Дневник Аннабет - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Джули Орлен (самиздат)

Дневник АннабетДжули Орлен

Я стояла в ванной и ненавидела себя за всё. Вода текла, пена стекала по пальцам, а я пыталась стереть с кожи то, что уже впиталось внутрь. Я хотела отмыть эту грязь.

Этот позор, что я испытала, был моей мукой.

Стыд и вина, вот всё, что я чувствовала. Я хотела исчезнуть, чтобы не видеть больше своего отражения. Хотела, чтобы боль просто перестала звучать во мне.

Мир сузился до звука капель и запаха шампуня. Плитка холодная, дыхание рваное. Я чувствовала, как внутри что-то ломается и оседает, будто пыль после обрушения.

Я хотела душить себя мочалкой и повеситься на ней.

Кто-то холодной рукой тронул меня за плечо, я обернулась никого. Только тишина, такая густая, что в ней можно утонуть.

Неужели я этого заслужила тогда? Почему я позволила всему этому случиться?

Я чувствовала свою слабость и никчёмность, или мне нравилось быть жертвой. В своей голове я ползала, как половая тряпка, и чувствовала унижение.

Я закрыла дневник и тихо вздохнула. Он случайно попался мне, когда я покупала подержанные книги на распродаже, хозяйка дома умерла несколько лет назад.

Странное чувство читать чужую жизнь. Подглядываешь в замочную скважину двери в ванную, где кто-то плачет, а ты не можешь ни помочь, ни уйти.

Пойду прогуляюсь, решила я. На ощупь поискала плащ, зонт, натянула галоши и вышла. Дневник положила в сумку.

Лондон тонул в дождевой вони. Воздух был тяжёлый, липкий, город сам разлагался под собственной кожей. Сырость просачивалась под пальто.

У обочины копался бомж, роясь в мусоре. — Девушка, фунт не найдётся? — спросил он сипло.

Я не ответила, пошла дальше, вжимая подбородок в воротник, хмыкнула носом, ещё чего. Пусть дождь падает, пусть все просят. Я сегодня никому ничего не должна.

Телефон снова молчал. Почему он не берёт трубку? Дойду до его квартиры, сама узнаю.

Улицы были безлюдны и пусты. Только кошки прятались в подвалах и сверкали глазищами из тьмы. А может, это были крысы.

Я с детства ненавижу крыс. Тогда, в бабушкином сарае, я искала банку с вишнёвым джемом. Банка стояла на верхней полке, и я тянулась к ней пальцами, пока не почувствовала шевеление в темноте. Из тени мелькнул хвост и резкая боль, как вспышка. Банка разбилась, джем потёк по руке, будто кровь.

Я тогда кричала, а бабушка сказала, что крыса просто защищала свой дом. Но ведь я была любимая внучка из пяти.

Теперь я знаю: у страха тоже есть память. Он может ждать годами, пока ты снова окажешься одна в тишине.

За переулком нужно было свернуть налево.

Хм… стоп. Что это за место?

Я ведь шла по обычному маршруту. Почему здесь стоит какой-то книжный магазин? Странный, вывеска неровная, буквы будто написаны от руки. Не могли же за пару ночей построить новый павильон. Но некогда разбираться.

Так, сюда и направо.

Дошла.

Дом был невысокий, с одним окном, будто смотрел прямо на меня. Когда мы познакомились, он привёл меня сюда на чай с молоком. Я тогда усмехнулась: что за странный дом? Оказалось, достался ему по наследству от прадеда-архитектора. Он говорил, что это место для вдохновения.

«Сила в роде», — шутил он.

Я постучала. Тишина. Дверь приоткрыта. Осторожно толкнула её, скрипнула петля. Щёлкнула выключателем. Свет мигнул и зажёгся. Пусто. Я прошла все комнаты. На кресле, где мы обнимались, лежал его плед. Всё на месте, словно он вышел на минуту.

Может, придёт утром?

Я поднимаюсь наверх. Комната встречает запахом пыли и его одеколона. Кровать аккуратно застелена. Я сажусь на край, провожу рукой по простыне.

Ложусь на нашу кровать, где мы занимались сексом, смотрю в потолок. Мне кажется, дом дышит вместе со мной.

Помню наш первый раз. Я пришла просто выпить чаю и неловко пролила кружку, кипяток обжёг кожу, и он сразу потащил меня в ванную, принёс полотенце.

Мы смеялись, а я дрожала от его взгляда. Вещи он кинул в стиралку, а я осталась в одном полотенце.

