Для тебя целый Мир

Слишком много навалилось на него за последнее время. Столько событий — приятных и не очень — вскружили голову. Родительские причуды, внезапно нагрянувшая гостья, надвигающиеся соревнования по конкуру, проблемы младшей сестры, едкие комментарии в его адрес от нежеланной знакомой… Как вишенка на торте — тренер по спортивным танцам требовал научиться выполнять череду новых трюков всего лишь за одно занятие.

Мирославу буквально было некогда побыть наедине с собой.

Сколько раз он уже собирался бросить часть своих увлечений? Тогда у него оставалось бы больше времени на себя. Но, увы, привитая с детства ответственность не позволяла бросить начатое дело, даже если оно уже давно опостылело.

И, словно не хватало всего вышеперечисленного, родители решили добавить ему проблем, навязав совсем не нужную ему сейчас компанию. Ладно. Осталось потерпеть всего три недели. Он справится.

Наконец он вернулся домой, с радостью обнаружив, что его ночной кошмар покинул помещение и не маячит перед глазами.

Сегодняшняя тренировка была тяжелой, ноги гудели, руки била мелкая дрожь, и Мирослав совсем не был готов выслушивать очередные высокомерные замечания. Только не сейчас. В таком состоянии он не был способен сдержать накопившиеся от усталости негативные эмоции.

В последнее время он вообще удивлялся своему почти ангельскому терпению. И как только он еще никого не послал на тренировках или дома?..

Ладно, конкур его успокаивал, лошади не виноваты в том, что он вынужден жить с мегерой. Родителей он любил и не разговаривал с ними грубо — воспитание и уважение не позволяло. Сестра лишний раз старалась не попадаться ему на глаза. На танцах ужасно бесил тренер, но Мир и к нему готов был отнестись с пониманием, ведь, что поделать, работа у человека такая — людей в комплексы вгонять.

Но послать кого-то все же хотелось. Кого-то конкретного.

Ему необходимо было успокоиться, пока он не натворил того, за что потом ему будет стыдно перед родителями. Ведь он обещал, что все будет в порядке. Что он их не подведет.

От скопившегося напряжения — морального и физического — копилась агрессия. Парню хотелось расслабиться, поэтому, пользуясь случаем, он проскочил в ванную, к его счастью и приятному удивлению никем не занятую. Наспех стянув спортивную одежду, Мирослав кинул ее в корзину для грязного белья и направился в душевую кабинку. Оставалось лишь дождаться, пока нагреется вода.

Он оглянулся вокруг, вновь ужаснувшись царящему повсюду хаосу: все свободные полки были заставлены необычными пузырьками, флаконами и баночками. Он будто находился в лаборатории алхимика, каждый раз сталкиваясь с одной и той же проблемой — найти среди этих могучих «чудодейственных эликсиров» свой гель для душа. Настоящая шахтерская работа. Мир всерьез опасался, что однажды копнет слишком глубоко, и его засыплет этими склянками с головой.

Но ничего. Скоро это закончится. Осталось три недели.

Горячие струи воды приятно били по телу, заставляя жмуриться от обволакивающего тепла. Мышцы постепенно раслаблялись, а тягостные мысли покидали разум. Еще немного и он сможет лечь в кровать и выспаться. Устало упираясь свободной рукой в стеклянную стену душевой кабины Мир опустил голову. Капли воды стекали с его взмокших светлых волос, смешиваясь воедино на полу и стекаясь в одну большую лужу.

Он зажмурился, вспомнив о партнерше по танцам, с которой собирался пойти на прогулку, но никак не мог выкроить на это время, когда внезапно вместо нее в голове возник образ Милы, вдруг показавшейся ему такой привлекательной, словно и не было между ними всех тех придирок и перепалок в течение недели.

«Чертова стерва!» — со смесью удивления и одновременного возмущения от непредсказуемо возникшей фантазии прошипел Мирослав сквозь зубы и ударил кулаком по кафельной стене.

Придя в себя и все еще часто дыша от негодования, он нашел в себе силы вымыться. Двигался словно в замедленной съемке, тупо уставившись в пол ничего не видящим взглядом, и старался осмыслить произошедшее. Девчонка не давала ему покоя с момента своего прибытия, а теперь еще каким-то непостижимым образом вызвала в голове странные мысли. Не могла же она и впрямь ему понравиться?

Мила невероятно раздражала Мирослава с первого дня своего появления у него дома. Его бесило все: ее поведение, нарочито правильные манеры, чрезмерная ухоженность, высокомерное отношение, изысканная лень, предвзятость и снисходительный взгляд. Чего скрывать, порой ему хотелось ей врезать, благо, воспитание не позволяло. А тут вдруг спустя неделю эта выскочка стала проникать еще и в его мысли. Ну, и как он вообще к этому пришел?

Вот и наступило то долгожданное утро перед летними каникулами. Мир сладко потянулся в своей постели и неторопливо встал. Восходящее солнце озаряло его комнату, обещая впереди теплый и радостный день. Последний школьный день в его жизни.

А впереди только экзамены и свобода. Скоро он съедет от родителей, поступит туда, куда сам решит, будет жить так, как захочет. Свобода!

Из кухни раздался голос мамы, возвещавший, что пора завтракать.

Мирослав никогда не заставлял долго ждать себя к столу, и основной причиной этого были кулинарные способности Татьяны — его матери. Еда всегда была настолько вкусной, что от нее невозможно было отказаться.

