Дитя свободы

Мы — племя детей Чансаны — были самыми свободными на этом берегу Миссисипи. Мы жили, как хотели, и мы кайфовали от этого.
Чансаны — это с вьетнамского "зелёные ноги", — было выдумкой старика Чунг Е, владельца местного кинотеатра. Да, у нас действительно были зелёные ноги! Мы же каждый день бегали босиком по траве, чтобы украсть кролика с фермы или почудить.
Как же мы любили почудить! Особенно после того, как три года назад построили новую дорогу в тридцати милях южнее. После этого к нам перестали приезжать туристы на летние ярмарки, а полицию распустили. Началась житуха!
Город пустел так быстро, что мы не успевали собирать всё оставленное барахло. Поэтому иногда сталкивались с заезжими бандами. Я и в детстве был лютым, а как шеф полиции сделал нам ручкой из окна своего пикапа, так у меня вообще башню сорвало! Мы бились с этими бандами, как стая гиен! А в каждый зачищенный дом кидали петарды. Их мы тоже украли.
Правда, одной такой петардой оторвало руку моей тогдашней подружке. Поэтому мы начали звать её ПолуТрикси. Она ещё и крышей поехала. Вот умора!
В городке оставалось человек двести, не больше. Это не считая Чансанов. И нас все боялись!
Мы жили за городом на заброшенной конеферме, натащили туда подушек, одеял. На втором этаже у меня, как у главаря, была своя нора. И даже — радиоприёмник. Мои постоянно притаскивали мне батарейки, чтобы вместе послушать кантри-музыку.
А по воскресеньям мои сбегали на сеанс к Чунг Е. Он крутил старые фильмы и иногда подкидывал Чансанам работёнку. Я же делал обход территорий.
Например однажды наткнулся в лесу на парашютиста. Он там уже несколько дней на ветках висел. Сдох насмерть. Я залез на дерево, распутал его. Забрал всякое полезное, парашют в том числе. Гамак из него сделал.
В другой раз видел лису. Проследил за ней до низины и несколько ночей подряд воровал для неё и лисят кроликов. А в городе сказал, что видел, как лиса сама их туда тащила. Сказал, что покажу её логово, если мне хорошо заплатят. Ну а пока охотники гоняли рыжую, мы с ребятами неплохо заправились в их кладовых и холодильниках.
А прошлой зимой видел, как два неместных байкера тащили по старой дороге за ноги девку. Вот она орала! Я своим рассказал, так мы ржали неделю! А девку ту потом к пляжу по частям прибило. И хоть бы один коп приехал! Да что там коп, у нас даже школы и больницы закрылись — все нас бросили.
А тем летом, когда началось всякое, стояла дикая жара. Мы с Чансанами трое суток на пляже торчали. Ловили рыбу, купались, трахались, курили травку. У нас тут даже своё поле травы было, да! А потом ребята, как обычно, засобирались на сеанс кино. Я с ПолуТрикси уже тогда не встречался, поэтому просто дал в зубы Майки — её тогдашнему хахалю из шестёрок — и пошёл вместе со всеми.
Чунг Е, старый козёл, меня не пустил.
— Таких, как ты, опасно пускать в космос, — сказал этот мудак и показал на окно, которое я недавно разбил камнем.
— Ты — грёбаный мудак, Чунг Е! — ответил я и потыкал в сторону вывески "кинотеатр Космос", а потом пустил в неё петарду. А потому что нечего меня оставлять одного, я же первый раз к нему на сеанс пришёл!
И тогда я заметил эту белую машину. Низкую, с круглыми фарами и без крыши. А за рулём сидела незнакомая девка. Да и вообще тачка не отсюда была, ещё и без номеров. Я подошёл к ней, харкнул рядом с колесом и спросил:
— Куколка, чо пялишься? Давно в зубы не получала?
— Представь себе: вообще никогда, — сказала она, ну натурально, как те певички из подпевки, когда по утрам через радиошум накладывалась джазовая частота. — Как тебя зовут?
— Синица Джон, — сказал я.
Не хотел отвечать, но оно само как-то вырвалось. А эта девка мне улыбнулась так, по-доброму. Я сразу подумал, что она с приветом. Ну или точно неместная. Эти нам никогда не улыбались и даже иногда стреляли в спины. А после лисы и вовсе начали везде капканы ставить.
— А меня — Маргарет, — девка снова улыбнулась, щёлкнула кнопкой между сидений, и ближняя ко мне дверь открылась. Типа сесть меня пригласила.