В его спальне на кресле лежала рубашка. Я накинула её на плечи, ткань пахла им, кофе и дождём. Рубашка оказалась длинной, касалась моих бёдер.

Трусики я решила снять. Начала возбуждаться от прикосновения мягкой ткани и его запаха.

Он постучал. Я открыла. На секунду он застыл в дверях, его взгляд скользнул по комнате и остановился на кровати.

Я заметила, как он нервно сглотнул и попытался сделать вид, что всё в порядке.

— Хочешь ещё чаю? — спросил он, не поднимая глаз.

Я улыбнулась. В нём что-то дрогнуло. Его взгляд стал коротким, неловким, почти виноватым.

Он посмотрел на мою грудь, увидел, что соски набухли и просвечивают сквозь рубашку.

Я почувствовала, как между нами проскочило то самое электричество, которое уже невозможно выключить.

Он отвёл глаза, а я тихо рассмеялась, пытаясь разрядить обстановку.

— Ты так и будешь стоять? — спросила я.

Он сделал шаг, другой, и поцеловал меня осторожно, проверяя, не сон ли это, потом глубже, с тем отчаянием, когда уже нельзя остановиться.

Я взяла его руку и положила туда, где жила дрожь, опасная, как искра перед пожаром. Своей же рукой погладила его член, он застонал.

Мир сузился до тепла кожи, до запаха его рубашки, до дыхания, смешанного с моим.

Он дрожал, я тоже. Всё происходило само, нас кто-то подвёл к этой грани и просто толкнул вперёд.

Мы упали на кровать, и время на секунду перестало существовать.

Сейчас приятно было вспоминать его тепло, что когда-то оставалось во мне. В груди стало тесно, дыхание сбилось, и я поймала себя на том, что хочу вернуть это ощущение, хоть на мгновение.

Я закрыла глаза и позволила телу вспомнить. Внутри всё сжалось, дрожь прошла по коже, и мир стал тихим, как после шторма.

— Как же мне не хватает тебя, Фредерик… — прошептала я в темноту.

Я проснулась в четыре утра. Солнце уже начинало заливаться в окно, слишком рано для этого города.

Внизу кто-то пытался открыть дверь. Наконец-то пришёл Фредерик.

Я быстро оделась, провела гребнем по волосам и спустилась вниз. Дверь распахнулась и он вошёл.

— Ты здесь? Как оказалась?

— Да, у тебя дверь не была закрыта.

— Странно… — протянул он, зевая.

— Ты где был?

— В лаборатории сегодня. Ночное дежурство. Забыла? Пойдём, выпьем кофе. Я купил круассаны.

Фредерик поставил чайник и ушёл в ванную мыть руки. Я села на стул и опустила руки.

«Блин… — подумала я. — Он подумает, что я его преследую. Зачем я вообще пришла? И ведь забыла, что по четвергам он дежурит вместо брата».

Фредерик улыбнулся, когда вернулся. Подошёл, поцеловал в щёку.

— Сливки или молоко? — заботливо спросил.

— Угу.

— Что “угу”?

— Сливки.

Он поставил передо мной чашку. Пар поднялся и скрыл его лицо.

— Ты соскучилась по мне? — спросил он.

Я промолчала. Но он всё равно продолжил.

— Я думал о тебе сегодня ночью. — Фредерик стоял у окна, солнце ударяло в его плечо. — Я не видел тебя пару недель, думал, ты больше не позвонишь, поэтому удивился, что ты здесь. Прости, что не встретил тебя как следует.

Я улыбнулась.

Что мне было ответить?

Я не помнила, что мы не виделись пару недель. Последний раз мы гуляли в парке позавчера.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Лис, что с тобой?

— Я… извини, но мы же виделись два дня назад.

Фредерик побледнел.

— Ты помнишь, что сегодня уже октябрь? А гуляли мы в сентябре. Дожди начались.

Я замолчала. По погоде действительно было похоже на октябрь. Но в голове стоял туман.

Что я делала эти две недели?

На кухонных часах стрелка секундная шла не вперёд, а вздрагивала на месте, она пыталась вспомнить, куда дальше.

Я посмотрела на телефон, экран мигнул, показал дату 12 сентября, а потом стал чёрным.

— Всё нормально, — прошептала я. — Просто сбился календарь.

Фредерик нахмурился:

— Какой календарь? У тебя в руках ничего нет.

Он подошёл ко мне, погладил по голове.

— Что с тобой приключилось? Почему ты пришла? Я рад тебя видеть, но ты обычно так не делаешь.

