Добро пожаловать на казнь злодейки

Темнота.

Такая густая и вязкая, что, кажется, ее можно потрогать руками. Моргаю раз, другой – бесполезно. Глаза отказываются различать хоть что-то в этом чернильном мраке.

В голове туман, мысли путаются, а к горлу подкатывает противная тошнота. Пытаюсь найти хоть какую-то опору, но мои руки рассекают только холодный, затхлый воздух. Такой спертый, будто его не тревожили уже много лет.

Тишина давит на уши, звенящая, почти осязаемая. От этого безмолвия начинает казаться, что я оглохла. Сердце колотится где-то в горле, и его стук отдается в висках.

Делаю судорожный выдох – звук получается слишком громким, неуместным в этой мертвой тишине.

Чувствую странную боль в области шеи, тру ее холодными руками, но ничего не нашупываю.

Решаюсь сделать шаг вперед. Под ногами что-то хрустит – похоже на влажную землю, перемешанную с мелкими камешками. Озноб пробегает по телу от этого звука.

Внезапный щелчок разрывает тишину, словно выстрел. Я резко оборачиваюсь, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. Бесполезно – тьма все так же непроглядна.

– Ты будешь говорить? – низкий мужской голос звучит неожиданно близко.

– Что? – мой голос дрожит, выдавая панику. – Кто вы? Где я?

Молчание в ответ кажется еще более гнетущим. Слышу медленные, тяжелые шаги – он приближается. Каждый звук отдается эхом в пустоте, заставляя меня съеживаться от страха. По коже бегут мурашки, а в груди становится тесно от подступающего ужаса.

– Тебе осталось жить не больше часа, Ригида, – голос звучит глухо, словно сквозь толщу воды. – Советую рассказать все.

Паника накрывает меня удушливой волной. Пытаюсь собрать разбегающиеся мысли, восстановить события. Последнее, что помню – возвращалась домой с работы. Поздний вечер, пустынная улица, фонари отбрасывают жуткие тени. Темный переулок... Грубый голос, требующий кошелек... А потом – острая, обжигающая боль под ребрами.

Помню, как нащупала рукоятку ножа, торчащую из тела, черная кровь на пальцах, видела спину убегающего грабителя, расплывающуюся в темноте...

Внутри все холодеет от внезапного осознания – от такого ранения в печень не выживают. Совсем.

– Кто вы? – голос срывается на шепот. – Что происходит?

Страх сковывает тело, а в голове бьется единственная мысль – я что, умерла?

Внезапно жесткие пальцы впиваются в мой подбородок, резко задирая голову вверх. От неожиданности я не успеваю даже вскрикнуть.

Громкий хлопок разрывает тишину, и пространство взрывается ослепительным светом. Я инстинктивно жмурюсь, но через мгновение заставляю себя открыть глаза.

Передо мной – мужское лицо, настолько близко, что я чувствую чужое дыхание на своей коже.

Его глаза – бездонные черные омуты, затягивают, словно водовороты. В них плещется что-то пугающее, нечеловеческое. Длинные смоляные пряди волос небрежно спадают на широкие плечи, обрамляя точеные черты лица. В его облике есть что-то хищное, опасное.

– Что вам от меня нужно? – мой голос дрожит, выдавая страх, но я упрямо задаю вопрос.

Пальцы все еще крепче сжимают мой подбородок, и от этого прикосновения по телу разливается странный холод.

В голове роятся безумные мысли – может, я все-таки не умерла там, в том грязном переулке? Может, сейчас я лежу в больнице, опутанная проводами и трубками, а все это – просто причудливый бред воспаленного сознания? Или это кошмарный сон, из которого я вот-вот проснусь в своей постели?

Но его прикосновение слишком реально. Слишком осязаемо. А в глазах напротив плещется такая бездна, какую не способно создать даже самое больное воображение.

Реальность происходящего накатывает удушливой волной, вызывая новый приступ паники. Что-то подсказывает мне – это не сон и не бред. Это нечто гораздо более жуткое и необъяснимое.

Его губы искривляются в хищной усмешке, от которой по позвоночнику пробегает мороз. Он наклоняется еще ближе – настолько, что я чувствую его горячее дыхание на своем лице.

– Только не говори, что тебе память отшибло, – шепчет он, едва касаясь моих губ своими. От этого легкого прикосновения по телу пробегает странная дрожь.

Пытаюсь отстраниться, но его пальцы впиваются в мое плечо, удерживая на месте. Хватка железная – точно останутся синяки.

– Не дергайся, Ригида, или я за себя не отвечаю, – в его голосе слышится рычащие нотки, от которых внутри все сжимается – то ли от страха, то ли от чего-то совсем другого.

– Прекратите... – только и успеваю выдохнуть, прежде чем его губы властно накрывают мои.

Поцелуй обрушивается как лавина – яростный, требовательный, сметающий все мысли и возражения.

Его губы обжигают, словно раскаленное железо, язык настойчиво проникает в мой рот, изучая, подчиняя.

В этом поцелуе столько силы и жадности, что у меня кружится голова. Пытаюсь сопротивляться, но чертово тело реагирует против воли – колени подгибаются, в животе разливается горячая волна, а сердце колотится как безумное.

Его рука скользит с плеча на затылок, зарываясь в волосы, притягивая еще ближе, не давая ни единого шанса на побег. Вторая рука властно обхватывает талию, прижимая к его твердому телу. От его прикосновений по коже бегут мурашки, а в голове туманится, словно от крепкого вина.

Я задыхаюсь в этом поцелуе, тону в нахлынувших ощущениях, теряю связь с реальностью.

Ноги окончательно отказываются держать – если бы не его крепкие руки, я бы давно осела на пол. И где-то на краю сознания бьется испуганная мысль – почему мое тело так отзывается на прикосновения совершенно незнакомого человека?

Реальность плывет, растворяется в водовороте ощущений. Только спустя несколько долгих мгновений я осознаю, что прижата к холодной каменной стене. Прохлада камня просачивается сквозь тонкую ткань... платья? Когда я успела надеть платье?

Эта мысль вспыхивает и тут же гаснет, когда его горячие руки настойчиво скользят вверх по моим бедрам, задирая подол.

Он приподнимает меня и разводит бедра в стороны.

– Нет-нет-нет! – паника прорывается сквозь дурман желания, и мне удается на миг вырваться из плена его губ.

Упираюсь ладонями в его грудь, чувствуя под пальцами твердые мышцы и бешеный стук сердца. Но он делает резкое, уверенное движение, и все мое тело пронзает электрическим разрядом. Спина выгибается дугой, а крик, рвущийся из горла, тонет в новом яростном поцелуе.

В этот момент я окончательно теряю контроль над ситуацией. Его руки, его губы, его тело –все это слишком много, слишком напряженно.

Каждое прикосновение отзывается огнем под кожей, каждый вздох превращается в тихий стон. И где-то на краю затуманенного сознания бьется отчаянная мысль – какого хрена здесь происходит?

Его движения – резкие, властные, почти грубые – отзываются в каждой клеточке тела. Хриплое рычание, вибрирующее в поцелуе, отключает последние крохи разума.

В низу живота нарастает сладкое напряжение, скручивается тугой пружиной, и внезапно взрывается ослепительной вспышкой наслаждения. Меня буквально разносит на тысячи мелких осколков.

Из горла вырывается жалобный скулеж, приглушенный его настойчивыми губами. Сквозь пелену удовольствия чувствую, как его движения становятся рваными, неконтролируемыми, пока он догоняет свою волну экстаза.

А потом – пустота. Я пытаюсь восстановить дыхание, цепляясь дрожащими пальцами за стену позади себя. Сердце колотится как сумасшедшее, в ушах звенит. И в этот момент он просто... сбрасывает меня со своих рук, словно надоевшую куклу.

Я едва удерживаюсь на подкашивающихся ногах, наблюдая, как он брезгливо поправляет странную одежду, даже не глядя в мою сторону.

В груди болезненно сжимается от этого пренебрежительного жеста. Униженная, растерянная, я пытаюсь собрать осколки своего достоинства, но меня разрывает от ощущения неправильности происходящего.

