Дочка Отца-Дракона. Мама-повар прилагается

— Эй, медлительная черепаха! — раздался звонкий, пронзительный голос. — Ты что, решила варить суп целый день? Тупая толстуха!

Вздрогнула. Руки задрожали. Нож выпал, а ноги подкосились.

Голубоглазая девочка, ангелочек, стояла в дверях кухни, словно крошечная королева, наблюдающая за подданными. Она улыбалась, но в глазах сверкала злость.

— Посмотри на свои руки! — продолжала Лилиан, с насмешкой указывая на меня, оттопырив указательный палец. — Такое ощущение, что ты никогда в жизни не держала нож! Ха!

— Лилиан… — проговорила тихо, стараясь не повышать голос. — Я стараюсь…

— Стараешься?! — девочка прыснула. — Ты называешь это «старанием»? Ты, неповоротливая страшила, готовь быстрее! Папеньке не понравится, если я останусь голодной.

Она подошла к столу, схватила миску с овощами и швырнула ее вниз. Маленькие помидорки, перец, морковь, все рухнуло на пол. Подпрыгнула от неожиданности. Горячие слезы покатились по щекам.

Всевышний Ромул! Как я устала.

— Ах ты, толстая бестия! — громко заорала девочка. — Разревелась как свинья!

Слуги на кухне переглянулись, робко пытаясь не вмешиваться.

Опустила взгляд, наклоняясь, подбирая миску сжимая ее края до побеления пальцев, устало смотря на овощи, на полу. Внутри поднимались ярость и отчаяние одновременно. 

Почему она такая? Почему никто не остановит ее?

— Ну что стоишь, — добавила Лилиан, уже почти шепотом, но с ледяным блеском в глазах, — Я буду наблюдать за каждым твоим шагом. Ты же тупая, ничего не умеешь!

Вздохнула, смахивая слезы, понимая, что сегодня, как и вчера, и позавчера, моя жизнь на кухне  это цепь бесконечных унижений. И никто никогда не защитит.

Мою жизнь перечеркнул контракт. Из-за него я не могу даже слово против сказать. Я ничего не могу.

Судорожно вздохнула, ноги подкосились. Осела на пол, ощущая невероятную слабость. Взгляд замылился, а потом наступила прохладная темнота…

***

Открыла глаза, ощущая что что-то пошло совсем не так. 

Комната была холодная, каменные стены, разбросанные на полу овощи. Подняла ладонь, скидывая с нее прилипшую помидорку.

Где я?

Перед глазами пролетели воспоминания.

Муж прибавил скорость, обгон, встречка, сильный удар. Я погибла в аварии? Не смогли спасти?

Тогда я должна была попасть… куда? В рай? Это место совсем не похоже на рай. Тут было мрачно и сыро.

Втянула носом воздух, чувствуя запах гари и жареного мяса. 

— Эй! Ты что там, тормозишь?! — раздался звонкий голос.

Резко повернула голову, натыкаясь на глаза девчушки. Они сверкали синевой, мерцая в свете ламп. 

Она стояла, уперев руки в бока, с ненавистью смотря на меня.

— Кухня ждет!

— Я… я… — начала, но слова застряли в горле.

Что здесь вообще происходит?

— Не «я», а «ты», должница! — перебила она. — Хватит валяться в вонючих отходах. Поднимайся.

Я моргнула. 

«Должница?» -  повторила про себя. «То есть я… что, теперь раб?» 

Мое тело дрожало от непонимания. Я не помню, чтобы подписывала какие-то контракты, а мысль о том, что кто-то может командовать мной, казалась абсурдной.

Поднялась, приложив ладонь ко лбу, прикрыв глаза. Голова кружилась, а желудок сводило от голода.

Открыла глаза, осматривая грязное платье, потертые туфли. Что это на мне?

Вытянула руку вперед, осматривая грязную кожу, неухоженные мозолистые пальцы. Не мои руки. А где мои объемы? Это худое изможденное тельце совсем не мое.

— Где я? Что происходит? — произнесла рассеянно осматриваясь.

Помимо меня здесь были еще люди. Они с неприкрытым интересом наблюдали за мной.

— Дурочкой не прикидывайся, толстуха. Нож бери и суп мне готовь! Я хочу суп, без лука и без воды.

Толстуха? У девочки все дома? Разве это тело можно назвать таковым? Даже близко нельзя.

Вскинула бровь, смотря на девчушку со смесью иронии и раздражения. 

В этот момент дверь распахнулась.

Повернула голову, взглянув на мужчину. Высокий, плечи словно высечены из камня. Холодный взгляд, надменный.

Но когда его взгляд упал на девчушку, что-то изменилось. Глаза смягчились, улыбка промелькнула на мгновение. Похоже, она может быть его дочерью.

— Может вы мне объясните, что здесь происходит и где я нахожусь? — повысила голос, обращая на себя его внимание.

Он мазнул по мне равнодушным взглядом.

— Папуль, моя повариха странная. Может накажем ее? — девочка прижалась к отцу, показав мне язык.

О как. 

— Я не понимаю, — произнесла, делая шаг. — Я не твоя…

Но слова застряли. Я попыталась поднять руку, чтобы возразить, но тело будто отказалось слушаться. Дрожь прошла по всем мышцам, я не могла пошевелиться. Недоумение сковало разум. 

«Что со мной… почему я не могу сказать «нет»?»

— Хм… — сказал дракон, холодно наблюдая.

— Я не твоя повариха! — вырвалось у меня наконец, но голос звучал слабее, чем хотелось.

— Ты, моя, повариха, — заявила девочка с ухмылкой. — Контракт не обманешь. Ты же знаешь, что будет, если ослушаешься?

Сложила руки на груди, не желая слушать этот бред.

— Слушайте, уважаемые, я не… ох, — согнулась от приступа боли во всем теле.

— Твоя сестра чуть не погубила мою дочь. Я мог тебя убить, но сохранил жизнь. Ты больше не имеешь права распоряжаться своей жизнью, контракт сдерживает твои порывы. Не забывай свое место.

Голос дракона обжигал холодом, а я думала о том, как его прибить. Ибо, что за нравы в этом месте?!

— Я могу разорвать контракт? — прошептала севшим голосом.

— Можешь, но будь готова к худшему. Я не прощаю предателей.

— Я же говорила, что она тупая, — фыркнула девочка.

Ну это уже перебор.

— Предателей? Я тут при чем? Мистр вы перегибаете. Вы позволяете своей дочери оскорблять людей и издеваться над ними.  

— Готовь уже, хватит стоять и ныть, — лениво протянула девочка, накручивая на палец волос золотистого цвета.

— Послушайте, — начала, пытаясь собрать слова. — Я хочу, чтобы мы разорвали этот контракт. Я не должна быть здесь. 

Девочка расхохоталась, подойдя хлопнув меня по руке.