Я закрыла глаза, пытаясь вспомнить.

— Я проснулась, села за дневник. И я решила прийти. Думала, сегодня вторник. Мы гуляли в воскресенье. А оказалось уже четверг. Октябрь… — я покачала головой. — Я ничего не понимаю.

Фредерик обнял меня сзади.

— Всё будет хорошо, — прошептал он.

Я положила свои руки на его, поцеловала пальцы. Он чмокнул меня в ухо и пошёл наливать кофе.

Мы долго молчали. Потом он заговорил:

— В лаборатории сейчас ставят опыты на крысах. — Я невольно поморщилась. Он знает мою фобию. — Глобал тестирует новый препарат от бессонницы. Брату заплатят хорошо, он обещал отдать мне тридцать процентов за дежурства. Денег хватит, чтобы уехать в Париж.

Он подошёл, присел рядом, взял меня за руку.

— Лис, я хочу переехать. Уже смотрел жильё. Хватит и на съём, и на первое время. Хочу, чтобы ты уехала со мной.

Я молчала. Он нахмурился.

— Что тебе делать в Лондоне? Тебе нужно сменить обстановку. Я не могу оставить тебя здесь одну. — Он осёкся. — Прости. Не хотел пугать.

Я поднялась.

— Мне нужно подумать.

— Стой. Куда ты? — он схватил меня за руку, притянул к себе. Крепко обнял, вдохнул запах моих волос. — Я не оставлю тебя здесь. Если ты не поедешь, то я останусь. Но ты же знаешь, в Париже у меня перспективы. А тебя здесь ничего не держит. Я арендую квартиру с видом на Эйфелеву башню. Только поехали, прошу.

— Ладно. Когда?

— Максимум месяц. В декабре мы будем там. Обещаю.

Он смотрел на меня умоляюще.

— Ладно, Фредерик, я поеду с тобой. Ты же знаешь, как я не люблю перемены. Но меня здесь действительно ничего не держит. Я хочу быть с тобой.

Он выдохнул, успокоился, поцеловал меня в щёку. Я ответила поцелуем в губы. Прижалась ближе. Его руки обвили меня, и в тот момент казалось, что ничего нет лучше.

Фредерик уснул после ночной смены, а я снова решила открыть дневник.

На меня напали дельфины.

Я выглянула из окна третьего этажа, напротив было море. Серое, густое, с пузырящейся пеной. В нём плещутся дельфины, десятки. Они смотрят прямо на меня. Один подпрыгивает выше остальных, ещё выше… и вдруг влетает в окно.

Холодная вода хлынула на пол. Я закричала, схватила полотенце и начала выталкивать это мокрое, скользкое тело обратно. Следом в окно лезут ещё двое. Они будто улыбаются.

И вдруг вспоминаю. Мой кот. Он в другой комнате. Там открыта только форточка. Дельфины не могут прыгнуть в форточку. Не могут… правда ведь?

Я бегу туда, закрываю всё, что можно, и снова подхожу к окну. Внизу море колышется, как живое. Дельфины теперь держат что-то в плавниках. Белые плакаты, на них размашисто написано:

«Открой окно, пожалуйста».

Я захохотала: либо эта Аннабет фантазёрка, либо она сошла с ума. Я шепнула себе «хватит» и забралась под одеяло к Фредерику. Он не проснулся, только повернулся ко мне плечом.

Я прижалась, обняла его, уткнулась носом в шею, знакомый запах кофе и лабораторного мыла, и вдруг уловила тонкую примесь соли от морского ветра.

«Показалось», — решила я и закрыла глаза.

Дом дышал ровно. За шторой что-то раз за разом касалось стекла мягко, упруго, будто мяч о стену.

Я старалась считать вдохи Фредерика, чтобы убаюкать себя: один, два, три… но где-то на «семь» мне почудилось, что его дыхание подстраивается под шёпот из окна; на «восемь», что одеяло влажно остывает у моих колен; на «девять», что дневник на тумбочке шевельнулся, и страница перевернулась сама собой.

Я сильнее обняла его и, прежде чем провалиться в сон, услышала внутри головы чужую улыбку: «Фантазёрка?».

Я есть. Я чувствую. Я делаю. Я люблю. Я говорю. Я думаю. Я вижу. Я знаю.

шёпот.

