☀️Дневная жена незрячего Дракона

– Тётя Кристин, – карие глаза мальчишки смотрели на меня с затаённой надеждой, – а маму мы больше не увидим? 

Я держала на руках его пятимесячную сестрёнку, которая пока ещё мирно спала и была похожа на розовощёкую куколку. Мне приходилось прилагать все усилия, чтобы скрывать, в какой нахожусь панике. Ведь даже не знаю, чем буду её кормить... 

– Кристин, – мальчик подсел ближе и прислонился ко мне хрупким плечом, хмурясь от сдерживаемого плача.

– Нет, – тихо проронила я, решив не скрывать от него правду, – не увидим, – он и без того всё понял ещё ночью, когда я приехала к ним на таком же уютном, быстром поезде... 

Никто не ожидал, что беда постучится в их дом так внезапно. Хотя моя сестра и раньше не отличалась рассудительностью и осторожностью...

Мысли мои прервал подсевший к нам мужчина, тут же перетянув внимание Эрика на себя.

Немудрено – высокий, со сдержанными и выразительными чертами лица, с красивым профилем, с длинными волнистыми волосами, собранными в хвост, попутчик наш напоминал то ли генерала, то ли сошедшее к нам божество. От него веяло силой, в колких синих глазах будто застыл сам холод зимы. 

Уют от дымящегося стакана со сладким чаем, который позвякивал от вздрагивающей в нём ложечки, от мягкой цветастой обивки полок-сидений, от покачивающихся занавесок на большом окне под быстрый перестук колёс и туманно-сизого инея, что заволок лес снаружи, был напрочь перекрыт строгостью незнакомца. 

Я невольно нахмурилась, приобняла своего мальчишку и крепче прижала к себе Тосю. 

Ехать в никуда с двумя сиротами, без всяких средств к существованию, под пронзительным взглядом мужчины сделалось куда тревожнее. Ещё и чужой билет...

Мне повезло в этот день хоть в одном – кем-то утерянный билет, среди множества листовок, опрокинутых на землю и подхваченных ветром, оказался едва ли не пригвождён к моим сапогам. 

Точнее, к утеплённым туфлям... 

В той глуши, из которой я приехала в столицу, зимы не начинались так рано и не были столь суровы.

– Итак? – изогнул бровь незнакомец. 

Я в свою очередь одарила его в ответ таким же вопросительным взглядом.

Как назло он ещё кое-кого мне напоминал, что тоже не внушало спокойствия. Правда, попутчик наш выглядел немного иначе, не могла же я обознаться...

А вот он, похоже, мог, ибо требовательно протянул мне руку:

– Я Райдо, граф Райдо, моя госпожа. Если вы до сих пор не поняли.

Я нерешительно вложила в его ладонь свою и он слегка, в противовес своему тону и поведению, нежно и приветственно сжал мои пальцы.

– Эм, – замялась я, отнимая от него руку. – А я Крис...

Он кивнул, не дослушав:

– Крис Керрол, я уже понял. Или имя тоже поддельное, как и ваша история?

– Не совсем понимаю...

– Тётя, кто это? – всё заглядывал мне в лицо Эрик.

– Тётя... – остро улыбнулся Райдо, – ну хоть не сын. Впрочем, я прощу вам этот обман в любом случае. У меня поджимает время.

И тут я не выдержала:

– Вы вообще нормальный, вы здоровы? Что за бред несё...

И меня снова прервали, открыв передо мной коробочку с обручальным кольцом.

– Надевайте скорее, – нетерпеливо проговорил Райдо, блуждая по мне изучающим взглядом, от которого скулы мои против воли принялись полыхать огнём. – Я вас не для того себе выписал, чтобы мы тратили время. Или переписки нашей вам недостаточно и вы хотели бы узнать что-то ещё? Желаете, чтобы я доплатил вам больше за нашу сделку из-за детей? Я не планировал никого содержать, кроме вас, но, раз уж так вышло... 

Я снова хотела сказать, что он с кем-то меня перепутал, но осеклась, открыв и закрыв рот, так и не вымолвив ни слова против. Принимая кольцо. 

Однажды меня уже привела судьба в этот, новый для меня мир. И я верила всем сердцем, что на то есть свои причины. И теперь, не просто ведь так у нас с детьми появился шанс не погибнуть от голода? Я должна попытаться разобраться во всём и помочь моим, пусть и не кровным, детям...

Тем временем незнакомец продолжил меня удивлять, вдруг прошептав:

– Чем... Чем от вас пахнет?

И моё сердце ёкнуло, ведь совсем недавно мне уже задавал этот вопрос один мужчина. Но вряд ли это был он. И вряд ли бы меня узнал, ведь встретились мы непроглядной ночью, а сам он к тому же был… слеп. 

***
Случилось это несколько часов назад, когда я вышла на перрон, ещё не зная, что обнаружу в доме сестры.

Ветер гнал к моим ногам множество разлетевшихся повсюду листовок с призывами о бдительности. 