— Контракт? Ты что, шутишь? Это я тут главный судья! И тебе лучше делать все идеально, иначе…

Дракон задумчиво меня осмотрел, скрестив руки на груди.

— Ты даже не понимаешь, что это за контракт. 

— Не понимаю. А еще я не понимаю, как можно быть таким злым и вечно недовольным, — фыркнула, повторив его позу.

— Это не обсуждается, — сказал он ледяным голосом. — Пока я вижу, что дочь в безопасности, ты здесь. Все остальное вторично.

— Вот как. То есть, вы не можете обеспечить безопасность ребенку?

Он приблизился, нависнув надо мной, смотря с ненавистью и раздражением.

— Прикуси свой язык, иначе мне придется его укоротить.

Ой, боюсь-боюсь. Русскую девушку ничем не напугать. 

— Я не просила быть частью этого дома, — в тон ответила ему. — Верните меня домой и ваш дом не пострадает.

Он стоял молча. В его глазах промелькнула новая эмоция. Изумление? Он не ожидал, что я могу ответить

— Вернуть? — переспросил он, словно это была странная шутка. — Твоего дома больше нет. Все тебя предали, возвращаться некуда. Если ты забыла, или не помнишь, не значит, что контракт не был заключен. Слова имеют силу.

Я растерялась, плохо понимая его сказанные слова.

Сердце застучало громче. Я пыталась вспомнить хоть что-то. Подпись, бумагу, обман. Пусто. Только улицы моего города, мой старый холодильник и мамин голос. И все, ничто не говорило о подписанных договорах и передачах жизней.

— Значит, вы просто оставите меня здесь? — выпалила я. — Просто так? Без объяснений? Без шанса?

Он посмотрел на дочь.

Мимолетная мягкость промелькнула в его глазах, когда он увидел, как девочка дернула плечом. И в этом его мягком взгляде я прочла весь приговор. Он не сломает мир ради моей прихоти.

— Пока я уверен, что ей ничего не угрожает, — снова повторил он, — Ты остаешься служить. 

— Господии, — произнесла, запрокинув голову назад. — С вами беседовать, как горох об стену. 

Он приблизился еще на шаг, и его лицо оказалось так близко, что я могла видеть в уголке его глаз морщинки.

— Твое место на кухне, женщина. Ты утомляешь меня своей болтовней. Откуда только храбрости набралась? Головой об стену ударилась?

— Представляете, просветлела. Ваши условия мне не подходят.

Я ощутила, как внутри все сжимается. Даже если я и найду способ доказать свою правоту,  никто не поверит чужой женщине. Кто встанет против господина дома, ради слова, которое я не могу подкрепить доказательствами?

— Что же вам нужно от меня, чтобы… — я не успела договорить.

— Делай работу, — сказал он ровно. — И не мешай дочери. Не создавай ей поводов плакать. Больше ничего.

— То есть, молчи и работай, — повторила я, стиснув зубы. — Понятно.

Девочка захихикала и подпрыгнула, как победитель. Она ткнула пальцем мне в грудь.

— Запомнила? Я буду проверять. Если ты хоть раз подведешь, то увидишь, как я умею сердиться.

Вздохнула, уперев руки в бока, оглянувшись на сжавшихся работников.

— Слышали? Работаем! — рявкнула, чувствуя поднимающееся раздражение от чувства безысходности.

Разговор ни к чему не привел. Жаль. 

Я стояла посреди кухни, с чувством, что вся моя свобода, какой-то хрупкий сосуд, поднятый над огнем. Я думала о доме, о родине, о суматохе, но сначала, о простом. 

Как завтра сделать омлет так, чтобы он понравился маленькой тирании, и как не сдать нервов под взглядом того, кто был слишком силен, чтобы уступить.

Он обернулся, и его пламенные глаза вновь смягчились на дочери.

— Пойдем, Лилиана, — сказал он спокойно.

Она потянула его за рукав, но перед уходом оглянулась и тихо добавила, скорее всего не для меня, а для себя.

— Посмотрим, сколько она продержится.

Посмотрим как вы продержитесь. Покорной я быть не собираюсь.

Дверь за ними закрылась. Я осталась одна с котлом и с мыслью, что «сегодня» это начало длинной дороги, где каждый мой шаг будет испытанием.

Я подошла к столу, облокотилась на холодный камень, почувствовав, как в кармане чужого передника что-то шуршит.

Сунула руку, доставая свернутый лист бумаги, на котором, если присмотреться, было что-то похоже на печать. Подпись? Или подсказка? 

Что это? Послание бывшей хозяйки тела?

Прищурилась, приближая листок к глазам, пытаясь прочесть мелкий почерк.

Удивительно. Я понимала, что алфавит мне незнаком, но мозг сам складывал незнакомые слова в понятные мне.

«Они не бросили. Я не одна. Мой муж меня заберет обязательно. Я не виновата»

О как.

Что за муж?

— Мои хорошие, — обратилась к поварам, привлекая их внимание. — Где я могу найти зеркало?

Сухонький мужичок, гулко сглотнул и показал пальцем на дверь, через которую вышел мужчина со своей дочуркой.

— Ну что ты трясешься! — рыкнула женщина, ударяя его по вытянутой руке.

Она уперла руки в объемные бока, сканируя меня взглядом, прищурившись.

— Заряна, ты головой ушиблась? Где смелости набралась? А? Исчадие ада.

Чегось! С чего это вдруг?

— А если и ушиблась? Тебе какая разница? Зеркало покажите и работайте дальше, — лениво протянула, откинув длинную косу за спину.

— Идем, — цыкнула повариха, крепко хватая меня за локоть стискивая его так, будто я провинившаяся ученица, а не взрослая женщина. — Раз уж не понимаешь, где твое место, покажу наглядно.

Мы шли по длинному коридору, пахнущему ладаном и пряностями, и в какой-то момент она резко остановилась перед большим, чуть потемневшим зеркалом в тяжелой бронзовой раме.

— Смотри, — коротко бросила она и, не дожидаясь реакции, развернулась и зашаркала прочь, оставив меня один на один с собственным отражением.

Я застыла.

Зеркало выдало мне чужое лицо. Женщина лет двадцати с лишним, волосы светлые, чуть тусклые, кожа, как бы сказать? Усталая? На ней прослеживались маленькие морщинки у глаз. Нос точно не мой, глаза не мои. Совсем не мои. Один голубой а второй светло-карий с голубыми вкраплениями, губы вообще какие-то полноватые. Я даже повернулась боком, потом другим, пытаясь понять, может ли это быть галлюцинацией.

— Это не я, — шепнула. — Абсолютно не я.

Провела ладонью по щеке, и отражение повторило. Провела пальцами по волосам, тоже самое. Даже морщинка, залегшие на лбу, проявилась стоило мне нахмуриться. 

Чувство было такое, словно я втиснулась в чужую кожаную куртку, которая сидит криво и пахнет не мной.

