Дочери Цветочной долины, или Бракованная жена дракона

— Неужели совсем ничего теперь не поделать? — мои губы чуть дрожат от нахлынувшего чувства бессилия.

Тётушка Салли с сочувствием качает головой, стоя за широким деревянным прилавком. Белая кружевная косынка на её седой голове чуть съехала назад, и женщина принимается поправлять её, причитая:

— Озлобленные ведьмы накладывают проклятия на юных девиц, портя им жизнь. Не спроста они это делают, а мстят за собственные страдания. Ты уж прости ведьму и не горюй, коли уже всё случилось.

В лавке снадобий все стены обвешаны пучками трав, а полки ломятся от цветных склянок с разными причудливыми названиями. Вся деревня ходит к тётушке Салли, чтобы излечить недуг и даже сердечную тоску, но мне она ничем не может помочь.

Моя болезнь — невозможность зачать дитя. И вызвана она наложенным на меня проклятием, а не случайной поломкой в организме.

— Муж мой так о детях мечтает, да и я тоже... — шепчу. — Он принял меня полукровкой, за истинность нашу, как за благословенный дар судьбу благодарит. Но я так и не решаюсь признаться ему, что истинная его — бракованная.

— Может и не нужно признаваться? — Салли задумчиво подпирает подбородок рукой. — А то бросит тебя Буян, да новую девицу найдёт, раз деток всё равно не видать...

И смотрит на меня с такой грустью, что плакать хочется. Дело совсем плохо, если даже тётушка Салли ничем не может помочь. Травница всегда всем помогает, ведь многое о мире ведает.

Но проклятие снять может только тот, кто его наложил. А развеяться само оно может лишь при исполнении определённых условий, что были заложены при его наложении. Конечно, ведьма та не сообщила мне о них.

Меня просто изгнали из родной человеческой деревни, когда моя матушка, предательски связавшаяся с драконом, погибла при случайном падении с обрыва.

Так в пятнадцать лет я осталась без защиты. Долго скиталась, пока не набрела на драконью деревню, где меня приняли в местный детский приют.

— Всю жизнь так скрываться?

— Агатушка, милая, я ведь тебе говорю: не горюй! Не сиди без дела, а лучше отправься на поиски той ведьмы.

— Да как же мне найти её! Цветочная долина сожжена до тла в последней битве год назад.

— А ты всё же приди в свой прошлый дом, да подумай. Вдруг что в голову придёт? Родные края могут навеять воспоминания и дать подсказку.

— Может, ты и права. Всё равно тоскую, и не раз уже думала перед сном о Цветочной долине.

— Тебе нужно попрощаться с прошлым, — понимающе кивает Салли.

— Спасибо за твою доброту, тётушка. Прошу: сохрани мой секрет...

— Сохраню, девочка, — она накрывает мою руку своей и ободряюще сжимает. — Всё наладится и будет именно так, как должно быть.

Не смотря на невозможность исправить свою поломку с помощью простого снадобья, из лавки выхожу с тёплым чувством на душе.

Я шагаю обратно к своему дому, глядя то на поросшую травой тропинку под ногами, то на светлое голубое небо над головой. По пути мне встречаются улыбчивые жители деревни, занятые своими дневными делами, и мы обмениваемся привычными приветствиями.

Неподалёку виднеется здание нашего совета, где работает Буян, а чуть дальше и наш дом с разбитым пышным садом и огородом.

— Всё наладится... — шепчу.

Там, в огороде, ходит мой названный дедушка с косой на плече — снова скашивал сорняки. Он всё время ворчит на буйную траву, как на живое существо, что растёт она слишком быстро и нагло, не слушается его запретов.

Всё это шутя, ведь он ни дня не может провести без работы. Скучно ему без дел, без суеты.

— Снова ввысь крапива устремилась, а? — улыбаюсь, когда встречаемся у деревянной калитки.

— Мало того, что выскочила, — ворчит дедушка, перекидывая пшеничную соломинку из одного уголка рта в другой, — ещё и за ногу укусила, чертовка! Пока я отвлёкся на картофельное поле, эти зелёные разбойницы весь огород оккупировали!

— Как там морковка, не задавили её?

— Цела твоя морковка, цела. Ты бы лучше, Агата, о тесте своём побеспокоилась...

— Ох, чуть не позабыла, — не дослушиваю дедушку до конца и со всех ног несусь в дом.

Ещё с утра намесила на булочки, и вот оно — норовит сбежать из таза на стол! Намываю руки, да берусь за дело тоже, формируя нужные мне кругляши.

В центр каждого кружка кладу ложечку джема, который варила на прошлой неделе, заслужив кучу воссторженных комплиментов от Буяна и дедушки.

— Как вкусно пахнет! — заходит дедушка в кухню. — Муж точно расцелует, как домой вернётся!

— Не правда, что уже пахнет! — смеюсь. — Я же ещё ничего даже в печь не отправила!

Дедушка всегда меня хвалит, словно я ему родная внучка. Именно он забрал меня из детского приюта и взял жить к себе. «Помощницей по хозяйству мне будешь, да внучкой. Так на мою покойную дочурку похожа...», — с горестным вздохом сказал он тогда.

С тех пор прошло пять лет, и за эти годы он совсем перестал сравнивать меня со своей погибшей дочерью. Я уже Агата Мирная, жена Буяна Мирного и важный член деревенского общества, а не бедная сиротка и чья-то пустая копия.