Закончив он поднял на меня свои черные глаза и усмехнулся:

– Ты все такая же доступная. Даже жаль, что придется избавиться от тебя.

Всё ещё пытаясь прийти в себя после случившегося, опускаю взгляд на свои руки и... замираю. Что-то не так. Очень-очень не так.

Смотрю на изящные, тонкие пальцы, украшенные дорогими кольцами с драгоценными камнями, которые мерцают даже в полумраке. Вглядываюсь в хрупкие, аристократичные запястья, словно выточенные искусным скульптором. Эти руки... они определенно не мои. Я помню свои руки – с короткими практичными ногтями, мозолями от постоянной работы с бумагами, и следом от ожога на левом запястье, когда я неудачно готовила кофе.

А эти... они будто принадлежат какой-то благородной даме, никогда не знавшей тяжёлого труда. Изящные, ухоженные, с длинными аккуратными ногтями и белоснежной кожей.

– Что за херня?! – вырывается у меня сдавленный шёпот, пока я в панике верчу перед глазами эти чужие руки. Шевелю пальцами – они послушно двигаются. Касаюсь одной рукой другой – чувствую прикосновение. Но это определённо не мои руки!

К горлу подкатывает тошнота, а в голове начинает пульсировать паническая мысль – если это не мои руки, то чьё тело на меня надето?!

Чувствую на себе тяжёлый, изучающий взгляд – будто под кожу забираются острые иголочки. Поднимаю глаза на мужчину, но молчу, судорожно соображая. Я понятия не имею, кто я сейчас, в чьём теле нахожусь. Что можно говорить? А что нельзя? Одно неверное слово может выдать меня с потрохами.

– Хватит делать такое растерянное лицо, – его губы кривятся в насмешливой ухмылке. В глазах мелькает что-то... хищное? Опасное? – Жена из тебя паршивая, но в постели мне с тобой нравилось.

Жена?! Я чуть не подавилась вязкой слюной, которая почему-то скопилась во рту. Сердце пропустило удар, а затем заколотилось как бешеное. Так я не просто в чужом теле – я в теле чьей-то жены? И этот пугающий мужчина – муж той женщины?

Пытаясь справиться с новой волной паники, начинаю осматриваться вокруг. И с каждой секундой становится всё более жутко.

Это место... Язык не поворачивается назвать его комнатой. Это настоящая тюремная камера – маленькая, тесная, с голыми каменными стенами, покрытыми какими-то тёмными разводами. Единственная мебель – узкая деревянная лавка, которая выглядит так, будто вот-вот развалится. Ни окон, ни других признаков связи с внешним миром.

Поднимаю взгляд к потолку, где загадочным образом висит единственный источник света – какой-то светящийся шар. Не лампа, нет... что-то другое, будто... магическое? От этой мысли по спине пробегает волна мурашек. Где я, чёрт возьми? В какое средневековое фэнтези я попала?

В голове крутится тысяча вопросов, но я боюсь задать хоть один. Потому что каждый мой вопрос может выдать, что я – не та, за кого меня принимают. А судя по обстановке и пугающему поведению "мужа", это может быть очень, очень опасно.

– Язык проглотила? – его голос звучит насмешливо, но в глазах плещется что-то темное, опасное.

Вздрагиваю, поднимая растерянный взгляд. Высокий, широкоплечий мужчина возвышается надо мной как скала. Длинные черные волосы небрежно спадают на плечи, а в глазах-омутах отражается магический свет, придавая его облику что-то нечеловеческое.

Что ответить? Судя по всему, к своей жене – телом которой я теперь непостижимым образом владею – он особой привязанности не испытывает. Иначе с чего бы угрожать смертью?

– Вовсе нет, – выдавливаю из пересохшего горла. Голос звучит хрипло и неуверенно.

Он хмурится, складка между бровей становится глубже. Но взгляд отводит, словно я недостойна его внимания.

– Должно быть просто трусишь... – в его голосе проскальзывает что-то похожее на разочарование. – Иди за мной, Ригида. Время пришло.

Друзья! Приветствую вас в моей новой истории. Надеюсь, начало вам понравилось и вы не забыли добавить книгу в библиотеку 😊

Проды нас ждут каждый день, а может и не по разу))

Сердце пропускает удар. Время для чего? После всего произошедшего одна мысль о том, чтобы куда-то с ним идти, вызывает панику. Особенно учитывая его недавние слова о том, что мне осталось жить меньше часа.

В голове крутится безумная карусель – я ведь только что умерла в своем мире!

А теперь что? Я в чужом теле, в какой-то темнице и этот пугающий мужчина, который называет себя мужем, собирается меня куда-то вести. После его слов о скорой смерти это "куда-то" вызывает дрожь.

Инстинкт самосохранения кричит – беги! Но куда? В этой каменной коробке без окон только одна дверь, да и та, похоже, заперта. А этот мужчина... судя по всему не заинтересован в моем побеге.

– Я сказал – иди, – в его голосе появляются рычащие нотки, от которых по спине бегут мурашки.

Делаю неуверенный шаг вперед, потом еще один. Ноги дрожат и подкашиваются – то ли от пережитого стресса, то ли от страха. Длинное платье путается в ногах, заставляя двигаться еще более неуклюже. Никогда не носила таких нарядов – как в них вообще можно ходить?

Мужчина нетерпеливо хватает меня за локоть. Его пальцы впиваются в кожу как стальные тиски – точно синяки останутся. Хотя... если он говорит правду про "меньше часа", какая разница?

– Прекрати шататься как пьяная, – говорит он сквозь зубы, буквально выволакивая меня из камеры. – Хоть умри достойно.

От этих слов внутри все обрывается. Значит, он действительно ведет меня на смерть. В голове вспыхивает отчаянная мысль – может, если признаться, что я не та женщина, что я вообще из другого мира?

Но эта идея тут же гаснет. Кто поверит в подобный бред? Да меня за такие россказни просто за сумасшедшую примут. Хотя... возможно, это не худший вариант? Сумасшедших же не казнят?

Пока я лихорадочно перебираю варианты спасения, он тащит меня по длинному коридору. Такому же мрачному, как и камера – с голыми каменными стенами, освещенному только редкими светящимися шарами под потолком. От их холодного света его лицо кажется еще более жутким – все эти резкие тени только подчеркивают хищный профиль и волевой подбородок.

Интересно, кем была эта Ригида? Что она такого натворила, что заслужила смертный приговор от собственного мужа? И главное – что теперь делать мне, случайно оказавшейся в ее теле?

Коридор, кажется, бесконечен. Шаги гулко отдаются от каменных стен, а редкие магические светильники отбрасывают жуткие тени. В некоторых местах на стенах виднеются темные подтеки – то ли от сырости, то ли... лучше не думать, от чего еще.

Я спотыкаюсь о подол этого неудобного платья, и мужчина дергает меня за локоть еще сильнее.

– Прекрати, – цедит он сквозь зубы, – жалости от меня ты больше не добьешься.

В его голосе столько презрения, что внутри все сжимается. Как женщина может жить с таким мужем? Хотя... судя по всему, долго она не прожила.

Впереди появляется развилка. Мой конвоир, не раздумывая, сворачивает направо. Здесь коридор шире, а стены украшены какими-то гобеленами. На них изображены батальные сцены – воины с мечами, огромные существа, похожие на драконов, и странные символы, светящиеся в полумраке.

Я едва не спотыкаюсь снова, засмотревшись на эти картины. Драконы? Магические светильники? В какое фэнтези я попала?

– Есть что сказать перед смертью? – спрашивает он хмуро. – Думаю, за два года нашего брака я могу позволить тебе такую поблажку перед публикой.

Два года? Значит, они были женаты два года. И теперь он ведет ее – меня – на казнь. За что? Что можно сделать такого, чтобы муж хладнокровно отправил тебя на смерть?

ПРОДА ⬇⬇⬇

– Н-нет, – мой голос дрожит.

Впереди показывается массивная дверь. Она выглядит внушительно – вся покрытая металлическими пластинами и странными символами, похожими на те, что были на гобеленах. При нашем приближении символы начинают тускло светиться.

– Последний шанс, Ригида, – внезапно произносит мужчина, останавливаясь. – Расскажи все.