— Класс, — пробормотала я, качнув головой. — Значит, я не только попала в какой-то мир, но еще и в тело женщины, которая явно спала меньше меня. И выглядела хуже. Спасибо, судьба. Я в восторге.

Вдохнула, выдохнула, попыталась хотя бы улыбнуться. Улыбка получилась кривая и больше напоминала оскал.

Развернулась и пошла обратно на кухню. 

Кастрюли во всю дымились, на столах лежали ножи, доски, овощи, мясо.

На табуретке сидела Лилиана, болтая ногами, смотря с таким видом, будто собиралась командовать парадом еще лет двадцать, а то и всю жизнь.

— Эй, — осторожно сказала я. — А где моя комната?

— Твоя? — фыркнула девочка. — Ну-ну. Комната должницы. Вон там, за лестницей. В грязном крыле.

Я решила не вступать в спор. Пока пользы в этом не было. А еще я не могу сказать нет. Надо разобраться с этой аномалией.

Поблагодарила девчушку, выходя с кухни, направляясь в указанную сторону.

Узкий коридор, скрипучие доски, запах пыли. Дверь нашла чудом, потянула за ручку и она со скрипом поддалась.

Комнатушка встретила меня низким потолком и небольшим окном, затянутым полупрозрачной тканью. Кровать узкая, тумбочка с облупленным краем, на стене криво висела полка. И все же… кое-что меня удивило.

На комоде стояли фотографии. Настоящие, в деревянных рамках. Подошла ближе, заинтересованно глянув на них.

На первой та самая девушка, в теле которой теперь оказалась я.

Смотрит, пытаясь улыбаться, но в ее взгляде чувствуется напряжение. Она не была счастливой, это сразу бросалось в глаза.

На второй она же, но рядом с мужчиной. 

Смотря на мужчину, по спине пробежали мурашки. Лицо у него было такое, что и врагу не пожелаешь - перекошенные черты, тяжелый подбородок, брови домиком, взгляд какой-то мутный и холодный. 

Ничего симпатичного, ничего притягательного. Скорее пугающее, неприятное.

Я невольно отшатнулась.

— Господи… это что, ее муж? — пробормотала. — То есть уже мой? Жуть какая.

Села на край кровати, уставившись на фото. 

С каждой секундой чувство «не в своей шкуре» только крепло. Я не знала эту женщину. Не знала ее жизнь, ее историю. Но по лицу мужчины рядом я могла понять, что ее история была далека от сказки.

— Отлично, Зарина, — сказала сама себе. — Новая жизнь, новый «муж», монстр с лицом уголовника. Зато кухня твоя, готовь сколько душе угодно.

Фыркнула, скидывая старые туфли, ложась на старое покрывало. Неудобно. Слишком жесткий матрас у кровати.

Глянула на потолок, и позволила себе устало закрыть глаза. Но даже так я чувствовала, это чужое тело все еще сопротивляется мне, как будто оно само недовольно тем, что в нем теперь живу я.

Поднялась и снова взяла рамку с портретом. Девушка в ней я, но не я. Чужое лицо с глазами, в которых читалось смирение, как у человека, которому больше нечего ждать от жизни. А рядом этот мужчина. Смотрел на нее так, словно она была не женой, а вещью.

— Мда, ну и вкус у этой «меня», — пробормотала, почесав щеку. — Или выбора у нее просто не было?

Качнула головой, положив рамку на стол, фотографией вниз.

Интересно, а он обитает где-то здесь? 

Представив, что этот тип появится в коридоре, стало мерзко.

Дверь скрипнула. 

Резко повернула голову, замечая в проеме папочку-мужчину.

Он смерил меня взглядом, а потом посмотрел на рамку, на столе.

— Что ты здесь делаешь? Почему не на кухне? — его голос был ровный, но опасный.

Что за хозяин дома такой? За Заряной он тоже все время следил?

— А вы знали, что неприлично появляться в комнате молодой замужней дамы? — произнесла, поднимаясь, откидывая эти надоедливые косы.

Взгляд дракона скользнул по фотографиям. На мгновение в его лице мелькнуло что-то, похожее на презрение, и тут же исчезло.

— Это мой дом, я имею права заходить туда, куда захочу. Зачем тебе эти магографии. Сожги, все равно это в прошлом.

— Просто захотела вспомнить, — пробормотала, не зная, что ему ответить.

— Вспомнить? — он прищурился. — Ты не из тех, кто вспоминает. Ты из тех, кто забывает, когда ей выгодно.

Я стиснула зубы. Так вот какую характеристику имела моя предшественница. 

— Может, и так, — спокойно ответила. — Но разве прошлое не учит нас?

Он сделал шаг внутрь, дверь за его спиной закрылась сама собой.

— Прошлое учит только тому, что доверять тебе нельзя, Заряна.

Имя прозвучало так холодно, что я едва не дрогнула. Но пришлось выдержать, сыграть роль, в которую меня без спроса сунули.

— Может, у меня еще будет шанс доказать обратное, — сказала, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё кричало, что это не я, не моя жизнь.

Он подошел ближе. Я ощущала, как воздух между нами накаляется. Его глаза впились в мои, словно пытаясь вырвать правду.

— Посмотрим, — сказал он тихо. — Но не вздумай играть со мной.

Я кивнула, не находя, что ответить.

Он задержался еще на мгновение, потом развернулся и вышел.

Я опустилась на кровать и выдохнула.

Заряна, значит. Хорошо. Я буду Заряной. Но только до тех пор, пока не найду способа сбежать из этого дома».

За окном вечерело, а я продолжала лежать на кровати, чувствуя слабость организма.

Заряна полностью себя запустила. Вероятно погибла она от истощения. Возможно она делала это не специально, ведь у нее имелся страшный муж, потом предательство сестры, а затем ей суну маленького деспота в лице Лилианы.

С шумом поднялась, оправила грязное платье.

Надо что-то с гардеробом делать.

Подошла к небольшому шкафу, открывая, осматривая скромный гардероб Заряны.

За время, проведенное в вертикальном положении на кровати, я смогла немного свыкнуться со своей новой ролью и жизнью, железно решив. Если, неожиданно заявится муженек, я его прогоню, мне такие страшилы арбузеры не к чему.

Достала из шкафа, более-менее, чистое платье. Оно было такое же, что и на мне.

По всей видимости, это для прислуги форма.

Платье взяла с собой и вышла из комнаты, в поисках душа, или что у них тут. Омывальня?

Первая встреченная, мне на пути, девушка в похожей форме, показала мне где помыться и побежала по своим делам.

Вошла, закрыв дверь на крючок и сморщилась. Что-то типо душа у них что-то было, но такое страшное.

Какое-то корыто, старая штора и ржавая душевая лейка. 

Приехали. А если здесь микробы водятся? Я не хочу босыми ногами ступать в это корыто. Но пришлось. Хочешь быть чистой, мойся как миленькая и не жалуйся.