Я есть. Я чувствую. Я делаю. Я люблю. Я говорю. Я думаю. Я вижу. Я знаю. Я есть. Я чувствую. Я делаю. Я люблю. Я говорю. Я думаю. Я вижу. Я знаю. Я есть. Я чувствую. Я делаю. Я люблю. Я говорю. Я думаю. Я вижу. Я знаю.

Шёпот становился громче. Я не могла открыть глаза. Комната была сырой, холодной, тьма липла к коже. Голос напевал прямо внутри головы.

А потом он заорал.

Я ЕСТЬ. Я ЧУВСТВУЮ. Я ДЕЛАЮ. Я ЛЮБЛЮ. Я ГОВОРЮ. Я ДУМАЮ. Я ВИЖУ. Я ЗНАЮ.

Я ЕСТЬ. Я ЧУВСТВУЮ. Я ДЕЛАЮ. Я ЛЮБЛЮ. Я ГОВОРЮ. Я ДУМАЮ. Я ВИЖУ. Я ЗНАЮ!

Я прижала ладони к ушам, но звуки не исчезали. Они били изнутри, будто кости звенели от напряжения.

Я думала, что схожу с ума.

А потом проснулась. Кто-то кричал мне в ухо. Тот же голос. Всё так же мучая, всё так же шепча:

Я есть… Я чувствую… Я вижу…

— Эй, ты в порядке? — спросил Фредерик, глядя на меня с тревогой.

— Дурной сон… ничего такого, — пробормотала я, моргая.

— Извини, если тормошил тебя, — он сел на край кровати. — Ты кричала и никак не могла очнуться.

Я оглядела Фредерика. Он был уже в домашней одежде: любимые клетчатые штаны и футболка, ту, что подарила я. Всё казалось до странности обычным.

— Сделай мне кофе, пожалуйста, — попросила я с улыбкой, — я сейчас спущусь.

Он кивнул и вышел, а я осталась.

Головная боль пульсировала за висками, отголосок сна. Я пошла в душ, горячая вода стекала по коже, смывая дрожь, остатки кошмара, эти бесконечные фразы, что шептались в темноте.

Господи, мне нужно сменить обстановку. Или хотя бы уехать в отпуск.

На вешалке висел мой атласный кружевной халат, приятный на ощупь. Я надела его, медленно завязала пояс и посмотрела на себя в зеркало. Лицо было чуть бледнее, чем обычно. Глаза не мои.

Спустилась вниз. На кухне играла музыка.

Фредерик готовил завтрак. На сковороде шипел бекон, рядом поджаривались тосты. Запах кофе заполнил комнату. Всё было как всегда уютно, мирно.

Но где-то в глубине я чувствовала, что-то осталось со мной из сна. Оно не ушло, просто ждёт, когда я снова закрою глаза.

На столе стоял чайник с кофе. Я налила себе в чашку и спросила:

— Фредди, а молоко есть?

— И молоко, и сливки, — отозвался он. — Не знал, что у тебя сегодня по настроению.

Он обернулся, посмотрел на мои ноги, улыбнулся.

— Ты как всегда красива, — сказал и чмокнул меня в щёку, прежде чем вернуться к плите.

Я добавила немного молока в кофе и села, наблюдая, как он готовит. Самое красивое зрелище на свете, когда твой любимый мужчина стоит у плиты. И самое сексуальное тоже.

Я подошла к нему сзади и обняла. Он вздрогнул, но не отстранился. Я мягко шепнула в ухо:

— Если бы я не была так голодна, я бы…

Я прикусила его мочку и, улыбнувшись, вернулась за стол.

Фредерик рассмеялся:

— Не соблазняй, Лис. Я ведь могу всё бросить, и завтрак подгорит.

Мы сели завтракать.

— Какой план на сегодня, Лис? — спросил Фредерик, когда перестали стучать вилками о тарелки. Я всё ещё допивала остывший кофе.

Он встал и подлил мне ещё, знал, что с утра я могу выпить три чашки подряд.

— Я не против прогулки. Ты же у нас важный учёный, — усмехнулась я. — А у меня роман стоит на месте. Никаких идей по «Даймонду».

Мой роман https://litnet.com/shrt/54cu

— Тогда прогуляемся. Муза любит свежий воздух, — сказал он, подмигнув.

— Ладно… — я медленно поставила чашку на блюдце. — Может, перед прогулкой немного развлечёмся?

Я развязала пояс халата, ткань скользнула по коже. Фредерик остановился на полуслове, затем опустился на колени, скользнув руками по моим ногам.

На мгновение мне показалось, что за стеной снова слышится тот самый ритм сна, но я не хотела думать об этом.

Мне хотелось забыться.