Я замираю. Что рассказать? Я понятия не имею, что натворила настоящая Ригида! Паника накатывает новой волной, в горле пересыхает.

– Я... – голос срывается, и я судорожно сглатываю. – Я не...

– Все еще строишь из себя невинную овечку? – он резко разворачивает меня к себе, впиваясь взглядом. – После всего, что ты сделала?

Его глаза – черные, бездонные – буравят меня насквозь. В них плещется что-то пугающее, нечеловеческое.

Не выдержав его взгляда, опускаю глаза. И замечаю на его груди какой-то знак, вышитый серебряной нитью – сложное переплетение линий, похожее на печать.

– Молчишь? – его пальцы снова до боли сжимают мой подбородок, заставляя поднять голову. – Что ж, значит, так тому и быть.

Он отпускает меня и поворачивается к двери. Проводит рукой над одним из светящихся символов, что-то неразборчиво произносит – и дверь медленно открывается с тяжелым скрипом.

За ней – яркий свет и гул голосов. Множества голосов.

Сердце пропускает удар. Кажется, меня ждет публичная казнь.

«Муж» подталкивает меня к выходу, и я на мгновение щурюсь от яркого света. Когда глаза привыкают, у меня перехватывает дыхание.

Огромная площадь, вымощенная серым камнем, заполнена людьми. Сотни, может быть, тысячи глаз смотрят на меня с ненавистью. В воздухе стоит гул голосов, похожий на жужжание разъяренного улья.

В центре площади возвышается... О боги, у меня подкашиваются ноги. Высокий деревянный столб, окруженный горой хвороста. Несколько человек все еще подкладывают поленья, делая эту жуткую конструкцию еще массивнее.

Между толпой и местом казни стоят воины в темных доспехах, образуя живой коридор. Их лица скрыты под шлемами, но даже так чувствуется их напряжение — руки крепко сжимают древки алебард, готовые в любой момент сдержать рвущуюся вперед толпу.

– Ведьма! – кричит кто-то, и толпа подхватывает. – Убийца! На костер ее!

Гул перерастает в рев. Люди потрясают кулаками, их лица искажены гневом. Какая-то женщина бросает в меня камень, но он не долетает — один из воинов ловко отбивает его древком алебарды.

– Шевелись, – бросает мужчина, до боли сжимая мой локоть. – Пора заканчивать этот фарс.

Меня ведут по этому коридору ненависти, и каждый шаг дается с трудом. От страха у меня немеют ноги, а в голове бьется только одна мысль: что такого сделала настоящая Ригида, что ее так ненавидят?

– П-подожди, – я пытаюсь отступить, вырвать руку, но «муж» тянет меня на себя с такой силой, что я едва не падаю.

– У тебя был шанс, Ригида, – его голос звучит глухо где-то над моей макушкой. От его тона по спине бегут мурашки. – Сдала бы всех, получила бы помилование.

Сердце пропускает удар. Шанс? Помилование? Что значит «сдала бы всех»? Неважно — сейчас любая соломинка может спасти мне жизнь.

– Я готова рассказать! – поднимаю голову и встречаюсь взглядом с его черными, как бездна, глазами. В них плещется что-то темное, опасное.

Внутри все дрожит от страха и отчаяния. Плевать, что я понятия не имею, в чем обвиняют Ригиду, — придумаю что-нибудь на ходу. Что угодно лучше, чем быть сожженной на костре под крики разъяренной толпы.

Но он лишь усмехается, и в этой усмешке столько презрения, что внутри у меня все холодеет.

– Поздно.

В этом коротком слове – приговор. Окончательный и бесповоротный.

Меня накрывает волной ужаса, по спине бегут колючие мурашки. Дергаюсь в его руках, толкаю огромного мужчину в грудь, пытаясь вырваться. Бесполезно – он легко перехватывает меня поперек талии, словно тряпичную куклу, и тащит к костровищу. Там он бесцеремонно сгружает меня на руки какому-то человеку в темной одежде и коротко приказывает:

– Привяжите.

Меня захлестывает паника. Кричу что-то бессвязное, пытаюсь укусить державшего меня человека, но все тщетно. В итоге оказываюсь на помосте, туго притянутая веревками к деревянному столбу. Они впиваются в кожу даже через ткань платья, перехватывают грудь так, что трудно дышать.

"Муж" хмуро наблюдает снизу вверх, контролируя, как несколько человек зажигают факелы. В его черных глазах пляшут отблески огня, делая взгляд еще более жутким. Толпа вокруг нас радостно ревет, предвкушая зрелище.

Сердце колотится где-то в горле, перед глазами все плывет от страха. Какое-то безумие – я только что умерла от ножа грабителя, а теперь должна сгореть заживо в чужом теле? Что это за жестокая шутка судьбы?

Факелы подносят к сухой соломе и та вспыхивает, радостно бросаясь на поленья.

Я смотрю на этого ужасного “мужа” и понимаю, что шансов действительно нет. Он не просто привел меня на казнь, он как и все эти люди на улице ждет, когда огонь возьмется лизать мою плоть.

И когда обжигающие языки пламени хватают мое платье, происходит что-то странное. В груди обжигает болезненным ужасом, а затем по коже пробегают мурашки. Чувствую, как слабым потоком из меня вытекают последние силы.

Только начавшееся пламя вдруг гаснет, словно задутое невидимым ветром.

"Муж" усмехается, подходит ближе к костровищу и одним властным взмахом руки вдруг вызывает новое пламя на сухих поленьях. Магия? В этом мире существует магия?!

Я прикрываю глаза, понимая, что это конец, но тут происходит нечто невероятное.

Теплая электрическая волна касается кожи и мощным потоком врывается внутрь меня. Это ощущение... что-то невероятно родное, как улыбка матери, и теплое, как майское солнце. Оно наполняет каждую клеточку тела, заставляя пламя гаснуть, а меня – наполняться незнакомой, но такой естественной энергией.

Я поворачиваю голову к источнику этой спасительной волны и среди толпы замечаю высокую карету с витиеватыми вензелями. Из окошка на меня смотрит девушка невероятной красоты – пепельная блондинка с синими, как летнее небо, глазами.

Вся площадь изумленно оборачивается к ней, и наступает звенящая тишина. Даже пламя, кажется, замирает, боясь нарушить этот момент.

– Какого?.. – раздается глухой голос моего "мужа".

Он щурится, вглядываясь в карету, а затем размашистым шагом направляется к ней. Толпа ропщет и торопливо расступается, образуя живой коридор – люди явно боятся этого человека. Когда он почти достигает цели, какой-то рыжий мужчина пытается преградить ему путь, но даже не успевает коснуться рукояти меча – "муж" небрежным взмахом ладони отправляет несчастного куда-то в толпу, словно тряпичную куклу.

Дверь кареты распахивается, и оттуда выходит высокий крупный мужчина. У него такие же черные волосы, как у моего "мужа", но глаза – глубокого синего цвета. От него веет той же опасной силой, но есть в ней что-то... величественное.

– Ваше высочество, – мой "муж" склоняется в почтительном поклоне, но в его голосе слышится сдерживаемое раздражение. – Ваша спутница применила магию.

По толпе проносится удивленный шепот. Кажется, это что-то значит... что-то важное. Но что?

– Применила. И что с того? – усмехается в ответ высочество, и в этой усмешке столько превосходства, что даже я, привязанная к столбу, чувствую его силу.

– Именем императора, я требую сдать эту женщину моей службе! – холодно произносит мой "муж". От его тона веет арктическим холодом.

По толпе снова проносится шепот, но теперь в нем слышится что-то среднее между страхом и предвкушением. Я же замираю, боясь пошевелиться.

Стою, привязанная к этому чертовому столбу, и даже не знаю, что лучше – сгореть прямо сейчас или дождаться, чем закончится эта схватка взглядов между двумя опасными мужчинами. Потому что интуиция подсказывает – тот, кого назвали "высочеством", может оказаться ничуть не безопаснее моего "мужа".

– Вы говорите о моей супруге, каратель? – в голосе высочества появляются стальные нотки.