Поезд только уехал, вдали ещё продолжал гулко звучать перестук колёс. Единственный фонарь, между полос путей, через которые мне ещё предстояло пройти, спустившись в переход, потрескивал, и время от времени угасал. Но в его оранжевом тусклом свете мне удалось прочесть одно из предупреждений на красочном узком листке:

«Последний граф из драконьего рода в бегах, напоминаем, что все подобные ему существа признаны монстрами и содействие в их укрытии или какой-либо помощи им карается казнью».

Зябко поведя плечами, сморгнув с ресниц осевшие на них снежные пушистые хлопья, я с брезгливостью выпустила из пальцев листок. 

Совсем недавно все обладатели столь сильной магии помогали восстанавливать города после ряда катастроф и войн. А теперь, когда император озаботился об укреплении своего влияния те, кого народ уважал сильнее, чем его, вдруг сделались для всех самой страшной угрозой? 

Впрочем, я не сильна ни в политике, ни в понимании магической природы. В этом мире нахожусь всего-то пять лет. 
 
И до этой ночи у меня не было ни малейшего представления, зачем судьба предоставила мне такое испытание или подарок…

Людей вокруг не было. Тишина укутывала мягким ватным одеялом. И вместе со снегом ветер швырнул мне в лицо очередную листовку:

«Граф Эстерхейз – превосходный лжец. Он смертоносен, особенно для своих избранниц. Настоятельно рекомендуем женщинам не выходить из дома без сопровождения. Нарушение этой рекомендации, замеченное в тёмное время суток, облагается штрафом».

Я вздохнула и смахнула со своего платья-пальто снег. Осмотрелась, переминаясь с ноги на ногу от холода и волнения.

Меня должны были встретить… 

Жила я весьма скромно, особенно после кончины своего приёмного отца. Собственно, поэтому и решилась на поездку к сестре, которая звала к себе в столицу, обещая приличную работу и помощь с жильём. 

Что ж, придётся добираться до неё самой… Пристроиться бы к какому-нибудь человеку, чтобы со стороны казалось, будто иду не одна, но где найти такого?

Закусив губу, в раздумьях я спустилась по скользким ото льда ступеням в переход, напряжённо вцепляясь в перила одной рукой, а другой едва удерживая массивный коричневый чемодан. Пыльно-розовое пальто с белым подъюбником путалось в ногах, я до сих пор не привыкла к местной моде…

Эхо разносило по подземке мои шаги не хуже, чем звук очередного прибывающего поезда, и во всё это вплетался шелест листовок, нашёптывая имя существа, которым всех запугивали, даже когда драконы ещё не были вне закона. 

Как вдруг я споткнулась в темноте и упала прямо… на кого-то.

На кого-то полыхающего от жара, очень высокого и явно сильного, просто скошенного ранением. 

А он наверняка был ранен, ведь моя ладонь, которой рефлекторно упёрлась в грудь незнакомца, сделалась липкой и мокрой…

Шумно сглотнув, я поспешила отпрянуть. 

Где-то неподалёку раскрылся от удара мой чемодан, и разлетелись вещи. Шелестящий, хриплый мужской стон сопроводил мою попытку подняться и я замерла, так и оставшись стоять на ушибленных о ледяной пол коленках. 

После чего и произошёл странный диалог. 

– Чем ты пахнешь? – голос незнакомца хрип и слаб, тем не менее, крепкая рука притянула меня за ворот пальто, и я услышала, как у моей шеи с шумом втянули воздух.

После чего пальцы мужчины ослабили хватку. Будто разочаровано или… брезгливо? И мне позволили отпрянуть.

– От девиц так не пахнет, – выдвинул он свой вердикт, истекая кровью и пронзая меня удивительным взглядом… золотых мерцающих глаз. И если судить по незаметному зрачку на них – незрячих. 

Я сдержалась, чтобы не проверить, чем пропахла моя одежда после плацкартного вагона, но вовремя остановила себя. Ещё не хватало заботиться о таких вещах, когда только-только здесь произошло нечто страшное. И это нечто, сумевшее свалить даже столь внушительного на вид мужчину, возможно, всё ещё где-то поблизости, а мне ни на помощь не позвать, ни ему самому помочь.

Или всё же…

– Чего застыла, мелочь?

А тон такой делает, будто всё равно ему, что попал в столь плачевное положение.

Спокойный тон обволакивающего, слегка шелестящего голоса…

Я повела плечом и, наконец, сбросив с себя оцепенение, поднялась на ноги. 

– Думаю, – ответила коротко и честно.

– О чём здесь можно думать? – незнакомец закашлялся.

Судя по звукам, кровью.

И я невольно приблизилась вновь, кладя ладонь на его плечо.

– Беги, глупая, – прохрипел он вдруг. – Беги отсюда…

Я всхлипнула на эмоциях, но сдержала слёзы. 

Раньше мне не доводилось встречать магов. Слышала, именно у них (если не брать в расчёт драконов) мерцают в темноте глаза. Они обычно искусны в бою и почти все находятся на службе у императора. 

Но если передо мной маг, почему он слеп, и кто мог так сильно навредить ему?

Сглотнув ком в горле, я настойчиво перехватила его за руку, желая заставить подняться.

