Дисциплина для банши

 Слова могут ранить. Толкнуть на необдуманный шаг, затронуть чьи-то чувства, лишить надежды. Долгое время я боялась говорить, предпочитая человеческой речи спасительную тишину. Даже живя среди смертных, я чаще молчала, а мои новые друзья быстро привыкли к моей особенности и любили меня за что-то другое. Но я так и не узнала за что.

Нас было семеро. Семеро детей, отмеченных страшным даром некромантии. Вернее, мои друзья были некромантами, а я лишь претворялась, одной из них. Мне нравился наш тесный круг изгоев, в котором мы никогда не считали себя изгоями, скорее избранными. Косые взгляды стихийников, презрение целителей, постылое сочувствие магических инженеров. Но нам было плевать. Мы слышали духов, воскрешали крыс и мечтали найти своё место в мире. Даже я поверила, что для банши, притворяющейся студенткой, найдется более достойная роль. А потом я убила их всех.

Всех до единого я оглушила реквиемом прямо во дворе нашей академии, отправив в мир беспробудной этерна сомния. Их лица до сих преследуют меня в кошмарах, напоминая, что мне нет прощения. Всего на мгновение я ослабила контроль, и тьма воспользовалась этим, вошла в моё тело и заставила спеть смертельную песню.

Я была даже рада, когда инквизитор Синд Форсфорд сомкнул вокруг моей шеи удавку, я ждала наказания, смерти, избавления от жизни, в которой я никогда не смогу быть просто человеком. Но слуги Скьерзилдена никогда не упустят шанса поиграться с редкой и сильной зверюшкой перед казнью. Ведь, такую зверюшку неплохо бы сломать и покорить, подарив священное оружие и обратив в свою веру. Каким бы страшным ни было твоё преступление, каким бы отвратительным существом ты ни родился, ворота чистилища открыты для тебя, и Скьерзилден любезно приютил меня, преследуя лишь свои цели.

Как же мне нравилось молчать. Я любила тишину. Я снова хочу стать немой в этот самый миг. Но мой голос рвётся наружу рыданиями.

— Ты всё-таки пришла.

Он сказал это с каким-то пугающим облечением, словно ждал меня здесь всё это время.

— Остановись…

Шиплю сквозь зубы, боясь даже открыть рот, потому что телу своему я больше не хозяйка, теперь я принадлежу Скьерзилдену и его сумрачному озеру.

— Не могу, рыбка. Ты знала меня лучше всех, знала, чего я хочу.

Он улыбается. Не боится меня. Знает, что за своей спиной я уже сжимаю священное оружие, мой новоприобретённый брайтер, который будет управлять моей рукой, если вдруг дрогнет голос.

— Ещё не поздно, — протягиваю ему пустую ладонь, лгу. Уже слишком поздно. На полу лежат безжизненные тела защитников Скьерзилдена. Такое не прощают.

— Ты никогда не умела врать, Мьюл. Особенно мне.

— Тебе никто не может врать, Нокк.

— Верно, — ответил, не переставая улыбаться. – Но ты мне правду так и не сказала.

— Какую правду? – сорвалась с шепота, на вскрик и тут же зажала ладонью рот.

— Уже не важно. Ведь, ты пришла чтобы убить меня. Да, Мьюл?

Трясу головой. Смаргиваю слёзы, кусаю свои губы до крови. Она у меня не такая сладкая и желанная, как кровь василиска.

— Не сопротивляйся, Мьюл. Это нормально, это правильно. Ты была моей лучшей ученицей, по-другому и быть не могло. Ты подчинилась Скьерзилдену. Покажи мне, что у тебя в другой руке.

— Нокк… ты мне дорог, очень дорог, не заставляй, молю. Просто сдайся.

— Понимаю, это трудно, рыбка. Но ты уже делала это. Убивала тех, кто дорог. Сделаешь вновь, или я уничтожу Скьерзилден вместе с проклятым озером.

— Остановись.

