Добро пожаловать в прайд, Тео!

В улочках Милана есть особая магия. И она не всегда добрая. Лола поняла это, когда наперерез ее машине, прямо c одной из таких улочек вылетел огромный, чёрный, как исчадие ада, мотоцикл. Словно в замедленной съемке, сжимая мгновенно вспотевшими ладонями руль, девушка смотрела, как блестящий хромированный двухколесный монстр заваливается на бок в попытке уйти от столкновения. И как, все так же боком, практически уже на излете, он врезается передним колесом в ее автомобиль. И все замирает на какое-то бесконечно долгое мгновение. А потом время начинает течь с обычной скоростью.

Трясущимися пальцами Лола повернула ключ, заглушила двигатель и открыла дверь машины. Вблизи мотоцикл выглядел еще более устрашающе. От него, кажется, даже шел дым. И уж точно дым шел от поднявшегося с мотоцикла человека. От столкновения мотоцикл все-таки завалился на бок, и человек на нем – тоже. И теперь он вставал во весь свой рост.

Ма-ма-чки…

Огромный. Весь в чёрной коже и черном шлеме. И злой. От него самого только что дым не валил. А так же волны злости. От всей его двухметровой фигуры. По крайней мере, Лоле со страху именно так и показалось.

А поэтому, лучшая защита – что? Правильно, нападение. Как Сашка и Юрка учили.

И на всю ширь небольшой пьяцца, коих в Милане не счесть, посыпалась отборная ругань. Итальянским, как и французским, Лола владела свободно. Английский - ну это само собой. С немецким, как ни парадоксально, откровенно не дружила. Но сейчас не о них речь. С красивых аккуратных женских розовых губ полетел поток самой низкопробной - как раньше говорили – площадной брани. Спасибо Гвидо – просветил и научил.

Спустя пять минут поток красноречия Лолы иссяк. А чудовище в чёрной коже соизволило снять шлем. Под ним обнаружились влажные темно-русые волосы и небритое лицо, глаза которого закрывали огромные «авиаторы». Мужчина расстегнул куртку, явив миру черную обтягивающую футболку с глубоким вырезом, в котором поблескивала золотая цепочка с крестом. Покоившаяся безмятежно на натуральном темном мехе. «Жиголо», - почему-то сразу подумала Лола. И оказалась права.

- Тео, мальчик мой! – раздался над пьяцца голос, который, кроме как с трубой Иерихонской, и сравнить-то было не с чем. Лола вздрогнула и обернулась на звук. Источник звуковой волны стоял на балкончике – и при взгляде на это богатство не могли не возникнуть сомнения в том, что балкончик так долго не продержится. Ибо дама, стоявшая на балкончике, была богата не только вокально. – Тео, малыш, ты в порядке? – замахала дама рукой, от чего все мужчины, находившиеся на площади, задрали головы вверх.

- Я в порядке! – немного сипло, но громко отозвался мотоциклист, шире распахивая куртку. Ему явно было жарко. - Джульетта, пару минут, прошу!

Джульетта на балконе помахала своему собеседнику, на радость всем внизу на пьяцца приоткрыв свои прелести из-под шелкового желто-зеленого халата – и ретировалась. Ждать своего Тео-Ромео. «Не дождется, - мрачно решила Лола, разглядывая царапину на крыле машины. – Я его убью».

- Откуда ты тут взялся?! - снова напустилась она на мотоциклиста. – Кретин! Олух царя небесного!

Дальше шла, как говорится, непереводимая, но вполне понимаемая игра слов. Лолин, если можно так сказать, собеседник, а точнее – слушатель – стоял молча, сверля ее глазами за непроницаемыми стеклами «авиаторов». А когда Лола сделала паузу, чтобы набрать в грудь побольше воздуха, мотоциклист поднял руку, потер лоб и вздохнул.