– Не волнуйтесь… Я помогу, – принялась убеждать его. Хотя сама пока мало представляла, что буду делать. – Позвать на помощь?

– Нет.

– Вы на службе, какое-то тайное дело? 

– Не думаешь, что если так, то не могу ответить? – сквозь боль и слабость остро усмехнулся он. 

– Ваши глаза… – я понизила голос. – Не знаю, что случилось и не преследуют ли вас, но даже если простой человек увидит, может решить, будто вы разыскиваемый дракон и вряд ли кто-то будет долго разбираться. Вас ведь убьют.

– Как ты? 

– А? – мне удалось заставить его встать на ноги и прислониться к холодной стене, пока сама я наощупь стала забрасывать вещи в чемодан и пыталась отыскать лекарства. 

– Ты долго разбираешься, – протянул он. 

Так и представляю, что закатил при этом свои золотые, колдовские глаза.

– Потому что я не поддаюсь всеобщей истерии и панике, – ответила невозмутимо. 

Ну, как «невозмутимо», голос мой дрожал, будто натянутая до предела струна.

– И не поверю, – продолжила я, – что в сердце столицы встречу вдруг дракона, о котором трубят со всех щелей, хотя его уже как года два никто в глаза не видел! Простите… – отчего-то стало мне неловко за упоминание глаз.

Незнакомец хрипло, но искренне рассмеялся.

– Ничего, – он с болезненным стоном зажал рану на своей груди и чуть сполз по стенке. – Почему ты одна здесь? Даже мне вон пытались навредить, тебя бы и вовсе…

Он замолк, будто перебирая в уме все варианты, что могли со мной сделать, да так и не нашёл, какой из них лучше озвучить.

– Это случайность, – я никак не могла найти свои лекарства. Не ожидала, что понадобится везти с собой фонарь. – Пожалуйста, потерпите немного… Нам надо будет выйти на свет. Я врач. Могу хотя бы остановить вам кровь.

Немного приукрасила – я фармацевт. Впрочем, то и то для женщины в этом мире было несколько необычным и общество реагировало на меня скептически. 

– Добрая душа, – выдохнул незнакомец уже без напускной колкости и прикрыл веки. – Ступала бы ты лучше... де-девочка… Я справл…

И он рухнул на пол, отчего-то бесшумно, совершенно ослабнув, попав в полосу тусклого, белого света луны, что по ступеням дотянулся до нас, позволив мне разглядеть удивительно правильные, красивые черты мужчины и его рассыпавшиеся по каменному полу, волны иссиня-чёрных волос.

Таблетки, янтарной россыпью украсившие пол, выскочившие из открывшейся баночки, нашлись спустя пару минут. Также под пальцами захрустели бумажные пластинки и пакетики с порошками, и жёлтые страницы пергамента из моего дневника, потерять который и вовсе стало бы для меня трагедией. 

Я спешно подняла, что могла, собрала чемодан, часть вещиц сунула в карман и, как была на коленках, так и приблизилась к незнакомцу.

Мне нужен был свет, чтобы лучше понять, что с ним и помочь. Но, может, лунной тусклой полосы, рассекающей морозный воздух, будет достаточно?

В прошлом мире я не являлась талантливым врачом, всего-то училась на первом курсе медицинского, но с самого детства испытывала невероятную тягу к знаниям, целительскому мастерству, травам и заговорам. 

Так уж вышло, что мама у меня была совершенно непутёвой. Безобидной, правда, и на том спасибо… Отца я в глаза не видела, а вот её ухажёров сколько было, сбилась со счёта и очень быстро перестала воспринимать всерьёз и кого-либо называть «папой». 

Вырастила меня её мать, строгая старуха с будто пергаментной, высохшей кожей и острыми-острыми плечами, коленками, длинными узловатыми пальцами. Вся какая-то угловатая, с широкой лукавой улыбкой, она до последнего заставляла меня трепетать перед ней и, запинаясь, обращаться исключительно на «вы». А ещё восхищаться ею…

Ведь к старухе время от времени собирались очереди из нашего посёлка и окрестных маленьких городков. И она принималась деловито перебирать венички и нарубленные засушенные травы, смешивать их, делать отвары, настойки, порошки, заговаривать что-то в маленьких холстяных мешочках.

И продавала всё это задорого… 

Я никогда не верила в её дар, но, в отличие от моей матери, плевать мне на дело старухи не было. Меня крепко-накрепко пришил к ней, к моей наставнице, интерес к минералам, различным камням и травам: 

Базилик, мята, полынь. Кунцея, дамиана, пассифлора. Шалфей, ромашка, фрагония… 

Одни лишь названия звучали волшебно! 

Я не верила в магию, и даже в новом мире, где существование её стало очевидным, очаровывала меня всегда техническая сторона мастерства.

К аптечному делу я тоже горела с детства, и виной всему пожилая милая дама в больших на пол лица очках, которая продавала мне по рецепту таблетки для старухи. И всегда угощала гематогеном, от сладости которого сводило скулы. Но это было единственное лакомство, доступное мне. А наблюдение за посетителями аптеки, которые почему-то обращались с дамой так, словно та являлась всезнающим врачом, было вторым после увлечения травами, доступным мне развлечением. 