Чистая и, не совсем, довольная, вернулась в комнату, бросив на стул грязное платье, которому уже ничем не помочь.

Пошарившись в комнате Заряны, нашла в столе книги, решив почитать одну. 

Телефонов здесь нет, придется придумывать, как скрашивать свои вечера.

Легла я поздно. Книга о травоведении настолько заинтересовала, не могла оторваться. Честно, ведь я не думала, что чабрец и зверобой можно соединять и получится неплохой коктейль.

Проснулась рано утром, все еще ощущая слабость. Сходила в недо-душ, умылась и посвежевшая щашла на кухню, сварганив себе неплохой и сытный завтрак, ловя недовольные взгляды коллег поваров.

— Вы еще скажите, что мне нельзя поесть.

— Так то нет, — поджала губы полноватая женщина, которая меня провожала до зеркала, — Мы готовим господам, а не себе.

— Прикажешь мне с голоду сдохнуть? — остро взглянула на нее.

Она цокнула, недовольная мной, и резко замолчала.

Дверь открылась, на кухню вальяжной походкой, вошла Лилиана, сверкая большими голубыми глазами.

— Ну что, кухарка, — ее голосок прозвенел, как колокольчик, но с оттенком яда. — Проверим, на что ты годишься.

Лилиана стояла в дверях кухни, руки в боки, подбородок задран, как у королевы. И только взгляд выдал ребенка, которому всего десять, но уже уверенного, что весь мир обязан крутиться вокруг неё.

— Ты должна приготовить мне завтрак, — объявила она. — Но не любой, а вкуснее, чем вчера. Иначе я скажу папе, что ты ленишься.

«Ага, и папа меня испепелит взглядом», - подумала я, но вслух, конечно, сказала:

— Хорошо. Что именно ты хочешь?

Она прищурилась.

 — Ты же повариха. Должна угадывать желания госпожи.

Я закатила глаза, но только внутренне. Наружу вырвалось лишь смиренное.

— Допустим, омлет?

— Сырный. Но без сыра, — отрезала она.

— Прошу прощения?

— Ты глухая? — девочка подпрыгнула на табуретку и свесила ноги. — Сырный. Но без сыра.

Я вдохнула. Выдохнула. Улыбнулась.

— Отлично. Значит, мы будем творить кулинарную магию.

Пока я разбивала яйца, она болтала ногами и следила за каждым моим движением.

— Ты даже нож держишь не так, — прокомментировала она. — А волосы у тебя хуже, чем раньше.

А откуда ей знать, как правильно держать нож?

— Спасибо, я запишу в дневник комплиментов, — пробормотала, взбивая яйца с укропом.

— Ты споришь со мной? — моментально вскинулась Лилиана.

Я почувствовала, как горло предательски сжало. Слова «нет» застряли. Тело словно само запретило перечить.

— Конечно же нет, — выдавила я.

— Вот и умница. — она довольно улыбнулась и снова закачала ногами.

Через несколько минут омлет был готов. Я аккуратно подала его на тарелке.

— Приятного аппетита.

Лилиана уставилась на омлет с видом критика на премьере спектакля. Потом осторожно откусила кусочек.

— Хм. Сойдет. Но завтра хочу что-то другое. И чтоб удивило! А на обед мне подашь суп без лука и воды, а еще макароны с сыром.

— Без сыра? — ехидно заметила.

— С сыром, — возмутилась она.

Хмыкнула.

— Наша госпожа любит макароны?

— Обожаю! — произнесла она с горящими глазами, показывая истинный облик ребенка, а не высокомерной госпожи.

Я кивнула, хотя внутри все кипело.

— И еще, — добавила она, небрежно отставив тарелку. — У тебя ужасная комната. Пыльная, скучная. Я думаю, тебе стоит там прибраться. Сегодня.

— Хорошо, — отозвалась я.

Она слезла с табурета и, проходя мимо, поддела меня взглядом.

— Если будешь хорошо себя вести, может быть, я разрешу тебе сидеть со мной в саду.

Я смотрела ей вслед, сжимая кулаки.

«Сад - это, конечно, великое благо. Осталось выяснить, можно ли в нем спрятаться и рыдать от бессилия».

— А почему Лилиана ест на кухне, а не в столовой? — поинтересовалась, собирая посуду.

— А чегой там одной делать? Господин работает. Она в столовой с ним только ужинает, — ответила женщина, помешивая варево в кастрюле.

Кивнула.

Собрала посуду, поставила в мойку. Вода зашумела, и на миг показалось, что это убаюкивает. Но тут же за спиной раздался холодный голос.

— Ты быстро учишься держать язык за зубами.

Я обернулась. В дверях стоял отец Лилиан и смотрел так, будто видел не повариху, а меня насквозь.

— Пока не было причин разглагольствовать, — пожала плечами. — А вы так и будете за мной следить?

Проблема в том, что я даже не знаю как его зовут. Как к нему обращаться. Мистр? Как-то не очень.

Может, лорд?

Коль я попала в провинциальное, куда. Куда не знаю.

Он не ответил. Не став ждать слов, взяла нож, методично нарезая хлеб. Мне надо было чем-то занять руки.

— Ты стала другой, — произнес он, так и не сводя с меня взгляд.

— В каком смысле?

Он скрестил руки на груди с мрачным видом.

— Раньше, когда Лилиана вредничала, ты молчала, опускала глаза и шептала извинения.

То есть, такое поведение ребенка он называет «вредничала»?

Отложила нож, взглянув на мужчину в упор, но вовремя опомнилась, опустив взгляд. 

Еще не хватало себя выдать на первых парах.

— Возможно, я устала молчать, — произнесла спокойно.

Он прищурился.

— Устала? Ты? — в его голосе прозвучала недоверчивая усмешка. — Ты ведь всегда принимала все как должное. Ни слова против.

Я все же решилась и встретила его взгляд.

— Может, и принимала. Но это не значит, что так правильно.

Тон вышел ровный, даже холодный. 

Он шагнул ближе.

— Ты не похожа на себя, Заряна.

Сердце сжалось. Ну ещё бы! Я вообще не Заряна. Но ведь сказать это нельзя.

— Может, я просто решила жить по-другому, — бросила спокойно.

Он усмехнулся.

— Никто не может меняться. 

Хмыкнула, возвращаясь к ножу и хлебу.

Я буквально чувствовала взгляд, будто хотел прожечь меня насквозь. 

— Ужин в семь. И попробуй снова не опозориться.

Дверь за ним захлопнулась.

А я осталась стоять, чувствуя, как воздух еще дрожит от его присутствия. 

Теперь он меня подозревает.

Благо при нашем разговоре на кухне никого не было. Лишние уши мне ни к чему.

Не дожидаясь прихода Лилианы и ее командирских замашек, решила начать готовить ей обед.

Она просила суп. Я остановилась на самом обычном, овощном. А на второе, как она и попросила, приготовила макароны с сыром.

