Дикий. Не та невеста

Ноги подкашивались, в горле стоял ком от слез, но я бежала. Сквозь частый колючий подлесник, через хрустящие под ногами ветки, мимо темных, безмолвных стволов, что словно насмехались над моим жалким побегом. Лес, пахший еще несколько минут назад сыростью и хвоей, теперь отдавал лишь одним — страхом. Горьким, приторным, парализующим.

Я не слышала за спиной ни тяжелого дыхания, ни треска сучьев — лишь оглушительную, звенящую тишину, давящую на виски. Но я чувствовала его. Чувствовала, как жгучий взгляд впивается в спину, как будто зверь, играющий с добычей, уже настиг меня и теперь лишь выжидает момент для решающего прыжка. В боку кололо, сердце бешено колотилось где-то в горле, ноги горели огнем, но я не останавливалась.

Вот и край. Пропасть. Глухая, заросшая внизу непролазным буреломом. Безжизненная и равнодушная, как и все в этом проклятом месте. Я прислонилась спиной к шершавой коре старого дуба, вжалась в нее, пытаясь слиться с деревом, стать невидимой. Глаза закрылись сами собой, веки сомкнулись, даруя на секунду иллюзию безопасности. Воздух обжигал легкие.

«Я спаслась?» — робкий, глупый лучик надежды пробился сквозь панику. Может, он отстал? Может, все это кошмар наяву, и я вот-вот проснусь в своей уютной постели, где пахнет кофе и свежей выпечкой, а не этим ледяным ужасом?

Но почему же тогда запах… изменился? Резкий, дорогой, дьявольски узнаваемый аромат его духов — бергамот и пряный табак — вдруг перебил естественные запахи леса. Он витал в воздухе, холодный и неумолимый, как приговор.

Я резко открыла глаза — и мир рухнул. Провалился в бездну. Прямо передо мной, так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло, стоял он. Мое личное воплощение кошмара. На его губах играла та самая ухмылка, от которой кровь стыла в жилах, а в глазах, темных и бездонных, как эта ночь, бушевала ярость. Как эти две крайности уживались в одном человеке? Насмешка и смертельная серьезность.

— Попалась, принцесса, — прошептал он, и его голос, низкий и бархатный, прозвучал как ласковый удар кинжалом в спину. Его правая рука уперлась в ствол за моей головой, отрезая путь к отступлению. Он был повсюду. Он заполнил собой все пространство, весь воздух, все мои мысли.

— Неужели ты так сомневаешься в моих способностях? — продолжил он, и каждый его звук впивался в кожу, как игла. — До сих пор не уяснила, что последнее слово всегда за мной? Или принцесса никак не спустится с небес на грешную землю? Не переживай, я с удовольствием познакомлю тебя со всеми ее «прелестями».

— Пошел к черту! — вырвалось у меня, но даже мне голос показался слабым, жалким, детским лепетом на фоне его всепоглощающей уверенности.

Он рассмеялся — коротко, сухо, без тени веселья. 

— Несоответствие, принцесса. Ты назвала меня чертом, а я, по твоей же логике, к самому себе и пойду? Ах, да, я и забыл, язык без костей — твой главный талант. Ничего, я научу тебя держать его за зубами. Будешь открывать рот только с моего разрешения и строго по расписанию.

От его слов стало физически тошнить. 

— Я не собираюсь выходить за твоего брата! Я тебе уже сказала! — я отчаянно толкнула его в грудь, но мои руки лишь соскользнули с твердых мышц, не причинив ему ни малейшего дискомфорта. Он был как скала. 

— Лучше умру, чем буду жить под одной крышей с тобой! А уж в роли жены этого… этого истеричного братца твоего — и подавно!

— Умереть я тебе не дам, — отрезал он, склонив голову набок, изучая мое искаженное ужасом лицо. Его взгляд был пустым и холодным, как глубины космоса. В нем не было ни злобы, ни раздражения — лишь ледяная, расчетливая целеустремленность. Это пугало больше всего.

— И женой ты моему брату не станешь.

— Не стану? — во мне вспыхнул тот самый глупый, обреченный лучик надежды. Может, он передумал? Может, все кончено? — Тогда какого черта ты меня преследовал?! Я сама выберусь! Просто исчезни! Самое последнее, что я хочу видеть в этой жизни, — это твоя ненавистная рожа!

Воздух вокруг нас сгустился, стал тяжелым, как свинец. В его глазах, тех самых бездонных и холодных, заплясали черные огоньки первозданной, дикой ярости. Я снова перешла черту. Снова позволила эмоциям взять верх над инстинктом самосохранения.

— Поздравляю, — его голос прозвучал зловеще тихо. — Теперь эту рожу ты будешь видеть каждый день. Ближайшие восемь месяцев.

Что? Что он сказал? От его слов закружилась голова, земля поплыла под ногами. 

— Что… что ты имеешь в виду? Ты же сам сказал…

— Сказал, — отрезал он, и его молчаливая пауза была страшнее любых слов. Она была наполнена таким количеством неозвученных угроз, что мое сердце заколотилось в паническом ритме. Он наслаждался этим. Наслаждался моим страхом, моим смятением.

И тогда он обрушил на меня ту самую бомбу, от которой рушились все мои надежды. 

— Ты станешь моей женой.

В ушах зазвенело. «Женой? Его? Этого циничного, холодного чудовища? Того, кто неделю унижал меня на работе, а теперь похитил и таскает по лесу, как трофей? Того, кто открыто заявлял, что женщины для него — развлечение на одну ночь?»

— Да, принцесса, — его усмешка стала еще мерзостнее. — Ты станешь моей женой. Ровно на восемь месяцев. Контрактная работа, если хочешь. А потом — свободна. Катись куда глаза глядят.