Так, собственно, я и жила, очарованная тем, сколько на свете различных лекарств и сколько ещё можно было бы изготовить.  Пока не пришло время уезжать на учёбу. 

Я знала, что больше не увижу бабулю… 

Так оно и случилось. 

А, как выглядит мать, я к тому времени практически забыла. Она уехала к очередной своей любви, когда мне было двенадцать. 

Но вот, что странно… Как старухи нашей не стало, интерес мой к тому, чем вообще она занималась и почему, лишь возрос. Ответов, правда, получить я уже не могла, только дневник с пожелтевшими от старости страницами, листы которого были исписаны рецептами от её руки, достался мне в наследство. И целый пакет лекарств, которые я так и не успела ей довести из города… 

С ними, собственно, я и попала сюда. И это сыграло просто невероятную роль в моём здесь обустройстве. 

Тихий стон, сорвавшийся с губ незнакомца, когда я попыталась расстегнуть его одежду, чтобы хотя бы наощупь изучить рану, заставил меня вынырнуть из вороха воспоминаний. 

Пальцы мои сделались горячими, что явно доставляло ему дискомфорт, но я настойчиво продолжала… 

Энергия, что словно перчатки окутала мои ладони, защищала меня и помогала «видеть» проблему. Рана оказалась чёткая и глубокая, явно от колюще-режущего предмета. Ребро с трещиной и чуть смещено. Скорее всего, было задето лёгкое и мужчине стоило бы поменьше кашлять и пытаться что-либо говорить. 

Но он, видимо, этого не понимал и всё намеревался что-то до меня донести, пока я дрожащими от холода и волнения пальцами пыталась разорвать один из пакетиков с лекарственной смесью.
Часть белого порошка с вкраплениями местного аналога заговорённой кровохлёбки и дезинфицирующего, перемолотого в пудру минерала, я высыпала прямо на рану, крепко зажав её ладонью. А другую часть нужно было как-то заставить мужчину принять внутрь, при этом не закашлявшись, случайно вдохнув её…

Время поджимало. И я, смирившись, решилась на отчаянный для себя шаг. Засыпала порошок сначала себе в рот, а затем наклонилась над незнакомцем и плотно прижалась к его сухим и полыхающим от лихорадки губам. Чтобы убедиться, что он принял необходимое количество лекарства. 

Первый поцелуй сберечь до брака мне не удалось…

Я знала, как пользоваться собственной энергией и сплетать её с чем-то целебным, передавая другим (только вот связующим элементом для этого у меня являлся свет) и знания эти незнакомец оценил по достоинству…

– Мм, – он распахнул золотые, мерцающие глаза и я ощутила, как губы его растянулись в тонкой хищной улыбке. – Хм.

Руки его внезапно сомкнулись на моей спине, и я затрепыхалась, пытаясь высвободиться. 

– Вы что себе позволяете?! – едва не отвесила наглецу пощёчину.

Он же с тихим болезненным вздохом, держась за рану, медленно присел, прислоняясь к холодной стене, и прожёг меня горящим, пусть и незрячим взглядом.

– Это самый… горький и странный поцелуй из всех, – протянул он. – Из многих. Многих поцелуев в моей жизни... Но его я точно запомню.

– Фу, – смогла лишь выдохнуть я, тыльной стороной ладони вытирая губы, пусть лицо и горело от странного, неоправданного, глупого смущения. – Рада, что с вами не было ничего серьёзнее. Иначе…

– Поцелуем бы не обошлось? – хищно и смешливо прищурился он.

Я чувствовала, как побледнела от негодования, но смолчала. Меня научили вести себя достойно, и я собиралась сохранять хладнокровие. Насколько могла. 

Поэтому невозмутимо поднялась, отряхнулась и подхватила свой чемодан.

– Да, вам бы это не помогло. Помочь встать? Повторюсь – кто-нибудь увидит ваши глаза, примет за преступника. Да и вообще, не оставлять же вас вот так…

Мужчина и правда задумался, но в итоге на ноги поднялся сам, держась за стену и тяжело дыша. 

– Если честно, – прошептал он, слепо протягивая ко мне руку и болезненно промахиваясь, из-за чего я сама подхватила его и придержала за локоть, – вынужден просить тебя… Вас, – совсем уж потерянно выдохнул он, прикрывая веки (и этим будто погасив весь свет), – пусть и не желаю подвергать опасности, но… Милая леди, простите меня. Я просто брежу. Не могли бы вы провести…

– К лечебнице? – подсказала я, видя, с каким трудом ему даются слова.

Но не угадала. 

– К чёрному входу почтового отделения. 

Не ожидая это услышать, я нахмурилась и едва удержалась на ногах под тяжестью незнакомца и собственного чемодана, в ручку которого вцепилась мёртвой хваткой.

– Л-ладно, – сама не знаю, зачем согласилась, ведь было разумнее просто вывести его наверх, чтобы не замёрз на ледяном полу и всё же позвать на помощь. 