Каратель? Я нервно сглатываю. Что-то вроде инквизитора? Теперь понятно, почему его так боятся – человек, облеченный властью казнить и миловать. И он... мой муж? От этой мысли становится не по себе.

– Прошу прощения, ваше высочество, – каратель склоняет голову, но в его позе нет настоящей покорности. – Мы не ждали вас с супругой в столице. Буду признателен, если она не станет мешать прохождению казни преступницы.

Его голос звучит хмуро, почти угрожающе, несмотря на вежливые слова. А я понимаю – спасительная волна, что защитила меня от огня, была магией принцессы. Значит, в этом мире она под запретом? Или доступна только избранным?

Принц усмехается, но кивает: – Я передам ей ваши чаяния.

В его тоне слышится что-то среднее между насмешкой и вызовом.

Мужчина возвращается в карету, а каратель широкими шагами идет к месту моего будущего сожжения. Его взгляд мрачнее грозовой тучи, и когда он смотрит на меня снизу вверх, в черных глазах плещется что-то по-настоящему жуткое. Толпа снова начинает волноваться, предвкушая зрелище.

Он взмахивает рукой, и я захлебываюсь новой волной паники. Смотрю, как карета медленно исчезает в конце улицы, унося с собой мою последнюю надежду на спасение.

Языки пламени жадно облизывают хворост, подбираясь все ближе к моим ногам. Сердце колотится как безумное, во рту пересыхает от ужаса. Зажмуриваюсь, готовясь к невыносимой боли...

Но ее нет.

Открываю глаза и с изумлением смотрю вниз. Огонь уже добрался до моих стоп, игриво облизывает подол платья, но... я ничего не чувствую. Совсем. Ни жара, ни боли – будто между мной и пламенем стоит невидимая преграда.

Что происходит? Неужели магия принцессы все еще защищает меня? Или это что-то другое?

Поднимаю растерянный взгляд на карателя и вижу, как его лицо каменеет. Кажется, он тоже не ожидал такого поворота.

– Лучше бы тебе просто сгореть, дорогая, – холодно говорит мужчина, но я вижу, как желваки ходят на его скулах от бессильной ярости. Похоже, что-то пошло не по его плану.

Возможно, это нервное, или адреналин в крови играет, но я вдруг чувствую странную смелость.

– Я вообще-то собиралась, – нервно усмехаюсь, глядя на пламя, бессильно лижущее подол моего платья, – но ваш магический огонь какой-то не горячий.

По толпе проносится удивленный ропот. Кто-то тычет в меня пальцем, кто-то что-то шепчет. А я вижу, как темнеет лицо карателя, и понимаю – возможно, не стоило злить человека, который явно найдет другой способ меня убить.

Но губы сами растягиваются в нервной улыбке. Кажется, у судьбы на меня какие-то другие планы и ты ей, дорогой муж, не указ.

Огонь поднимается выше, игриво танцует на складках платья, весело потрескивая. Люди в темных одеждах – помощники карателя? – суетятся вокруг костра, как встревоженные муравьи. Бегают туда-сюда с ведрами воды, пытаясь потушить разгорающееся пламя. Но оно упрямо продолжает гореть, словно издеваясь над их попытками.

Белые клубы дыма окутывают меня со всех сторон. В носу щиплет от едкого запаха копоти, глаза слезятся. Чувствую, как на коже оседает сажа – наверное, буду черная, как негритенок. Но главное – живая! По крайней мере, пока.

Толпа уже не ревет – люди растерянно переглядываются, не понимая, что происходит. Наверное, не каждый день видят, как приговоренная к сожжению преспокойно стоит в огне и даже находит в себе силы язвить.

Веревки на мне уже сгорели, осыпались трухой, но я не спешу покидать очаг. В голове крутится паническая мысль – каратель может просто приказать отрубить мне голову, и тогда никакая магия не спасет. Или спасет? Проверять как-то не хочется.

Но пока я стою в раздумьях, он сам заходит в огонь – прямо в этих своих дорогих сапогах и темной одежде. Хватает меня поперек талии и забрасывает на плечо, словно мешок с мукой. Я даже вскрикнуть не успеваю, как нас ослепляет белая вспышка, а в следующую секунду я с плеском лечу в воду.

Хлебаю воду, отплевываясь и пытаясь вылезти из глубокой ванны. И пока я, как мокрая кошка, пытаюсь прийти в себя, эта сволочь лезет следом.

Его руки смыкаются вокруг меня, как тиски.

– Что ты делаешь?! – визжу я, пытаясь выкрутиться из его хватки. Но он только крепче обхватывает меня, с силой прижимая спиной к своей груди.

– Ты хлебнула ее магии и сейчас отдашь мне, поняла? – рычит он мне в макушку. В его голосе слышится что-то дикое, первобытное.

– Отпусти меня, приду... м-м-м! – его ладонь зажимает мне рот, не давая договорить.

Вторая рука скользит выше, обхватывая грудь, а пальцы находят и стискивают тугую горошину. По телу пробегает волна сладко-колючих мурашек, а следом я чувствую прикосновение его горячих губ к плечу.

– Тебе всегда нравилось грубо, – шепчет он. – Не понимал почему, а сегодня и сам хочу...

Я отчаянно мычу в его ладонь, пытаясь вырваться, но он намного сильнее – у меня нет ни единого шанса освободиться. Его рука медленно скользит вниз, оглаживая живот через мокрую ткань платья. Затем пальцы движутся ниже и собирают складки юбки, пока не добираются до бедра, вызывая у меня новую волну протестующего мычания.

Внезапно в дверь стучат – громко и нетерпеливо. Явно женская рука.

Каратель замирает, прекращая свои поползновения. Он откидывается на спинку ванной, крепче прижимая меня к своей груди.

– Войди, – хрипло произносит он над моим ухом, обжигая кожу тяжелым дыханием. Его рука наконец освобождает мой рот, позволяя нормально вдохнуть.

Внезапно белоснежная дверь распахивается с громким скрипом, и в ванную комнату входит высокая брюнетка. Ее появление словно разрезает напряженную атмосферу, заставляя меня вздрогнуть в объятиях карателя.

Я напряженно рассматриваю незнакомку, пытаясь понять, кто она такая. Ее темные волосы идеально уложены, а дорогое платье подчеркивает стройную фигуру. Но больше всего меня поражает выражение ее лица — смесь раздражения и... ревности?

Рука карателя все еще лежит на моем животе, крепко удерживая меня. Его пальцы слегка подрагивают, и я чувствую, как напрягаются мышцы его груди за моей спиной. Кажется, он тоже не ожидал этого вторжения.

Вода в ванне слегка колышется от наших движений, и я остро ощущаю, как намокшая ткань платья липнет к телу. Чувствую себя невероятно уязвимой и растерянной.

Брюнетка недовольно поджимает губы, окидывая нас холодным взглядом. Ее глаза задерживаются на руке карателя, обнимающей меня, и я вижу, как желваки играют на ее скулах.

– Рэйв... – она нервно смотрит на меня, а потом снова переводит взгляд на мужчину. В ее голосе слышится плохо скрываемое раздражение. – Почему она здесь?

Я чувствую, как каратель — теперь я знаю, что его зовут Рэйв — слегка напрягается за моей спиной. Его дыхание становится глубже, словно он пытается сдержать эмоции.

– Не сейчас, – отвечает он коротко, его голос звучит хрипло и напряженно.

Я не знаю, кто эта женщина, но ясно одно — мое присутствие здесь ей совсем не по душе. Атмосфера в ванной комнате накаляется с каждой секундой, и я чувствую себя словно между молотом и наковальней.

Брюнетка скрещивает руки на груди, ее взгляд мечет молнии.

– Я думала, мы договорились, что эта... – она запинается, явно подбирая слова, – что она больше не появится в нашем доме.

Наш дом? А разве не я, вернее, Ригида, его супруга?

Вода в ванне кажется все холоднее, а напряжение в воздухе можно буквально пощупать руками. Я чувствую, как сердце колотится где-то в горле, а мысли путаются от страха и непонимания происходящего.

− Я неясно выразился, Саена? Не сейчас, − голос Рэйва звучит настолько угрожающе, что даже мне хочется пригнуться.

