Добыча

– Отвяжись! – выворачиваюсь, когда один из старшекурсников пытается схватить меня за плечо.

Сейчас ночь. В полутёмном коридоре академии только я и двое огромных парней.

– Ты посмотри на неё, строит из себя недотрогу, – хмыкает один из них. – Знала же куда шла.

– Ничего я не знала, – яростно огрызаюсь, хотя внутри от страха всё сводит.

Они же местная элита. Считают себя неприкасаемыми. Неизвестно, что со мной сделают.

– Первым её оприходую, – скалится черноволосый высокий бугай.

Я уже даже имени его не помню.

– У меня парень есть! – выдавливаю, глотая душный воздух коридора. – Тронете меня, он быстро с вами разберётся.

– Врёшь, сучка, – выплевывает второй старшекурсник. – Ты первый день в академии, толком здесь никого не знаешь.

Я срываюсь с места.

– Держи её! – летит вслед.

Страх впрыскивает в кровь чистый адреналин, обостряет чувства до предела. Я слышу каждый шорох, каждый вздох за спиной.

– Помогите! Кто-нибудь! – мой крик разносится по пустому коридору.

Несусь вперёд, а тяжелый топот преследователей эхом отскакивает от стен, догоняя меня.

Они близко.

Слишком близко.

Вот чем обернулся первый день в новой академии, куда меня – первокурсницу – перевели.

Я пришла на небольшую вечеринку, потому что новые подруги пригласили. Сказали, что помимо девчонок будет только парень, с которым встречается одна из девушек. На деле всё оказалось иначе.

А я просто хотела влиться в новую компанию. Найти друзей и не быть белой вороной, как в прошлой академии.

Заворачиваю за угол, просчитывая траекторию, и… будто в кирпичную стену влетаю с размаху. Сердце вздрагивает, рикошетя о рёбра.

Передо мной в полутьме стоит просто огромный парень. Он выше меня на голову, а то и больше. Лица не разобрать, я замечаю лишь белые волосы – чистое серебро. Редкий в наше время цвет.

От него исходит тяжелая, давящая мощь.

Хочется попятиться, но ведь там сзади…

Страх раздирает когтями внутренности. Живот сводит.

У меня есть ровно секунда, чтобы принять решение. И я его принимаю.

Становлюсь на носочки, обвивая мощную шею незнакомца руками.

– Помоги, пожалуйста! – шепчу отчаянно ему в ворот расстёгнутой рубашки. – Скажи им, что ты мой парень.

В этот момент за углом показываются старшекурсники. Тяжело дышащие, с сальными ухмылками и торжеством в глазах. Но как только их взгляды натыкаются на нас, торжество гаснет.

– Я же говорила, у меня есть парень. Он меня ждал! – стараюсь, чтобы голос звучал уверенно. – Отвалите.

Вдруг понимаю, что их двое, а незнакомец один. Я от страха едва соображала. А если парни решат устроить потасовку…

Но непохоже, что они настроены на драку.

– Вот же… дерьмо, – бормочет тот самый черноволосый, который хотел меня «оприходовать», как он выразился.

– Мы-то не знали, что она с тобой, – обращается второй старшекурсник к парню, к которому я всё ещё прижимаюсь.

– Валите, – голос незнакомца низкий, грубый.

От этого звука крошечные мурашки лавиной рассыпаются по коже – от затылка до самых кончиков пальцев, заставляя все волоски на теле встать дыбом.

Старшекурсники исчезают мгновенно. Меня сразу же затапливает облегчением.

Я с нервной улыбкой поднимаю голову, чтобы извиниться за своё поведение и поблагодарить незнакомца. Убираю руки, желая отстраниться.

На меня смотрят кристально-голубые глаза. В них застыл мрачный, тяжёлый интерес, от которого мне становится не по себе.

– Извини… – начинаю я, и тут же возмущённо вскрикиваю. – Эй!

Огромная рука внезапно ложится мне на талию, а затем и вовсе ползёт ниже.

– Ты чего?.. Ау!

Беловолосый внезапно шлёпает меня по заднице, а затем сжимает её почти до боли.