Но это, как после выяснилось, сыграло ключевую роль в дальнейшей моей судьбе. Потому что, когда чудом каким-то поднялись мы по ступеням и вышли на пустынную улицу, укрытую снежным одеялом, обнаружилось… нечто.

– Видишь? – прошептал незнакомец, от чего по спине моей пробежали колкие мурашки.

– Вижу… – отозвалась я так тихо, что была не уверена, произнесла ли вообще это вслух.

Интересно только, откуда сам он, будучи незрячим, знал, что впереди главной улицы, на дороге которой мы оказались, до самых небес разгоралось зарево пожара. Далеко, ведь дымом не пахло, а треск пламени не доходил до нас, но тем страшнее представлялись масштабы бедствия, раз виден столп пламени даже здесь так отчётливо и ярко!

Может, поэтому, а не просто из-за позднего часа, улицы настолько пусты? Кто мог, видимо, находился сейчас там, справляясь с бедствием.

– Держитесь, – когда ноги незнакомца подкосились, подобралась я, сама едва не упав.

– Прошу прощения… – растерянно отозвался он.

– Не страшно, – вдруг ощутила я прилив сочувствия к этому странному мужчине. 

И потихоньку мы направились по тротуару к почтовому отделению, что представляло собой длинное, изогнутое буквой «Г» синее здание с резными белыми окнами, отражающими в данный момент зарево пожара. 

– Вы знаете, что произошло? – всё-таки, отринув страх (ощущение было схоже с тем, когда идёшь в тёмной комнате и думается, что если посмотришь в угол, где мерещится монстр, он окажется настоящим…) решилась я на вопрос.

И получила невозмутимый ответ слишком обыденным для данной ситуации тоном:

– Граф Эстерхейз посетил столицу и нанёс удар по резиденции императора, раз уж тот принял новые меры против драконьей магии.

– Да и против магии в целом, – хмыкнула я, вспомнив некоторые слухи о новых нюансах и опасениях, связанных с магическими делами. 

И споткнулась на ровном месте:

– Постойте, что? Почему не поднята тревога? 

– А думаете, не поднята? Похоже на то? 

А и правда, поезд, что прибыл после моего, так и уехал, не высадив пассажиров. Улицы пусты. Окна и двери были заперты. Фонари и те почти все не горят!

Во рту у меня пересохло. От того, чтобы решить, будто невольный попутчик мой и есть сам граф  Эстерхейз, останавливала лишь его слепота. Ранение же он, будучи магом или каким-нибудь служащим императора (наверняка в столицу сейчас стянулось много интересных личностей в попытках схватить дракона) мужчина мог получить, пытаясь остановить беду или даже случайно попав под раздачу. Не удивлюсь, если до моего приезда здесь царила паника и давка. 

– Не бойтесь, – словно прочитав мои мысли, прошептал он, – всё уже закончилось, просто на улицу выходить не разрешено до утра, вот и не видно никого. А меня ждёт друг… 

– Вы не местный? 

– Нет.

Ох уж эти его лаконичные ответы!

– Служите императору?

– Можно и так сказать, – нехотя протянул он и когда мы подошли к зданию, отступил от меня, будто почувствовав знакомые стены.

Мужчина опёрся рукой о шершавый угол, наощупь находя перила, и поднялся по ступеням к открытой, будто специально для него, двери.

– Благодарю, – бросил мне через плечо, – дальше я сам. 

И, пошатнувшись, переступил порог, оказавшись поглощённый тьмой. 

Какое-то время я ещё стояла, глядя ему вслед, а после, уставившись себе под ноги, решительно направилась дальше, не глядя по сторонам, избегая собственного отражения в витринах, тёмных окнах, игнорируя игры света и темноты в подворотнях. Ни к чему запугивать саму себя! 

Дом моей сестры находился не так далеко, чтобы прятаться и ждать рассвета, лучше добраться до родных стен, оказаться в кругу семьи и уже там разузнать всё подробнее, отдохнуть, выпить пряного чаю… 

Быть может, сестра испекла моё любимое печенье? Тыквенное с изюмом.

Мысли эти отвлекали. На душе сделалось спокойнее. Да и чего бояться? Столица – воплощение могущества нашего императора и одно из самых спокойных мест в стране! 

Пусть и стряслось нечто, уверена, этому быстро положили конец и город понёс минимальные потери.

Скоро зимние праздники. Здесь отмечали что-то вроде Рождества, как в моём старом мире, только опираясь на иные легенды и традиции. День очищения, белого снега, День звезды, так называли праздники в этой стране – в Миланде. 

От того и сверкали повсюду золотые и серебряные огни, когда я повернула в жилой уютный, пусть и небогатый район города. 

Фонари не горели и здесь, но окна домов, плотно прижатых боками друг к другу, протягиваясь ступенями вдоль узких дорог, сменяясь с крошечных до двухэтажных, горели через один-другой. А на голых ветвях молодых и высоких, обнимающих ветвями крыши деревьев висели лампы, бутылки с зажжёнными фитилями, фосфорные фонари и стеклянные ловцы света, отбрасывающие на искрящийся снег разноцветные блики. 