Брюнетка бросает на меня еще один испепеляющий взгляд. В ее темных глазах плещется такая ярость, что становится не по себе. Она резко разворачивается на каблуках, отчего ее идеально уложенные волосы взметаются в воздухе, и выходит из комнаты. Дверь захлопывается с таким грохотом, что, кажется, даже стены вздрагивают.

Я замираю, боясь пошевелиться. Мраморные стены ванной комнаты давят своей роскошной белизной, а витиеватые узоры на кафеле начинают расплываться перед глазами. Кажется, будто даже воздух сгустился от напряжения, делая каждый вдох все более тяжелым.

Мне нужно как-то уйти. Хотя бы из этой ванны выбраться и оказаться на безопасном расстоянии от палача. На как можно более безопасном!

Каратель поднимает руку, неожиданно хватает мой подбородок и дергает в сторону, заставляя смотреть в свои черные глаза.

– Итак, – он медленно скользит взглядом от моих глаз к губам и обратно, – рассказывай кто ты такая, и куда делась моя жена.

Я начала нервно ёрзать в его руках, когда он спросил, кто я такая и куда делась его жена. Сердце заколотилось где-то в горле — неужели он догадался? Или просто издевается? С этим мужчиной я уже ни в чём не была уверена.

Я попыталась вырваться из его стальных объятий, но он даже не шелохнулся, продолжая удерживать меня в ледяной воде. По коже побежали мурашки — то ли от холода, то ли от страха.

− Отпусти меня немедленно, − процедила я сквозь зубы, − или я откушу тебе нос!

Вместо ответа он просто наклонился ближе, практически касаясь носом моей щеки. Его черные глаза смотрели с такой опасной насмешкой, что я сразу поняла: если я дернусь, он без колебаний утопит меня в этой роскошной мраморной ванне.

Когда я замерла, не решаясь воплотить свою угрозу в жизнь, он надменно усмехнулся и откинулся назад, увлекая меня за собой. Вода всколыхнулась, намочив и без того влажные волосы.

В голове лихорадочно метались мысли: он действительно понял, что я не его жена, или просто проверяет меня? Может, заметил что-то необычное в моем поведении? Или это очередная его жестокая игра — сначала сделать вид, что догадался, а потом наблюдать, как я в панике выдам себя? От этой неопределенности внутри все сжималось от страха

Его пальцы медленно скользили по моему животу сквозь мокрую ткань платья, посылая по телу треклятые электрические импульсы. Я изо всех сил старалась игнорировать эти прикосновения, концентрируясь на том, что вода становится все холоднее. Роскошная ванная комната с белоснежным мрамором и витиеватой лепниной подавляла своим великолепием, делая происходящее еще более нереальным.

− Надо же, − задумчиво произнес он, и его горячее дыхание обожгло мне ухо, − неужели страх смерти сделал тебя такой... послушной?

Я промолчала, не зная, что ответить. Пусть думает, что дело в страхе — хотя, честно говоря, я действительно была напугана до дрожи. Этот человек пугал меня даже больше, чем недавний костёр.

Он хмыкнул, вытащил руку из воды и медленно провёл пальцем по моей щеке, спустился к шее, очертил плечо. От этого прикосновения по коже побежали мурашки, а сердце забилось ещё быстрее.

− Странно, − тихо сказал он, − раньше я не замечал, какая ты красивая.

Я испуганно оглянулась на него через плечо, чувствуя, как от его взгляда по спине бегут холодные мурашки. Он прищурился, и в его чёрных глазах мелькнуло что-то опасное.

− Как будто это и правда не ты, − медленно произнес он. − Но тебе повезло, что я изучил твоё тело вдоль и поперёк. Иначе я бы принял тебя за двойника.

Я судорожно сглотнула, чувствуя, как его рука медленно скользит по моей спине. В следующее мгновение он резко дернул ткань платья вниз, и я вскрикнула от неожиданности.

Вода плеснула на бортики ванны, когда я дернулась в его руках. Холодный воздух коснулся обнаженной кожи, вызывая новую волну дрожи. Мраморные стены, казалось, сдвинулись ближе, делая пространство еще более тесным и душным.

– Что ты делаешь?! – шиплю я, стараясь отодвинуться и прижимая разорванное платье к груди. – Не прикасайся ко мне!

А в ответ слышу смешок и хриплое:

– Я думал, костер предпочтительнее, Ригида.

Я обернулась и непонимающе на него посмотрела. Изогнутые в презрительной усмешке губы не собирались молчать. Мужчина поднял руку, и потер пробивающуюся щетину. В черных глазах, не было ничего, кроме холода.

– Такая казнь будет интереснее. Без толпы зевак, конечно, но, наверное, оно того стоит. Еще ни одна смертница не подыхала у меня в ногах умоляя ее поиметь.

− Что ты... − слова застревают в горле, пока я пытаюсь осмыслить происходящее. В голове полный сумбур, и я никак не могу сформулировать вопрос, который бы не выдал меня с головой.

Пристально всматриваюсь в его точеное лицо, но оно остается непроницаемым, как маска. Только в глубине черных глаз мерцает что-то опасное, затягивающее.

− Что "я"? − на его губах расползается холодная усмешка, от которой по спине бегут мурашки. − Уже забыла последствия нашего скоропалительного брака? Пока смерть не разлучит нас, дорогая.

В его голосе столько яда, что последнее слово звучит как оскорбление. Он медленно поднимает руку к моему лицу, и я невольно замираю. Его большой палец мягко стирает что-то с моей щеки – сажу после костра? Со стороны этот жест мог бы показаться почти нежным, заботливым. Но я слишком хорошо чувствую волны презрения, исходящие от него. Даже это простое прикосновение пропитано насмешкой, словно он гладит нашкодившего котенка, прежде чем утопить его.

− Я не буду ползать у тебя в ногах, − огрызаюсь я, резко дергая головой в сторону. Но его пальцы моментально ловят мой подбородок, удерживая на месте с той же небрежной легкостью, с какой он управлялся с огнем на площади.

Внутри начинает закипать злость. Меня откровенно бесит эта его манера хватать меня за лицо, словно я его собственность. Но что я могу сделать? У него магия, сила и власть. А у меня? Только чужое тело и полное непонимание происходящего. Пока что придется терпеть его прикосновения и выяснять, что вообще творится в этом безумном мире.

Ванна уже давно остыла, но он, кажется, не обращает на это внимания. Его чёрные глаза пристально изучают моё лицо с каким-то хищным интересом, словно он пытается разгадать сложную загадку. А я чувствую себя бабочкой, которую коллекционер пришпилил к бархатной подушке — такой же беспомощной и обречённой.

Роскошь мраморных стен ванной комнаты давит на меня, а замысловатые узоры на кафеле, кажется, складываются в насмешливые гримасы. В этой богато обставленной темнице я чувствую себя ещё более чужой, чем на площади во время казни. По крайней мере, там всё было просто и понятно — меня хотели убить. А здесь... здесь я совершенно не представляю, чего ждать от этого пугающего человека, который называет себя моим мужем.

− Нет? − его голос сочится ядовитой насмешкой. − Мы это уже проходили. Что ж...

Он небрежно отталкивает пальцами мой подбородок, и я тут же отворачиваюсь, радуясь возможности не смотреть в эти жуткие черные глаза.

− Давай проверим, насколько тебя хватит, − в его тоне слышится что-то среднее между угрозой и вызовом.

Сильные руки сдвигают меня дальше в ванну, и он грациозно поднимается из воды. Прохладные струйки стекают с его одежды, и этот звук кажется оглушительным в напряженной тишине. Каждая капля отдается в моих ушах, словно удар колокола.

− Поскольку твоя казнь не смогла состояться, − произносит он с той же холодной деловитостью, с какой обсуждают погоду, − я перенесу ее на неделю. Если к ее концу ты решишь, что лучше сдохнуть на костре, так тому и быть.

− А если нет? − вопрос вырывается сам собой. Я продолжаю сидеть к нему спиной, но каждый нерв в теле звенит от напряжения.