Удивительно, как при таком положении дел он смог сохранить стройную и подтянутую фигуру. Наверное, от лишнего веса его спасали танцы и конный спорт, иначе он затруднялся объяснить, как до сих пор не набрал лишних килограммов при таком чрезмерном поглощении пищи.

Хотя, может, оно и не было таким уж чрезмерным, как он себе представлял? Все же растущий организм требовал много калорий.

За столом уже собралась почти вся семья, за исключением сонно плетущейся из комнаты младшей сестры и старшего брата, который больше с ними не жил. Упорхнул во взрослую жизнь, как вскоре собирался упорхнуть и сам Мирослав. И тогда Машка с родителями останется одна, а их прежде большая семья будет собираться за столом только по праздникам.

Но, наверное, в этом и прелесть? Чем больше расстояние, тем крепче семейные узы.

Это мог бы быть идеальный день, если бы не одно «но». То «но», о котором Татьяна решила упомянуть за завтраком.

— Мир, у меня к тебе просьба.

— Без проблем, — сказал тогда он. И теперь мог поклясться, что ни в жизнь бы так не ответил, если бы знал, о чем его собираются попросить. А уж тем более, если бы знал, с кем ему предстоит столкнуться из-за своей порядочности и добродушия.

— Помнишь наших друзей из Североморска?

— Льва, моего сослуживца, — добавил Олег, видя некую растерянность на лице сына.

— Да… — неуверенно протянул Мирослав, понимая, о ком идет речь, но еще не сопоставляя, какое отношение это имеет к материнской просьбе.

— Недавно он пожаловался нам, что его дочь совсем чахнет в их городе.

— И? — он уже начал подозревать неладное, но его мозг упрямо отказывался верить в такой исход.

— Твоя ровесница, между прочим. Ну, почти. Ты у нас майский, а она когда родилась? Кажется в июне? Да? — мать вопросительно посмотрела в сторону Олега, который задумчиво кивнул.

— Это все прекрасно, но в чем дело? Можно хоть немного конкретики? — Мир нервно наколол вилкой овощной омлет, всем своим видом показывая, что его не интересует разница в возрасте с девчонкой, которую в глаза не видел, и он не намерен тратить время на выяснение подробностей ее рождения, которые родители могли обсуждать не хуже светских сплетниц.

— Так вот, — продолжила Татьяна, — поскольку у нас тесные отношения с этой семьей, мы предложили ему отправить девочку к нам в Краснодар на лето.

— Молодцы… Стоп, что? В смысле на лето? В смысле к нам? Она что, будет жить с нами?

— Не отправлять же ребенка в гостиницу! — искренне возмутилась мама, будто и вовсе не размышляла о возможных последствиях совместного проживания.

«Конечно, гостиница всяко опаснее для «же-ребенка», чем проживание с незнакомой семьей. Да и звать к себе непонятную девчонку тоже вполне себе безопасно, да», — язвительно подумал Мирослав, но вслух ничего не сказал. Кажется, в их чете о последствиях думал только он.

— Всего на один месяц, сынок, — отозвался отец ласковым тоном, под которым очень явно читалось упрекающее «тебя забыли спросить». — В июле погостит и, наверное, вернется домой, как раз экзамены ты уже сдашь, с поступлением разберешься…

— Но у меня соревнования в июле! — выдвинул последний аргумент подросток.

— Думаю, она с удовольствием придет посмотреть. Ты ведь у нас джентльмен, и не обидишь гостью?

Не будь эта женщина его матерью, он бы сказал, где он видал эту гостью, и что не собирается проводить лето в компании с девчонкой. Но… пришлось промолчать, в надежде, что это как-то обойдет его стороной.

«Может, сбежать с другом в поселок на дачу?» — не успев всерьез обдумать этот шедевральный план, Мирослав отвлекся на настенные часы.

— Мне в школу пора.

***

В своих размышлениях именно этот день и разговор, случившийся месяц назад, Мир считал отправной точкой на старте его катящейся в преисподнюю жизни.

Конечно, это была лишь прелюдия. Настоящая жара пошла, когда гостья заявилась к ним в полном обмундировании.

К тому времени он уже сдал экзамены, расквитался со школой, успел подать документы в пару ВУЗов, и казалось, что жизнь прекрасна — перед ним открывалось что-то новое и интересное. А потом наступил июль.

Признаться, за всей суматохой его ныне уже взрослой жизни парень успел забыть, что их семью ждет более грандиозное событие.

Подготовка началась дней за пять, очень активная и утомительная, как ему казалось. Освобождалась комната от детских игрушек, в нее переносили кровать побольше, «на вырост»; младшая сестра слишком радостно перебиралась спать на диван, уступая место гостье и, очевидно, считая это какой-то привилегией.

Но основной ажиотаж начался непосредственно в день приезда визитерши.

Тогда родители и сестра носились по квартире, сумбурно наводя порядок во всех комнатах разом перед приездом царевны. Иначе он это создание окрестить не мог, видя весь масштаб подготовки.

Во-первых, в квартире и без того всегда был порядок, так что много чести — так суетиться из-за какой-то девчонки.

Во-вторых, он не так представлял себе людей после дальней поездки. Да и людей в целом он себе совсем не так представлял…

Где-то после полудня отец уехал в аэропорт. Ему выпала честь первому подвергнуться культурному шоку при виде их гостьи. Остальные же вкусили этот плод немного позднее.

Раздался звонок в дверь, открывать побежала Машка.

«Чему только учили ребенка, стараясь оградить от опасных посетителей?» — недоумевал Мир.

Но, к счастью, за дверью оказался отец.