В глуши, из которой я приехала, не украшали так местность, а потому я замедлила шаг, на мгновение забыв обо всём на свете, во все глаза рассматривая праздничные огни и, как маленькая, едва не ловя языком крупные, медленные снежинки, напоминающие больше мягкий лёгкий пух. 

И вот жилище моей сестры. Осталось только обойти неработающий в мороз фонтанчик, повернуть на узкую тропу и пройти круглый, выложенный плиткой дворик, ступив за двухэтажное здание, из-за угла которого дом и выглядывал. 

Уединённо, уютно, мне всегда нравилось это место. Большой раскидистый дуб создавал своими ветвями что-то вроде арки над полукруглой дверью в стене из красного кирпича. 

Считалось, что здесь живут низшие слои населения, сестра всегда сетовала на это, даже будто бы стеснялась своего положения, но, как по мне, иметь дом в таком месте – мечта. 

Только вот сердце моё тревожно забилось, когда я поняла, что окна не горят, а снег у крыльца утоптан. 

Надеюсь, меня всё-таки не выходили встречать и по пути, родню мою не застала беда.  

Бросив чемодан у крыльца, не чувствуя натруженную и замёрзшую руку, я вбежала по ступеням и к своему ужасу, толкнув дверь, легко её отворила… 

– Сестрёнка, Арин! – позвала я, шаря рукой в поисках выключателя, но света не было. – Дети? Эрик!

В ответ, на кухне под столом, раздался тихий мальчишеский плач.

Мои дорогие, я очень, очень рада видеть вас здесь! И очень жду и надеюсь, что вы останетесь с героями книги до конца) 
История о надежде, о дружбе и любви, о том, что даже самые тёмные времена могут смениться хорошими и тёплыми днями. 
Скоро у нас наступят праздники, в книге тоже все ждут зимних торжеств, полных огней, чудес и волшества. Давайте праздновать вместе, общаться в комментариях, проводить хорошо время!💜 
Буду очень рада вашим сердечкам и отзывам, а так же если подпишитесь , чтобы не потеряться)
Я очень люблю своих читателей, часто делаю подарки, придумываю что-нибудь интересное, мне тоже хочется чем-то радовать вас в ответ. Благодаря вам у меня больше сил на творчество, да и на жизнь, без вас не было бы этих книг.
Спасибо вам всем!

– Эрик, малыш… – я склонилась, чтобы отбросить скатерть, стянутую почти до самого пола, и вгляделась в темноту. 

Мальчик тихонько плакал, прижимая к себе свёрток с сестрой. И даже осознав, что нашла его именно я, не вышел, а лишь сильнее вжался в увитый паутиной угол.

– Малыш, – прошептала я, осторожно и медленно, чтобы не напугать, с замиранием сердца (ведь страшно было самой), залезла к нему и снова прикрыла наше убежище краем скатерти, – ты чего здесь? Арин пошла мне навстречу и не вернулась? 

Он отрицательно замотал головой. Я едва могла это разглядеть в темноте, скорее догадалась и, протянув руку, потрепала его по каштановым густым волосам.

Внешне и правда похоже, будто он мой родной племянник. Цветом волос, чертами лица он напоминал меня, даже разрезом глаз, только мои были тёмного шоколадного оттенка, а не карими, напоминающими растрескавшийся прозрачный янтарь.

Но в семью этих людей попала я уже, будучи взрослой, восемнадцатилетней девушкой. И от детей никто не скрывал, что кровными узами мы не связаны. 

– Тогда, – проговорила тихо, приобняв мальчика за плечи, – где твоя мама? Что случилось? Дома больше никого?

Арин порой навевала мне мысли о собственной матери своим легкомыслием. И тем, что отца детей никто в глаза не видел, а вот кандидатов на эту роль никогда не скрывали. И всё же в ней было нечто притягательное, присутствовал какой-то задор, благодаря которому она могла подбадривать других в самые тяжёлые времена. Стержень, несмотря ни на что, в ней имелся внутренний стержень и бешеная энергетика, жажда жизни. 

Детей одних она бы никогда не бросила. Оставила бы с ними соседку, чтобы самой встретить меня, а скорее всего и вовсе послала бы за мной какого-нибудь своего избранника, а сама ждала дома. 

– Никого, – свистящим от сдавленного страхом голосом, ответил Эрик. – Тётя Кристин, маму… – он судорожно вздохнул и передал мне малышку, которая в моих руках тут же заворочалась и сладко, сонно причмокнула губами. – Её схватили.

– Кто?

– Люди из ордена Лаора.

Одна из опаснейших магических групп, уже как год признанная запрещённой. 

У императора имелось много недоброжелателей, которых он выставлял опасными и для народа. И в этом случае я была солидарна с ним и всякий раз с облегчением выдыхала, когда в газетах писали об очередной поимке неугодных.

Как и зачем моя сестра могла связаться хоть с кем-нибудь из ордена, ума ни приложу.

Но Эрик ответил, не дожидаясь моего вопроса:

– Последнее, что сказала мама, это что нам хорошо будут платить, и мы заживём, как люди. Тебя ждала, радовалась, что место для работы хорошее тебе нашла в лечебнице. Мол, кто-то из ордена пообещал. 