Его смех... О боги, этот тихий, издевательский смех заставляет все внутри похолодеть. Он пробирает до самого дна души, вызывая дрожь, которую невозможно скрыть. Как один человек может быть настолько пугающим?

Рэйв не отвечает на мой вопрос – видимо, молчание кажется ему более красноречивым. Слышу, как его шаги удаляются, затем дверь плотно закрывается с глухим стуком. Я только успеваю перевести дух, собираясь выбраться из остывшей воды, как в ванную буквально влетает новая посетительница.

Высокая женщина в строгом сером платье окидывает меня таким холодным взглядом, что вода в ванне, кажется, становится еще холоднее. Ее движения отточены и полны достоинства, когда она берет с мраморной тумбы полотенце и протягивает его мне.

− Мне велено за вами присматривать, − каждое слово звучит так, словно ей приказали нянчиться с ядовитой змеей. Все ее существо излучает молчаливое неодобрение и нежелание находиться со мной в одном помещении.

Я растерянно смотрю на протянутое полотенце, не понимая, что с ним делать. Тяжелое платье облепило тело, как вторая кожа, и толку от этого куска ткани явно никакого. Вода стекает на мраморный пол, образуя небольшие лужицы у моих ног.

− Вам будут выделены отдельные покои, − сухо информирует женщина в сером, словно зачитывает официальное уведомление. − Леди Блаквутер спешно уехала и неделю погостит у своих родителей.

Губы сами собой растягиваются в невеселой усмешке. Надо же, как быстро эта "леди" покинула их дом, уступив место законной супруге. Хотя... что-то в этой ситуации кажется до боли знакомым.

В памяти всплывает собственное прошлое – та жизнь, что оборвалась в темном переулке от ножа грабителя. Я тоже когда-то уходила вот так, оставляя квартиру мужу и его любовнице. После того, что я застала в супружеской спальне, находиться там было физически невыносимо. Просто собрала вещи и ушла, радуясь про себя, что детей у нас не было и ничего, кроме совместно нажитого имущества, меня с этим человеком не связывало.

Странная ирония судьбы – в новой жизни я оказалась по другую сторону баррикад. Правда, снова в статусе жены, но надеюсь, это поправимое, а потом все вернется на круги своя, и я оставлю голубков. Потому что этот "муж" пугает меня гораздо больше, чем перспектива остаться без крыши над головой.

− Мне нужно переодеться, − выдавливаю я, чувствуя, как от холода зубы начинают отбивать дробь. Мокрая ткань платья высасывает последнее тепло, а по коже бегут колючие мурашки.

Женщина сухо кивает, разворачивается и выходит из ванны. Следую за ней по коридорам, оставляя за собой мокрые следы на роскошном паркете. Здесь еще холоднее, чем в ванной – сквозняки гуляют между стен, заставляя меня дрожать всем телом. Мокрое платье превратилось в настоящую ледяную броню, а зубы стучат так, что, наверное, слышно на другом конце особняка.

Моя сопровождающая наконец останавливается у высокого деревянного шкафа, украшенного искусной резьбой. Она деловито распахивает дверцы и извлекает оттуда что-то белое, воздушное – ночную сорочку, понимаю я, когда она протягивает ее мне.

− Надеюсь, это не хозяйки дома? − спрашиваю осторожно, представляя, как бы отреагировала та высокомерная брюнетка, узнав, что я надела ее вещи.

Женщина качает головой с той же сдержанной холодностью.

− Нет, это гостевая спальня. Хозяин предпочитает, чтобы гости ни в чем не нуждались в случае, если кому-то придется остаться ночевать.

Перевожу взгляд на широкую кровать под балдахином. Она выглядит роскошно, но мысль о том, что на ней могли спать другие "гости", вызывает невольное отвращение. Интересно, кого здесь принимали? И главное – зачем?

− И как часто у него бывают гости? − интересуюсь, принимая сорочку. Ткань оказывается неожиданно мягкой и приятной на ощупь.

− Никогда, − отвечает она с той же сухостью и отворачивается к двери. − У лорда Циано нет друзей.

Фыркаю, не сдержавшись. Еще бы! С таким-то характером даже лучший друг врагом станет. Хотя... кто вообще может добровольно дружить с человеком, который походя сжигает людей на кострах?

Начинаю поднимать подол мокрого платья, но вдруг замираю. Что-то не так... Прищуриваюсь, глядя на прямую спину женщины. Почему она так откровенна со мной? Рассказывает о хозяине дома, о его отсутствующих друзьях... Это странно. Очень странно.

В ее поведении чувствуется какой-то подвох. Может, она специально пытается разговорить меня? Выведать что-то? Или это проверка от самого карателя – посмотреть, как поведет себя его "жена" в неформальной обстановке?

От этих мыслей по спине бегут мурашки, и вовсе не от холода. Кажется, в этом доме нужно следить не только за своими действиями, но и за каждым словом. Никогда не знаешь, кто и что может передать этому пугающему человеку, который теперь владеет моей жизнью.

Пытаюсь стянуть платье через голову, но что-то мешает. Опускаю глаза и только сейчас замечаю на себе мягкий корсет, шнуровка которого аккуратно завязана под грудью. Пальцы находят концы шнурка, и я начинаю возиться с узлом, чувствуя себя при этом совершенно нелепо.

"Что за странная одежда?" – мысленно удивляюсь я, разглядывая необычный крой. В моем мире такое можно увидеть разве что на ролевых играх или исторических реконструкциях. Неужели здесь женщины постоянно ходят в подобных нарядах?

Шнуровка наконец поддается, и я с облегчением чувствую, как ткань корсета ослабляет хватку. Только сейчас понимаю, как он стягивает тело – не до удушья, конечно, но ощутимо. Хотя, возможно, это просто потому, что намок? В любом случае, эта деталь гардероба явно не создана для комфорта.

Стягиваю мокрую одежду, морщась от того, как неприятно она липнет к коже. С непривычки путаюсь в слоях ткани – надо же, сколько всего на мне навешано! В своем мире я предпочитала простые джинсы и футболки, а тут, похоже, даже самый обычный наряд состоит из нескольких частей.

Накинув сорочку, машинально провожу рукой по волосам и замираю, нащупав шпильки. Вынимаю их одну за другой, и на плечи каскадом падает настоящее жидкое золото. От неожиданности задерживаю дыхание, не веря своим глазам. Осторожно беру в пальцы один локон, рассматривая его с детским восхищением. Внутри все буквально вибрирует от желания радостно запищать.

Надо же, какие они мягкие и шелковистые! В прошлой жизни я могла только мечтать о таких волосах. Природа "наградила" меня жесткими кудрями, с которыми не справлялся ни один утюжок, сколько бы я ни билась. А тут... Настоящее сокровище! По крайней мере хоть что-то хорошее в этом теле.

− Вы можете прилечь и отдохнуть до ужина, − прерывает мои восторги сухой голос женщины, − а можете... заняться какими-нибудь делами.

В последних словах явно слышится сомнение, будто она сама не представляет, какими делами я могу заняться. Впрочем, я тоже не имею ни малейшего понятия.

− А ужин... скоро? − спрашиваю осторожно, не в силах оторвать пальцы от шелковистых прядей. Они словно струятся между пальцами, переливаясь в свете свечей всеми оттенками золота.

− Ужин через три часа, − женщина осторожно поворачивается, и, убедившись в моей пристойности, одобрительно кивает сама себе. − Если вы голодны, я распоряжусь, чтобы вам принесли перекус.

В ее тоне проскальзывает что-то похожее на заботу, хотя лицо остается таким же бесстрастным. Интересно, она действительно беспокоится о моем комфорте, или это просто часть ее обязанностей? И что важнее – стоит ли принимать ее предложение? В конце концов, я понятия не имею, можно ли доверять еде в доме человека, который пытался меня сжечь.

Продолжаю рассеянно перебирать пряди, пытаясь собраться с мыслями. Три часа... Достаточно времени, чтобы немного освоиться и подумать о своем положении. Может быть, даже осмотреться в комнате – вдруг найду что-нибудь полезное? Хотя бы намек на то, что за человек этот Рэйв Циано, чьей женой я оказалась.