– Тощая и плоская, – несколько разочарованно выдаёт он, окидывая меня взглядом, а затем добавляет. – На разок сойдёт.

Наглое поведение незнакомца выводят меня из себя.

Я, конечно, знаю, что отличаюсь крайне хрупким телосложением. Формы у меня не слишком выдающиеся. И что он вообще имеет в виду?

– Сойдёт? Охренел? – возмущённо выпаливаю, толкая руками в грудь.

Не помогает. Он будто каменный.

Продолжаю ощущать огромную руку на своей заднице. Она жжёт даже через ткань одежды.

– Да, сойдёт. Лицо нормальное.

– Лицо?

– Да, губы сочные. Сосать будешь хорошо.

И тут до меня доходит. Но поздно. Беловолосый наклоняется, и его рот накрывает мой.

Это не поцелуй. Это акт грубого, беспощадного обладания, от которого в глазах рассыпаются искры.

В моей жизни были поцелуи с парнями. В основном трепетные и нежные. По обоюдному согласию и желанию.

То, что делает этот тип, вообще непохоже на мой прошлый опыт.

Парень прикусывает мою нижнюю губу так сильно, что я вскрикиваю от возмущения, но стоит мне разомкнуть рот, он вторгается внутрь. Его язык захватывает всё, что встречает на своём пути. Беловолосый вылизывает меня изнутри, проходясь по нёбу, по моему языку. Берёт своё, словно зверь.

Я пытаюсь оттолкнуть, упираюсь ладонями в грудь парня, но всё бесполезно.

Мое сердце долбит о его ребра, крошит их с отчаянным остервенением.

Одной рукой парень по-прежнему грубо сжимает мою ягодицу, впечатывая меня в свои бёдра, а вторая уже вплетена в мои волосы на затылке.

В какой-то момент его пальцы наматывают пряди, стягивая их в тугой узел, и он с силой оттягивает мою голову назад, вынуждая запрокинуть шею.

Воздух заканчивается. Легкие горят. Кажется, если я сейчас ничего не сделаю, он просто сожрёт меня заживо прямо здесь, в этом полумраке коридора.

Изо всех сил я впиваюсь зубами в губу парня. Так, что уже через секунду чувствую солоноватый вкус его крови.

Он отстраняется будто бы нехотя. На его нижней губе расцветает алая капля, но в его голубых глазах нет гнева. Там вспыхивает первобытный азарт. Он медленно слизывает кровь и ухмыляется, и эта ухмылка страшнее любого оскала.

– Дикая, значит, – роняет он низким, вибрирующим голосом. – Пару баллов прибавлю за характер. Таких у меня давно не было.

– Ты больной… – делаю шаг назад.

Парень не даёт мне опомниться. Схватив меня за запястье стальным захватом, он дёргает меня на себя. Свободной рукой он рывком распахивает одну из дверей.

– Отпусти! Сейчас же отпусти! – вскрикиваю я, пытаясь вырвать запястье, но это всё равно что пытаться разжать тиски голыми руками. – Ты хоть знаешь, кто я?! Кто моя мать?

Хочу сказать, что я дочь префекта нашего региона – Моргрейва, но парень не даёт мне это сделать.

– Цену набиваешь? – перебивает он равнодушно. – Чья ты дочка в целом плевать. У меня для траха другие критерии отбора. Можешь успокоиться, ты подошла.

Нет. Только не это.

Я знала, что в этой академии много отморозков, но похоже наткнулась на самого ненормального.

Он решил, раз я его обняла, то можно делать со мной всё, что пожелает?

Парень затягивает меня внутрь комнаты. Мои колени подкашиваются, когда он резким, отточенным движением заваливает меня на кровать.

Пружины жалобно стонут, а в следующую секунду на меня обрушивается свинцовая тяжесть его тела.

Чистейший ужас затапливает сознание. От сердца будто отливает кровь. Я задыхаюсь под его весом. Погибаю от осознания того, что сейчас произойдёт.

Я молочу кулаками по широким плечам, но безуспешно.