- Господи, откуда ты такая дура взялась на мою голову…

Лола так и осталась стоять с открытым ртом. И дело было даже не оскорбительности слов – она тут тоже, между прочим, не комплименты ему отвешивала. А в том, что слова эти были сказаны на родном языке Лолы.

- Так ты русский, что ли? – Лола, наконец, отмерла.

Зато теперь замер он. Потом медленно поднял «авиаторы» на лоб. Под очками обнаружились глаза яркого бутылочно-зеленого цвета. Но смотрели они крайне… недружелюбно. А потом их обладатель прошел мимо Лолы, сел на переднее колесо поверженного мотоцикла, схватился за голову и с непередаваемым отчаянием произнес:

- Твою-ю-ю ма-а-ать…

Лола осторожно подошла к мотоциклу и присела на другое колесо – заднее. Этот огромный мотоциклист в черной коже теперь не казался ей страшным. Вот что делает чудотворная родная речь. Как там поется: «Как на чужбине песнь отчизны изгнаннику земли родной». Лола теперь с любопытством разглядывала своего соотечественника. Вблизи он казался еще больше, волосы коротко стрижены и, наверное, светлее, когда подсохнут. Прямой крупный нос, четко очерченные губы, широкая нижняя челюсть. «Породистый», - наметанным взглядом определила для себя Лола. А породистый соизволил, наконец, продолжить диалог.

- Ты вообще в курсе, что здесь одностороннее движение? - мрачно поинтересовался он. Только тут Лола обратила внимание на тембр его голоса. Очень необычный – довольно низкий и какой-то рокочущий. Будто шум моря, бесконечно катающего по линии берега гальку. Этот тембр оказался неожиданно завораживающим, поэтому вопрос Лоле повторили.

- Не говори ерунды, здесь нет одностороннего движения! – тряхнула головой девушка. Породистый Тео еще раз вздохнул и протянул свою длинную руку, так, что кисть – крупная и красиво слепленная - оказалось у нее прямо перед носом.

- Вон. Там. Знак.

Лоле пришлось повернуть голову. И с огорчением констатировать, что знак и в самом деле там имелся. И как она его не заметила?

- Я сожалею, - совершенно искренне извинилась она. Если ты виноват, вину лучше признать сразу – этот принцип Лола сформулировала сама и старалась ему следовать. Благодаря этому принципу она не раз выкручивалась в самых непростых и даже патовых ситуациях. А попадала Лола в такие ситуации с завидной регулярностью. «Траблмейкер» - так называл ее Гвидо. А Лола не спорила. Зачем спорить со своим призванием? – Я не живу в Милане постоянно, и, наверное, этот знак поставили во время моего отсутствия, поэтому…

- Я тоже не живу здесь постоянно, но знак же увидел! - совершенно невоспитанным образом перебил Лолу ее собеседник. – Это очень полезно, знаете ли – смотреть на дорожные знаки!

Лола изучала своего товарища по несчастью, прищурив глаза. Он в ответ сверлил ее своими недовольными яркими зелеными глазами цвета бутылочного стекла. Нет, ну порода породой, а воспитание – воспитанием. Последнее у Теодора явно хромало.

- Тео, малыш! – снова пронеслось над площадью. Джульетта призывала своего Ромео с балкона. – Мальчик мой, ну где ты? Я жду!

Он резко встал.

- Машина ваша?

- Нет, - Лоле пришлось опираться рукой о мотоцикл, чтобы подняться. А этот «малыш Тео» даже не соизволил руку подать. Теперь они стояли рядом, и даже наличие туфель на каблуке не спасало Лолу. Он огромный, как медведь. Полярный. Она задрала повыше подбородок. – Машина арендована.

- Дайте телефон, - огорошил он следующим вопросом.

- Зачем?

Теодор закатил глаза. Вернул «авиаторы» на место, полез во внутренний карман крутки и извлек оттуда какой-то затянутый в пластик документ.