— Ты… ты совсем спятил?! — закричала я, и в голосе послышались истеричные нотки. Я снова ударила его по груди, уже не надеясь причинить боль, а просто от бессилия. — Я что, вещь? Игрушка? Чтобы ты мог решать за меня, за кого выходить замуж! Такого мужа, как ты, и врагу не пожелаешь! Ты дикарь! Ты не гнушаешься ничем!

— Принцесса, советую принять это как данность. И побыстрее, — его тон стал деловым, будто он диктовал условия договора. — Потому что завтра ты идешь знакомиться с моей семьей. И ты пойдешь туда с сияющей улыбкой на лице. Будешь мила, обходительна и остроумна. Со всеми.

— Ага, может, еще и ноги всем поцелую, начиная с тебя? — язвительно выпалила я.

— Твоя грязная слюна может отравить, лучше не рискуй, — парировал он, и в его глазах мелькнуло удовлетворение от собственной остроты.

Внутри все закипело. 

— Иди в ад! Я не выйду за тебя! Лучше пусть на мне будет клеймо опозоренной дуры на весь город, чем клеймо твоей жены! Да я лучше буду носить звание продажной…

— Продолжай, — мягко прервал он. — Ну? Слова закончились? Или смелости не хватило договорить?

— Каким бы ни был мой словарный запас, мой ответ не изменится! — я вскинула подбородок, пытаясь сохранить остатки гордости. — Я выберу позор! Выберу смерть! Но никогда не соглашусь носить твое имя! А твоей матери я с удовольствием выскажу, какого дьявола она родила и вырастила!

Произошло это так быстро, что я не успела даже моргнуть. Его левая рука впилась в мои волосы у затылка, сжимая их до боли. Он рванул меня на себя, и вот мы уже нос к носу. Его дыхание обжигало кожу. И в этих бездонных глазах, наконец, вспыхнуло то, что я в них ждала и боялась увидеть — настоящее, неуправляемое пламя гнева. Теперь он пугал меня по-настоящему.

— Первое и последнее правило, — его голос прозвучал тихо, но с такой силой, что его слова, казалось, выжигались у меня в мозгу. — Никогда. Слышишь? Никогда не смей говорить о моей матери. Второе: ты сделаешь все, чтобы моя сестра ни о чем не догадалась. Она должна видеть в тебе идеал. Третье: на людях ты — любящая, заботливая и счастливая жена. А теперь четвертое… — он прищурился. — Ты готова умереть, лишь бы не быть со мной. Это красиво. Пафосно. Но скажи мне, готова ли ты отдать за свое упрямство счастье своего брата?

Ледяная струя страха пробежала по всему телу. 

— Не трогай моего брата! — мой голос сорвался в визгливый шепот. Я вся задрожала.

— Мой младший братик так сильно хочет твою будущую невестку, что мне не составит труда забрать ее и выдать за него. Два звонка. Всего два звонка. А твоего брата… твоего брата ждут большие проблемы. Очень большие. Я позабочусь, чтобы у него начались серьезные неприятности с законом. А потом… я буду присылать тебе видео. Из мест не столь отдаленных. Как напоминание о твоей ошибке.

— Ты чудовище! — выдохнула я, и по щекам потекли предательские слезы. Я ненавидела себя за эту слабость, но не могла сдержаться. Отчаяние разрывало меня изнутри.

— Именно, принцесса. Именно чудовище, — без тени эмоций подтвердил он. — Если не хочешь, чтобы я его выпустил на волю, ты молча, здесь и сейчас, соглашаешься. Возвращаешься в домик. А завтра становишься моей женой. Всего на восемь месяцев. А потом — свободна. Решай.

Он резко отпустил меня, и я едва удержалась на ногах, схватившись за ствол дерева. — Что тебе дадут эти восемь месяцев? — прошептала я, всхлипывая. — Что ты получишь от этого цирка?

— Тебя это не должно волновать. Ты получила инструкцию. Выполняй. Пошли.

Он показал рукой в сторону, противоположную пропасти. Но ноги отказывались меня слушать. Они вросли в землю. Я снова посмотрела вниз, на темную бездну, поросшую деревьями. Мысли о смерти, которые минуту назад казались таким ясным выходом, теперь пугали своей окончательностью. Я блефовала. Я не хотела умирать. Но я и не хотела принадлежать ему. Ни на день, ни на месяц, ни на секунду.

— Принцесса, — его голос прозвучал прямо над ухом. Я вздрогнула и резко обернулась, снова оказавшись в сантиметрах от его лица. Его дыхание смешалось с моим.

— Хочешь прыгнуть? Давай. Не бойся, ты там одна надолго не останешься. Час, не больше. Я позабочусь, чтобы твой брат составил тебе компанию. А возможно, и родители. Чтобы не скучала.

— Ты не посмеешь! — это был уже не крик, а хриплый, полный ужаса шепот.

— А давай проверим? — и прежде чем я успела что-то понять, его железные руки схватили меня за плечи, и через мгновение я уже висела над пропастью, носки моих туфель скребли по краю обрыва. Сердце бешено заколотилось, вырываясь из груди. Я инстинктивно впилась пальцами в его руки, вцепляясь в них, как утопающий в соломинку. Внизу была лишь чернота, холод и небытие.

— Отпустить? — его голос звучал почти ласково. — Хочешь почувствовать, что такое полет? А твой последний крик… для меня он станет лучшей музыкой.

Во рту пересохло. Я не могла вымолвить ни слова. Меня трясло крупной дрожью.

— Что же ты молчишь? — продолжал он, его лицо было бесстрастным. — Ты же так хотела умереть, лишь бы не видеть мою «рожу». В чем дело? Передумала?

Одним резким движением он притянул меня обратно, вжал в свое твердое, негнущееся тело. Его глаза снова стали ледяными. В них бушевала буря, но это была буря из абсолютного нуля.