— Чего надо тебе в этом, забытом богом, городишке, бейба? — спросил я и сел.
— Я — учитель общего образования. Ищу, кому могу помочь. Обучить, подсказать, может, дать рекомендации для поступления в колледж.
И тут я возьми да и ляпни:
— У нас, у Чансанов, только я умею читать и писать! А остальные — нет. Хочешь, развлеки нас, бейба.
А девка как согнулась, как давай ржать. И я чот вместе с ней. Заразительный смех такой. Ну... Как щекотка.
А когда перестали, училка эта, Маргарет, на меня посмотрела, и снова засмеялась. А я смотрел, как у неё волосы из хвоста на лицо падали. Чёрные такие, волнистые, а лицо белое. Совсем без загара. И руки на руле всё время были. Пальцы тонкие и прямые. Ногти розовые. У нас всех ногти жёлтые, потому что траву курили. А эта чистюля, видать, в жизни ничего настоящего веселого не пробовала.
И она попросила меня показать ей город, рассказать, что да как у нас тут. Ну ладно. Мои только через два часа в логово вернулись бы. А я тогда один быть не хотел.
Мы заехали в магазин. И Маргарет купила мне пиццу и воду без газа, дорогую и в стеклянной бутылке. Чансаны обычно в реке набирали воду, или воровали газировку. А тут, как из реки, только за деньги.
— Попробуй, это вкусно, — предложила Маргарет, отвинтила крышку и попила первой.
Я пиццу уже доел, вытер руки о себя и тоже попил.
— Действительно... Вкусно! Почему так? Я думал, вода без газа везде одинаковая.
— Это вода из источника, очищенная, отфильтрованная. В университетах такую раздают бесплатно.
— Шикуют! — присвистнул я.
— Ты бы тоже мог пить такую каждый день и есть пиццу вкуснее этой, если бы поступил в университет или колледж, — сказала она, перегнулась на заднее сиденье и достала какие-то бумажки с картинками. — Вот, смотри, это ускоренная программа обучения. Если твои родители тебя отпустят, сможешь поступить даже сюда. — Она пролистала несколько страниц и ткнула в картинку с красивым зданием. Возле него стояло много ребят в чёрных балахонах и шапочках с кисточками.
— У Чансанов нет родителей! Мы — свободны! — гордо ответил я и закурил.
Маргарет сразу начала кашлять. Ну люди же всегда кашляют. Я посмолил ещё немного и выбросил окурок.
Мы с Маргарет поехали к реке и долго говорили про Чансанов и этот город, про обучение. А потом она сняла жильё рядом с берегом и сказала, чтобы все желающие приходили сюда учиться.
К осени мы всей бандой почти оттуда не вылазили. Даже Майки читать научился, хотя писал коряво. Наверное, потому что левша. Маргарет откуда-то притащила проектор и показывала нам всякие спектакли, где говорили стихами. А мы эти стихи учили и потом по ролям рассказывали. ПолуТрикси даже хлопали, когда она читала за Джульетту. Уж очень у неё похоже выходило — тупая бедняжка.
А к концу зимы в учениках остался я один. Сначала народ начал лениться, когда пошёл первый снег. Потом — возмущаться, ведь кому нужно это — читать, писать, по ролям рассказывать всякое? А на Рождество, когда мы все вместе шли утром поздравить Маргарет, малышка Ник поскользнулся и сломал шею на спуске к пляжу. Самое обидное, в чём меня обвиняли мои, — Чансаны перестали чудить и воровать. Да и я не дрался уже сколько!
Были первые дни весны, мы с Маргарет сидели в классе и обсуждали конституцию. Я уже в этом поднаторел, поэтому и на вопросы многие без запинки отвечал. И тут в окно прилетел камень. Маргарет упала со стула и давай кашлять. Я — к ней. Ещё камни, крики. Кто-то петарду кинул. Я Маргарет схватил и вынес в соседнюю комнату без окон. Какая же Маргарет маленькая и лёгкая...
Выскочил на улицу, а там — Чансаны. И плакаты в руках — картонки исписанные. "Верни Чансанам свободу, сука!", "Убирайся!" и всё в том же духе. Видать, давно мои ребята пар не спускали, вот и накипело.