- Тогда сами сфотографируйте! Это мой страховой полис, там указаны все телефоны. Отдадите в прокатную компанию, чтобы они уладили вопрос ущерба.

- Хорошо, - слегка растерянно согласилась Лола. Достала телефон, и он тут же затрезвонил. Гвидо.

- Давайте быстрее, пожалуйста, - ничуть не вежливым и отнюдь не просящим тоном потребовал «малыш Тео». – Меня ждут.

Да уж, не надо рисковать. А вдруг в следующий раз балкончик под Джульеттой все же обрушится? Зачем брать такой грех на душу? Однако, Лоле пришлось принять звонок, ибо она знала, что если не ответить – Гвидо будет названивать без перерыва.

- Гвидо, не теряй меня, небольшое происшествие на дороге. Все в порядке. Буду через десять минут. Чао.

А потом она все-таки сделала фото, документ был убран на место, а его владелец водрузил на голову шлем, поднял с мостовой мотоцикл, оседлал его и, утробно рыкнув двигателем, пересек площадь и скрылся под аркой во внутреннем дворике.

Теперь за судьбу балкончика можно было не опасаться.

***

- Гвидо, прекрати кудахтать!

- Я не кудахтаю! Покажи, где ты ушиблась?

- Я ушиблась в районе левого крыла автомобиля, но это возместит страховая компания, - немного раздраженно ответила Лола. - Все, удовлетворен?

- Ты точно не пострадала в этой аварии? А это что? – подозрительно уточнил Гвидо. А потом, выдернув из упаковки бумажный платочек, потер девушке скулу. – А, это грязь.

- Гвидо Ди Мауро, прекрати эту игру в мамочку и позови Паолу с эскизами!

- Паола сейчас придет, - ничуть не обескураженно парировал Гвидо. – Но скажи мне, мой грозный босс, кто этот несчастный смертный, который покусился на твой автомобиль?

- Какой-то местный жиголо на мотоцикле. Вылетел наперерез, - о появившимся не иначе как мистическим образом дорожном знаке и о том, что мотоциклист оказался ее соотечественником, Лола решила почему-то умолчать.

- Вот сукин сын! - с чувством произнес Гвидо. А потом потомок древнего итальянского аристократического рода произнес еще несколько таких слов, что его сиятельные предки наверняка перевернулись в своих мраморных гробницах. Но развить эту тему Гвидо не дали. В кабинет вошла Паола с ворохом эскизов в руках.

***

Спустя три часа, решив все самые срочные вопросы с коллекцией «осень-зима», Лола и Гвидо обедали в небольшом ресторанчике рядом с офисом.

- Я бы запретил на законодательном уровне выпускать изделия из трикотажа больше сорок восьмого размера, - проворчал Гвидо, покосившись на проплывшую мимо даму размера «хозяйственная харизматичная хищная леопардица», облачившую в леопардовые лосины лучшие сантиметры и килограммы своей харизмы.

- А говорят, что итальянцы любят пышных женщин, - Лола разделывала филе камбалы на аккуратные кусочки.

- Нельзя верить всему, что говорят, - он отпил вина. – А я вообще не люблю женщин, как ты помнишь.

- И меня? – невинно округлила глаза Лола.

- Тебя я обожаю! – Гвидо быстрым движением притянул пальцы Лолы к своим губам и пылко поцеловал. – И потом, я на тебя работаю, а это совсем другое дело.

- Все ты врешь, - Лола не преминула ущипнуть Гвидо за щеку. – Ты любишь женщин!

- Только а) красивых б) платонически.

- Если верить Платону, то это самый высший вид любви.

- А еще я люблю женщин образованных, - рассмеялся Гвидо. – Слушай, любовь моя, кстати об образованных и культурных женщинах…

- Твой тон не сулит ничего хорошего, - сразу же предупредила Лола. – Я сейчас начну сморкаться в скатерть!

- Перестань, - Гвидо снова взял ее за руку – Послушай, я запланировал нам сегодня на вечер роскошное событие!