– Я уже поняла твои критерии! Я не подхожу! – кричу я ему в лицо, задыхаясь от ярости и страха. – Отвали от меня! Отпусти!

Беловолосый через голову стягивает рубашку, чтобы даже на расстёгивание пуговиц время не тратить. А затем своим коленом раздвигает мне ноги. Юбка бесстыдно задирается почти до пояса. Сейчас меня защищает только тонкая ткань моих колгот.

Кровь в жилах превращается в густой, обжигающий сироп, наполненный ощущением неизбежности того, что вот-вот произойдёт. Мой первый раз? Вот так вот?!

– Ты не перегибай с такими закидонами, – коротко бросает он, нависая надо мной. – Дерзости тоже должно быть в меру. Ты же получила, что хотела – ты уже подо мной. А теперь я хочу, чтобы ты была послушной. Поняла?

Я этого хотела?! Он серьёзно?!

А голос такой, будто поучает, а не насиловать собрался.

Я извиваюсь, пытаясь высвободить руку, и цежу сквозь зубы:

– Я ни хрена не послушная. Никогда ею не была!

Руку удаётся высвободить. Я пытаюсь дать парню пощёчину, но его реакция мгновенна.

Одним неуловимым движением он перехватывает оба моих запястья и вскидывает их над моей головой, прижимая к подушке одной рукой. Сила в нем просто запредельная.

Эта академия – клоака. Здесь даже силу блокируют вне учебных классов. Мне браслет нацепили сразу, едва я сюда перевелась. Будь моя магия со мной, я хотя бы могла попытаться отбиться..

В этот момент парень поворачивает голову вбок. Холодный, призрачный свет луны разрезает полумрак комнаты и падает прямо на его лицо, которое до этого скрывал полумрак.

Я замираю. Воздух застревает в легких колючим комом.

Его черты… они смутно, болезненно знакомы. Прошло много лет, детские воспоминания почти стерлись, но…

– Ксандр, – шепчу я, и мое собственное сердце, кажется, на мгновение перестает биться. – Это ты?

Догадка бьет под дых, вышибая остатки кислорода.

Я сама подаюсь вперёд, одержимо всматриваясь в черты его лица.

Визуал главной героини))

Я подаюсь вперёд, одержимо всматриваясь в черты его лица.

Замираю. В нос бьет запах – теперь я чувствую его отчетливо. Острый, обжигающий аромат черного перца, который смешивается с едва уловимой, бархатистой горечью темного шоколада.

В этот момент в дверь оглушительно стучат.

– Открывайте! Это новый комендант мужского общежития! – раздается за дверью мужской голос. – Поступила жалоба, что здесь кричала девушка. Я проверяю каждую комнату!

Ксандр замирает. Его челюсти сжимаются, и он выдает длинное, грязное ругательство, а затем резко отстраняется и встаёт с кровати.

– Лежать. Поняла? – командует он.

Я ничего не отвечаю. Просто наблюдаю, оцепенев от шока, как его совершенное, мускулистое тело омывает холодный свет луны. Рельеф мышц на его спине и плечах кажется высеченным из мрамора.

Нет, таких парней я точно ещё не видела.

Но сейчас я не могу думать, тот ли это мальчик, с которым мы были знакомы в детстве. Сейчас во мне дрожит и набирает обороты лишь животный ужас.

Если комендант застукает меня здесь, в комнате парня, в таком виде… матери доложат в ту же секунду.

И она меня уничтожит.

Она и так сослала меня в эту проклятую академию на краю империи, чтобы держать под колпаком, контролировать каждый мой вздох. Мать в ярости переведёт меня на домашнее обучение, запрет в четырех стенах под охраной, а следующим шагом станет замужество.

Она уже выбрала мне жениха.

Собственно, мой отказ подчиниться и выйти за него стал последней каплей. После этого меня перевели в военную академию.

Ксандр уже возле двери. Он собирается открыть её прямо вот таким – полуголым, растрепанным, с низко сидящими на бёдрах штанами, которые подчеркивают каждый изгиб его мощного тела. Комендант решит, что мы тут только что занимались сексом.

Это станет моим приговором.