Я только разложила горячий обед, когда на кухню ворвалась Лилиана.

Она села за стол и важно объявила:

— Я есть хочу.

— Уже готово, — я аккуратно поставила перед ней тарелку супа, рядом макароны, сверху натерла сыр.

Лилиана взяла ложку, обмакнула в суп и едва коснулась губами.

— Горячо, — протянула она, морщась, — Ты хочешь меня обжечь?!

Прежде чем я успела хоть слово сказать, девочка с демонстративным фырканьем скинула со стола и суп, и макароны. 

Тарелки полетели на пол, суп разлился, сырные макароны раскинулись жалкими клочками.

Я вздрогнула от звона и всплеска. Сердце ухнуло в пятки от неожиданности.

«Ты совсем?!» - едва не сорвалось у меня, но контракт сжал горло.

Я стиснула зубы и лишь выдохнула. 

— Это несъедобно, — с притворной невинностью протянула она. — Жду другой обед. И на этот раз нормальный.

Я посмотрела на нее, не веря своим ушам.

— Ты серьезно хочешь новый обед?

— Конечно, — девочка гордо вскинула подбородок. — Ты же здесь для этого.

Внутри все вскипело. 

Я не могла спорить, не могла нагрубить, не могла оттолкнуть, ведь контракт держал крепко. Но… у меня оставалось оружие. Сарказм и здравый смысл.

Я собрала остатки еды, поставила кастрюлю снова на плиту и, не оборачиваясь, сказала:

— Ладно. Сварю. Но теперь будешь ждать, пока все остынет. Раз горячо, то будешь ждать, когда остынет.

Тишина. Потом недовольное сопение.

 — Это издевка?

— Это забота, — спокойно ответила я, помешивая суп. — Раз горячее плохо, то будешь есть только холодное.

Она молчала, но я чувствовала ее взгляд в спину. Он был острый, как иглы. 

Наконец девочка фыркнула и шлепнулась обратно на стул.

— Посмотрим, что ты там приготовишь, — пробурчала она.

Я тихо усмехнулась. Впервые мне удалось хотя бы чуть-чуть направить ее в другое русло. Пусть не воспитала, но хотя бы заставила подождать.

Время тянулось медленно: кастрюля булькала, макароны варились, кухня наполнялась ароматом. 

Я поймала себя на мысли, что это даже уютно… если не считать хмурой принцессы, сверлящей меня взглядом.

Я выложила ей новую порцию макарон и супа, но на этот раз тарелку отодвинула подальше.

— Жди. Должно остыть.

Она вздохнула, но ничего не сказала.

И именно в этот момент дверь в кухню распахнулась так резко, что я чуть не уронила кастрюлю.

Внутрь впрыгнуло, что-то пушистое. 

Это что за зверь?

Маленький, рыже-красный, с круглым хвостом и глазками-бусинами. 

Он шмыгнул прямо на стол, обнюхала сыр и… потянулся лапкой к тарелке Лилианы.

— АААА! — заверещала девочка. — Вонючка, куда ты лезешь?!

Я замерла, держа половник на весу.

Звереныш названный величественно Вонючкой, посмотрел на нас, фыркнул и принялся воровать макароны прямо из-под носа у драконьей дочери.

Я моргнула, чувствуя, что, похоже, начинаю сходить с ума.

— Это мой питомец, — с гордостью объявила девочка, отодвигая тарелку ближе к панде. — Ладно, Вонючка, кушай, ты заслужил.

Я уставилась на пушистое чудо, которое, виляя хвостом, уминало макароны так, будто неделю не ело. Никакой боязни, никакого ужаса у Лилианы, наоборот, восторг и довольная улыбка.

— Ты… назвала его Вонючкой? — осторожно уточнила.

— Ага! — она важно кивнула. — Потому что он пахнет. Но он мой, и он лучше всех.

Я вздохнула. Ну конечно. Красная панда с именем Вонючка.

— И что, он всегда ест с тобой за одним столом? — спросила я, наблюдая, как зверек уже влез в суп.

— А что такого? — фыркнула Лилиана. — Он часть семьи. В отличие от некоторых.

Я только закатила глаза и пошла за тряпкой. Суп вытекал, макароны прилипали к лапам, Вонючка довольный сопел.

Кому расскажешь, никто не поверит.

— О, птичка! — воскликнула Лилиана, указывая пальцем в окно.

Повернулась. И правда птичка. Большая птичка. Огромная птичка!

— А, это же дракон.

Дракон?!

Не долго я могла предаваться удивлению, ведь за дверью послышались тяжелые шаги мужчины, имя которого еще предстоит выведать.

Дверь открылась и в проеме появился мужчина, который уже был чем-то недоволен. 

Как бы его окрестить?

Просканировала его взглядом, задержавшись на его черных бровях. Ответ пришел мгновенно. Пусть пока будет чернобровым.

А на столе…

Лилиана восседает на стуле, как императрица.

Вонючка в супе, лапами размазывает морковь по скатерти.

Я с тряпкой, безнадежно пытаюсь спасти остатки макарон.

— Это… что такое? — ледяной голос ударил по ушам.

Я вытянулась в струнку, прижимая тряпку к груди, будто знамя.

— Э-э… совместный обед?

— Это Вонючка! — радостно сообщила Лилиана, указывая на пушистого преступника. — Он теперь тоже обедает с нами.

Отец девочки перевел взгляд на панду. Тот в ответ громко икнул и залез носом в тарелку.

— Он ворует еду, — сухо сказал мужчина.

— Он делится со мной радостью, — парировала Лилиан, сложив руки на груди, состроив оскорбленное личико.

Глядя на нее, я впервые задумалась о ее матери. Где она?

— Он пачкает стол, — не унимался чернобровый.

— Он украшает его!

Я тихо прыснула. Вонючка, испачканый сыром и макаронами, действительно выглядел как праздничный арт-объект.

Мужчина метнул на меня тяжелый взгляд.

— Это твоих рук дело?

— Конечно, — я развела руками. — Кто ж еще будет руководить фуршетом?

Лилиана хихикнула. Вонючка чихнул. Чернобровый вздохнул так тяжело, что пламя злости могло бы сорваться с его губ.

— Еще раз увижу подобное… — начал он.

— То что? — вставила я, не удержавшись. — Объявите Вонючку вне закона?

Он прищурился.

— Нет. Заставлю тебя отмывать кухню трижды в день.

«Вот гад», - подумала я, но вслух сладко улыбнулась.

— Отлично. Будет чище, чем в тронном зале.

И тут Вонючка, словно желая поставить точку в разговоре, с разбегу плюхнулся спиной в тарелку.

Остатки супа булькнули, лапы торчат вверх, а морда такая счастливая-счастливая.

Я прыснула вслух. Лилиана захохотала. А мужчина закрыл глаза и простонал:

— Боги, за что мне это наказание?