К несчастью — не один.

Поначалу Мирослав даже себе не смог описать весь спектр впечатлений от увиденного.

На пороге стояла невысокая девушка, вернее, она была бы невысокой, если бы не огромная подошва на ее сандалиях.

Он был сражен.

Правда, не помнил, чем в первую очередь — разящими приторными (хоть и дорогими) духами или величественной осанкой.

Дальше, вопреки обтягивающим кожаным штанам, ему в глаза бросился кричащий красно-желтый топ, который пребывал в неприлично натянутом положении во вполне логичных для этого местах. Задержать взгляд на оголенном подтянутом животе Мир не успел, поскольку гостья шагнула вперед, оставив позади пару чемоданов, и подала голос.

— Я Милана. Это как город в Италии, где процветает мода. Но можно обращаться ко мне просто «Мила».

Мирослав еле сдержался, чтобы не уточнить нечто вроде «что ты, блин, несешь?».

Но, судя по уничижительному взгляду гостьи, этот вопрос все-таки отразился на его лице как минимум неоновой вывеской. Неожиданно для себя парень растерялся и потупил взгляд. Впрочем, успев рассмотреть весьма яркий макияж в тон топу.

Проведя краткий анализ сравнения Миланы со своими одноклассницами и коллегами по танцам, он сделал для себя вывод, что одноклассницы и коллеги лучше, ведь у них хотя бы можно разглядеть истинное лицо под слоем феноменального грима.

После такого вывода интерес к девушке был потерян, а значит, и находиться в коридоре больше не имело смысла. Но воспитание и (чего уж скрывать) интерес, чем же закончится это шоу, заставили его остаться и мужественно дождаться окончания знакомства.

Надо отдать должное, Татьяна держалась лучше всех. Во всяком случае, у нее хотя бы нашлись силы поприветствовать новоприбывшее создание. Дальше подключилась Машка, явно нашедшая себе объект для подражания на ближайшее время.

«Надо посоветовать матери убрать подальше от детских ручонок всю косметику...» — отметил он в голове.

— А ты так и будешь там стоять или все же представишься?

Пораженный такой наглостью, Мирослав поднял глаза на девушку, желая узнать, к кому она рискнула так обратиться.

Уперев тонкую наманикюренную ручонку в бок, Мила пристально и с насмешкой смотрела прямо на него.

Тут картиночка-то и сложилась.

Ущемленное мужское самолюбие, конечно, вещь весомая, но при родителях лучше его спрятать подальше, пока не защемили сильнее.

— Для тебя — целый Мир, — буркнул он неохотно, желая ответить так же колко и язвительно, как она, но с опозданием понял, что это прозвучало скорее как обещание.

Из желания не позориться дальше и больше, парень направился в свою комнату. Уже оттуда он, прислушиваясь, следил за продолжением банкета.

Сначала Мила недовольным голосом интересовалась, где же она будет спать, почему тут так тесно, почему в квартире всего один санузел, еще и совмещенный.

«Да, при такой большой семье — та еще проблема, но не настолько весомая, чтобы озвучивать ее таким тоном», — мысленно негодовал Мир, завидуя терпению родителей, монотонно и ласково объясняющих гостье все причуды жизни обычных семей.

По требовательности и высокомерию девушки можно было решить, что до приезда к ним она жила как минимум во дворце.

Но Мир наверняка знал, что это не так. У друга его отца была просторная, но вполне обычная квартира. Может, обставленная лучше, чем у них, но это же не повод так привередничать! Да?

В целом уже по первым звоночкам было понятно, что общение у него с Милой не заладится.

«И как теперь прожить тут целый месяц под метающим молнии карим взглядом? Благо, хоть не блондинка, иначе мама бы уже нас сосватала. К черту. Точно надо бежать из этого дурдома!» — бахвальствовал он, чтобы себя утешить.

Дальше предстояло пережить совместный ужин.

Все бы ничего, если бы «голубая кровь» не дала о себе знать и тут.

К еде придраться было невозможно — это факт. Но заставлять Ее Величество мыть посуду — кощунство; о чем Величество сразу же поторопилось сообщить всем ныне живущим.

В чем проблема помыть за собой тарелку, Мирослав не понимал. Не понимал он и того, как этой малявке хватает наглости так разговаривать с почти незнакомыми людьми, у которых ей предстояло жить целый месяц.

Но, невзирая на воззвания к совести, исходившие от Олега, Величество так и не снизошло до мытья посуды. И, к удивлению Мира, родители отступили, оставив Милану в покое.

Мирослав внутренне кипел — он бы за такое поведение уже давно огреб, а к капризной девчонке у них вдруг проснулось колоссальное терпение.

Следующие трудности поджидали на пороге ванной. Он собрался искупаться в привычное для себя время, но был бесцеремонно отстранен от двери.

— Вообще-то девушкам нужно уступать. Я первая пришла, — Мила стрельнула на него своими темными глазами, неестественно выделяющимися под ярко-желтыми стрелками и красными тенями.

Вблизи это было еще ужаснее: Мирославу словно ткнули в лицо раскраской сестры, заставляя рассматривать следы кислотно-ярких маркеров.

— Но сейчас мое время купаться.

— Ничего, подвинешься, — пожала она плечами и демонстративно прошла мимо него в ванную.

— Конечно! Но только ради того, чтобы ты поскорее смыла этот кошмар со своего лица! — в сердцах крикнул он и вернулся в свою комнату.