Я бросился на них. Сначала отметелил Майки, как самого мелкого. Потом врезал по шарам Гугу, а тот мне — в живот и в челюсть. Шилка прыгнула мне на спину и принялась душить. Я упал, чтоб придавить эту дуру. А Луче, Дэн, Гугу, Спок и Лэм начали меня пинать под рёбра и в голову. ПолуТрикси рядом визжала, что из меня дерьмовый главарь, что я Чансанов забыл ради залётной девки.
А в школу продолжали лететь петарды.
Не помню, когда я отключился. Но, когда встал, уже стемнело. Снег, что не затоптали, был вокруг тёмный от крови. От школы нихрена не осталось. Я всё обошёл. И даже машины Маргарет не было. Неужели свалила?
Я просто подумал, что она свалила от моих ребят, и сразу полегчало. Представил, что если бы они её достали... И сразу сделалось паршиво. Вроде, опять отключился. Только глаза открыл оттого, что ревел в голос. Всё казалось, что Чансаны с Маргарет где-то... Нехорошее с ней делали. Они могли. Они у меня такие.
А потом я снова открыл глаза. Темно. И на лбу холодно, а тело будто пожевали и выплюнули.
— Вот ты и в космосе, приятель, — услышал я голос Чунг Е.
И сразу за ним заговорила Маргарет. Только она всё время кашляла. Она сказала, что уехала в город за помощью, но все отказались, кроме старика. Поэтому они дождались, когда Чансаны уйдут, и пошли меня искать. Нашли и забрали в кинотеатр.
Маргарет спрятала свою машину в гараже бывшего полицейского участка, а городских просила говорить, если вдруг мои спросят, что уехала. Но я слышал, как по ночам кто-то ходил вокруг и кидал камни в кинотеатр и другие дома.
Когда начался первый весенний ливень, а мои рёбра почти перестали болеть, мы с Маргарет уехали.
Мы много говорили. О боге и музыке, о звёздах и таблице Менделеева, о наследовании генов и спряжениях глаголов, об эпохе Возрождения и первой неотложной помощи. Маргарет научила меня водить машину. Я оказался очень способным.
Мы ехали на юг, блуждали по городам, заходили в библиотеки и музеи. Один раз даже попали на спектакль "Ромео и Джульетта". Маргарет в конце плакала. Я тогда обнял её. Она, кажется, стала ещё меньше и худее. И дышала так плохо.
К середине лета мы приехали к Мексиканскому заливу, лежали на пляже, пили воду без газа из стеклянных бутылок. Я больше не курил. Заметил, что Маргарет всё хуже и хуже от дыма. Да и пляж выбрали самый отдалённый.
Через пару дней отправились в ближайший город. Там как раз можно было посмотреть разные колледжи. Но для начала Маргарет помогла мне сделать документы. Забавно видеть свою рожу на маленьких карточках. И выражение такое, будто жабу съел.
Мне понравился один колледж. Туда брали без денег, но надо было сдать экзамены. Я сначала... Ну, не боялся... Просто чувствовал себя неуверенно... А вдруг все труды Маргарет были напрасны? И удивился, когда всё сдал на отлично.
В колледже сказали приезжать через месяц, чтобы заселиться в общагу. Мы с Маргарет решили ещё покататься.
Ехали почти трое суток. Потом в машине начало что-то постукивать. Кое-как доползли до ближайшего сервиса. Он был в одном месте с заправкой и мотелем. Ребята в мастерской сказали, что тачка будет готова завтра к вечеру. Решили заночевать. Вот только номер остался один с большой кроватью...
Иногда я представлял, что такое может случиться. Но теперь у меня ноги тряслись. Ведь раньше Маргарет всегда снимала номер с общей ванной и двумя разными комнатами. И я почему-то по полночи сидел у неё под дверью. Если Маргарет ходила в ванну по приезду, то я потом закрывался там, пока ещё зеркала запотевшие, и просто стоял посреди, вдыхал остывающий воздух. И именно в ванне я чаще вспоминал, что последний раз трахался тогда, на пляже, со своими девками из Чансанов.
А сейчас комната была одна. И кровать одна.
Я зашёл и сразу залез в шортах и футболке под одеяло, прикинулся спящим. А Маргарет пошла в ванну.
— Спишь?
Я открыл один глаз. Торшер со стороны окна тускло светил красным. Маргарет лежала поверх одеяла на животе, прижавшись ко мне боком. Все мотельные мыла и шампуни пахли по разному. Но Маргарет всегда пахла Маргарет. И сейчас я особенно сильно почувствовал её запах. Такой резкий и сладкий одновременно.