Когда всё закончилось, мы вернулись в спальню. Я оделась, расчёсывая волосы. Фредерик уже застёгивал рубашку, напевая что-то под нос. Я открыла прикроватную тумбочку, дневник лежал там, будто ждал.

«Ну нет, детка, — подумала я, — сегодня я не хочу тебя даже трогать».

Мы вышли на улицу. Воздух был свежий, пах мокрой листвой. Солнце выглянуло, оно было редким гостем в Лондоне.

— Прекрасный день для прогулки, — сказал Фредерик и взял меня за руку.

Он жил недалеко от парка. Там как раз проходил осенний фестиваль: повсюду тыквы, свечи, гирлянды из листьев. Люди смеялись, ели пироги, пили глинтвейн, продавали керамику и тёплые шарфы.

Сквозь весь этот уют я поймала себя на странной мысли, всё слишком идеально, чтобы быть реальным.

Мы остановились возле прилавка, где продавали украшения ручной работы.

— Вот это хочу, — сказала я, ткнув пальцем в ожерелье с розово-сиреневыми камнями, жемчужинами и маленькой птичкой-подвеской.

Продавщица вежливо улыбнулась. Фредерик тоже наклонился, взял украшение в руки и, как всегда, принялся расспрашивать:

— Сколько стоит? Это серебро или бижутерия? Камни натуральные или минералы?

Он хоть и не был жадным, но в таких вещах всегда дотошен.

Я не слушала их разговор, оглядывалась вокруг. Люди гуляли, смеялись, ели сладости, молодые пары, мамочки с детьми, пожилые супруги, кто-то выгуливал собаку между лавок.

Чуть поодаль продавали чурросы, я вдруг поняла, что хочу именно их, с нутеллой.

Фредерик расплатился, подошёл и коснулся моей руки.

— Держи, — протянул мне коробочку.

— Спасибо, дорогой, — я чмокнула его в щёку. — А теперь я хочу туда, — показала в сторону прилавка с испанскими сладостями.

Он пошёл вперёд заказывать, а я немного отстала, открывая сумку, чтобы положить украшение. Надевать его в толпе не хотелось, да и шарф развязывать, целая история, я его еле красиво завязала.

Моя рука скользнула в сумку, и наткнулась на что-то бумажное. Пальцы ударило током.

Я резко вытащила руку и, не веря себе, посмотрела внутрь. Там лежал дневник.

Я оставила его дома на тумбочке. Он не мог быть здесь.

«Какого чёрта?» — прошептала я.

К горлу подкатило раздражение, переходящее в страх. Всё вокруг на секунду приглушилось: звуки, смех, даже музыка где-то вдали, только пульс стучал в висках.

Фредерик махал мне рукой, подзывая. Я подошла, он приобнял меня.

— Ты чего так побледнела?

Фредерик заметил дневник в моих руках.

— Я положил его тебе в сумку, — сказал спокойно, ничего странного не произошло. —Ты же таскаешь его везде, подумал, вдруг забыла.

— Что? — я едва не выронила дневник. — Когда ты успел?

Он пожал плечами.

— Утром, пока ты была в душе. Он лежал на тумбочке, и я просто сунул его в сумку, чтобы не забыла. Ты всегда что-то пишешь, вот я и подумал.

Слова звучали ровно, как всегда, но что-то в его голосе было не то спокойно и уверенно.

Я не помнила, чтобы он вообще хоть раз прикасался к дневнику и уж точно не стал бы без спроса открывать или брать с собой.

Я сжала его крепче, чувствуя, что обложка чуть влажная только что из-под дождя.

— Не делай так больше, ладно? — тихо сказала я.

Фредерик кивнул всё тем же безупречным выражением лица.

— Конечно. Просто не хотел, чтобы ты расстраивалась, если вдруг потеряешь.

Он взял меня за руку, но пальцы его были холодными для солнечного дня.

В его кармане зазвенел телефон. Фредерик достал мобильный, бросил на меня взгляд и отошёл в сторону.

Две минуты разговора. Ничего особенного, только тихое «ага», «понял» и «буду через час». А я всё это время не отрывала взгляда от дневника, он дышал в моей руке.

Фредерик вернулся, привычно улыбнулся.

— Лис, мне нужно в лабораторию. — Он сунул телефон в карман и протянул ко мне руку. — Пойдёшь со мной?

Я посмотрела на его ладонь, но она уже была тёплая, как обычно. Слишком тёплая и не было того холода минуту назад.