— Вот и хорошо. Значит, договорились. Сейчас ты молча идешь за мной к машине. Ночуем в домике. Завтра с утра — загс, а потом в мой дом. Где ты станешь самой доброй и улыбчивой невесткой на свете. Я ясно выразился?

— Я… я не проведу с тобой ночь, — выдавила я, и мой голос предательски дрожал, выдавая весь мой животный страх.

Он насмешливо изогнул бровь. Его пальцы снова впились в мой подбородок, заставляя вскрикнуть от боли.

— Не фантазируй, принцесса. Я не настолько отчаян, чтобы желать тебя. Будь на твоем месте другая, мы бы провели эту ночь как положено. Но ты… Мне противно даже смотреть на тебя. Видеть в своей постели такое дрищащее, вечно ноющее существо? Я предпочитаю женщин, а не испуганных мышей.

Он резко отпустил мой подбородок, и я, не удержав равновесия, начала падать назад, к краю пропасти. Из горла вырвался короткий, подавленный стон.

— Ни на что не способная, — с отвращением бросил он, ловя меня за руку и снова рывком притягивая к себе. На секунду я впечаталась в него, почувствовав напряжение каждой мышцы его тела, а затем отшатнулась, как от раскаленного железа.

— За мной! — это прозвучало как выстрел. Как приговор, обжалованию не подлежащий.

И, обливаясь беззвучными слезами, с разбитым сердцем и растоптанной волей, я поплелась за своим тюремщиком. В свою новую, дикую жизнь.

Неделю назад.

Первая встреча…

Если бы мне год назад сказали, что я буду работать в легендарной фирме «KERIMOV», я бы рассмеялась. Если бы полгода назад сказали, что меня возьмут помощницей к самой Ирине Соколовой, я бы не поверила. А если бы месяц назад намекнули, что моя карьера здесь закончится, не успев начаться, из-за чашки кофе… Нет, до такого даже мое буйное воображение не додумалось бы.

«KERIMOV» была не просто дизайн-бюро. Это была империя. Со своими законами, иерархией и… призрачным императором. Основатель компании, Арслан Керимов, управлял всем из своего кабинета в тысяче километров отсюда. Он был мифическим существом, чье имя произносили с придыханием и страхом. Его решения были законом, его редкие визиты — событием, как пришествие кометы.

И сегодня эта комета должна была посетить наш филиал.

— Эльмира, не видите, время? — голос Ирины, нашого творческого директора, прорезал утреннюю суету, словно лезвие. — Весь отдел ждет. Четыре кофе, эклеры. Только из «Патиссона»!

«Патиссон» — та самая кондитерская, где очередь растягивалась на полквартала, а бариста смотрели на тебя, как на недоразумение, если ты заказывала что-то сложнее эспрессо. Вздохнув, я схватила сумку и ринулась в бой.

Обратная дорога была похожа на квест. Я несла картонный поднос с четырьмя чашками, в которых плескалась сама суть нашего отдела: вычурный латте с сиропом для Ирины, крепкий капучино для старшего дизайнера, два американо для стажеров и коробка с эклерами, которые должны были смягчить суровость предстоящего совещания.

Вот и наш офис. Пространство, заставленное манекенами, заваленное эскизами и блестками. Я уже мысленно прикидывала, куда бы присесть на пять минут, чтобы отдохнули руки.

— Эль! Жива? — окликнула меня Маша, мой единственный друг и соседка по столу. — Через час совещание. Говорят, Он уже в здании.

— Если Он такой же чудовище, как о Нем говорят, я, наверное, сразу уволюсь, — устало улыбнулась я, поворачиваясь к ней.

Именно в этот момент, пятясь назад и жестикулируя, я спиной наткнулась на что-то твердое и непробиваемое. Удар был несильным, но достаточным. Поднос выскользнул из моих рук.

Зазвучал оглушительный, на весь зал, хлопок. Затем — противное хлюпанье. Наступила мертвая тишина, которую нарушил только мой собственный подавленный стон.

Я с ужасом наблюдала, как три вида кофе и один капучино сливаются в единую коричневую реку, которая с радостным бульканьем устремлялась на белоснежные, идеально отутюженные манжеты чьей-то рубашки и на темные, до зеркального блеска начищенные туфли. Эклеры весело шлепнулись на пол, размазывая крем.

Паника, жгучая и тошнотворная, подкатила к горлу. Я подняла глаза.

Передо мной стоял мужчина. В костюме, который даже мой неискушенный взгляд оценил как невероятно дорогой. И этот костюм теперь был безнадежно испорчен. Его лицо… Оно было бы прекрасным, если бы не застывшая на нем маска абсолютного, леденящего кровь хладнокровия. Он медленно, с видом глубокого отвращения, посмотрел на свои залитые кофе рукава.

— Эй! — вырвалось у меня, продиктованное чистейшим испугом и желанием как-то оправдаться. — Вы что, не смотрите куда идете?! Можно было и обойти!

В ту же секунду я поняла, что совершила фатальную ошибку. Воздух вокруг нас сгустился, стал тяжелым и колючим. Мужчина поднял на меня взгляд.

Его глаза были темными. Не просто карими, а глубокими, как бездонная ночь, холодными и абсолютно пустыми. В них не было ни злости, ни раздражения. Лишь спокойное, всесокрушающее презрение. Он смотрел на меня так, будто я была не человеком, а случайным насекомым, испортившим его безупречный день.

Он не сказал ни слова. Медленно, с убийственным хладнокровием, он достал из нагрудного кармана идеально белый платок и начал вытирать капли кофе с длинных пальцев. Каждое его движение было наполнено таким немым уничижением, что мне захотелось провалиться сквозь пол вместе с лужей и размокшими эклерами.

— Имя, — произнес он наконец. Его голос был тихим, низким, без единой эмоциональной нотки. Он обжег меня этим холодом.