— Нет, — сказал я почему-то хрипло, будто и вправду спал.
— Это хорошо, — Маргарет вдруг наклонилась ко мне и поцеловала в губы.
Я просто обалдел.
Она положила мне одну руку под голову, а другой отодвинула одеяло и начала пальцами водить по груди через футболку. И я почувствовал, как я-младший зашевелился в шортах. И ещё заметил, что полотенце, которым Маргарет обмоталась, ослабло.
— Ты же так окосеешь, — засмеялась Маргарет, приподнявшись на локтях и проследив за моим взглядом. Наверное, видок у меня тот ещё был, хлеще, чем на документах. — Хочешь посмотреть?
Я кивнул. Маргарет вытащила руку из-под моей головы, села на колени, придерживая полотенце под горлом, а потом медленно его развернула. Я увидел красные от света торшера капли влаги на тонком теле, маленькие соски небольших грудей, тёмный треугольник коротких волосков между немного раздвинутых ног.
Хотел прикоснуться. Но мои руки были под одеялом. Маргарет сразу прижала одну коленом. И почему-то покраснела.
Маргарет немного приподнялась и прогнулась в спине. Голова была запрокинута, что даже подбородка не видно, соски смотрели вверх, а мокрые волосы свисали до маленькой попки. Бедренные кости так сильно выпирали, что я даже немного испугался, как бы они не порвали кожу.
И тогда у меня в голове всё помутилось. Я сел, не пытаясь вытащить руку из-под колена Маргарет, а она замерла, будто ждала чего-то. Заодно в сидячем положении не так заметен мой стояк.
Вторую руку я положил на ногу Маргарет и погладил, как кошку. Потом повёл выше. Кожа на животе была сильно натянута и с лёгким влажным пушком. Хотел опустить ниже, но не посмел. Завёл руку ей за спину, взял мокрые волосы и потянул вниз. Маргарет простонала, выставила руки назад. Колени и бёдра её приподнялись, живот оказался на ладонь от моего лица...
— Коснись меня, — попросила Маргарет.
Я сжал её грудь освобождённой рукой. Сосок сначала был мягким, но потом стал твёрже. Притянул Маргарет к себе, трогая её сзади, взял сосок в рот и принялся облизывать. В паху стало больно. Хотелось пойти дальше.
Маргарет вдруг повалила меня, накрыла сверху одеялом и принялась тереться об меня-младшего своим сокровенным местечком. Я понимал, что могу легко взять её, перевернуть, подмять под себя и трах... Нет... Я не хочу так. Я хочу заниматься с ней... Не сексом... Любовью...
Когда я это понял, мой дружок начал падать. Маргарет легла на меня сверху. Да, поверх одежды на мне и одеяла. Взяла мои руки и прижала их к спинке кровати, начала снова целовать, покусывать за уши, облизывать шею.
Маргарет то сдвигалась вверх, от чего её грудь оказывалась напротив моих губ, то резко скользила вниз, чуть разводя ноги, пока я-младший не взбодрился и не встал препятствием. Тогда Маргарет снова начала меня целовать и тихо стонать прямо в рот. Она сдвинула ноги, сжав меня внизу и принялась поднимать и опускать бёдра. Она тёрлась то медленнее, то быстрее. Я мог и хотел выбраться из-под одеяла, но не стал, только подмахивал сильнее и на подъёме всасывал её язык.
Я кончил в шорты. Маргарет, кажется, тоже кончила. Она сильно стонала и извивалась. И ближе к концу уже не она держала мои руки, а я её, чтобы не убежала. Она откатилась в сторону, тяжело дыша. Я погладил её по боку, и Маргарет вскрикнула, задрожала, будто стало больно, но ноги её были раскинуты, будто звали прикоснуться к сокровенному.
Но я не стал. Вместо этого встал, повесил одеяло и полотенце на дверь, достал из шкафа шерстяной плед и накинул его на Маргарет, а сам пошёл в ванну.

* * *
Я отучился, начал работать инструктором самообороны в школе. Ездил на машине Маргарет. А её три года назад унесла пневмония.
Во время отпуска я решил посетить былые места. Добрался до города, где больше никто не жил, кроме них.
Они — племя детей Чансаны — были самыми никому не нужными на этом берегу Миссисипи. Они жили как изгои и думали, что хотели этого. Они даже не знали, что бывает иначе.