А потом, бросил на нас тяжелый и многообещающий взгляд, а потом развернулся и вышел.

Зачем приходил? Что хотел? 

Стоя посреди кухни, залитой супом, усеянной макаронами и сыром, думала, что это уже поле боя, какое-то, а не кухня.

Лилиана, радостно болтала ногами а Вонючка, спрыгнул со стола и радостно побежал по полу, оставляя жирные следы.

Вздохнула и взяла тряпку.

— Так, юная леди, — повернулась к девочке, — Мы должны это убрать.

Она вскинула голову, состроив страшно удивленные глаза.

— Мы? Нет, это твоя работа.

— Все это устроил твой питомец, — я указала на Вонючку, который как раз с грохотом перевернул пустую кастрюлю и гордо сел на нее.

Лилиана хмыкнула.

— Он маленький. У него лапки.

— А у тебя руки, — не отставала я. — Так что хватай тряпку.

Она округлила глаза, как будто я предложила ей сразиться с вурдалаком в одиночку.

 — Что?! Я дочь дракона! Я не убираю за животными.

Удивленно замерла, переваривая услышанное. Мне не послышалось? Она дочь ДРАКОНА?

Но ее отец совсем не похож на ящерицу.

— Это лишь отговорки, — проговорила, все еще находясь под впечатлением от ее слов.

Она посмотрела на тряпку, потом на меня, потом снова на тряпку. В ек глазах зародилось возмущение уровня «Папа, она меня заставляет!»

— Ни за что! — фыркнула она, резко вскочила, схватила Вонючку в охапку и, визжа от смеха, кинулась к двери.

Я не успела даже рот открыть.

— Лилиана! — крикнула вдогонку. — Если ты сбежишь, я… я… я приготовлю брокколи!

— Ха-ха! — донеслось из коридора. — А я Вонючке отдам!

Дверь хлопнула.

Я опустилась на стул и зажмурилась. Отлично. Повариха-неудачница, которая даже уборку выбить не может.

— Ну, Зарина, добро пожаловать в новую жизнь, — пробормотала я, поправив фартук.

Посмотрела на кухню и тяжело вздохнула. 

Суп был в щелях между плитками. Макароны на люстре (не спрашивайте, как они туда попали). Сыр прилип к ножке стола так крепко, что, кажется, теперь это часть интерьера.

— Вот это праздник живота, — пробормотала и скрестила руки на груди. — Ну что, Заряна-версия-два-ноль, вперед.

Я взяла ведро и тряпку, намочила губку и встала на колени. Первым делом нужно убрать лужи. Они растеклись по всей кухне, и каждый мой шаг сопровождался противным «чавк». Вонючка, конечно, постарался.

Минут через двадцать я уже чувствовала себя ведьмой. Волосы растрепались, руки в разводах, колени гудят. Но останавливаться нельзя. Если хозяин «каменное сердце» зайдет и увидит бардак, меня же самой в кастрюлю уварят.

Я скребла пол, мыла плиту, а сама ворчала вполголоса:

— Конечно, Лилиана «слишком великая» для уборки. Ага. А я кто? Ах да, бесплатная гувернантка, уборщица и повар в одном лице. И все это в теле женщины, которая и слова лишнего сказать не могла. Великолепно.

Со стороны, наверное, выглядело так, будто я разговариваю сама с собой. Но от этого было немного легче.

Часа через полтора кухня снова стала похожа на кухню, а не на поле сражения между макаронами и супом. Я вытерла пот со лба, откинулась на стул и впервые за день почувствовала, что сделала что-то толковое.

В этот момент дверь скрипнула.

Я вздрогнула и резко поднялась.

На пороге стояла повариха. Руки в бока, лицо кислое, как у лимона. Ее взгляд скользнул по полу, по чистому столу, по моей растрепанной голове и вернулся ко мне.

— Ты перебиралась? — голос у нее был недоверчивый, будто я призналась, что изобрела велосипед.

— А кто же еще? — выдохнула я и тут же пожалела о тоне. Но язык сам сказал.

Она подошла ближе, провела пальцем по столу и хмыкнула.

— Ну надо же. Не похоже на тебя.

Я закатила глаза.

— А может, я просто умею работать?

— Ты? — повариха прыснула. — Ты всю жизнь только и делала, что жалобно сопела. Ни слова поперек. А тут глянь-ка… героиня.

Я стиснула зубы.

Она прищурилась, как будто что-то заподозрила.

— Слушай, девка. Ты что-то не то. Будто не ты сама.

Я замерла. Сердце бухнуло в горле. Слишком явно выдала себя.

— Может, вы просто не привыкли к тому, что люди могут меняться, — попыталась сгладить я.

Повариха наклонилась, ткнула пальцем в мой лоб.

— А ты, гляжу, язык распустила. Смотри, не прикуси ненароком.

Я выдержала ее взгляд, хотя внутри все похолодело. 

— Может оно и к лучшему.

Она фыркнула, развернулась и ушла, оставив меня одну среди вычищенной кухни.

Я опустилась обратно на стул и закрыла лицо руками.

Зарина, держи себя в руках. Вдруг они поймут, что в этом теле совсем не та женщина.

В углу что-то скрипнуло. Я подняла голову и увидела, как из-под стола вылез Вонючка, с лапками в тесте и довольной мордой.

Я хотела чуть дольше отдохнуть после уборки целой кухни. Руки мелко дрожали, я чувствовала неподдельную усталось, клонило в сон, а работоспособность сбежала в отпуск.

Повернулась к столу, сделав из рук импровизированную подушку, уткнувшись в них лбом, лишь на секунду прикрыв глаза.

Я вот маленечко полежу и займусь ужином. Честно-честно. Всего маленечко.

Зевнула, зама не заметив, как задремала.

— Смотри ка, дрыхнет! Как есть дрыхнет!

Я не слышала как вошла на кухню повариха. Ее восклицания разбудили, заставив вздрогнуть.

Оторвала голову от рук, сонно посмотрев на нее.

— Ничего не дрыхну, — произнесла зевнув, прикрывая рот ладонью. — Я медитировала.

— Меди… что? — вылупилась она на меня, забыв, что она, вообще-то, ругать меня пришла. — Ты свой храп медитированием называешь?

— Храп? Я не храплю, я соплю.

— Вот именно. Сопля ты еще зеленая. Седалище отлепляй, руки в ноги и беги работай.

Она всегда будет перворачивать все слова, сто я ей говорю. Сравнила же, сап с соплей! Повариха ненормальная.

— Глазки мне не строй. Господин ужин пожелал видеть.

— А он его нет, — буркнула, поднимаясь со стула. — Коли господин пожелал, то готовьте. 

Если честно, я не понимаю смысла, присутствия на кухне жтих лодырей. 

А то, Заряна то, Заряна это. Заряна принести, Заряна отвари. 

— Помогать будешь, — заупрямилась женщина, сложив руки на мощной груди.

