечной жизни, в поисках которого пришла сюда, сказать я тоже, конечно, не могла.

— Я слышала, что все фэйри прекрасны, — выдохнула я, глядя на пол, усыпанный осколками моего прошлого.

— Прекрасны, — прошептала королева. В ее голосе прозвучала странная нота. Неужели тоска? — Взгляни на меня, зверушка. Как считаешь, я красива?

Я похолодела. Не ощущала в ее тоне прежнего хищного лукавства. Казалось, она и впрямь хотела знать. Но что я могла ответить, если ее лицо было полностью закрыто от других?

Если только королева не считала пугающе изменчивую маску своим истинным лицом…

Я все-таки сглотнула и медленно подняла взгляд. Ох, Авери, у тебя, кажется, есть только одна попытка дать правильный ответ. И если венценосная фэйри почует в твоем голосе хоть каплю фальши…

— Вы безупречны, — хрипло проговорила я.

На лице королевы застыла маска довольства — губы растянуты в улыбке, глаза чуть прищурены, будто у разомлевшей на солнце кошки. Я же ощущала себя так, будто чудом избежала плахи.

И неважно, что от безупречности золотой маски веет холодом и оторопь берет. Я дала королеве именно то, что она хотела услышать.

Однако королева не спешила меня отпускать. Ее вопросы сыпались лениво, с паузами, словно она не допрашивала, а перебирала безделушки, решая, какие из них стоит оставить, а какие — разбить.

Спрашивала, откуда именно я пришла, есть ли у меня семья и кто еще знает о пути к их землям. И каждый раз, когда я отвечала, маска на ее лице менялась, отражая то скуку, то легкую заинтересованность.

Я придерживалась выбранной линии. Говорила осторожно, прикидываясь наивной и невежественной, будто мир фэйри был для меня такой же сказкой, как и для любого деревенского ребенка, выросшего на страшных историях у очага.

Пока я переминалась с ноги на ногу, Кэлан стоял рядом со мной неподвижно, как статуя. Казалось, он был привычен к долгим допросам и мог простоять так хоть целую вечность.

А вот кое-кому другому о подобной выдержке только мечтать.

— Ма-а-ам, — протянул принц, заерзав на троне. — Мне скучно.

Его нытье напоминало писк недовольного котенка. Королева мгновенно повернулась к нему. Вся ее хищная сосредоточенность ушла, сменившись приторной, слащавой нежностью. Маска преобразилась, изобразив умиление: металлические глазки округлились, губы сложились в улыбку-дужку.

— О, моя радость, мой свет, — защебетала она противоестественно высоким голосом. — Прости свою матушку. Она просто пытается развлечься со зверушкой, которая так удачно забрела в наши края!

Я прикрыла глаза. Глупая, глупая… Как я могла вообще предположить, что мне достаточно лишь выдержать допрос, чтобы опасность меня миновала? И гадать не стоило: в моем лице Королева Масок нашла неиссякаемый источник веселья.

— Я хочу поиграть с ней! — выкрикнул принц.

— Моя радость, я еще не решила…

— Пусть она станет моей игрушкой! У тебя уже много своих!

По голосу принцу было не меньше двадцати, а то и двадцати пяти лет. Но эти интонации делали из него капризного, избалованного ребенка.

И только теперь до меня дошел смысл сказанных им слов. Королева смотрела на меня как на диковинку. Принц — как на вещь, с которой можно… поиграть. В его зеленых глазах сверкал неподдельный интерес. Но это был интерес ребенка, который отрывает крылья бабочке, чтобы посмотреть, как она будет ползать.

И этой бабочкой сейчас была я.

— Тише, мой свет, — проворковала королева. — Мы решим, как с ней поступить. Сначала нужно понять, где ее удобнее хранить.

Она говорила с сыном сюсюкающим тоном, от которого у меня сводило челюсти. Протянула руку, собираясь погладить его по голове по золотистой макушке. Принц надул губы, но не отстранился.

Я наблюдала за этой сценой с растущим отвращением. Было в ней что-то противоестественное.

Свита ахала и умилялась, глядя на королеву и ее великовозрастного сыночка, который продолжал канючить и требовать игрушку. Что-то подсказывало мне, что ему, бессмертному фэйри, куда больше, чем двадцать или двадцать пять. Возможно, даже в разы.

Придворные с обожанием смотрели на принца. Заглядывали в безликий рот Королевы Масок, ловя каждое ее слово.

Мой взгляд, скользящий с одного разряженного фэйри на другого, натолкнулся на Кэлена. Наблюдая за венценосными особами, он едва заметно поморщился. Легчайшая морщинка легла меж его бровями. В бесстрастном лице на мгновение проступило нечто такое… Усталое раздражение? Неодобрение? Или даже презрение?

Пусть это и длилось лишь миг, на фоне всеобщего умиления его гримаса выделялась, как трещина в отполированном драгоценном камне.

Надо же… Подданному Королевы Масок претило нелепое поведение ее сына? Или, быть может, их обоих?

Не думала, что почувствую симпатию к тому, кто меня пленил. Но было приятно увидеть хоть в ком-то здесь тень чего-то… человеческого.

Я ухватилась за этот шанс. Подалась чуть ближе к Кэлену и понизила голос до шепота, чтобы он затерялся в шуршании платьев и придворном гуле.

— И часто ее величество кормит сына с ложечки?

Взгляд Кэлена на долю секунды встретился с моим. Могу поклясться, что в глубине светлых глаз мелькнул быстрый, как молния, лукавый огонек. А потом все исчезло.

— Кэлен, отведи зверушку в восточную башню. Пока я не решила, что с ней делать.

Он потянул меня за лозу и повел прочь. По коридорам дворца, сквозь увитые цветами арки, вверх по винтовым лестницам.

— Так вы не разведчик, да? — тихо спросила я. — Вы кто-то вроде гвардейца?

Кэлен молчал. Его лицо снова стало пустым и ничего не выражающим.

Коридоры дворца сменяли друг друга, становясь все уже и темнее, пока, наконец, он не остановился у низкой двери. За ней оказалась небольшая каменная комнатушка без окон, с узкой лежанкой и кувшином воды в углу.

Кэлен втолкнул меня внутрь.

— Подождите, я…

Дверь захлопнулась за его спиной с глухим звуком, от которого у меня внутри что-то оборвалось. Чувство было таким, будто захлопнулась и закрылась на ключ моя клетка.