Я в ужасе вскакиваю с кровати, сердце колотится о ребра, грозя проломить их.

Бросаюсь в дальний угол комнаты к окну, ища хоть какое-то спасение, и вдруг натыкаюсь взглядом на тяжелый, огромный арбалет, висящий на стойке.

– Я же сказал: лежать! Что тебе непонятно? – летит мне в спину холодный, яростный приказ Ксандра.

Я не слушаю. Хватаю арбалет, чувствуя его ледяную тяжесть, и навожу на спину Ксандра. Руки дрожат, но я заставляю себя стоять прямо.

– Не вздумай открывать, понял? – шепчу я, и мой голос звенит от отчаяния. – Делай вид, что тебя нет. Отойди от двери!

Ксандр оборачивается. Он нисколько не боится. Парень медленно разминает шею, и на его губах играет дикая, предвкушающая ухмылка.

– Неправильно держишь, – говорит он лениво, окидывая меня взглядом, в котором сквозит насмешливое превосходство. – Локоть выше. И стрелу нужно вложить. Ты хоть пользоваться им умеешь?

– Отойди от двери! – выдыхаю я, хватая стрелу и дрожащими руками пытаясь её вставить.

– Не поранься, – бросает он, а затем просто отворачивается, будто ему абсолютно плевать. Кажется, мои нелепые попытки что-то сделать лишь забавляют Ксандра.

Он распахивает дверь. Настежь.

Пульс подскакивает до немыслимых значений. Во рту сухо, в ушах гул.

– Никогда не смей стучать ко мне посреди ночи, – слышу голос Ксандра будто сквозь толщу воды.

– Я новый комендант и я обязан… – начинает мужчина.

Паника ослепляет. Я бросаю арбалет на пол – металлический лязг кажется мне громом. Разворачиваюсь к окну, распахиваю створки и, не чувствуя холода весеннего ночного воздуха, буквально вываливаюсь наружу.

Приземление выходит жестким, я сильно ударяюсь коленями о сырую землю, но боли нет. Есть только безумная потребность бежать. Я вскакиваю и бросаюсь прочь по газону, ныряя в густую тень деревьев.

Я бегу, не оглядываясь. Быстро-быстро вдыхаю холодный весенний воздух, почти давясь им.

Гул в ушах не проходит – кровь стучит в висках с такой силой, что я едва различаю звуки внешнего мира.

И вдруг раздаётся резкий хруст.

Я замираю, едва не врезавшись в ствол дерева. Сердце делает болезненный кувырок и застревает в горле. Совсем рядом, за полосой густого кустарника, слышатся тяжелые, уверенные шаги. Кто-то идет параллельно мне.

– Сюда! Кажется, я видел движение возле корпуса, – раздается приглушенный мужской голос.

Я переполошила всё мужское общежитие! Это охрана?

Страх долбит изнутри, адреналин вспарывает вены.

Мать сотрёт меня в порошок. Я не хочу, чтобы она окончательно лишила меня свободы!

Я вжимаюсь в ствол дерева, стараясь не дышать. Шершавая кора царапает щёку. Кожа на коленях, ободранная при падении, начинает пульсировать мелкой, едкой болью.

Шаги приближаются.

Близко.

Совсем близко.

Свет разрезает темноту всего в паре метров от меня, выхватывая из небытия молодую листву и влажную землю.

Пожалуйста, только не свети на меня. Пожалуйста. Пожалуйста.

Когда свет почти касается моих туфель, шаги внезапно ускоряются и уходят в сторону.

– Ложная тревога, просто лиса, наверное, – доносится издалека.

Я не жду ни секунды. Выскакиваю из своего укрытия и несусь к высокой кованой ограде, разделяющей территорию мужского и женского секторов.

Забор кажется непреодолимым, но страх потерять остатки свободы придаёт сил. К тому же у меня отличная физическая подготовка.

Я цепляюсь пальцами за холодные прутья, не чувствуя, как металл врезается в ладони. С трудом, задыхаясь, перемахиваю через верх, чувствуя, как тонкая ткань юбки за что-то цепляется. Короткий треск – и я срываюсь вниз, приземляясь на мягкий газон уже на «своей» стороне.