— Буду. Своим отсутствием. Мое дело маленькое - Лилиану накормить, я ее личная повариха, лапками меня не трогать.

Скинула фартук и покинула кухню, направляясь в свой пыльный закуток.

Нести ужин, я еще готова, а вот варить вместо них, нет.

Через пару часов в комнату нагрянула повариха, красуясь недовольным лицом.

Она сообщила, что ужин готов, и добавила, обескуражив. 

— Господин изъявил желание, чтобы теперь ты носила еду им в столовую.

Кивнула, отложив книгу.

И вот я впервые несу еду в парадную столовую. 

Зайдя, оценила достойный виз столовой. Высокие витражи, длинный стол, каменные колонны. Все обставлено со вкусом, без перебора.

Дракон сидел во главе стола, словно вырезанный из мрамора, а, Лилиана, выглядела как живой огонек со своими золотыми кудрями, и улыбкой, которая, к сожалению, предвещала беду.

— Ну наконец-то, — протянула она с видом принцессы, которую заставили ждать тысячу лет. — Я уж думала, ты запнулась и упала, испортив ужин..

Дракон скосил взгляд на дочь, но промолчал, тем самым поощряя поведение девочки.

Я расставила тарелки, разлила яблочный сок и чуть отступила, пытаясь слиться с интерьером.

Лилиана подождала ровно три секунды, после чего надула щеки, скосила глаза и изобразила такую рожицу, что даже гаргульи на фасаде замка от зависти треснули бы.

Интересно, а там есть гаргульи? Если нет, тогда сравнение неудачное.

Вообще, у меня всю жизнь было такое виденье, что на фасадах старых зданий, всегда должны быть гаргульи.

Я едва удержалась, чтобы не прыснуть.

— Осторожно, — наклонилась я к ней и шепнула. — Если так продолжишь, то у тебя глаза закатятся, и отец подумает, что тебе экзорциста вызвать надо.

Девочка всхлипнула… но от смеха. Правда, тут же нашлась:

— Это я тебе рожу показывала!

— А я подумала, что зеркало где-то рядом, — пожала я плечами.

Дракон не выдержал, угол его губ едва заметно дрогнул. Он быстро взял ложку, будто за этим движением можно спрятать улыбку.

Я выиграла раунд. Но Лилиана так легко не сдавалась.

— Ты плохо готовишь, — заявила она, сделав драматический глоток супа. — Слишком горячо.

— Странно, — отозвалась я. — Обычно, только что, приготовленная еда всегда бывает горячей. А холодной ее есть невкусно.

Она скорчила новую гримасу, теперь с демонстративно высунутым языком.

— Убери его обратно, — хмыкнула я. — А то вдруг засохнет, тогда тебе придется пить много-много сока.

Дракон поднял глаза, и на этот раз даже не пытался скрыть легкий блеск в них.

— Лилиана, — сказал он тихо, но с той ноткой, от которой обычно стены дрожат, — Ешь прилично.

И вот чудо, девочка взялась за ложку. Правда, не без финального комментария:

— Просто еда все равно невкусная.

— Знаешь, хорошо, что ты ее не готовила, а то пришлось бы тушить пожар на кухне. А так, кухня цела и ежа есть. Поэтому, давай не будем шевелить отцовские нервишки.

На секунду стало тихо. Даже я подумала, что перегнула. Но Лилиана прыснула в ладошку, а дракон сделал вид, что рассматривает столовое серебро.

Миссия «выжить на ужине» вроде бы выполнена.

Но тут случился финальный аккорд.

На стол плавно, как хозяин жизни, запрыгнул Вонючка. Его рыжая морда сияла невинностью, но лапы тянулись явно не к булочкам.

Дракон поднял взгляд ровно в тот момент, когда панда, не смутившись, вытащила кусок мяса прямо из его тарелки.

— Вонючка! — завизжала Лилиана радостно, совершенно не обеспокоенная тем, ее любимец украл еду у дракона.

А я, держа поднос, мысленно перекрестилась. Потому что если дракон взорвется, то виновата опять окажусь я.

Вонючка быстро схомячил мясо и потянулся за следующим, совершенно не замечая, каким взглядом смотрит на него мужчина.

В его взгляде перемешалось все, от злости до недоумения. По мужчине было видно, что он хочет пристукнуть обнаглевшую зверюгу, но заметив восторженный и счастливый взгляд дочери, вздохнул и просто смахнул панду со стола.
______________
Дорогие мои!
Встречайте новинку нашего литмоба - «Мама для драконенка»

Вонючка снова залез на стол, встав на задние лапы мило зарычав, бросаясь на тарелку мужчины, гордо, как маленький пират, захвативший свой первый корабль. 

Дракон замер, не моргая.

Лилиана завизжала от восторга.

А я стояла с подносом и думала о том, что все, сейчас кто-то поджарится, и, спойлер, это не мясо.

— Вонючка, — тихо произнес дракон. Так тихо, что от этого хотелось залезть под стол. — Опусти тарелку.

Панда, конечно же, не опустил. Он демонстративно жевал картошку, не забывая про мясо, глядя прямо хозяину в глаза.

— Ха! — хлопнула в ладоши Лилиана. — Он не слушает тебя, папа!

— Прекрасно, — буркнула я, чувствуя, что грядет скандал, а Вонючке питомник.

Дракон перевел на меня взгляд.

Такой, будто я только что оскорбила его родовую гордость и всю династию.

— Это ты называешь воспитанием? — спросил он холодно.

О чем он?

Проследила за взглядом господина, который упирался в панду.

— Я вообще-то повариха, не дрессировщик, — ответила самым невинным голосом, на который была способна. — С кастрюлями у меня получается лучше, чем с пандами.

— Сомневаюсь, — произнес он, поднимаясь, поправляя пиджак, смахивая с него крошки еды, оставленные Вонючкой.

Мысленно простилась со своим жалким существованием, но тут Лилиана вскочила между ним и животным.

— Не смей его ругать! — заявила она, упершись руками в бока. — Вонючка просто голодный.

— Он только что съел целую порцию, — заметила. — Если это «просто голодный», то я боюсь представить, как выглядит «наелся».

Девочка сжала губы, посмотрела на меня исподлобья.

— Ты просто злишься, потому что Вонючка умнее тебя.

— Ну, возможно, — кивнула я, не моргнув. — Но, в отличие от него, я хотя бы пользуюсь ложкой.

Даже дракон не удержался, угол его рта дернулся.

 Победа! Мелкая, но сладкая, как варенье на завтрак.

Лилиана, конечно, сдаваться не собиралась. Она уселась на стул, поджала ножки и надменно сказала:

— Папа, а может, отпустим повариху? Ну ее. Пусть идет себе домой, если ей тут все не нравится.

О, девочка, ты даже не представляешь, как я об этом мечтаю.

Но дракон, к моему изумлению, покачал головой.