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

—Эльмира… Шахова, — прошептала я, чувствуя, как горло перехватывает. — Я… помощник дизайнера…

Он бросил испачканный платок в мокрую лужу у своих ног. Этот жест, исполненный такого немого презрения, ударил больнее, чем любая пощечина.

— Поздравляю, Шахова, — его губы тронула едва заметная ледяная усмешка. — Вы только что продемонстрировали весь свой профессиональный потенциал. Неуклюжесть, хамство и полное отсутствие осознания происходящего. Запомните этот момент.

Он повернулся и пошел прочь, не оборачиваясь. Его уход был беззвучным, как и его появление. Офис замер. Казалось, даже воздух перестал циркулировать.

— Эль… — тихо, с ужасом в голосе, прошептала Маша, подбегая ко мне. — Ты понимаешь, кто это был?

Я молча смотрела на спину удаляющегося мужчины, на идеальную линию его плеч, на которую теперь было больно смотреть.

— Это был Арслан Керимов, — выдавила Маша. — Босс.

В ушах зазвенело. Земля ушла из-под ног. Я стояла в луже кофе, среди остатков эклеров, и понимала — я только что облила кофе и назвала хамом владельца компании. Того самого призрачного императора, которого боялись все.

И его последние слова — «Запомните этот момент» — прозвучали не как просьба. Они прозвучали как приговор.

Вокруг повисла гробовая тишина. Даже вечно звенящий принтер в углу замер. Все сотрудники застыли за своими столами, стараясь не смотреть прямо на меня, но я чувствовала на себе десятки колючих взглядов. Воздух стал густым, тягучим, им было невозможно дышать.

Я продолжала стоять, прикованная к месту, глядя на исчезающую в коридоре спину Арслана Керимова. В ушах звенело, а в голове стучала только одна мысль: "Конец. Всему конец".

— Эль, — тихо окликнула меня Маша, осторожно касаясь моего плеча. — Дыши.

Я судорожно глотнула воздух и посмотрела на нее. Ее лицо было бледным, глаза округлились от ужаса.

— Он... Он же меня убьет, — прошептала я, и голос мой предательски дрогнул. — Уволит, вышвырнет, уничтожит...

— Эльмира! — ледяной голос Ирины разрезал тишину, заставив меня вздрогнуть. Она стояла в дверях своего кабинета, и на ее лице было написано такое негодование, будто я осквернила не просто костюм, а святыню. — В мой кабинет. Немедленно.

Маша сжала мою руку в последнем ободряющем жесте, но ее пальцы были такими же холодными, как и мои. Я, не глядя под ноги, пошла за Ириной, чувствуя, как на мне горят взгляды коллег. Я ступала по луже, по размазанным эклерам, и каждый мой шаг отдавался громким эхом в оглушительной тишине офиса.

Кабинет Ирины пах дорогим парфюмом, кофе и страхом. Она закрыла дверь и, не приглашая садиться, уставилась на меня.

— Объясните мне, Шахова, что это было? — ее голос был тихим и опасным. — Я отправляю вас за кофе, а вы возвращаетесь и устраиваете... это! Вы понимаете, кого вы только что облили?

— Я... я не знала, что это он, — пробормотала я, глядя в пол. — Я не видела его раньше, он просто стоял...

— Он не "просто стоял"! — вспылила Ирина. — Арслан Керимов не "просто стоит"! Он оценивает, анализирует, принимает решения! И его решение относительно вас, я уверена, уже принято! И относительно нашего отдела тоже!

Она прошлась по кабинету, резким движением поправив идеально гладкую прическу.

— Месяц я уговаривала его приехать, месяц готовила презентацию новых коллекций! Я надеялась получить дополнительное финансирование, расширение! А ты... ты! Со своим кофе и своей неуклюжестью! Ты все испортили!

Ее слова били по мне, как плети. Я чувствовала себя ничтожной, крошечной, виноватой во всех грехах мира.

— Я... я могу извиниться, — робко предложила я. — Пойти к нему, объяснить...

— Извиниться? — Ирина замерла и расхохоталась, но в ее смехе не было ни капли веселья. — Милая девочка, ты понятия не имеешь, с кем имеешь дело. Арслан Керимов не прощает ошибок. Особенно таких... наглядных. Твое присутствие здесь отныне — постоянное напоминание ему об этом инциденте. Он этого не потерпит.

Она тяжело вздохнула и села в свое кожаное кресло.

— Я не могу уволить тебя прямо сейчас — это создаст лишние вопросы. Но поверь мне, твои дни здесь сочтены. С сегодняшнего дня ты не участвуешь в проектах. Не подходишь к эскизам. Твоя задача — сидеть за своим столом и не попадаться на глаза. Ни мне, ни, не дай бог, ему. Поняла?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Комок в горле мешал дышать.

— Выйди, — бросила она, отвернувшись к окну. — И приведи себя в порядок. Ты вся в кофе.

Я вышла из кабинета, чувствуя себя приговоренной. Офис замер в неестественной тишине. Все делали вид, что усердно работают, но я видела их украдкой брошенные взгляды — смесь жалости, любопытства и страха.

Маша молча протянула мне пачку влажных салфеток. Я машинально начала вытирать с рук засохшие капли кофе. Мои пальцы дрожали.

— Что теперь? — тихо спросила она.

— Теперь... теперь я жду, — так же тихо ответила я. — Жду, когда придет официальное уведомление об увольнении. Или когда он просто пришлет охрану, чтобы меня вывели.

Я посмотрела на дверь, за которой скрылся Арслан Керимов. Всего несколько минут назад я не знала, как он выглядит. Теперь же образ его темных, холодных глаз и ледяного голоса навсегда врезался в мою память.

Он сказал: "Запомните этот момент".