— Ты же слышишь этот голос, Мьюл?! Чувствуешь вибрацию в ладони? Оно говорит с тобой, приказывает. Но ты можешь сопротивляться. Пойдем со мной в мир, где нет инквизиторов, и такие как мы могут жить и не бояться попасть сюда. Решайся! Мы заслужили свободу!

Ноккэрель вновь стал строг, как во время наших занятий. Снова тот не прощающий ошибок тон. Как всякий раз, когда я хваталась за грудь после того, как тренировочное оружие ломало мне ребра и выбивало остатки воздуха из легких.

— Я не могу ослушаться его, Нокк!

— Тогда ты умрешь вместе с ними.

Улыбка сошла с его лица, обнажив холодную сосредоточенность, а пальцы потянулись к повязке, скрывающей слепые но все ещё смертоносные глаза.

— Не надо, мы найдём другой путь. Ты попросишь прощения у старейшин, искупишь вину.

Но он не слушал, сорвал повязку и, не размыкая век, из-под которых лилось ядовито-зеленое сияние, проговорил:

— Мы оба знаем, что для меня не будет прощения. Последний шанс, рыбка. Ты или я? Победишь своего ментора?

Я видела дрожание его ресниц, оно передавалось мне, вибрировало моими голосовыми связками, слагало новый смертельный реквием для того, кого я люблю.

Я люблю его. Но так никогда и не скажу.

Я или он?

Если бы я только могла, я бы слепо выбрала его. Всегда. Только его одного. Судьба шаг за шагом вела нас друг к другу. Неужели ради этого?

Я вновь не могу решать, за меня это делает зажатый в руке брайтер. Он сильнее меня, сильнее моего чувства к Нокку.

— Прости…

— Я не в обиде, рыбка, и ты прости.

Зеленый свет, заполнивший всё вокруг, и мой крик.

Два глухих удара о каменные плиты.

Его тускнеющие глаза.

Мой угасающий шепот.

Слова могут ранить, а мои убивают.

Крик. Прекрасный в своем беспросветном ужасе и отчаянии. Он полностью поглотил весь мир. Прокатился по четырем землям: от сгорающего день за днём Южного Сорплата, к промерзшему до корней вековых елей Форкёлелсе. Тот крик донёсся до топей на Востоке, заставив дремавших на илистом дне келпи подняться на поверхность. Они тревожно водили ушами, прислушиваясь к воцарившейся после него тишине. Речные лошадки недовольно шипели на молодняк, чтобы жеребята спрятались подальше, пока неведомая опасность не минует.

Лишь для Седого демона с Запада этот вопль стал музыкой, доказательством его нечестной победы. Поглядывая на застывающую на когтях кровь, он наслаждался каждой секундой и ждал, ждал, ждал…

А я? Тот крик был первым, что я услышала в своей жизни. Я появился из него. Поглотила всю боль обезумевшей незнакомки, чьё существование превратилось в кошмар наяву. Я ничем не могла ей помочь, лишь наблюдала бесплотным духом за её тщетными скитаниями по миру. Я коснулась своими эфемерными стопами раскалённого песка, последовала за ней на Север, а потом на Запад, пока новые крики не наполнили меня до краёв, одарив силой.

Я не могла её бросить. Не могла оставить один на один с предательством, ложью и утратой.

— Уходи…

Однажды она оторвала голову от подушки в своей спальне-клетке и прошелестела бледными губами всего одно слово. Седой демон ненадолго оставил безвольную пленницу, не зная, что временами к ней возвращается рассудок.

— Ты видишь меня?

— Всегда видела. Сегодня всё будет кончено для меня и Седого демона.

— Но я не хочу бросать тебя!

Я впервые услышала свой по-детски обиженный голос, а незнакомка тепло улыбнулась и коснулась моей щеки, которая оказалась осязаемой под её пальцами.

— Тебе придётся. Седой демон не должен увидеть тебя. Беги и никогда не возвращайся в Западные земли. Однажды мы встретимся, и ты споёшь для меня, маленькая банши. Спой для меня сказку со счастливым концом.