− Я заберу ваше платье, − женщина наклоняется и подбирает с пола мокрую бесформенную массу ткани. − Его вычистят и отремонтируют, а также прикажу, чтобы по его меркам вам заказали другие.

Она выходит, плотно прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь, а я наконец могу осмотреться. Комната поражает своей роскошью, хотя и выглядит немного мрачновато. Массивная кровать под темно-синим балдахином занимает почти треть пространства. Резные столбики и тяжелое покрывало с вышитыми серебряной нитью узорами говорят о богатстве хозяина дома.

У одной стены – внушительный камин с витой решеткой, в котором потрескивают поленья, разгоняя вечерний холод. Напротив него – большое зеркало в тяжелой бронзовой раме и туалетный столик из темного дерева. Пара кресел, обитых синим бархатом, приглашающе стоят перед камином.

Высокие стрельчатые окна закрыты плотными гардинами того же оттенка, что и балдахин. Стены затянуты тканью с витиеватым узором, создающим впечатление, будто по ним ползут причудливые тени. В углу притаился массивный шкаф – близнец того, из которого достали мою сорочку.

Комната выглядит богатой, но какой-то нежилой, словно красивая декорация в театре. Ни единой личной вещи, ни намека на то, что здесь когда-то кто-то останавливался. Удивительно роскошная клетка для нежеланной гостьи.

Я только собираюсь устроиться в кресле, чтобы хоть немного привести мысли в порядок, как в дверь раздается стук. Сердце пропускает удар, когда следом в комнату входит каратель. Его черные глаза скользят по мне, по тонкой сорочке, и в них что-то опасно сверкает. Я невольно отступаю на шаг, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

− Я тут кое-что понял, − его голос звучит хрипло, с какими-то рычащими нотками. Пальцы тянутся к тесемкам на рубахе, и от этого простого жеста у меня внутри все сжимается. − После прошлого секса у меня значительно восполнился резерв, хотя ты должна была быть пустой.

В его словах явно кроется какой-то особый смысл, но я слишком напугана, чтобы об этом думать. Резерв? Пустой? О чем он вообще говорит? Отступаю еще на шаг, пока не упираюсь спиной в холодную стену. Сердце колотится как безумное, а в голове бьется паническая мысль – неужели он опять?..

Тонкая сорочка кажется совершенно ненадежной защитой, особенно когда его взгляд скользит по ней с таким голодным выражением. В этот момент я как никогда остро ощущаю себя добычей перед хищником, и от этого ощущения все внутри сжимается от страха.

− Мы же договорились, − говорю хрипло, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Получается плохо – в горле пересохло от страха.

Рэйв замирает посреди комнаты, оценивающе глядя на меня. В его черных глазах мелькает что-то нечитаемое, будто он решает, что ему интереснее – посмотреть, как я подыхаю, или убедиться в чем-то ему одному известном. От этого взгляда по коже бегут мурашки, а сорочка кажется еще более тонкой и ненадежной.

− Ты ведь вернула магию еще до того, как та принцесска не вовремя вмешалась в твою казнь.

Это не вопрос, а утверждение. В его голосе звучит такая уверенность, что у меня внутри все холодеет. Магия? У меня есть магия? Я судорожно размышляю – нужно ли мне что-то отвечать? Может, лучше промолчать? В конце концов, я понятия не имею, о чем он говорит.

− Язык проглотила, Ригида? − он усмехается, и в этой усмешке столько опасного превосходства, что к горлу подкатывает тошнота. − Как ты это сделала?

Я продолжаю вжиматься в стену, чувствуя спиной ее прохладу через тонкую ткань сорочки. В голове лихорадочно крутятся мысли – что бы сделала настоящая Ригида? Что она могла ответить? И главное – что случится, если я отвечу неправильно?

− Я ничего не делала, − решаюсь на максимально честный ответ. В конце концов, это правда – я действительно ничего не делала. По крайней мере, в этом теле.

Но каратель только ухмыляется, и от этой ухмылки у меня внутри все обрывается. Он делает плавный шаг в мою сторону, и я всем своим существом чувствую, как сокращается расстояние между нами. Воздух вокруг будто трещит от напряжения, по коже бегут предательские мурашки. Я пытаюсь вжаться в стену еще сильнее, хотя куда уж дальше.

− Да неужели? − еще один шаг.

Мое сердце, кажется, уже не в груди, а где-то в горле. Кровь в венах словно застывает, превращаясь в лед. Его присутствие физически давит, заставляя съеживаться под этим тяжелым взглядом.

− Кто был в камере до моего прихода?

Вопрос застает меня врасплох. Был? В его голосе звучит такая уверенность, словно он точно знает – кто-то там был. Но ведь это невозможно! В той темной камере никого не было, кроме... кроме настоящей Ригиды. А потом появилась я.

− Никого, − отвечаю сипло, чувствуя, как пересохло в горле.

Рэйв щурится, замерев на месте. Его черные глаза смотрят словно в самую душу, будто пытаются выпотрошить все мои тайны. От этого взгляда хочется съежиться, спрятаться, исчезнуть.

− Снова делаешь из меня дурака? − в его голосе прорезаются опасные нотки.

"Да почему ты не можешь просто взять и отстать от меня?!" − в отчаянии думаю я, но вслух только тихо произношу:

− Нет, − опускаю голову, не в силах больше выдерживать этот прожигающий взгляд.

Но он не позволяет мне отвернуться. Еще один стремительный шаг – и его сильные пальцы впиваются в мой подбородок, резко вздергивая его вверх. Он заставляет меня смотреть в свои бездонные черные глаза, и я не могу даже головой дернуть, чтобы разорвать этот мучительный зрительный контакт.

В голове лихорадочно крутятся мысли. Если там и правда кто-то был, то я об этом ничего не знаю. Я появилась в камере уже одна, в кромешной темноте. Что я должна ответить? Как убедить его, что я действительно не понимаю, о чем он говорит? И главное – поверит ли он мне, или решит, что я снова, как он выразился, "делаю из него дурака"?

Его пальцы на моем подбородке – как стальные тиски, от них наверняка останутся синяки. Но сейчас это меньшее из моих беспокойств. Куда больше пугает этот испытующий взгляд и то, что может последовать, если мои ответы его не удовлетворят.

− Откуда у тебя магия, Ригида? − его голос звучит обманчиво мягко, но от этой мягкости становится только страшнее. − Ты ведь была пустой. Абсолютно.

Я молчу, не зная, что ответить. Как объяснить то, чего я сама не понимаю?

Его пальцы на моем подбородке слегка сжимаются, и на его лице появляется холодная усмешка.

− Молчишь? − в его голосе проскальзывают рычащие нотки. − Хочешь поплатится за это? За каждое слово, которое не произнесла сейчас?

Он резко отпускает мой подбородок и отступает на шаг. В его черных глазах плещется что-то темное, опасное — обещание грядущей расплаты.

− У тебя есть неделя, − бросает он через плечо, направляясь к двери. − И с каждым днем будет все хуже, ты же знаешь. Потом сама принесешь мне все ответы.

Дверь закрывается за его спиной, а я медленно сползаю по стене, чувствуя, как дрожат колени. Что это было? Что он имел в виду?

В голове полная неразбериха. Я не понимаю правил этой игры, не знаю фигур на доске. Единственное, что приходит в голову, — нужно наблюдать. Внимательно следить за всем, что происходит вокруг, как в компьютерной игре, где сюжет развивается по определенному сценарию.

Может быть, если я буду достаточно внимательна, то пойму, что здесь происходит? Узнаю, кем была настоящая Ригида, почему ее приговорили к смерти и чего от нее хочет этот пугающий человек?

Главное — продержаться эту неделю, что бы это не значило. А там... там будет видно.

Еще раз внимательно осмотревшись, забираюсь на кровать и перевожу взгляд на окно, за которым сгущаются сумерки. На темнеющем небе уже проступает бледный силуэт луны, и от этого зрелища к горлу подкатывает комок. Невольно думаю о доме, хотя... какой это дом?

После развода я осталась совсем одна в крошечной съемной квартире. Ни друзей, ни родных — все контакты как-то незаметно растворились в круговерти последних лет. Даже кошку не завела, хотя часто думала об этом — все откладывала на потом, говорила себе, что сначала нужно встать на ноги, обустроиться. А теперь вот...