Я запомнила. Я запомнила каждую секунду, каждую каплю кофе, каждую нотку презрения в его голосе. И я понимала — это была не просто случайность. Это было начало войны. Войны, в которой у меня не было ни малейшего шанса на победу.

Прошел день. День, который показался мне вечностью. Я сидела за своим столом, стараясь быть как можно менее заметной, но каждую секунду чувствовала на себе тяжелые взгляды коллег. Приказ Ирины «не попадаться на глаза» висел надо мной дамокловым мечом. Но внутри все кипело. Да, я совершила ошибку. Да, я была виновата. Но просто сидеть и ждать казни, как провинившаяся собачонка? Это было не в моих правилах.

К концу дня я созрела. Я должна извиниться. Лично. Не для того, чтобы спасти работу — эту иллюзию я уже похоронила, — а для себя. Чтобы сохранить остатки самоуважения.

— Ты с ума сошла? — ахнула Маша, когда я поделилась с ней своим решением. — Он тебя сожрет живьем!

— Он и так меня уже сжег, — горько ответила я. — Хуже уже не будет.

Я знала, что его временный кабинет был на верхнем этаже. Поднявшись на лифте, я почувствовала, как сердце бешено колотится. Руки были ледяными и влажными. Я подошла к массивной дубовой двери, за которой, как я знала, сидел он. Его помощник, молодой человек в строгом костюме, поднял на меня вопрошающий взгляд.

— Эльмира Шахова, — представилась я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я из отдела дизайна. Я бы хотела на минуту отнять время у господина Керимова. По личному вопросу.

Помощник что-то проговорил в телефонную трубку, бросив на меня короткий, ничего не выражающий взгляд.

—У вас есть две минуты, — сухо сказал он, кивнув в сторону двери.

Я глубоко вдохнула, толкнула тяжелую дверь и вошла.

Кабинет был огромным, минималистичным и холодным. Как и его хозяин. Арслан Керимов сидел за массивным столом и не поднял глаз на мой вход, продолжая изучать документы. Он уже сменил костюм — на нем теперь был другой, столь же безупречный и, несомненно, столь же дорогой. Я замерла посреди кабинета, чувствуя себя незваным гостем в чужом, тщательно охраняемом мире.

— Спасибо, что согласились принять меня, — наконец выдавила я из себя, ломая тягостное молчание.

Он медленно поднял голову. Его темные глаза уставились на меня, и в них не было ни капли удивления. Лишь все то же леденящее безразличие.

—У вас есть одна минута, Шахова. Я слушаю.

— Я… я пришла извиниться, — начала я, сжимая пальцы в замок, чтобы они не тряслись. — За произошедшее утром. Это была моя вина, я была невнимательна и… груба. Я понимаю, что испортила ваш костюм и настроение. Мне очень жаль.

Я сказала это. Выдохнула. Теперь мое самоуважение было спасено. Почти.

Он откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком. Его взгляд скользнул по мне с ног до головы — медленный, оценивающий, унизительный.

—Вы закончили? — спросил он с ледяной вежливостью.

— Да, — кивнула я. — Я просто хотела лично выразить свои сожаления.

— Ваши сожаления приняты к сведению, — произнес он, и его губы тронула та же едва заметная, насмешливая ухмылка, что и утром. — Теперь позвольте и мне выразить свои. Я сожалею, что в моей компании трудятся столь недалекие и неуклюжие сотрудники, которые, вместо того чтобы тихо уйти и забыть о своем позоре, считают нужным тратить мое время на свои никчемные оправдания.

От его слов у меня перехватило дыхание, словно я получила удар в солнечное сплетение. Кровь бросилась в лицо.

— Это не было оправданием! — вспыхнула я, забыв о всякой осторожности. — Это было извинение!

— А в чем разница? — он поднял бровь. — И то, и другое — жалкие попытки слабых людей придать значимость своим ничтожным проступкам. Вы облили меня кофе и нахамили. Факт. Ваше «сожаление» не отстирает мой костюм и не сотрет из моей памяти впечатления о вашей… дремучести.

Я чувствовала, как гнев закипает во мне, смывая страх и унижение. Мои щеки пылали.

— Дремучесть? — мои слова прозвучали резко и громко. — А что, хорошие манеры предписывают смотреть на человека, как на таракана, и бросать в него испачканный платок?! Да, я совершила ошибку! Но я, по крайней мере, имею смелость за нее извиниться! В отличие от некоторых, кто прячется за своим положением и считает себя вправе унижать других!

В кабинете повисла шокированная тишина. Его лицо не изменилось, но в темных глазах, казалось, сгустились тучи. Он медленно поднялся из-за стола. Он был немного выше меня, и его фигура, казалось, заполнила собой весь кабинет.

— Смелость? — тихо, но с убийственной четкостью повторил он. — Вы называете смелостью истерику невоспитанной девочки, которую взяли на работу лишь потому, что нужно было заполнить квоту на молодых специалистов? Вы — случайная пылинка в хорошо отлаженном механизме моей компании. И пылинки, Шахова, не извиняются. Их стирают.

Он подошел ко мне так близко, что я почувствовала исходящий от него холодный аромат морозного воздуха и дорогого дерева.

— Ваше присутствие здесь оскорбительно. Ваш голос режет слух. Ваша попытка «сохранить лицо» — жалка и нелепа. Вы мне противны. С первого взгляда. И знаете что самое забавное? — он наклонился чуть ближе, и его шепот был подобен лезвию бритвы. — Теперь, после этого спектакля, вы мне противны еще больше. Настолько, что мне потребуется неделя, чтобы стереть из памяти впечатление от этой бессмысленной встречи.

Я отшатнулась, словно он ударил меня. Слезы предательски выступили на глазах, но я с яростью сглотнула их. Гнев, жгучий и слепой, вырвался наружу.