Я медленно вложила свою руку в его. Дневник всё ещё лежал в другой, и почему-то мне не хотелось его отпускать.

Мы спустились в метро. Вагоны скрипели, люди зевали, уткнувшись в телефоны. Я сидела рядом с Фредериком и всё время чувствовала вес дневника в сумке, он теперь дышал вместе со мной.

Через полчаса мы вышли у его офиса. Высокое серое здание, холодные стеклянные двери, отражающие небо, внутри пахло антисептиком и кофе. Мы прошли через коридор и спустились на лифте.

Лаборатория была белая, стерильная. Свет резал глаза.

Фредерик надел белый халат, поправил бейдж, кивнул мне:

— Я ненадолго, Лис, побудь здесь.

Он ушёл в комнату для испытаний, дверь закрылась мягко бесшумно.

Я осталась одна.

В помещении было пусто, только письменный стол и стопки тетрадей. На столе лежали аккуратные записи, листы в клетку, ручки, графики. Всё идеально разложено, этим пользовались не люди, а машины.

Я присела на стул и посмотрела вокруг. Воздух был слишком чистым.

На полке у стены стояла чашка с недопитым кофе. На донышке след женских губ.

Мне показалось, что лаборатория дышит тихо, равномерно, как человек во сне.

Я решила открыть дневник.

Страницы чуть шуршали. Почерк был тот же, аккуратный, но с неровными штрихами, писали в спешке.

Мне всегда снились странные сны.

Всё сформировалось задолго до рождения. Этого. Я прожила много жизней: десять, двенадцать, не больше. Почему пришло именно это число? Много ли это? Или я молодая душа? Иногда я чувствую себя старцем.

Я провела пальцем по строчке, чернила чуть размазались.

Я умерла в русско-японскую войну, находясь в поезде. Молодой солдат воткнул в меня штык-нож. Произошло сожаление, не доехала до него. Кто он?

Я умирала изнасилованная и задушенная мальчишкой. На сеновале лежал мой труп. И он пришёл. И снова нас разлучили. Кто он?

Я умерла, сидя в кресле рядом с ним, таким же старым. Кто он?

Я замерла.

Буквы, кажется, чуть подрагивали или это от света лампы. Но последняя фраза будто темнела прямо у меня на глазах, впитывалась в бумагу. Дневник не просто рассказывал, а вспоминал.

И где-то в глубине лаборатории послышался металлический звук, что-то упало.

Я перевернула страницу, и буквы вдруг начали плыть. Слова обрывались, превращаясь в каракули, чернила растворялись на ходу.

Набор непонятных символов кто-то писал в темноте.

Я нахмурилась, провела пальцем, чернила оставили след на подушечке. В ту же секунду где-то за стеной послышался лёгкий щелчок.

Свет моргнул. Потом ещё раз и погас.

Тьма навалилась сразу. Из глубины лаборатории донёсся шорох. Потом тихий звук, кто-то плачет, как ребёнок, уткнувшийся в подушку.

Я поднялась, сердце билось в горле.

— Фредерик? — позвала шёпотом.

Ответа не было. Только это рыдание, становящееся ближе. Что-то мелькнуло сбоку, человеческая тень, но странно вытянутая. Я сделала шаг назад.

И вдруг я почувствовала холодное прикосновение.

Я закричала и резко обернулась.

Передо мной стоял Фредерик. Весь белый: халат, кожа, даже глаза казались светлее обычного.

— Эй, тише, — сказал он спокойно. — Это я. Что случилось?

Я обвела комнату взглядом. Свет снова горел, ровный, ослепляющий. Все приборы работали, ничего не падало.

Только дневник лежал на столе раскрытый.

— Мне показалось, что свет погас… — тихо сказала я, не узнавая собственного голоса. — Наверное, глаза устали.

Фредерик чуть усмехнулся, но в его взгляде мелькнуло что-то настороженное.

— Всё возможно. В лаборатории генератор не сдох, он мощный, но иногда моргает свет в отдельных комнатах. Тут старая проводка, — сказал он, подходя ближе.

Он коснулся моего плеча, и я почувствовала тепло его ладони. Я выдохнула, чувствуя, как дрожь постепенно уходит.

— Всё хорошо, — прошептала я больше себе, чем ему.

Фредерик кивнул, соглашаясь, и пошёл проверять оборудование. А я осталась стоять рядом со столом, глядя на дневник.

Моя многострадальческая книга, которрую я не могу дописать с 2022 года. Поставьте ⭐, и, может быть, это даст мне силы.