– А потом?

Малыш зябко повёл плечами и юркнул ко мне под бок.

– Они узнали, где мы живём и вдруг пришли. Мама велела бежать и спрятаться, почему-то не хотела, чтобы меня видели. Вытолкала в окно, отдала Тосю. Даже не укутала нас. Я послушался, но когда стемнело, вернулся… Что-то взорвалось вдали. Свет пропал. Мамы не было. 

– Понятно, – я поцеловала его в горячую макушку и вылезла из-под стола. 

Дом перевёрнут верх дном. Здесь явно что-то искали. 

Не детей ли?

Обратиться к властям я не могла – узнают о связи Арин с тёмным орденом, как бы не пострадали мы все. И тем более она сама, если, конечно, всё ещё жива… 

Взаимодействие с ними каралось почти так же серьёзно, как и связь с графом Эстерхейзом. Но мысль, что искать здесь могли детей (уж не знаю, зачем и почему) ввергала меня в отчаянье. 

Оставаться дома нельзя. 

Я заметалась по комнатам, пытаясь найти хоть какие-то ответы о происходящем и нужные вещи. Детские документы, например… 

И отыскала лишь свидетельство о рождении Эрика, наполовину сожжённое в погасшей печи. Если бы не последний, слабо-мерцающий красный уголёк, то и вовсе бы не обратила на уголок листа с печатью внимания.

Денег в доме тоже не было.

И почти всех игрушек и одежды Эрика… Словно сестра пыталась стереть из этого места его следы. 

Как странно…

Я открыла чемодан, достала шерстяную шаль и набросила на малыша. В прихожей на дне шкафа отыскала его старые ботинки. Со столика там же смахнула себе в чемодан портрет Арин – голубоглазой кудрявой блондинки с грубоватыми чертами лица и щербатой улыбкой. 

И, покрепче прижимая к себе Тосю, глаз не спуская с Эрика, я вышла из дома, в никуда… Стараясь не смотреть на багровые капельки в утоптанном снегу. 

Эрик следовал за мной молча и как-то по-взрослому сосредоточенно. И первым догадался, проходя мимо колодца, заглянуть в него, подсвечивая себе маленькой лампой, похожей на керосиновую, которую прихватил из дома.

– Мои вещи, – недоумённо произнёс он, узнав на дне что-то оранжевое. – С чего бы вдруг?

Я непонимающе покачала головой и попросила его отойти от каменного бортика.

– Куда мы идём? – дрожа от холода, обхватив себя руками, спросил он, поминутно оборачиваясь на тающее вдалеке зарево пожара. 

– На вокзал. Уедем на первом же поезде, куда глаза глядят, – ответила я, как есть. – А там решим, что дальше, малыш. 
 
Меня саму трясло то ли от холода, то ли от тревоги. А тем временем вокруг загорались огни и город оживал. 

И лампочек на деревьях становилось будто бы больше, а вместе с тем – тепла. И снег падал медленнее, вокруг фонарей притворяясь роем белых пчёл или мотыльков. Ветер колыхал красные и золотые флажки, протянутые то здесь, то там над дорогой. И откуда-то густыми лентами расходился по улице запах свежей выпечки и карамельных груш. 

Скоро праздники. 

Самые грандиозные и волшебные праздники…

***
– От Кристин ничем не пахнет! – воинственно заявил Эрик, возвращая меня в здесь и сейчас. 

В моих воспоминаниях он, держа на руках сестрёнку, тихо всхлипывал, вжимаясь в спинку лавочки на вокзале, пока я разглядывала чей-то потерянный билет. А теперь, всего пару часов спустя, пытался заступиться за меня, сидя в трясущемся вагоне.

Граф Райдо, будто собираясь сказать что-то вроде: «вам следует его лучше воспитывать», вместо этого вдруг красиво и бархатно рассмеялся.

– Что, – уже совсем по-доброму спросил он, – и имя было не настоящим? А не скрываетесь ли вы от чего-то, милая госпожа?

Обращались так обычно к жёнам сильнейших мира сего или просто к важным особам, поэтому слова его меня здорово смущали. Или даже слегка раздражали…

Госпожой мне никогда не стать, увы.

Разве что обманом. Но я всё ещё не была уверена в том, как поступить, донести ли до него, что произошла ошибка, но я могла бы, возможно, занять место другой, раз уж ему это зачем-то так нужно? Или не стоит рисковать, не понимая всей сути?

– Что-то не так? – остро, обворожительно изогнул он бровь, подавшись ко мне чуть ближе, явно намекая, что терпение его подходит к концу. 

Я и правда слишком долго буравила его задумчивым взглядом. Но на ответ всё же решилась, и голос мой прозвучал твёрдо:

– Граф Райдо… 
___________
Примечание: хочу поблагодарить читательницу под ником Tatyana Iv, за награду к этой истории) Вы бы знали, как подбодрили меня и обрадовали, приятно очень-очень, спасибо вам огромнейшее! ❤️ 

Он всем видом своим выказывал заинтересованность. Так, что мне показалось, будто граф просто насмехался надо мной. 