Как выяснилось позже из разговора с родителями, секрет их терпения заключался в том, что они были заранее предупреждены об «особенном» (такое слово Мир считал весьма мягким и не отражавшим в полной мере всего происходившего) характере Миланы. И решили ничего не говорить об этом сыну, дабы не пугать раньше времени.

— Отличный подход, весьма действенный, если надо бесцеремонно сделать по-своему, не учтя при этом мнение потенциальных пострадавших… — сквозь зубы ответил им Мирослав, но родители не восприняли его претензию всерьез.

Следующим утром создание, закутавшись в махровый халат, вальяжно выползло из предоставленной «тесной» — всего-то два на три метра! — комнаты.

И, как назло, в кухне кроме них двоих никого не оказалось. Впервые Мирослав проклял свою привычку просыпаться рано. Мила прошла мимо него, словно не замечая, и заглянула в шкафчик с кашами.

— У вас тут есть нормальный чай?

— Смотря что ты называешь нормальным.

Немного помедлив, Мила повернулась к нему, и он смог впервые действительно увидеть ее лицо.

Боевой раскрас еще не был нанесен, и перед Миром предстала совсем юная девушка, с тонкими и изящными чертами лица, с очаровательными заспанными глазами, притягательным изгибом губ и…

Наверное, именно тогда ему в голову закралась идея, что Милана на самом деле красива.

Вернее, такая идея могла бы закрасться, если бы до этого он не имел удовольствия с этой самой Миланой пообщаться.

Промелькнувшее на секунду милое и растерянное выражение исчезло с ее лица так же быстро, как вместо него появилась привычная надменная стервозность.

— Ты знаешь, что такое чай? Это напиток, который…

— На соседней полке, только не душни.

— А ты не очень-то вежлив.

— Аналогично могу высказаться и о тебе.

— Я тут гостья вообще-то.

— Еще ножкой топни для пущей важности, — Мирослав не желал хамить, но его до сих пор коробило от вчерашнего поведения девушки во время ужина.

Ему было неприятно, что кто-то подобным образом говорит с его родителями и с ним самим. Его выводило из себя это нарочито надменное и высокомерное отношение к окружающим, исходившее от Миланы.

Поначалу он думал, что сможет игнорировать особенности ее характера, но это оказалось выше его сил, ибо особенности выходили за рамки адекватности. И именно поэтому мигом скопившееся в парне раздражение выплеснулось через край.

На его последнюю реплику Милана вновь обернулась, долго и пристально наблюдая за ним и перебирая в пальцах найденный чайный пакетик.

Затем, вздохнув так дотошно и снисходительно, что Мирослав невольно поморщился, она прошлась по кухне к чайнику и заварила себе чай.

— У тебя нет девушки, да? Готова спорить, что никогда и не было.

— А это тут при чем? — растерянно нахмурился он.

Признавать, что она права, Миру вовсе не хотелось. Да и виноват ли он, что за обилием обязанностей и увлечений, ему некогда было заводить отношения?

— Говорят, сказывается…

— На чем?

— Ну, знаешь, от недостатка внимания нервишки начинают шалить, — на девичьем лице появилась настолько слащавая улыбка, что Мирослав передернул плечами, выражая все свое отвращение.

— Ты лезешь не в свое дело.

— Значит, я права, — хмыкнула Милана, и он заметил движение хрупкого плеча под махровым халатом, ставящее точку в этом разговоре.

Буркнув себе под нос не столь отдаленное направление, куда Миле, по его мнению, надлежало сходить, он пошел было собираться на тренировку по конкуру, когда внезапно гостья окликнула его.

— Эй, не уходи.

От такой наглости он даже замер на секунду, вследствие чего уже должен был обернуться, дабы не казаться невежей.

— Я не привыкла завтракать одна. Побудь со мной.

— Не горю желанием.

— Я буду хорошей, честно.

Мирослав со скептицизмом оглядел Милану, и, вопреки собственной гордости, вдруг поддался.

Что-то в ее уютно-домашнем виде располагало к себе, заставляя верить, что она может быть хорошей. Если захочет.

Иллюзий насчет ее характера у Мира не осталось еще в первый день, но сейчас почему-то ему даже хотелось остаться.

Чтобы понять? Убедиться? Полюбопытствовать? Отыграться?

Он не знал. Но остался.

После минуты тишины, нарушаемой едва слышными прихлебываниями чаю, парень не выдержал и заговорил:

— Мама встанет только через полчаса. Если голодная, то в холодильнике было что-то на бутерброды.

— Я не собираюсь лезть в чужой холодильник. Но… ты ведь мне поможешь? — смотря прямо ему в глаза, она плавным движением руки расправила длинные темные волосы, убирая их за спину, и очаровательно улыбнулась.

«Какого черта? Это что, флирт?» — пронеслось у Мирослава в голове.

— Помогу на первый раз, но придется тебе свыкаться с суровой реальностью — тебя тут круглосуточно обслуживать никто не собирается.

Он не знал, в какой степени Милана прислушалась к его словам, но для себя решил, что больше так рано на кухню не выйдет в ближайший месяц.

Вскоре его ждало очередное разочарование.

Мать попросила не оставлять гостью одну и взять с собой на тренировку.

Вот сдалась она ему там… Ладно бы танцы, но тащить ее к лошадям и потом весь день выслушивать, что там витает запах, предназначенный совсем не для ноздрей Ее Величества…

За что ему этот ад?

На занятия по конкуру он едва не опоздал из-за этой девчонки.

И не удивительно, ведь нет ничего сложнее, чем выбрать наряд для похода на конюшню. Вероятно, лошади — самые суровые критики, иначе Мир не мог аргументировать все услышанные им причитания над чемоданом.