Странно осознавать, что там меня никто не хватится. Никто не заметит моего исчезновения, кроме разве что начальника, когда я не приду на работу. Да и тот просто найдет нового секретаря — дело житейское.

Может, поэтому судьба и забросила меня сюда? Потому что там я была совершенно лишней, ненужной деталью в огромном механизме? Горько усмехаюсь этой мысли. Хотя здесь, похоже, меня тоже не особо жалуют.

Кажется, я задремала, потому что стук в дверь вырывает меня из поверхностного сна. Я приподнимаюсь на локтях, пытаясь сфокусировать взгляд. За окном уже совсем стемнело, только лунный свет пробивается сквозь тяжелые шторы.

− Лорд Циано ожидает вас к ужину, − сообщает вошедшая служанка. В руках у нее стопка каких-то черных тряпок, которые при ближайшем рассмотрении оказываются одеждой. − Я помогу вам одеться. Ваши вещи передали из квартиры, пока вы спали.

Я невольно усмехаюсь. Надо же — сам живет в роскошном особняке с прислугой и любовницей, а законную жену запихнул в какую-то квартиру. Хотя чему удивляться? После всего, что я успела увидеть, этот человек явно не из тех, кто заботится о комфорте близких.

От мысли о предстоящей встрече с Рэйвом внутри все сжимается. После нашего последнего разговора меньше всего мне хочется оказаться с ним за одним столом. Но, похоже, выбора у меня нет.

Женщина помогает мне надеть неудобное платье, которое я успеваю проклясть раз пять, пока она завязывает шнуровку. Затем она собирает мои волосы в аккуратный пучок, и я невольно замираю, глядя на свое отражение в маленьком зеркале.

Странно видеть в отражении чужое лицо, которое теперь принадлежит мне. Миниатюрная, стройная фигурка, словно у фарфоровой куколки. Длинные золотистые волосы струятся шелком, обрамляя точеные черты лица. Но больше всего завораживают глаза — ярко-голубые, как летнее небо, с длинными пушистыми ресницами. Надо признать, Ригида очень красива той хрупкой, утонченной красотой, которая всегда ценилась в нашем высшем обществе.

Служанка провожает меня на первый этаж и оставляет у входа в столовую. Я делаю глубокий вдох и толкаю массивную дверь. Сразу же натыкаюсь на взгляд карателя, и по спине пробегает холодок. Его черные глаза медленно скользят по моей фигуре, изучая каждый изгиб, каждую деталь наряда. В этом взгляде столько откровенного голода, что у меня почему-то подкашиваются ноги. Он смотрит на меня как хищник на добычу — с тем же предвкушением, с той же опасной грацией.

− Входи, дорогая супруга, − в его голосе столько насмешки, что я невольно вздрагиваю. − Поужинаем впервые за два года.

Остается только гадать с чего это они, будучи мужем и женой, ни разу не ужинали вместе? Хотя после того, что было в камере и ванной, понятно, что близкие отношения у них имелись. Причем очень близкие... Чувствую, как щеки начинают пылать от одних воспоминаний, а внутри все скручивается в тугой узел.

Но что-то явно пошло наперекосяк в их отношениях. Да так сильно, что даже за общий стол не садились. Два года! Это ж надо было так друг друга возненавидеть. И главное – как мне теперь выкрутиться из этой ситуации? Его слова все крутятся в голове, как заевшая пластинка: "Еще ни одна смертница не подыхала у меня в ногах умоляя ее поиметь". Прям мороз по коже от того, каким тоном он это сказал. Явно ведь что-то затевает, гад такой.

А мне вот совсем не улыбается становиться пешкой в его играх. В прошлой жизни уже нахлебалась подобного по самое не хочу – муженек наигрался в любовь, пока смазливая секретарша не подвернулась. Теперь, значит, снова здорово? Только на этот раз все куда серьезнее. Тут не просто сердечные страдания светят – тут, похоже, вопрос жизни и смерти решается.

И что-то мне подсказывает, что этот черноглазый красавец куда опаснее моего бывшего. Тот хотя бы просто бросил меня – а этот, похоже, может и в самом деле прикончить, если что-то пойдет не так.

Молча прохожу к столу и сажусь. По-хорошему, наверное, стоило бы подождать, пока мне подвинут стул, но то ли здесь это не принято, то ли я просто не заслуживаю такой галантности.

Стол ломится от еды – серебряные блюда с мясом, корзинки с фруктами, какие-то незнакомые деликатесы, от которых исходит умопомрачительный аромат. После целого дня без еды мой живот предательски урчит, да так громко, что я готова провалиться сквозь землю от смущения. Чувствую, как щеки заливает краска.

Рэйв только бровь приподнимает, глядя на мое пунцовое лицо. В его черных глазах мелькает что-то похожее на насмешку, но комментировать он, слава богу, не стал. И на том спасибо – достаточно уже унижений на сегодня.

− Ешь.

Одно короткое слово, но в нем столько властности, что я невольно вздрагиваю. Беру вилку, стараясь унять дрожь в пальцах. Накладываю в тарелку всего понемногу – мясную нарезку, куриную ножку, какой-то незнакомый салат с зеленью. Я чувствую на себе его пристальный, изучающий взгляд, но изо всех сил стараюсь делать вид, что не замечаю этого. Только бы руки не дрожали так заметно.

− Ты очень молчаливая сегодня, − замечает каратель, накладывая себе мясо. В его голосе проскальзывает что-то среднее между насмешкой и подозрением.

Слежу за ним краем глаза, потому что в открытую смотреть боюсь – еще нарвусь на один из этих его пронзительных взглядов, от которых внутри все переворачивается. Хотя даже так, украдкой, невозможно не заметить, как грациозно он двигается. Каждый жест выверен, как у хищника перед прыжком. И эта его грация пугает едва ли не больше, чем открытые угрозы.

− Я очень впечатлилась своей казнью, − бормочу в ответ и тут же запихиваю в рот здоровенный кусок мяса. Чем дольше жую, тем дольше можно молчать. Отличный план!

− Да? − в его голосе столько язвительности, что даже мясо во рту кажется кислым. − Ты ожидала чего-то другого? Красную дорожку до кареты, звуки горна и игристое вино на подносе?

Продолжаю усердно жевать, хотя кусок в горло уже совсем не лезет. Вот зараза, даже поесть спокойно не дает! А я ведь целый день голодная. Но как тут проглотишь что-нибудь, когда он такие шпильки подпускает? И ведь явно издевается, гад. Видит же, что я от страха едва не подавилась, а все равно продолжает.

Сижу, как дура, с набитым ртом, и даже ответить ничего не могу. Хотя, может, оно и к лучшему – кто знает, что я могла бы ляпнуть в ответ на такие подколы? И тогда не пережить мне эту чертову неделю.

С трудом проглатываю кусок мяса и тут же хватаюсь за стакан с водой. Делаю несколько жадных глотков, пытаясь протолкнуть застрявший в горле ком.

− Я... вообще ничего не ожидала, − бросаю на него усталый взгляд.

И это чистая правда. Я действительно чертовски устала за этот безумный день. Настолько, что хочется просто свернуться калачиком прямо тут, под столом, и проспать до утра. И дело даже не в физической усталости – морально я просто выжата как лимон.

А этот... каратель со своими играми совсем не добавляет бодрости. Только и делает, что давит, дергает, испытывает. То пытается сжечь, то соблазняет, то угрожает. Как будто специально выматывает, чтобы я в конце концов сломалась и наделала ошибок.

− Я наелась. Если вы не против, то пойду.

− Сидеть.

Вздрагиваю от этого холодного приказа. В его голосе столько властности, что тело само по себе замирает. Медленно поворачиваю голову и встречаюсь с его взглядом – черным, как бездонный колодец.

− Десерт, − говорит он все тем же ледяным тоном.

− Благодарю, но я не хочу, − пытаюсь отказаться, хотя уже чувствую, что это бесполезно.

Его губы растягиваются в той самой усмешке, от которой у меня мурашки бегут по спине:

− Это был не вопрос.