Я на территории женского общежития. Не попалась.

Вижу ровные дорожки, мягкий свет фонарей, ровные ряды аккуратно подстриженных кустов и становится сразу спокойнее.

Огибаю здание и иду к задней двери. Девчонки говорили, что замок там вечно сломан. А значит можно легко проскользнуть внутрь после отбоя.

Позволяю себе улыбнуться, когда вижу дверь. Пронесло!

Больше никогда не буду нарушать правила. Даже такие скотские, как в академии, где меня заперли.

В этот момент откуда-то сбоку раздаётся голос:

– Ты что здесь забыла? Почему ходишь по территории после отбоя?

Я замираю. Мир вокруг меня в прах рассыпается. Медленно, словно во сне, я оборачиваюсь.

В полосе света от высокого фонаря стоит комендантша – миссис Брукс. Тучная, черноволосая женщина средних лет с лицом, испещрённом ранними морщинами, и глазами, в которых вряд ли можно найти даже намёк на то, что она пожалеет меня.

Досада и отчаяние душат меня. Это финал.

Комендантша делает шаг вперед, и её прищур становится узнающим.

– О, мисс Эшер, – в её голосе проскальзывает ядовитое удовлетворение.

– Добрый вечер, – бурчу я.

– Ваша мать, префект Эшер, была очень убедительна в своих просьбах. Она лично просила меня докладывать о малейшем нарушении дисциплины.

Она даже комендантшу подкупила?! Такого я не ожидала. А стоило бы, я знаю мать как никто другой.

Внутри меня вскипает горькая, обжигающая ярость.

Мать одержима контролем. Для неё я не дочь, а ценный актив, породистая кобылица, которая должна стоять в стойле и ждать своей очереди на торгах.

Сколько ни брыкайся, результат один.

Удавка на шее становится лишь туже.

– Идите за мной, мисс Эшер, – чеканит комендантша. – Я немедленно вызову префекта и доложу о случившемся в деканат.

Мне хочется кричать от несправедливости. Я ведь просто хотела вписаться. Просто хотела найти новых подруг, почувствовать себя обычной девушкой, а не дочерью префекта. И вот результат. Мне конец.

Спустя час я сижу в кабинете декана и считаю полоски на скучных обоях бежево-коричневого цвета.

Машинально прикасаюсь пальцами к губам. Фантомный поцелуй Ксандра – а теперь я уверена на все сто процентов, что это был он – до сих пор ощущается на коже болезненным, жгучим клеймом.

Мать часто привозила меня в Гримпорт, когда у неё были здесь дела. И мы с Ксандром играли в огромных садах, рядом с нашими домами... кажется, лет до десяти точно.

Он живёт по соседству. Или жил? Я не знаю, где теперь его семья.

Интересно, Ксандр вспомнил меня?

Узнал?

Тот мальчик с серебристыми волосами был дерзким, наглым, но в нём не было этой пугающей, первобытной тьмы. Не было такого звериного напора.

Каким же отбитым он стал... просто мрак.

Будто настоящее чудовище, выросшее из моих детских воспоминаний.

Мои раздумья прерывает резкий, отточенный звук. Цок. Цок. Цок. Доносится прямо из коридора.

Я уже знаю, кто это.

Машинально, на одних рефлексах, выпрямляю спину так сильно, что позвоночник начинает ныть. Мать приучала держаться ровно с детства.

За любую, даже малейшую оплошность можно было схлопотать болючие удары тонкой палкой по рукам.

Поэтому правильное поведение, правильная манера себя держать выжглась на корке мозга. Стала неотъемлемой частью меня. По крайней мере в её присутствии.

Дверь открывается без стука.

– Добрый вечер, – холодный, идеально поставленный голос матери раздаётся прямо из-за спины.

Я не поворачиваюсь. Лишь крепче сжимаю губы, чувствуя, как внутри всё дробится в ледяную крошку. Декан, который до этого момента лениво листал какие-то бумаги за своим столом, подскакивает.