— Поздравляю! — выкрикнула я, и мой голос дрожал от ярости. — А знаете, что я вам скажу, господин Керимов? Вы — самый отвратительный, высокомерный и бесчеловечный человек, которого я встречала в своей жизни! Вы думаете, что ваши деньги и власть дают вам право топтать людей?! Вы не босс! Вы — несчастный, замороженный кусок льда, который даже не помнит, что такое быть живым! И мне, знаете ли, жаль вас! Жаль, что вы должны каждый день просыпаться и видеть в зеркале вот ЭТО!

Я резко ткнула пальцем в его направлении, не в состоянии больше себя сдерживать. Дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился его помощник с лицом, выражавшим полный ужас.

Арслан Керимов не моргнул. Он смотрел на меня с тем же ледяным, невыразительным спокойствием. Лишь легкое подрагивание мышцы в его скуле выдавало хоть какую-то реакцию.

— Закончили? — спросил он все тем же ровным тоном.

— Да! — выдохнула я, вся дрожа. — Закончила! Можете звать охрану! Выгоняйте меня! Но сама я добровольно компанию не покину! До свидание! А вы остаетесь здесь. Со своим идеальным костюмом и пустой, холодной душой!

Я резко развернулась и, не глядя на него, вышла из кабинета, хлопнув дверью так, что стеклянная стена помощника задрожала. Я прошла мимо него, не видя ничего перед собой, и ринулась к лифту, с бешено колотящимся сердцем. Всё. Теперь меня точно вышвырнут.

На следующее утро я пришла в офис, ожидая увидеть на своем столе уведомление об увольнении. Но ничего не произошло. Маша смотрела на меня с испуганным вопросом в глазах.

Внезапно мой служебный телефон издал короткий сигнал. Сообщение от неизвестного номера:

«Кабинет 401. 08:30. Не опаздывайте..»

Это был он. Я знала. Сердце упало. Значит, казнь все-таки будет. Я пошла как на эшафот.

Кабинет 401 оказался не его приемной, а небольшим частным залом заседаний. Он сидел во главе стола, и перед ним на столе лежала папка с моим именем.

— Садитесь, — он не поднял на меня глаз, листая страницы. — Ваше личное дело. Средние оценки в университете. Никаких значимых наград. Рекомендации от преподавателей, которые хвалят вашу «непредсказуемость». То есть, отсутствие дисциплины.

Я сжала кулаки под столом.

—Зачем вы меня вызвали? Чтобы еще раз унизить?

Наконец он поднял на меня взгляд. В его темных глазах не было насмешки. Была холодная, хищная сосредоточенность.

—Вчера вы сказали, что я — несчастный, замороженный кусок льда. Возможно. Но вы — вспышка неконтролируемого огня, которая сжигает все вокруг, включая себя. 

Он закрыл папку.

— Вы остаетесь здесь. На прежней должности. Но с одним условием. Вы будете моим личным... экспериментом. — Он произнес это слово с легким оттенком любопытства, как ученый, рассматривающий интересный, но опасный образец. — Я хочу посмотреть, можно ли вашу безрассудную дерзость, вашу невыносимую эмоциональность превратить в нечто стоящее. 

— Я не ваша подопытная крыса! — вырвалось у меня.

— Нет? — Он склонил голову. — Тогда кто вы? Одаренный дизайнер, зарывающий свой талант под грубой ошибок и вспышками гнева? Или просто неуравновешенная девочка, которой место не в «KERIMOV», а в кабинете психолога?

Я стояла перед ним, вся дрожа от ярости и унижения. Слезы гнева стояли в глазах, но я не позволила им упасть.

— Вы... вы чудовище! — выдохнула я. — Вы наслаждаетесь этим! Вам нравится унижать людей!

Он медленно поднялся из-за стола, его темные глаза изучали меня с холодным любопытством.

— Унижать? — он произнес слово так, будто впервые слышал его. — Нет, Шахова. Я просто констатирую факты. Вы — хаос. Непредсказуемый, неуправляемый и совершенно бесполезный.

Что-то во мне щелкнуло. Гнев перешел в яростное, ослепляющее желание доказать свою правоту.

— А вы уверены? — мой голос внезапно стал тихим и опасным. — Или вы просто боитесь, что этот "хаос" однажды превзойдет ваш вымерзший, расчетливый мирок?

Его бровь чуть приподнялась. Впервые за весь разговор я увидела в его глазах не презрение, а нечто иное... Интерес.

— Вы предлагаете пари? — мягко спросил он.

— Нет! — я шагнула к его столу, упираясь руками в полированную поверхность. — Я бросаю вам вызов. Я остаюсь здесь. На своей скромной должности. И я докажу вам, что даже "бесполезный хаос" может быть ценнее вашего идеального порядка!

Он рассматривал меня несколько томительных секунд, его пальцы медленно барабанили по столу.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Вы остаетесь. Но не как дизайнер.

— Что? — я выпрямилась.

— С сегодняшнего дня вы — мой персональный курьер. — В его глазах заплясали опасные огоньки. — Вы будете приносить мне кофе. Относить документы. Следить за тем, чтобы в моем кабинете всегда были острые карандаши. И делать все то, что обычно делают люди на вашем уровне некомпетентности.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Это было хуже любого увольнения.

— Вы не можете...

— Могу, — он перебил меня с ледяной уверенностью. — Это и есть ваш вызов, Шахова. Докажите, что можете быть полезной даже на самой унизительной должности. Покажите, что ваш "хаос" может подчиняться правилам. Моим правилам.

Он подошел ко мне так близко, что я почувствовала исходящий от него холод.

— Каждое утро в 8:15 вы будете приносить мне черный кофе без сахара. И если вы опоздаете хоть на минуту, или прольете хотя бы каплю, или посмотрите на меня не так... — он наклонился чуть ближе, — я напомню вам, на чьих условиях вы здесь остались. На все про все у вас ровно неделя.