- У меня сегодня по плану вечер в кровати в компании эскизов.

- Нет, нет, нет! - возмутился Ди Мауро. – Только не сегодня!

- Чем сегодняшний день особенный? День рождения у тебя в октябре, я помню.

- Сегодня мы идем в «Ла Скала»!

- Твою-ю-ю ма-а-ать….

***

- Почему ты такая упрямая? – Гвидо продолжил свою миссионерскую деятельность за кофе.

- Я не упрямая, я просто терпеть не могу всю эту чушь.

- Как можно говорить «чушь» про великое искусство! - возмутился ее друг и управляющий миланского офиса по совместительству.

- Гвидо, я тебя очень прошу…

- Нет, это я тебя прошу! – пылко возразил Гвидо. – Представь, как мы будем прекрасно смотреться на фоне интерьеров «Ла Скала»? А ты выгуляешь в свет то черное с синим платье из новой коллекции.

- Я дизайнер, а не модель!

- Никто так не умеет подать собственные творения, как вы, синьора дизайнер, - елейно ответил Гвидо.

- Так, - Лола отставила в сторону чашку с кофе. – А теперь быстро сказал мне, в чем на самом деле причина.

Гвидо пару секунд попытался построить невинные глазки, но быстро смирился с бесперспективностью этого занятия.

- У меня там новая любовь, - он скромно потупил взор.

- В «Ла Скала»?! – поперхнулась панакоттой Лола. – Кто он?!

- Ой, ты себе не представляешь, какое это чудо! – после чистосердечного признания информация из Гвидо посыпалась как из рога изобилия. – Между прочим, он твой соотечественник!

- Да?! – час от часу не легче. Везет ей прямо сегодня на соотечественников. – И кто же сие чудо?

- Фёдор Дягилев.

Лола закатила глаза. А потом вернулась к панакотте.

- Ну конечно, Дягилев, как же иначе. Этот Федя тоже импресарио?

- Он бас!

Так, десерт ей спокойно съесть не дадут!

- Бас? – недоверчиво переспросила Лола. – Это который закатывает глаза как в припадке и орет страшным утробным голосом, как будто в металлическую бочку?

- Лола Ингер-Кузьменко, кто занимался твоим воспитанием?! – возмутился Гвидо.

- Родители занимались, - откинулась Лола на стуле. – И очень усердно. Если бы не дядя и его семья, я имела бы все шансы вырасти – о, ужас! – в культурного человека. А они меня спасли.

Гвидо хмыкнул. А потом вернулся к волнующей его теме.

- Ты не представляешь, какой там голос! Ты что, в самом деле, никогда не слышала этого имени?

Лола лишь пожала плечами.

- Ты же знаешь, я равнодушна к этим видам искусства. Слишком скучно.

- Его называют наследником дара великого Шаляпина. У него феноменальной силы и глубины голос. А еще он… - Гвидо порозовел, - красив, как бог.

- Надеюсь, ты имеешь в виду хромого Вулкана.

- Аполлона!

Они рассмеялись одновременно.

- Слушай, - Лола решила оставить в покое десерт и заказала еще по чашке кофе. – А он Дягилев по всем статьям? И по этому делу тоже?

- Увы, - вздохнул Гвидо. – У него даже есть невеста. Я влюблён платонически. В искусство! Ну так что, я тебя уговорил?

- Ну зачем я там тебе? – в ответ вздохнула Лола. – Если ты идешь смотреть и слушать свою любовь?

- Мне надо с кем-то разделить свой восторг! Лола, ну ты же мне друг… Пожалуйста, сходи со мной, я хочу, чтобы ты его увидела. И услышала.

Лола вздохнула. Возразить было нечего. Гвидо и в самом деле был ее другом. Самым близким - если не считать веселую троицу: Шнурок, Рюрик и Крыся. Но они – еще и родственники. А Гвидо – он и друг, и единомышленник, и вообще – с ним Лола себя чувствовала максимально естественно. Он принимал и понимал ее такой, какая она есть. И Лола платила ему тем же. Но не упускала случая подразнить.