Что же, пусть … 

Думал, боюсь, будто разорвёт «нашу» сделку из-за детей? А если бы та несчастная девушка, которую он выписал, действительно дрожала сейчас от страха, и он так же издевался бы над ней?

А ведь подобный каталог существовал, обычно через него несчастные женщины искали мужей, так как по какой-то причине иным образом построить семейную жизнь не смогли. И причины эти обычно были весьма печальными… 

Мне не по себе становится даже от мысли, где сейчас та самая Крис Керрол и что делает. 

Знала бы, что билет, который подобрала с дороги, принадлежит девушке из каталога, отнесла бы его на кассу! Быть может, он нашёл бы свою истинную хозяйку… А я придумала бы для нас с малышами какой-то иной выход. Как-нибудь уж проникла бы на поезд. Наверное…

– Ну же, – улыбнулся граф, – не хмурьтесь, говорите. Даже несмотря на то, что вы слишком молоды для такого балласта, – окинул он изучающим взглядом Эрика и малышку, – так сразу и не скажешь, что преуспели… Выглядите очень хорошо для матери двух малышей, совсем не подурнели. Устали, разве что, это заметно… Поэтому обещаю, в любом случае вы не столкнётесь с моим гневом, чтобы ни сказали.

– Ещё бы, – хмыкнула я, – ведёте себя, будто это я в плачевном положении. Хотя, прошу меня простить, но сами-то вы тоже себе жену выписали. По какой такой причине, что с вами не так? А она? Что с ней? Какая-нибудь калека, кривая, старая или наоборот слишком юная, из дома родного с позором изгнанная? Что не так было с той бедняжкой, которую вы выбрали? Ах, – что-то меня занесло, но остановиться вовремя я так и не смогла, – стоит добавить, наверное: благородно, великодушно выбрали именно её! И сейчас якобы снисходите до «её детей»… Хотя ясно вам дали понять, что это мои племянники!

Он слегка побледнел, сделался словно каменным, но лица не потерял и остался за завесой невозмутимости.

– Где же тогда их мать?

Я вздрогнула, будто от удара и тут же бросила взгляд на Эрика, чьи большие, тёплые и наивные глаза тут же наполнились слезами.

К моему удивлению, граф на этом перестал казаться таким острым и ледяным. Он не побрезговал даже опуститься перед сиденьем моего мальчишки, чтобы не смотреть на него сверху вниз и произнёс очень искренне и неожиданно мягко:

– Я не хотел, малыш… Язык мой – враг мой. Хочешь, если тётя твоя разрешит, – пронзил он меня мимолётным, пронзительным взглядом и зашуршал чем-то в кармане. 

– Шоколад? – заинтересовалась и я, когда граф развернул перед Эриком шелестящую серебряную обёртку, в которой лежало пять небольших, формой похожих на камушки, «конфет».

В ответ Райдо улыбнулся, весьма довольный тем, что произвёл на нас впечатление и позволил Эрику взять угощение, после чего протянул шоколад и мне.

Пару секунд подумав, я всё-таки демонстративно отвернулась к окну, задрав подбородок… Незаметно сглотнув слюнку. 

Шоколад в этом мире – величайшая редкость. За все пять лет, что я жила здесь, угощение это в глаза не видела, ни то что пробовала.

А тем временем поезд проезжал мимо украшенных флажками улиц, где домики, уютные и тёплые, сверкали от мишуры и огоньков. И дети, сбившись в пёструю шумную стайку, в смешных красных шапочках носились в снегу и махали, смеясь, уносящемуся от них поезду. 

И вид этот вместе с запахом шоколада и всё ещё дымящегося чая в стакане окутал меня щемящим сердце теплом, подарив предвкушение праздника. Пусть даже на одно лишь мгновение…

Хмыкнув, граф вернулся на своё место и тихо вздохнул.

– Правильно я понял, что вы не Крис Керрол?

– Да, – отозвалась я, внутренне холодея.

И в этот момент к нам подошёл проводник – высокий худощавый мужчина в зелёной строгой форме.

И пусть на моём билете значилось имя, никто не станет проверять мои личные документы и сверяться с этим. Точнее, я надеялась на это… За проезд малышки платить не требовалось, а вот Эрика из-за стычки с графом я спрятать не успела, просто не услышав вовремя, что по вагону уже ходят с проверкой. 

Ещё и так неудачно совпало всё с моим ответом графу…

Я бросила на него напряжённый взгляд. И он, похоже, догадался, в каком мы положении. 
_________
Примечение: мои дорогие, похоже и в этой книге у нас будет традиция выделять моих героев)) Я просто в растерянности, как вас много, не понимаю до сих пор, чем заслужила столько подарков и внимания от вас и хожу радостная, будто у меня праздник! Спасибо большое за награды к главам читателям под ником: Ёэжик, Irene, Vorobiova Irina, Елена Архипова, Ponomareva Irina, Tatyana Glushakova, Наталия Вирченко и Читателю, который отобразился, как анонимный! ❤️