В горле стоял ком. Гнев и гордость боролись во мне. Но сдаться сейчас — значило признать его правоту.

— Хорошо, — прошипела я, сжимая кулаки. — Я принесу вам ваш чертов кофе. Но знайте одно — каждый раз, когда я буду входить в этот кабинет, я буду напоминать себе, что однажды заставлю вас пожалеть об этом дне.

На его губах появилась та самая, едва заметная улыбка, от которой становилось холодно

— Начинаем, — тихо сказал он. — И, Шахова? — он остановил меня, когда я уже повернулась к выходу. — Завтра в 8:15. Не опаздывайте.

Я вышла из кабинета, дрожа от ярости и предвкушения. Это была война. Не за должность, а за собственное достоинство. И я не собиралась проигрывать.

Утро следующего дня. Ровно восемь пятнадцать. Я постучала и вошла к боссу.

— Доброе утро, ваш кофе, — безразлично произнесла я, ставя чашку на стол. — Будут какие-то указания?

— Не показываться мне на глаза ближайшие два часа, — не отрывая взгляда от бумаг, сказал он. Его голос был холодным и ровным, без единой эмоции. Рука так и зачесалась съездить ему по шее. Хоть бы взять эту папку и стукнуть по его холодной голове.

— Я неясно выразился? — Он поднял взгляд, и казалось, время замерло. Его глаза были пустыми и ледяными.

— Вполне понятно, — кивнула я и покинула кабинет.

Его помощник сидел за своим столом. Я прошла к своему рабочему месту. "Не показываться на глаза два часа"? Ну-ну...

Взяв сумку, молча покинула здание. Направилась в кафе напротив офиса. Полтора часа спокойно просидела там. У меня есть ровно неделя, чтобы спустить с небес этого тирана. Все равно меня уволят, так почему бы не повеселиться напоследок?

— Алло, — ответила на звонок с довольной усмешкой.

— Ты где? — нервно спросил помощник Арслана Керимова Максим.

— Исчезла с глаз нашего величества на два часа. Сам велел не показываться, — хмыкнула я.

— Ты с ума сошла? Быстро поднимайся в кабинет! Он тебя уже минут пять ждет!

— Буду через десять минут, — просто отключила звонок.

Оплатив счет, спокойным шагом вернулась в офис. Ровно два часа меня не было. Меня встретил злой взгляд Максима.

— Слушаю, — предстала перед боссом. Его взгляд был холодным и тяжелым.

— Где вы были?

— Исчезла с ваших глаз на два часа, как вы и просили.

— Я разрешал покидать приемную? — его тон был смертельно спокойным.

— Нет. Но я подумала, что вы можете выйти из кабинета и случайно увидеть меня. Решила не рисковать и исчезла полностью.

— Шахова, — он медленно поднялся, его движения были плавными и точными. — Вы становитесь все более изобретательны в своих трактовках. Жаль, что эта изобретательность не распространяется на работу.

— Я всего лишь следую вашим правилам.

— Вы следуете им слишком буквально. — Он сделал паузу, его темные глаза изучали меня. — Максим уезжает по срочному делу. Замените его до вечера. Через час принесите отчеты из отделов.

— Как скажете.

Когда все отделы принесли документы, я специально перепутала их порядок. Постучав, открыла дверь и "случайно" уронила пару папок.

— Ой, простите! — подняла папки и поставила на стол.

— Кофе, — бросил он, не глядя на меня.

Довольная, иду делать кофе. Черный без сахара... Черный так черный. Двойную порцию в одну кружечку. Отлично, думаю. Такой же, как хозяин этого офиса. Горький и противный.

— Какого черта? — выплевывает кофе на бумаги, что лежат перед ним.

Прикрываю рот рукой, чтобы не видел, с каким трудом я сдерживаю смех. И все же, проглотив веселье, подбегаю к столу и начинаю "спасать" документы.

— Что же вы так неаккуратно, Арслан Адамович? Совсем не думаете о документах. Вы же испортили труд ваших подчиненных. Ну не нравится вам кофе, зачем тогда просите? Давайте я вам лучше чай с мятой сделаю.

Он молча, с громким шумом откатывает кресло и резко покидает кабинет. Довольная собой, хихикаю ему вслед. Хорошо я его проучила.

И тут взгляд падает на пульт от кондиционера. Покосившись на дверь, хватаю его и выкручиваю температуру на минимум, а после ищу, куда бы его спрятать. Открываю огромный шкаф, что стоит в углу. В ряд висят костюмы нашего господина. Не увидь я, как он вчера уезжал и как приехал утром, решила бы, что он тут и спит. Но здесь пульт прятать не вариант.

В конце концов, прячу его на полку, где стоят документы. К моменту, когда возвращается Керимов, я уже привела его стол в порядок, но вот документы... Ведь не маленький, сам справится?

— Я сделаю вам новый, — улыбаюсь, двигаясь к выходу.

— Не нужно. Закройте за собой дверь, — резко отвечает он и с таким же шумом садится в кресло.

Быстро сбегаю от него. Сейчас еще документы начнет смотреть, и все — разорется. Наверное. Я еще ни разу не слышала, как он кричит. Было бы интересно на это взглянуть.

Спустя час дверь в его кабинет резко открывается. Он стоит и смотрит на меня таким взглядом, что становится по-настоящему страшно. Кажется, я довела его. Перестаралась на один день.

— Шахова, на сегодня свободны.

— Правда? — аж привстаю с места. Он не ругается? Почему, интересно?

— Правда. Идите домой.

Все еще ожидая подвоха, быстро собираюсь под его прожигающим взглядом. Не знаю, что это за приступ щедрости, но это мне на пользу. У меня еще три дня, чтобы отомстить ему, и для этого мне надо посетить один магазинчик.