После очередного высказывания в стиле: «даже не знаю, от чего будет проще отстирать запах… наверное, лучше голубая майка, чем черная водолазка», он не выдержал и раздраженно выдохнул.

— Определись уже хоть с чем-нибудь. Там нет никаких неприятных запахов. Лошади в целом не воняют. И всем плевать, что ты наденешь.

— Может, у тебя и принято надевать первое, что выпало из шкафа, но я, вообще-то, привыкла следить за своим внешним видом.

«Первое, что выпало из шкафа? Что это создание о себе возомнило?» — самолюбие взбунтовалось, но он из последних сил старался держаться в рамках вежливости.

Будет поистине чудом, если он не придушит ее за эти долгие дни. Усилием воли подавив возмущение, Мирослав постарался ответить как можно спокойнее и размереннее:

— Из твоего рта вообще выходит хоть что-нибудь, не переходящее на личности?

— А тебя это задевает? Могу посоветовать курсы по поднятию самооценки. И, если ты не заметил, я собираюсь переодеваться, так что покинь помещение.

— Стерва, — подвел итог Мир, выходя из комнаты.

— Грубиян! — донеслось ему вослед.

***

В тот день она с ним так и не пошла. То ли не смогла выбрать, что надеть, то ли не захотела идти из-за их совместных пререканий.

Мир не знал истинную причину, да и в целом мало понимал, что творится у Милы в голове. Хотя, к своему стыду, на тренировке только об этом и думал.

Может, не стоило быть с ней таким грубым? Все же родители воспитывали его так, чтобы он не ронял достоинство семьи. Особенно перед гостями. Но, с другой стороны, он ведь должен как-то защищать свои личные границы, разве нет?

Следующие три дня походили на день сурка.

Нытье Милы утром из-за тесноты комнаты и сложности выбора наряда на день грядущий, ибо не могут же холопы видеть ее в одном и том же два раза подряд.

Нытье Милы после каждого приема пищи о том, что она не станет мыть посуду — ее не для этого родители растили такой красавицей, чтоб она марала ручонки о простые человеческие обязанности.

Нытье Милы о том, что она не хочет выходить в такую жару, тем более в обществе Мирослава, тем более на его скучные тренировки. И действительно, за всю неделю ей удалось не посетить ни одной.

С одной точки зрения это даже радовало Мира — на время занятий он освобождался ото всех контактов с этой стервой. Но с другой — его задевало, что она предвзято отзывается о его увлечениях, даже не стараясь вникнуть в их суть.

Хотя, себе-то Мир уж мог признаться честно: к ее увлечениям он относился не менее предвзято, так что в этом они были квиты.

Пару раз у них возникали более серьезные стычки, когда Мирослава совсем уж возмутило отношение девушки к его родителям.

На очередное высокомерное высказывание о том, что она не собирается мыть посуду или убирать свою комнату, парень вспылил и, выловив ее в коридоре, пока родители на работе, высказал едва ли не все, что он о ней думает.

Он уже плохо помнил свою тираду, но, кажется, там были фразы в стиле: «тебя что, не учили ценить труд других людей?», «мы тебе не прислуга», «не понимаю, как твои родители еще не выгнали тебя к чертовой матери с таким отношением к людям!» и так далее.

Да, за часть из этих фраз он уже раскаивался, но разве в целом он не прав?

К тому же, стоило отдать должное, после словесной взбучки Мила, хоть и не начала убирать за собой — было бы странно ожидать от нее таких молниеносных метаморфоз, — но, во всяком случае, перестала язвить и ерничать.

С родителями.

Не с ним.

С ним все оставалось по-прежнему. Словно она нашла смысл жизни в том, чтобы досаждать Мирославу по любому поводу.

Шутки на тему его занятости и отсутствия личной жизни сыпались градом.

И до определенного дня Миру казалось, что он уже смирился и остаток месяца проживет без особых потрясений.

А потом среди череды повторяющихся и однообразных дней настал день «икс». Тот самый, когда во время купания его вдруг посетило странное видение.

С какого-то перепугу среди всех этих хлопот, недопониманий и откровенных наездов между ним и гостьей, его мозг смог выделить частички чего-то такого, что сделало Милу привлекательной для него.

Как? Зачем? Что за шутки разума?..

Но что толку от этих вопросов теперь, когда процесс уже необратим?

Миру оставалось только признать свое поражение — он не устоял.

Да, Милана чем-то его зацепила.

Рационально он не понимал, чем, потому что единственное осознанное и принятое им чувство, которое он к ней испытывал, было лютое раздражение.

Но, быть может, все это время он просто не хотел признаваться себе в чем-то важном?

С этими мыслями Мирослав покинул ванную, все еще разгоряченный после обжигающей воды, с раскрасневшимися губами и всклокоченными волосами, наскоро высушенными полотенцем.

Это был тот момент, когда он ни с кем не желал пересекаться.

Тот момент, когда меньше всего хотел увидеть объект своих недавних дум.

Но надежда быстро прошмыгнуть в свою комнату не оправдалась: в коридоре он столкнулся с Миланой.

— Что там можно так долго делать? Дудулю тешил, что ли? — недовольно промолвила девушка, обходя его и степенно направляясь в ванную.

Дверь захлопнулась быстрее, чем Мирослав нашел подходящий ответ.

Наверное, это было хорошо, потому что избавляло от необходимости подыскивать очередную колкость в затуманенном разуме.