- Какая все же несправедливость, что ты гей, - Лола пригубила свежую порцию кофе.

- Все очень справедливо, - тут же парировал Гвидо. – Будь это не так – я бы непременно в тебя влюбился.

- И что в этом плохого?

- А ты бы разбила мне сердце!

- Ой-ой-ой, - закатила глаза Лола. – Можно подумать. Но, знаешь… - задумчиво помешала черный густой кофе. – Если бы ты играл в нашей лиге – именно тебе я бы рискнула доверить… гхм… свой цветок невинности.

Несколько секунд Гвидо молчал. Потом покачал головой, словно не веря услышанному.

- Ты хочешь сказать… - он постукивал пальцами по чашке. - Что самый эпатажный модельер современности… провокатор… опровергатель устоев… infant terrible мира моды – девственница?!

- И зачем я тебе это сказала… - покачала головой теперь уже Лола. Она и в самом деле не понимала, зачем ляпнула это. Но Гвидо – тот человек, который знал о ней больше других. А теперь знает еще и это.

- Затем, что теперь я буду шантажировать тебя обнародованием этого факта, если ты не согласишься пойти со мной в «Ла Скала»! - расхохотался пришедший в себя Гвидо. – Будь готова к половине седьмого.

Крыть было нечем. Значит, придется и в самом деле выгулять сине-чёрное платье из новой коллекции.

***

Лола придирчиво разглядывала себя в зеркало. Платье было великолепно. Себя Лола воспринимала лишь как дополнение к нему – это профессиональная деформация. Но если все же попытаться ее отринуть – то выглядела Лола вполне неплохо. Даже на ее придирчивый взгляд, привыкший к глянцу показов и толпам моделей. Всему этому Лола Ингер-Кузьменко прекрасно знала цену. И поэтому сейчас осматривала себя беспристрастно.

Вайтлз у нее вполне достойные. Рост, правда, подкачал, и по этому поводу Лола даже одно время слегка комплексовала. Да и трудно было не обзавестись парой-тройкой хотя бы крошечных комплексов, если ты работаешь с моделями. А еще у тебя оба брата и сестра – за сто восемьдесят. Нет, в сестре ровно сто восемьдесят. А в братьях - конкретно за эту цифру. Но в тебе-то от силы сто шестьдесят с хвостиком! Веселая троица Шу, Рю и Кры звали ее ласково «наш гномик». В конце концов Лола смирилась со своим ростом – что еще оставалась? И недостающие сантиметры компенсировала каблуками и характером.

Зато все остальное ее вполне удовлетворяло. Отличные стройные ноги, хорошо выраженная талия, соразмерные росту и телосложению грудь и ягодицы. К собственному лицу у Лолы тоже претензий не было. Своих отца и мать Лола считала самыми красивыми людьми на земле. Грех было родиться у таких людей страшилищем.

Оставшись вполне удовлетворенной своим внешним видом, Лола Ингер-Кузьменко взяла с тумбочки клатч и отправилась выгуливать новое платье и слушать орущего в пустое металлическое ведро некоего Фёдора – наследника Шаляпина.

***

- Это он?! - Лола, как вкопанная, остановилась возле афиши напротив входа в театр.

- Да, он! – умилённо вздохнул Гвидо, переложив из одной руки в другую роскошный букет белых пионовых роз. – Видишь, написано же: Фёдор Дягилев. Правда, красавец?

Не то слово. Из-под стекла с афиши на Лолу смотрели глаза цвета бутылочного стекла.