– Префект Эшер! Мы не ожидали вас так быстро... – лебезит он, расплываясь в подобострастной улыбке.

Мать проходит вперед, и я чувствую шлейф её дорогих духов, пахнущих лилиями. Этот запах прочно ассоциируется у меня с её цинизмом.

Она останавливается рядом, но не смотрит на меня.

– Зовите меня просто Томина, ну что вы, – произносит она с обманчивым дружелюбием. – Ну, рассказывайте, что натворила моя дочурка?

Делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить нервы.

Не выходит. Внутри уже расползается противное липкое предвкушение лютой взбучки.

Сбоку подаёт голос комендантша Брукс.

– Поймала Лилит на улице в неположенное время, мисс Эшер. Комендантский час уже наступил, а она разгуливала по территории. Ещё и в таком виде... – Брукс красноречиво указывает на меня рукой. – Смотрите сами… юбка порвана, в волосах сухие листья, колени в грязи.

Стоит порадоваться, что меня хотя бы не поймали на территории мужского общежития. Тогда бы точно отправили на унизительную процедуру проверки девственности. Я ведь должна достаться Гидеону – тридцати семилетнему маминому другу и одному из самых богатых дракорианцев Моргрейва – нетронутой. Чистой и невинной. Он ждёт такую жену.

Мать переводит наконец-то взгляд на меня. Я смотрю на неё, поджав губы.

Вижу, как дёргается её глаз. Уверена, её душит лютая злоба, но она никогда не покажет этого в присутствии других. Она умеет сдерживать свои садистские наклонности, если того требуют обстоятельства.

Для матери фамилия Эшер – что-то на грани святости. Выбеленный до слепоты фасад, воздвигнутый на костях моих несбывшихся желаний.

В Моргрейве мы – символ незыблемого порядка и морали.

Безупречность – наше второе я.

Мать маниакально требует от меня совершенства. Любое неповиновение воспринимается ею как личное оскорбление, как святотатство, за которое положена кара.

– Господин декан, миссис Брукс... не оставите ли вы нас с дочерью наедине? – голос матери звучит мягко.

Конечно, они не против дать нам мило поболтать.

Декан и комендантша выходят.

Дверь закрывается с тихим, сухим щелчком, и в ту же секунду маска благопристойности осыпается с лица Томины Эшер, обнажая истинное, хищное нутро.

Сразу же следует хлёсткий удар по моей щеке.

Голова отлетает в сторону, в глазах на мгновение темнеет, а во рту разливается вкус железа. У матери тяжёлая рука. Я хватаюсь за край стола, чтобы не упасть, и тяжело дышу, глядя на неё сквозь пелену выступивших слёз ярости.

Кипучая злость пополам с отчаянием душат, превращаясь в тугой ком, застрявший где-то в районе солнечного сплетения.

– Ты в очередной раз повела себя как подзаборная шваль, а не как дочь префекта, – цедит Томина, и её голос вибрирует от сдерживаемого бешенства. Каждое слово, как удар хлыста. – Что ты делала ночью возле общежития? Почему не спала в своей комнате?

Я выпрямляюсь, игнорируя пульсирующую боль в скуле, и смотрю ей прямо в глаза.

– Пошла ты, – выплёвываю я.

Я знаю, что за этим последует. Вне зависимости от моего ответа, она бы причинила мне боль. Такова Томина Эшер.

Так я хотя бы могу немного отыграться словесно.

Мать делает шаг ко мне.

Её тонкие бледные пальцы с безупречным маникюром мёртвой хваткой впиваются в моё предплечье. Ногти вонзаются в кожу, но это лишь прелюдия.

В следующую секунду она вливает магию прямо в мои вены.

– А-а-а! – мой крик разрывает грудную клетку, но он не вылетает за пределы комнаты. Мать предусмотрительно накрыла нас куполом тишины.

Ведь нельзя, чтобы нас слышали другие. Наша семья слишком идеальна для этого.

Меня терзает не просто боль.

Кажется, будто тысячи раскалённых игл одновременно вонзаются в нервные окончания. Жидкий огонь течёт венам вместо крови.