Но в то же время фраза Миланы заставила его чрезмерно насторожиться.

Как давно она стояла в коридоре? Могла ли что-то услышать и надумать себе лишнего? Была ли это очередная «остроумная» шутка или прямое подозрение? И не спросишь ведь — совсем засмеет…

Основательно порывшись в мутных от усталости воспоминаниях, Мирослав пришел к выводу, что слышать она ничего не могла, и беспокоиться ему не о чем.

Впредь он будет вести себя осмотрительнее и станет ждать подвоха даже при мнимом отсутствии Миланы.

Осталось потерпеть три недели, а потом этот кошмар забудется. Наверняка это просто последствия стресса и Мила на самом деле вовсе не его новый фетиш.

«Так, просто под руку подвернулась», — парень усмехнулся не нарочно вышедшему каламбуру. Ну, правда, не мог же он за неделю в нее влюбиться, пусть и неосознанно? Это лишь следствие усталости. Наверное, он подумал о ней тогда, потому что его в очередной раз выбесили тонны ее склянок по всей ванной. И зачем ей столько? Консервироваться собралась?..

Решено. Он уделит больше внимания своей подруге, и это поможет ему отмести прочь все неуместные мысли о Миле. Да, отличное решение.

С Мариной они не только вместе учились, но еще и посещали занятия по танцам. Иногда их даже ставили в пару на выступлениях. С ней было легко общаться, Марина никогда не грубила ему и не старалась задеть его самолюбие. У них были общие интересы, и, кажется, она его понимала.

Он сегодня же напишет ей и позовет гулять.

Пора уже заняться своей личной жизнью.

Марина согласилась на прогулку, как ему показалось, с радостью. Мир всегда замечал в ней некую заинтересованность и повышенное внимание к его персоне. Только до недавних пор не придавал этому значения.

Тем лучше — значит, они оба симпатичны друг другу, и у его авантюры есть шанс на успех. Но только состоится эта прогулка лишь через три дня. Не так уж и долго. Верно?

Разве что идея подразумевала под собой полное игнорирование Миланы, а это оказалось непосильной задачей. Девушку было сложно не замечать в силу ее нерадивого и эгоистичного характера, но был и еще один нюанс: Мир не хотел ее игнорировать.

Сначала он трактовал это явление словами «не могу игнорировать», но позже признал, что врал себе.

Он именно не хотел отводить глаза от Милы, пропускать мимо ушей ее колкости, делать вид, что ее поведение не вызывает у него эмоций.

В какой-то момент ему даже стало не хватать ее голоса. Если Милана надолго замолкала, он тут же бросал беглый взгляд в ее сторону, словно проверяя, здесь ли она еще или страшный сон закончился.

Подобный расклад ему не нравился.

Оставалось сосредоточиться на тренировках. В последнее время он их подзапустил, но завтра отрепетирует все трюки, дабы слаженно двигаться с коллективом и тогда препод наверняка поставит его танцевать в первую линию, а где первая линия, там и Марина.

Вот и будет еще один повод для встреч: совместные репетиции вне официальных занятий, наедине. И отличная причина, чтобы не маячить дома. И тогда-то он точно сможет отвлечься от Миланы.

***

Однако в тот роковой день, когда Милана завладела его мыслями, Мир стал капитально понимать, что планам не суждено сбыться. Безбашенно увлечься Мариной не вышло, напротив, пытаясь не обращать внимания на свою вынужденную соседку, он стал больше обычного интересоваться нежеланной гостьей.

Может, тому виной была яркая одежда Милы, а может, его бушующие гормоны, но не так давно Мирослав подметил, что на ее ферме произрастали довольно спелые яблочки. И теперь боялся, что девушка однажды заметит, как его взгляд задерживается гораздо ниже ее глаз несколько дольше, чем следовало бы.

«Вот жил себе спокойно, нет же, родители подсуетили сюрприз на лето…» — ворчал он про себя.

Сначала он винил свой затуманенный разум, подкинувший ему столь неуместную зацепку. Старался уверить себя, что Мила ему совсем не нравится.

Чтобы убедиться в этом, стал наблюдать за ней, высматривать детали, выискивать недостатки. Но, к своему удивлению, находил только достоинства. И теперь не знал, что делать с этим открытием.

Не станет он подходить к ней и признаваться — самолюбие было ему дорого, и подвергать его кислотным комментариям Миланы Мирослав совсем не хотел.

В то же время с каждым днем он открывал в себе новые, доныне не свойственные ему порывы.

«А может, пригласить ее на тренировку по танцам под предлогом показа каких-то интересных движений и элементов?»

«Или предложить прокатиться вместе на лошади? Если Мила не делала этого раньше, я мог бы научить. Это был бы отличный повод прикоснуться к ней…»

«А может, позвать Милу в бассейн? Тогда я мог бы увидеть ее в купальнике…»

После очередной подобной мысли Мир мотнул головой, и протер лицо ладонью.

«Что-то занесло… Неужели я сейчас всерьез размышлял, как подступиться к этой стерве? Да она же лютая мегера! Ни в жизнь не стану с ней заигрывать! Бесспорно, она очень красива. До нанесения макияжа. Но эта привлекательность не перекроет все минусы чертовски вздорного характера, а вот косметика красоту закрасит бесследно».

И, конечно, была еще одна причина: Мир еще не знал наверняка, но уже имел подозрения, что у Милы есть что-то общее с самкой богомола. А проверять это вполне обоснованное предположение на себе он не хотел. Во всяком случае, он твердо верил в это уже два дня.