Сегодня, когда она все же выделила время отправить фото документа в прокатную компанию, ей прислали ответ – что все, дескать, в порядке, синьора Ингер-Кузьменко, инцидент урегулирован, другая сторона признает свою вину в столкновении. Лола, у которой весь день, с самого момента прилета в Милан, был занят новой коллекцией, только и смогла, что подивиться такой щедрости – ведь виновницей произошедшего была она. Но не придала этому большого значения, и без того было, чем занять голову. Она даже на фамилию в документе не взглянула, а следовало бы. Сейчас не стояла бы с открытым ртом. Ведь оказалось, что спонсор этого аттракциона невиданной щедрости – мировая оперная знаменитость, как всю дорогу вещал ей Гвидо.

Однако. Так вот кто ты какой, малыш Тео…

Его имя было написано латинскими буквами и, как и все славянские имена на латинице, выглядело нелепо - Fedor Diagilev. А вот мужчина на афише нелепым не выглядел. Фото не передавало в полной мере такого впечатления мощи, которое он производил при непосредственном контакте. Да и прическа и одежда сильно отличались от того, что Лола видела сегодня утром. У человека на афише взъерошенные волосы были гладко приглажены назад и зафиксированы, скорее всего, гелем. Плечи покрывала не кожаная куртка, а концертный фрак, меховая поросль с золотым крестом скрывалась под белоснежной рубашкой, могучую шею украшал галстук-бабочка. Но глаза – глаза были те самые, яркие и пронзительные. Как и лёгкая небритость.

- Ну нельзя быть таким красивым… - негромко вздохнул у нее над ухом Гвидо, не сводя взгляда с афиши. Лола не удержалась и ущипнула его за бок.

- Прекрати восхищаться Федей и удели внимание даме! – Гвидо галантным жестом подал ей руку, и они пошли к входу. – В какое именно пустое ведро он сегодня будет орать?

Гвидо укоризненно нахмурил брови и тут же принялся просвещать.

- Сегодня мега-гала! По три лучших мужских и женских голоса современной оперной стены – тенор, баритон, бас, сопрано, меццо-сопрано, контральто. Репертуар держится в строжайшем секрете. Это будет… Боже, я умру от восторга!

- Я тебе не дам, - пообещала Лола. Вечер в «Ла Скала» обещал быть нескучным. А в толпе, стекающейся к входу, мелькнули люди с камерами. Значит, можно будет напомнить медиа-сообществу о себе.

***

Лола поняла быстро, что предложение Гвидо провести вечер в «Ла Скала» было очень удачным. Лола занималась своим любимым делом – наблюдала. Засиделась она в мастерских да на показах и давно не была в центре большой нарядной толпы. А здесь так интересно. Людей Лола рассматривала с профессиональным любопытством и чувствовала, как что-то откладывается в памяти, в творческие закрома, и потом, может быть уже ночью, пока она будет спать, на основе увиденного сегодня начнут рождаться новые идеи. Только за это стоило сказать Гвидо спасибо, что она и сделала. Кроме того, они несколько раз попали в объективы камер папарацци, но, к сожалению Лолы, большого интереса к себе не вызвали. Ну ничего, вечер еще только начался.

Впрочем, сам гала-концерт не произвел на Лолу ровным счётом никакого впечатления. Мужчины одеты в скучные фраки, у дам – консервативные вечерние платья в пол. Все орут. Включая синьора Дягилева, который орал, кажется, громче всех. В общем, Лола была занята тем, что изучала публику – и во время первого отделения, и во время антракта.

- Неужели тебе и в самом деле не понравилось? – изумляется Гвидо, когда они пьют вино за небольшим столиком – у Гвидо в буфете есть свои люди, и им удалось миновать огромную очередь.

- Ну расскажи мне, - Лола настроена благодушно, потому что она чувствует в себе творческий подъем, – что там может понравиться – в этом хоре мартовских котов и кошек? И конкретно – в этом твоем Фёдоре?

- Вы, женщины, парадоксальные существа, - начинает издалека Гвидо, смакуя вино. – Давно доказано, что чем ниже тембр голоса, тем выше уровень тестостерона. Женщине природой заложено любить низкие мужские голоса.