Моё тело сводит судорогой, я падаю на колени, пытаясь вырвать руку, но хватка матери силшком крепка. Я корчусь на полу, чувствуя, как отчаяние затапливает разум.

Пытаюсь дотянуться до собственного магического источника, чтобы выставить щит, ударить в ответ, но холодный металл антимагического браслета на моём запястье блокирует все мои попытки.

Томина не отводит от меня взгляда.

Она смотрит на мои мучения с холодным вниманием, словно препарирует лягушку. Наконец, она разжимает пальцы, и я мешком валюсь на ковёр, хватая ртом воздух.

– Ещё раз спрашиваю: что ты делала ночью возле общежития, Лилит? – её голос звучит буднично и отстранённо.

– Гуляла... – хриплю я, пытаясь унять дрожь в руках.

Каждое слово даётся с трудом, горло словно обожжено.

– Какая же ты испорченная, дрянная девчонка, – мать качает головой, и в её глазах мелькает искреннее, чистейшее отвращение. – С самого рождения от тебя одни проблемы. Вечный позор на мою голову. Почему ты просто не можешь быть такой, как твой брат?

Мой старший брат для матери – идеал, который она возвела на пьедестал. В нём она души не чает. Ошибки Натана прощаются, а его даже самые небольшие достижения воспеваются.

А я?

Я всегда недостаточно хороша.

Не дождавшись ответа, мать ведет пальцами, и новая волна магической силы впивается в мои ребра, выкручивая их изнутри.

Это похоже на то, как если бы кто-то медленно ломал сухие ветки внутри грудной клетки.

Я не выдерживаю. Всхлип, больше похожий на хрип раненого зверя, вырывается из горла. Моя гордость крошится, ломается, рушится.

Внутри только боль. Боль. Боль.

– Не хочешь говорить? Пусть будет так, – мать обрывает пытку и отходит к окну.

Я рвано дышу, дрожащими в треморе пальцами вытирая выступившие слёзы.

Томина Эшер чётким, выверенным движением поправляет выбившиеся из своей прически пряди.

– Ты соберешь вещички и перейдешь на домашнее обучение. Под замок, – продолжает она сухо. – Я поговорю с Гидеоном и попрошу его рассмотреть вариант, при котором вы поженитесь раньше твоих двадцати пяти. Родишь ему наследников и будешь до конца дней нянчить сопливых детишек в его загородном поместье. Это единственное, на что ты годна. Возблагодарим Легенд, что твоя фертильность в норме. Это единственный твой плюс, Лилит. Помимо симпатичной мордашки.

Мой самый страшный кошмар сбывается наяву.

Перед глазами встаёт лицо Гидеона – его сверкающая жирным блеском, пористая кожа, покрытая мерзкими бородавками, и липкий, раздевающий взгляд, от которого хочется содрать с себя кожу.

– Нет... нет, не делай этого! Слышишь?! Не смей! – шепчу я, и мой голос кажется мне чужим, надтреснутым. – Пожалуйста, только не это. Мама, я буду послушной, но только не свадьба.

Ужас окутывает меня удушливым коконом. Я лучше умру, чем позволю этому случиться.

Мать смотрит на моё отчаяние с едва заметной, торжествующей усмешкой. Уверена, ей доставляет почти физическое удовольствие видеть, как ломается мой хребет.

– Прекрасно. Маленький бунт закончен? Тогда слушай. Ты будешь делать всё, что я говорю, – лицо Томины искажается гримасой брезгливой ярости. – Годы идут, а ты так и не можешь научиться послушанию. Думаю, тебя уже не исправить нормальными методами. Молись, чтобы Гидеон не отказался от тебя после твоих выходок. После вашей последней встречи, когда ты имела наглость оскорбить его, он настроен крайне скептически, дрянь! Он намекнул, что брак может и не состояться.

На мгновение в моей душе вспыхивает искра ликования. Но я тут же гашу её.

Гидеон не откажется. Он просто блефует, играет на нервах матери, заставляя её злиться еще сильнее. Надеется, что она сломает меня, и я достанусь ему уже готовенькой.