***

В один из дней погруженный в занимательные мысли Мирослав подошел к своей спальне и резко остановился на пороге, недоуменно уставившись на неожиданный атрибут в обстановке.

— Что ты делаешь в моей комнате?

— Тебе звонила одноклассница и, раз уж ты купался, трубку пришлось взять мне, — невозмутимо ответила Милана, положив его телефон на стол.

— А тебя не учили, что чужие вещи брать нельзя?

— Учили, конечно, но у тебя такой противный рингтон, что я не смогла долго терпеть. Странно, но твоя подружка почему-то перехотела с тобой гулять, когда услышала мой голос.

Мир почувствовал, как его неукоснительное терпение стремительно испаряется.

— Что ты ей наплела?

— Ничего, просто сказала, что ты сейчас принимаешь душ, потому что переутомился. Знаешь, судя по ее противному «пнятно», свидание у тебя сорвалось.

— А ты и рада.

— Нет, мне все равно. Но, знаешь, тебе следовало предупредить ее, что у тебя в соседней комнате живет девушка, дабы не было… недоговорок.

— Ты себя сейчас девушкой назвала? Как много у тебя ошибок в слове «стерва».

— Вообще-то я тебе дельный совет даю. Вместо того чтобы упражняться в женоненавистничестве, лучше бы позвонил ей и все объяснил. Спасай свое свидание, а то так и останешься девственником.

— Твоих советов никто не просил, — Мир схватил ее за предплечье, немного встряхнув и со злостью смотря в карие глаза.

— Я тебя не боюсь, можешь не стараться, — упрямо высказалась Мила, лишь недовольно дернув рукой, чтобы ослабить хватку.

То, что произошло дальше, Мирослав до сих пор не мог себе объяснить. В какой-то момент он разозлился настолько сильно, что агрессия потребовала незамедлительного выхода.

Хоть куда-нибудь. Хоть как-то. Лишь бы отпустить эмоции. Отпустить себя.

Впервые в жизни сделать так, как хочет он, а не как того требует вежливость.

Резко дернув Милану на себя, он впился в ее губы злостным и требовательным поцелуем, одной рукой обвивая ее талию, а другую запуская в мягкие длинные волосы на затылке девушки и властно сжимая их в кулаке.

В этот момент его накрыло столько новых ощущений…

Ее запах так ярко и близко. Податливость пухлых губ. Аромат персиковой помады, дурманящий голову и вызывающий непреодолимое желание испить этот нектар до дна.

Это было даже лучше, чем он себе представлял. От всего происходящего ему срывало крышу. Столько впечатлений, эмоций, переживаний, пока не…

— Нахал! — возмущенно вскрикнула Милана, отталкивая его от себя и метая молнии взглядом.

«Не боится она, как же… — усмехнулся про себя он. — Очень в это верю, ага. Особенно теперь».

— Стерва! — не остался в долгу Мир, наблюдая, как она взбешенно покидала его комнату, напоследок увесисто хлопнув дверью.

Больше в тот день они не разговаривали, потому что Милана заперлась в своей комнате и не выходила до следующего дня.

Удивительно, но оказалось, что в небольшой квартире действительно можно не пересекаться, если этого хотят оба…

Вечером Мир видел, как к девушке заходила Машка с тарелкой бутербродов. Что ж, сестра давно хотела домашнее животное, чтобы о нем заботиться. Самка богомола вполне ей подойдет.

***

На следующий день Мила все-таки появилась в поле его зрения, но не разговаривала с ним, настойчиво показывая, что между ними ничего не произошло.

Во всяком случае, не произошло чего-то такого, что ее бы тревожило настолько сильно, чтобы запираться в комнате почти на сутки.

«Что ж, пусть так», — решил Мир.

Тогда он еще не осознал, чем чреват для него этот показной игнор.

Лишь позднее понял: пока змеюка притаилась, она, кажется, вырабатывала хитроумный план, который стал постепенно открываться ему вечером.

План состоял в том, чтобы сделать его жизнь абсолютно невыносимой.

Они сидели за столом, Мила увлеченно обсуждала с матерью новую модную коллекцию.

Мирослав и подумать не мог, что его мать в теме, да еще и действительно разбирается в современной моде. Она всегда одевалась красиво и элегантно, но не так дико, как показывали на подиуме. У них в шкафу не висел мусорный мешок, или костюм из перьев, или еще чего хуже…

Немного позже отец обсудил с Миланой ее планы на жизнь. Выяснилось, что в семье их друзей подрастает юный эксперт географии. Она окончила третий курс колледжа и по завершении учебы собиралась уехать по работе в Москву.

Но все эти разговоры Мирослав улавливал лишь краем уха. От ужина его настойчиво отвлекала одежда девушки.

Сколько бы Мир ни пытался переключать внимание на что-то иное, взгляд то и дело возвращался к надписи на футболке Милы. В последнее время он часто размышлял о том, с чего вдруг ему стало так сложно понимать смысл написанного…

Он поднял глаза выше и с чувством пойманного зверька заметил, как Милана перехватила его взгляд. На секунду хищно сощурив глаза, она дала ему понять, что его застукали, и пощады не будет.

«О, нет… Только бы ей хватило мозгов промолчать при родителях…» — лихорадочно пронеслось в голове.

В следующую же секунду он понял, что молчать она не собиралась.

— Нравится моя футболка, Мир? Она из Парижа, — обманчиво мило улыбнулась гостья, проводя ладонями по своему силуэту и — специально, что ли? — натягивая футболку сильнее.