— А вот теперь пахнет! — втягиваю носом воздух спустя время, когда тесто уже схватилось в печи. — Ух, как не терпится пекарню свою открыть!

— Пахнет-пахнет, хороша пекарня будет, — дедушка довольно оглаживает бороду, поглядывая в окно.

Он тоже не знает о моём проклятии. Только я, только тётушка Салли.

К вечеру Буян заканчивает работу в совете и возвращается домой. Втроём ужинаем овощной запеканкой и рыбным пирогом. Дедушка после уходит к себе в избу на соседней улице, а я и муж остаёмся вдвоём.

За окном в нашей спальне видно, как летний вечер медленно опускается на деревню, окрашивая небо в нежные оттенки розового и лилового. Последние лучи солнца, словно нехотя, скользят по крышам домов, золотя соломенные кровли и верхушки старых берёз.

— Буян, я, наконец, решилась отправиться в Цветочную долину, — говорю, нежась на кровати в объятиях любимого.

— И правильно, — целует меня в макушку, — нечего больше тянуть, коли надумала пекарню открывать, а то не до того потом будет.

— Да, пора прощаться с прошлым. И тебя ведь замучила рассказами своими, терзаниями...

— Когда хочешь отправиться? Я доставлю тебя в драконьем облике.

— Завтра.

Где-то в высокой траве завели свою вечернюю песню сверчки. Их мелодичное стрекотание похоже на звон маленьких счастливых колокольчиков.

Но меня охватывает тревога.

— Как раз хорошая погода будет, — одобряет Буян.

— Но я хочу сама отправиться. Одна.

Раннее утро разлилось над деревней нежным розовым светом. Первые лучи солнца, словно золотые нити, протянулись по влажной от росы траве, пробуждая природу от ночного сна. В этот час деревня ещё спит. Лишь изредка идиллическая тишина нарушается мычанием коров да квохтаньем кур.

Вот кто точно не спит, так это кружащие над травой первые бабочки, проносящиеся в воздухе стрекозы и стрекочущие в траве кузнечики.

— Шоджи уже повёл коней своих, — говорит Буян, пока идём к дому пастуха. — Такая рань ещё... Ты не передумала в одиночестве в путешествие отправиться?

— Не передумала. Мне нужно пройти через это самостоятельно. Ты ведь знаешь, как хорошо я умею ориентироваться, да и путь очень хорошо помню. Каждый шаг, каждую развилку в памяти сохранила. К тому же тебе лучше быть сейчас в деревне и при совете, ведь дни неспокойные выдались.

— Имей ввиду, Агата: если не вернёшься домой вовремя, то я отправлюсь за тобой и тотчас же найду. И мне не будет важно, что тебя заставило задержаться.

— Я вернусь вовремя, не грози.

— Я волнуюсь, как и всякий муж волнуется за свою жену.

— Наша истинность не даст тебя обмануть. Коли попаду в беду, сразу почувствуешь.

— Никакой беды, Агата.

— Никакой беды, Буян.

Пастух, высокий мужчина в выгоревшей на солнце рубашке и потёртых штанах, неторопливо шагает по деревенской улице. Его крепкие сапоги мягко ступают по мягкой земле, оставляя глубокие следы. На плече он несёт кнут, а в руке держит поводья, к которым привязаны несколько лошадей.

Животные идут степенно, покачивая головами и поводя ушами, ловя каждое движение утреннего ветерка. Их влажные ноздри трепещут, вдыхая свежий воздух, а глаза, умные и выразительные, с любопытством оглядывают окрестности.

Шоджи ведёт их в поле, и при виде нас приветственно машет рукой:

— Утра доброго, самые Мирные жители деревни!

— Никак не устанешь потешаться? — усмехается мой муж, здороваясь с пастухом за руку.

— Потешно ведь! — посмеивается Шоджи, приветственно кивая и мне. — Буян, а Мирный!

— Агатушка моя фамилию хоть и сменила, а Мирной не стала. Скакуна взять у тебя хочет, да в путешествие отправиться.

— Это куда же ты? — спрашивает пастух у меня.

— На родные края посмотреть хочу, душу излечить.

— Верно-верно, — кивает он задумчиво, — хорошее дело! Выбирай любого коня, они все только рады будут порезвиться в новом месте. А ты, Буян, что скажешь? Нашёлся ли племянник твой?

Принимаюсь гладить мордочки лошадей Шоджи, приговаривая каждому животине добрые слова и спрашиваю, кто же из них готов отправиться вместе со мной в дорогу.

А внутри сердце щемит от сострадания. Семилетний Градимир, сын Константия Мирного, пропал около недели назад, так что вся деревня на ушах стоит — никто мальчонку найти не может.

— Не нашёлся, — отвечает Буян с горечью. — Градимир с женой извелись, сна не знают. Обыскались мы все. И на ногах по лесам, и драконами по небу... Ничего.

— Не сквозь землю же провалился. Найдётся, — Шоджи успокаивающе хлопает моего мужа по плечу. — Ну, договорились? — улыбается мне.

А я уже рыжую красотку за шею приобнимаю, Буханочку с пышной гривой, что ластится ко мне и в руку носом толкается, ища угощения.

— Договорились, с Буханкой буду.