Покидаю приемную, чувствуя его взгляд на спине, и в дверях сталкиваюсь с девушкой. Вид у нее... У нас в офисе точно таких нет.

— Шахова, свободны! — вздрагиваю от его голоса и быстро, не оглядываясь, прошмыгиваю мимо девушки.

Только на улице понимаю, что оставила телефон на рабочем столе. Ругаясь на себя, возвращаюсь назад. В приемную вхожу очень тихо, как мышка. Не хочу, чтобы тиран узнал о моем возвращении. На цыпочках подхожу к своему столу и замираю, услышав диалог. Дверь в кабинет начальства приоткрыта.

— Я все еще не получил внятного ответа на свой вопрос, — холодно, с ледяной вежливостью спросил он собеседницу.

Прислонившись к стене, стала слушать интересный диалог.

— Арслан, почему ты так холоден? Вчера ночью ты был более горячим, — с томным придыханием говорит девушка.

Прикрываю рот рукой от шока. Тьфу, блин, стала свидетельницей разговора тирана и его любовницы.

— Что. Ты. Здесь. Забыла? — четко и резко, отчеканивая каждое слово, спросил он. В этот момент от его голоса можно было самой в ледник превратиться.

— Нам вчера было хорошо вместе, почему бы не повторить?

— Ты не расслышала, что я вчера сказал? Проблемы со слухом? Оплатить чеки из больницы после медосмотра? — его сарказм был острее лезвия.

— Я верю, что смогу пробудить в тебе сердце и влюбить в себя, — да что она все время говорит с таким придыханием? Нельзя нормально говорить?

Одним глазком решаю взглянуть, что вообще внутри творится. Девушка стоит перед ним с протянутой рукой, а он, сидя в кресле, держит ее за кисть с такой силой, что у нее на лице появляется гримаса боли.

— Девочка, свали отсюда и больше на глаза мне не попадайся. Я вчера сказал условия нашей проведенной ночи, и они не изменились.

— Ты не можешь вот так забыть…

— Не могу? Кто сказал? Еще вчера я дал тебе понять, что девушки для меня только на одну ночь. О большем чтобы даже не смела думать, но ты посмела выяснить, где я работаю, и без зазрения совести явиться сюда. На что надеялась?

— Арслан…

— Дверь там! Мы провели неплохую ночь, и на этом все! Сваливай!

— Я…

И так невовремя зазвонил телефон. В ужасе замираю, понимая, что это мне звонят. Быстро выключаю звук и, нервно оглянувшись, забираюсь под стол Максима. Надеюсь, пронесет. К выходу уже не успеваю. Слышу резкие, властные шаги босса.

Моля про себя Всевышнего спасти меня от расправы, забиваюсь в самый дальний угол под столом и жмурюсь. Хоть бы пронесло. Хоть бы!

В приемной — мертвая тишина. Слышны только его уверенные, тяжелые шаги. Вот он предположительно замер посередине приемной, недалеко от стола, под которым я даже забыла, как дышать.

— Кто там? — слышу испуганный голос девушки.

— Никто. И тебе пора на выход.

— Арслан…

— На выход, я сказал! — чеканит он со сталью в голосе. — И чтобы я тебя больше здесь не видел. Вообще не видел! Понадобишься — сам найду!

— Ты... да пошел ты! — выкрикивает девушка.

— Дверь там! Сама дойдешь или охрану вызвать?

— Пошел к черту! — визжит она и, громко стуча каблуками, покидает приемную.

Затаив дыхание, жду, когда босс скроется в своем кабинете, но он почему-то не спешит этого делать. С места даже не сдвинулся. Вот же! Проводил девушку, теперь вали в свой кабинет!

— Мне долго ждать? — до боли прикусываю нижнюю губу.

— Вылезайте, Шахова!

Проклиная свое любопытство, медленно покидаю свое убежище. Натягиваю самую невинную улыбку, выпрямляясь.

— Здравствуйте.

— Я слушаю, — его глаза смотрят на меня, как на назойливого комара, которого вот-вот прихлопнут.

— Я забыла телефон и вот… Я ничего не слышала! — восклицаю, медленно обходя стол и наметившись к выходу.

— Шахова, — резко, в течение секунды он оказывается рядом. Сглатываю ком страха, чувствуя, как леденящий холод исходит от его фигуры.

— Вы действительно считаете, что я поверю в эту нелепую случайность? — его голос был низким и опасным, словно предвещал грозу. — Вы испортили кофе, устроили беспорядок в документах, испортили настройки кондиционера... И теперь «случайно» подслушали личный разговор.

Он сделал шаг вперед, и я невольно отступила, наткнувшись на стол. Он уперев руки по бокам от меня в стол, нависает надо мной, отрезая путь к отступлению. Его темные глаза, холодные и бездонные, приковывали к себе, лишая воли.

— Знаете, что меня бесит больше всего? — он мягко, почти невесомо взял меня за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. — Не ваша наглость. Даже не ваша неуклюжесть. А эта... детская вера в безнаказанность. Вы правда думали, что сможете играть со мной в кошки-мышки и остаться невредимой?

Я попыталась вырваться, но его пальцы сжались чуть сильнее.

— Вы хотели повеселиться? Хотели увидеть, как я выхожу из себя? — его губы тронула ледяная улыбка. — Что ж, поздравляю. Вы добились своего. Но теперь игра пойдет по моим правилам.

Он отпустил меня так резко, что я едва удержала равновесие. Медленно обошел меня, словно акула, кружащая вокруг добычи.

— На сегодня свободны. Наслаждайтесь последними часами неведения. Завтра игра начнется по-настоящему. Правила игры вы узнаете завтра.

Я вышла из приемной, чувствуя, как подкашиваются ноги. Он не дал конкретных угроз, не описал наказаний — лишь оставил меня в мучительной неизвестности. И это было страшнее любых определенностей.