- Ну, может быть, я не спорю, - пожала Лола плечами. – Когда такой голос негромко что-то шепчет тебе на ухо…

- Ах, не провоцируй мою фантазию! – замахал на нее руками Ди Мауро. – Мне это все равно не светит. Мне остается только наслаждаться его голосом со сцены. Неужели Дягилев тебя совсем не трогает, Лолита?

- Хорошо, не буду, - покладисто согласилась Лола. – И – нет, не трогает – ни он, ни кто-либо еще из тех, кто сегодня выступал. И вообще, из всей оперной братии я знаю только Паваротти.

- Он же тенор!

- И что?

- И в самом деле, - рассмеялся Гвидо. – И что? Что такого в том, что женщины любят именно теноров – хотя должны неровно дышать к гораздо более низким голосам?

- Я не говорила, что люблю! – возмутилась Лола. – Я лишь сказала, что знаю!

- Думаю, тут дело в двух вещах, – неожиданно вмешался в их разговор незнакомый мужчина с импозантной проседью во вьющихся волосах, по внешнему виду – и сам какой-нибудь тенор. И он подтвердил это предположение. Испросив взглядом разрешения присесть за их столик, он со своей чашкой кофе и миниатюрным пирожным устроился рядом и продолжил свою мысль: – Во-первых, тенор, как наиболее высокий голос, ассоциируется с молодостью. А во вторых - вы посмотрите на теноровые партии! Это же все сплошь лирика и романтика, сплошь про любовь. Конечно, женщинам это нравится. А про что поет бас? Про страдания, душевные терзания и смерть! Ну и кому это интересно?

Лола рассмеялась. Их новый знакомый оказался музыкальным критиком, Лола и Гвидо тоже представилась, но их собеседник галантно приложился к руке Лолы со словами: «Я наслышан о синьоре Ингер». Вторую часть ее двойной фамилии иностранные коллеги чаще всего предпочитали забывать. За столиком завязалась бурная беседа об особенностях оперного репертуара вообще и об уникальных особенностях голоса Фёдора Дягилева в частности. Лола участия в разговоре не принимала и даже толком не слушала. Медленно пила вино и занималась любимым делом – наблюдала. В ее хорошенькой темноволосой голове бродили смутные мысли, как использовать сегодняшний вечер для собственной выгоды – точнее, для выгоды собственного дома моды. В этих мыслях странным образом отводилось место одному мрачному зеленоглазому типу.

Но вот прозвенел звонок, и они заторопились в зал, напоследок получив настоятельную рекомендацию послушать синьора Дягилева в «Сказках Гофмана» или в «Доне Карлосе». Ну на крайний случай – в «Аттиле». На том и распрощались.

***

Второе отделение было ничуть не лучше первого: все тот же заунывный ор и овации – ничем, по мнению Лолы, не заслуженные. Но вот отделение закончилось, шесть певцов вышли на поклон.

- Ну, чего же ты не идешь вручать цветы своей любви? – Лола вопросом маскирует зевок. Какая же нудятина. Если бы так не орали, она бы заснула.

- Ты что! – с придыханием ответил ей друг. – Сейчас будут бисы! Их программа держится всегда в страшном секрете!

Негромкий стон Лолы потонул в овациях.

Однако бисы оказались не так страшны. Во-первых, они короткие – по одному выступлению от каждого исполнителя. Во-вторых, на бисы всегда приберегают самые известные партии. И кое-что Лоле даже оказалось знакомым – а это уже не так скучно. Закрывал программу синьор Дягилев. Гвидо в соседнем кресле вытянулся в струну и, кажется, перестал дышать.

На сцену в пару к певцу вышел аккомпаниатор и устроился за роялем. Это было неожиданно, потому что остальные исполнители пели свои бисы в сопровождении оркестра. Лола ощутила легкое любопытство. Синьор Дягилев обернулся и кивнул пианисту. Рояль зазвучал каким-то тревожным и надрывным в своей примитивности речитативом. А потом словно из ниоткуда возник голос. Не ор в пустую металлическую бочку, а именно голос. Тоскующий, просящий, захлебывающийся чувствами. Умоляющий о любви.