Той же ночью тьма и огонь столкнулись в небе, оставляя уродливые росчерки на кровавых облаках. Незнакомка больше не кричала, а когти Седого демона, отрубленные вместе с кистями упали на земли, которые бесчисленное количество лет спустя назовут Скьерзилденом, и куда я поеду вопреки твоей просьбе. Все было предрешено для всех нас, мама. Я буду петь для тебя. Обязательно спою. Но почему-то вместо прекрасной песни из моей груди вырывается сдавленный всхлип.

— Последнее время ты слишком много плачешь даже для банши, — замечает мой временный опекун и надзиратель Синд Форсворд.

Поднимаюсь на локтях и сонно озираюсь в тесной каюте «Стремительного», небольшого торгового судна, оставившего порт Рискланда три дня назад.
— Ты не дал мне попрощаться с друзьями из академии, — тру предательски разбухший нос, надеясь, что в темноте инквизитор не увидит этого. Мне не стыдно перед ним. Вряд ли осталось хоть что-то, что может удивить его. И всё же хочется сохранить хотя бы видимость того, что я сильная. У меня ещё будет слишком много шансов доказать обратное, когда служители Скьерзилдена начнут дрессировать своё новое приобретение.
— Мы обсуждали это уже сотни раз. Они тебе не друзья. Они люди, а ты опасная фэйри. И потом, не думаю, что их родители хотели бы увидеть тебя в больничном крыле почти сразу же после пережитого ими кошмара. Радуйся, что тебя не разорвала на части разгневанная толпа. Декану Анду до сих пор предстоит разгребать весь этот хаос, что ты натворила в академии. Ему потребуется всё его красноречие, чтобы оправдаться за то, что не заметил банши среди своих студентов.
Стараюсь не думать о том, как едва не убила жителей академии своим пением. Гоню прочь жуткие картинки спящих беспробудным сном детей и преподавателей, а в темноте подмечаю едва заметную ухмылку на лице Синда.
— Ты не выглядишь расстроенным за временные трудности господина декана.
— А должен? – ему едва удаётся сдержать смешок, а на лице тут же появляется болезненная гримаса. Не только я покинула Тэнгляйх со шрамами, моего тюремщика тоже нагнала кара в виде клинка под ребро. Но в душе у него саднит куда сильнее, чем под швами на скорую руку, и это пробуждает в моём горле мучительную жажду. Страдание от предательства близкого человека, неразделённая любовь инквизитора. Я хочу этих эмоций, но не смею просить. Жду, когда Синд немного ослабит контроль и уснёт. Помогаю ему, разговариваю нараспев, погружая в лёгкий транс:
— Служитель Скьерзилдена не должен проявлять слабости.
— Дразнишься, Мьюл? – он прикрывает кулаком рот, пытаясь подавить зевок, но уже сдает позиции.
— А что ещё мне остаётся. Через несколько дней мне будет не до шуток. Ты оставишь меня растерзание уже своим друзьям.
— Они мне не друзья, — осекает Синд, устраиваясь на своей койке поудобнее, а я нетерпеливо упираюсь ладонями в свою. Не спеши Мьюл, пусть уснёт. Ещё немного…
— На кого же ты оставишь меня там?
— Я уже получил ответ от одного из наставников. Он проявляет к тебе повышенный интерес. Уверен, вы поладите.
Мне не нравятся саркастичные нотки в голосе Синда, даже жажда ненадолго уступает любопытству, и я ослабляю своё и без того осторожное внушение.
— Как его зовут?
— Скоро узнаешь, — уклонился от ответа инквизитор. – Хорошо, что я познакомился с ним раньше, чем узнал, что это за тварь. Иначе клянусь, убил бы его в тот же миг.
— Ты совсем не помогаешь мне Синд!
Больше он ничего не сказал. Забылся неспокойным сном, дрожа от усиливающейся лихорадки. Мужчины… На борту наверняка есть штатный целитель, который помог бы с раной. Но служителю Скьерзилдена гордость не позволит обратиться к простому смертному. Нельзя показывать слабость даже когда ты подыхаешь от боли.