— Сойдет, — только и выдохнул он, всем своим видом показывая, что уничтожит чертовку, если она продолжит этот цирк.

— Милочка, чудесная футболка. Не обращай внимания на этого буку. Ну, что он понимает в моде? — снисходительно произнесла Татьяна, видимо, в упор не замечая, что у нее под носом разгораются нешуточные страсти, а ее сына внаглую сбивают с толку на глазах всей семьи. Ну, или почти всей.

«Никакой поддержки…»

— Ой, спасибо, — лучезарно улыбнулась Милана и, как ни в чем не бывало, продолжила заниматься своими делами, то есть продолжила размазывать лист салата по тарелке.

Надо отдать должное, день действительно проходил очень странно: помимо чрезмерной любезности за столом, Мила приобщилась к мытью посуды.

И на первый взгляд это, конечно, было похвально: Высочество соизволило снизойти до уровня простых смертных.

Только вот Мирослава не отпускало чувство, что она лишь дает ему рассмотреть себя с другого ракурса.

Подобных выходок он не мог спустить ей с рук.

Вечером после ужина, улучив минутку, Мир ловко прошмыгнул в ванную, как раз в тот момент, когда туда вошла Милана, но еще не успела закрыть за собой дверь.

— Ты что тут делаешь? Выйди, я пришла умываться.

— Футболкой, значит, хвалишься? — саркастично, но с явной претензией обратился к ней он, включая воду и все же стараясь говорить тише, чтобы родители не услышали их из гостиной.

Судя по изменившемуся выражению лица, Мила поняла, в чем дело, но ни капли не растерялась.

— А что, тебе не нравится моя футболка? — наивно моргнув и взмахнув длинными ресницами, она, как бы невзначай оттянула и без того широкий вырез футболки, стягивая ее со своего плеча. — По-моему, она смотрится очень модно и органично.

Усилием воли Мирослав, хоть и с трудом, отвел взгляд от показавшейся ключицы.

— Ты что творишь? А если мои родители заметят?

— Странно. Тебя не смущала подобная вероятность, когда ты пялился на меня во время ужина. И когда заперся со мной в ванной. И когда поцеловал меня, чего я, между прочим, не одобряю.

— Так уж и не одобряешь? — он шагнул ближе, пытаясь припугнуть, но она не шелохнулась.

— Не одобряю, — Мила нервно сглотнула, когда ее взгляд метнулся к его губам, но тут же совладала с собой и заигрывающе улыбнулась. — Но если ты попросишь, побалую тебя. Вряд ли тебе часто приходится целоваться.

«Очередная попытка как-то ущемить? Ладно. Пусть и у меня теперь будет преимущество».

Мирослав скрестил руки на груди и качнул головой в сторону гостьи.

— Можно я тебя поцелую?

Он ожидал чего угодно: что девушка стушуется, начнет медлить, выдумывать отговорки, пошлет его подальше, в конце концов…

Но она совершенно спокойно, без малейшего стеснения шагнула к нему и обняла за шею, с вызовом и насмешкой посмотрев в глаза.

В ванной сразу стало чрезмерно тесно и как-то жарче, чем обычно. Для себя Мир охарактеризовал это как «сладко и некомфортно».

Происходящее казалось чем-то нереалистичным.

Что они вообще делают? С чего это началось? Зачем?

Он не понимал.

Да его это не сильно и волновало.

Все, на чем он мог сосредоточиться сейчас — это нежные розовые губы, чуть приоткрытые и манившие его, как самый запретный и сочный плод.

Удивляясь своей смелости, Мирослав заключил девушку в объятия, при этом не торопясь поцеловать. Сходил с ума от близости и балансировал на грани, выжидая, кто из них первым сдастся в этой игре.

— Кажется, ты забываешь, что я, вообще-то, уже мужчина, и дразнить меня — опасно.

— Уж я-то как раз об этом не забываю, — озорно улыбнулась она.

— Не забываешь?

— Нет, — Мила облизнула губы, и Мирослав почувствовал, как ее рука пока еще чуть заметно перебирает его волосы на затылке, посылая по коже толпы мурашек.

Уже сожалея о содеянном, он хотел было отступить, но Милана прижалась сильнее, заставляя его внутренне трепетать от нежности и восторга.

Несмотря на всю абсурдность ситуации, хотелось, чтобы она не заканчивалась. И неизвестно, сколько бы они так стояли, если бы не внезапный стук в дверь.

Мир почувствовал, как сердце забилось настолько сильно, что кровь зашумела в ушах. Если родители их тут увидят, будет очень сложно объяснить, как так получилось, что они одновременно оказались в ванной.

— Милочка, ты там долго? — позвала Татьяна. — Я хотела стирку развесить.

Девушка резко отшатнулась от него, и на секунду Мирослав поймал ее растерянный взгляд.

И, несмотря на риск, несмотря на стоящую за дверью мать, несмотря на то, что все происходящее нелепо и неправильно, единственное, что занимало его внимание — это приоткрытые от волнения губы Миланы, которые выглядели так соблазнительно, что он еле сдерживался, стараясь не натворить еще больше глупостей.

— Нет, минут через десять выйду, — как можно спокойнее и беззаботнее ответила Мила.

Когда за дверью раздались удаляющиеся шаги, она медленно перевела взгляд на Мира, и шепотом произнесла:

— Мы не станем это обсуждать.

— Не станем, — так же тихо отозвался он, все еще пытаясь унять сбившееся от испуга дыхание.

— Значит, забыли.

— Да, забыли.