Свет мой Савишна, сокол ясненький,

Полюби меня неразумнова,

Приголубь меня горемычнова!

Ой-ли, сокол мой, сокол ясенький,

Светик Савишна, свет Ивановна,

Не побрезгай ты голью голою,

Бесталанною моей долею!

Уродился вишь на смех людям я,

Про забаву да на потехи им!

Кличут: Савишна, скорбным разумом

Величают, слышь, Ваней Божиим,

Светик Савишна, свет Ивановна,

И дают пиньков Ване Божьему,

Кормят чествуют подзатыльником.

А под праздничек как разрядятся,

Уберутся вишь в ленты алые,

Дадут хлебушка Ване скорбному,

Не забыть чтобы Ваню Божьего.

Светик Савишна, ясный сокол мой,

Полюби-ж меня непригожева,

Приголубь меня одинокова!

Как люблю тебя, мочи нет сказать,

Светик Савишна, верь мне, верь не верь,

Свет Ивановна!

В себя Лола пришла от взрыва оваций. И бесцеремонного толчка в бок от Гвидо.

- О чем он пел, Лола?! Про что эта песня?! – Гвидо пытался перекричать аплодисменты. Лола медленно повернула к другу лицо. – Ты плачешь, Лола?!

Она все так же медленно покачала головой, вытащила из нагрудного кармана пиджака Гвидо шелковый платок и применила его по назначению.

Синьор Дягилев был единственным в этом концерте, кто пел на бис два раза. И оба раза это была песня Мусоргского «Светик Савишна», что само по себе было вообще уникальным случаем.

***

Они смогли подойти к самой рампе – Гвидо и тут обладал полезными знакомствами. А еще сказывался опыт посещения театра. Лола не выпускала ладонь Гвидо. А в другой руке она держала букет, который Гвидо, идущий впереди ледоколом, доверил ей. И, наконец, они оказались у края сцены, сбоку. Все шестеро артистов, взявшись за руки, подошли к рампе с поклоном. Вся сцена была завалена цветами, и еще им протягивали букеты те, кого допустили к сцене. А таких нашлось немало. Вот прошла за шикарным букетом контральто, с широкой улыбкой приняла цветы. Вот то же самое сделал тенор.

Лола повернулась к Гвидо и положила руки ему на плечи.

- Подними меня.

Вот за что Лола особо ценила своего миланского друга – два раза ему повторять не требовалось. И синей-черной птицей, прижимая к груди букет белых пионовых роз, Лола взмыла над головами тех, кто стоял у сцены. Не сравнялась с теми, кто был на сцене, но привлекла их внимание. А ей нужен был только один из шести. Лола протянула букет в сторону синьора Дягилева. Его четко очерченные губы тронула улыбка, и великолепный бас шагнул к своей смелой и изобретательной поклоннице.

Он узнал ее, когда подошел на расстояние шага. Их взгляды пересеклись, и улыбка погасла, уступив место недоумению в глазах. Но синьор Дягилев умел себя вести на сцене, потому улыбка вернулась – но уже дежурная, резиновая. Он прижал правую руку к сердцу и наклонился, чтобы принять левой букет.

Ха!

Букет синьор Дягилев, конечно, получил. Но сначала Лола обхватила двумя руками могучую шею, притянула к себе ближе оторопевшего баса и крепко поцеловала. В губы. Их поцелуй длился несколько секунд, справа и слева боковым зрением Лола заметила вспышки фотокамер. А потом разжала руки – и Гвидо едва успел ее поймать под хохот и еще одну бурную овацию – теперь, по мнению Лолы, абсолютно заслуженную.

Вот так-то, Теодор Саввич.