Но этому не бывать.

– Я хочу учиться, слышишь, мама?! – выдаю я в отчаянии. – Я хочу быть среди сверстников, иметь подруг! Что в этом такого?!

– В том-то и дело, что ты выбираешь неправильных друзей! – мать делает стремительный шаг и наклоняется ко мне ближе. – Ведешь себя так, что позоришь нашу фамилию! Сколько раз я тебе говорила, с кем нужно поддерживать контакт, чтобы укрепить положение семьи? А ты вечно... с какими-то убогими! С отбросами!

Дочери её подруг из прошлой академии – высокомерные стервы. Мне от них было тошно. И мать это знатно бесило.

Я заталкиваю свою бесполезную гордость в самый тёмный угол души. Это больно, словно глотать битое стекло.

Но так надо.

Я должна играть по её правилам, если хочу сохранить остатки свободы.

– Прости, – выплёвываю это слово с такой болью, будто вырываю его вместе с куском мяса.

Внутренне я умираю. Это маленькое предательство самой себя оставляет в душе чёрный, выжженный след. Но иначе нельзя.

Не в первый раз, и уверена, что не в последний, я должна прогибаться.

– Увези меня из академии, договорись, что я буду ночевать дома, – продолжаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Но я хочу учиться здесь. Я готова приходить и уходить под присмотром, под конвоем, если хочешь... Но я хочу быть среди сверстников. Я не хочу сейчас замуж, понимаешь!

– А тебя и не возьмут замуж, с таким-то поведением, – её губы кривятся от негодования. – Исправишь всё с Гидеоном, и я подумаю, оставить ли тебя в академии.

Мать знает, на что давить. Она знает, что свобода для меня – это единственное ради чего я пойду на всё. К боли я привыкла, меня ею не испугать.

Весь последний год я старательно строила из себя неудобную невесту. Была отстранённой, а то и вовсе хамила Гидеону, критиковала его нелепые подарки, надеясь, что он сам от меня откажется.

– Хорошо... я попробую быть с ним… повежливее, – слова горчат на языке.

– Ты не просто будешь с ним вежлива, Лилит, – взгляд матери становится колючим, предостерегающим. – Ты сходишь с ним на свидание и будешь вести себя идеально. И тогда… так и быть, я позволю тебе остаться. Но ночевать будешь дома, а не в академии. Доверять тебе больше нельзя.

Мать делает резкий жест рукой, снимая купол тишины. Затем она направляет на меня ладонь, и я чувствую, как прохладные потоки её магии окутывают моё тело. Сейчас уже не больно, просто неприятно, словно по мне ползают сотни невидимых насекомых.

Юбка разглаживается, рваные нити на колготах срастаются. Грязь с колен исчезает.

Мать подходит вплотную и почти ласково оправляет мои каштановые пряди. Её пальцы задерживаются в моих волосах, и я едва подавляю желание отшатнуться.

– Твои веснушки... – произносит она с тихим вздохом разочарования. – Они выглядят так, словно ты какая-то плебейка. Сколько раз я говорила, что их надо свести?

– Меня они устраивают, – смотрю в стену над головой матери.

Она касается моей щеки, там, где всё ещё горит кожа от её удара. Я чувствую легкое покалывание, и боль уходит.

– Так-то лучше, – Томина довольно кивает. – Держи спину прямо. Давай, ну-ка, улыбнись мне.

Я растягиваю губы в механической, безжизненной гримасе.

– Отлично. А теперь собирай вещи, будешь ночевать дома. Но учти, Лилит: если твоё свидание с Гидеоном пройдёт плохо... если он снова пожалуется на твою холодность, или, что хуже, на хамское поведение, я заберу тебя из академии. И вы должна встретиться вдвоём. Так будет лучше для ваших отношений.

Поджимаю губы, но киваю.

А внутри всё сводит от неприятия ситуации. Не хочу даже думать, что будет на этом свидании с Гидеоном. До этого мы встречались только в присутствии матери, но он даже при ней позволял себе иногда лапать меня. Что же будет, когда мы останемся вдвоём?