— Нет. Контракт есть контракт.

— Но она же вредная! — фыркнула Лилиана.

— Она просто говорит то, что думает, — ответил он спокойно. — А ты можешь попробовать не думать, прежде чем говорить?

Она так и делает.

И вообще, что это было? Укор в сторону дочери? Защита меня?

— Благодарю за... хм, поддержку, — осторожно произнесла я. — Редкое явление. 

Он перевел на меня взгляд холодный, но с едва заметным намеком на улыбку, что мелькал у него редко, как солнечный луч в ноябре.

— Не обольщайся, — произнес он. — Просто я не люблю, когда в моем доме шумят во время еды.

Вонючка как будто понял, что речь о нем, и зашипел. Он схватил тарелку, спрыгнул под стол, демонстративно вылизывая тарелку.

— Видите? — показала я рукой. — Вот кто тут настоящий хозяин.

— Хозяева не живут под столом, — заметил дракон.

— Пока, — добавила я. — Дайте ему пару дней. Он весь дом приватизирует.

Лилиана прыснула, прикрывая рот ладонью.

А я поймала ее взгляд и, пользуясь моментом, сказала:

— Кстати, принцесса, завтра ты мне поможешь с уборкой. Посуду помыть, пол. Почему бы и нет, я ведь могу приучать ее к труду? — глянула на ее отца.

Тот едва заметно кивнул, поселив в моей душе радость. 

Ну все, держись Лилиана.

— Что?! — возмутилась она. — Я дочь дракона, а не служанка!

— Привыкай, — пожала я плечами. — В этом доме мы все немного служанки. Даже я. Особенно я.

— Не буду! — заявила девочка и, схватив Вонючку, ринулась прочь.

За ней остался след из пролитого супа, обломков хлеба и моего морального спокойствия.

Дракон посмотрел на меня с тем выражением, каким обычно смотрят, когда хотят спросить: «Ты хоть понимаешь, во что вляпалась?»

— Прекрасно, — сказала я, вытирая со стола лужу. — Первый день прошел. Дом не горит, никто не плачет, панда жива. Я бы сказала, что это успех.

— Ты странная, — сухо произнес мужчина.

— А вы наблюдательный, — улыбнулась я. — Это редкое качество для тех, кто считает себя совершенством.

Он на секунду замер, будто хотел что-то ответить, но только тихо фыркнул и пошел на выход из столовой.

Проследила за его уходом, тяжело вздохнув.

Странная семейка. А где у девочки мама? Почему она никогда о ней не говорит? С ней что-то случилось?

Мужчина закрыт с кучей каких-то дел, выпустил девочку, притащил насильно Заряну, заставив следить за Лилианой.

Я стояла у стола, собирая со скатерти крошки и остатки супа, и чувствовала себя не женщиной, а ходячей ошибкой вселенной. Вот уж кто бы подумал, что моя вторая жизнь в странном месте будет проходить с тряпкой в руках, а не в короне.

— Молодец, Заряна, — пробормотала себе под нос. — Сначала попала в тело должницы, потом устроилась уборщицей у чешуйчатого тирана. Осталось только записаться на курсы «Как перестать быть собой за три дня».

Опустилась на колени, вытирая пол, промакивая тряпку в ведре, а потом снова принимаясь за мытье.

Тряпка скользнула по полу, а вместе с ней остатки моей гордости.

Похоже, я наконец достигла просветления. Или, как минимум, уровня «универсальная салфетка».

Из коридора послышался радостный визг Лилианы, а за ним грохот.

Подорвалась, побежав на звук, боясь, что с девочкой могло что-то случиться.

Бежала так быстро, что не заметила впереди препятствие. Не успела затормозить, налетев на отца-дракона.

Он стоял посреди коридора. Мрачный, с таким выражением лица, будто собирался сжечь все к чертям, лишь бы его никто не тревожил.

— Осторожнее, — произнес он сухо, не отводя взгляда.

— Простите, — пробормотала, потирая лоб. — Не заметила вас за вашим эго.

Он прищурился.

— Что?

— Говорю, эхо. Тут все так гулко, — быстро поправилась.

А то еще навлеку его гнев на себя. Костей не соберу потом.

Из кладовой снова раздался звон, потом визг, и что-то громко шлепнулось. Мы переглянулись, синхронно развернулись и подошли к двери.

Картина, открывшаяся нашему взгляду, достойна хроник Великого Апокалипсиса.

Вонючка носился по полкам, вытаскивая кусочки сушеных фруктов, мука висела в воздухе, как снежный туман, банки валялись повсюду, а в центре этого хаоса стояла Лилиана с крышкой от кастрюли в руках.

Лицо серьезное, глазки сверкают. Она внимательно следила за каждым движением Вонючки, защищаясь крышкой от падающих банок.

— Стоять, ворюга пушистая! — кричала она, подпрыгивая.

— Лилиана, — произнес дракон низко, привлекая внимание дочери.

Она замерла. Даже панда замер, держась лапками за край полки, смотря своими глазками бусинками.

— Ты устроила это? — спросил мужчина спокойно, не глядя на Вонючку, который изображал предмет интерьера.

— Это все Вонючка! — завопила девочка, показывая на зверя. — Он начал первый!

— А ты закончишь, — холодно сказал дракон. — Уберешь все. До крошки.

— Но… —

— Без "но". — Его голос стал твердым, как камень. — У тебя целый вечер.

Он развернулся и пошел прочь. 

Поежилась, чувствуя, что температура воздуха резко упала. Дракон был очень зол.

Ничего не говорю, он любит дочь, но я бы ему посоветовала больше времени проводить с Лилианой, а то девочка уже не знает как привлечь его внимание.

Грустно вздохнула, провожая его взглядом, а потом он скрылся за поворотом.

Посмотрела на Лилиану. Та стояла, нахмурившись, с видом маленького генерала, потерпевшего сокрушительное поражение.

— Ну что, полководец, — вздохнула я, — будем спасать честь армии или объявим капитуляцию?

— Не буду! — буркнула она. — Это не я все раскидала.

— Конечно, — кивнула я. — Само упало, само разлилось, само по стенам размазалось. Классика жанра.

Она посмотрела на меня подозрительно, но без злости.

— Ты издеваешься?

— Немного, — призналась я. 

Лилиана поджала губы, потом фыркнула и взяла веник.

— Ладно. Но если Вонючка снова начнет, я уйду.

— Если он начнет, я первая убегу, — заверила я.

Мы принялись убирать. Мука летала, как снежинки, банки прятались под столом, панда по-прежнему делала вид, что невиновен. Постепенно работа пошла.

Я подметала пол, а Лилиана складывала посуду обратно на полки, бормоча.

— Мама тоже ругалась, когда Вонючка все перевернул. Мы тогда с ней… — она замолчала, потом продолжила тише, — Мы потом вместе убирали. Она смеялась, когда я наступила в варенье.

Я приостановилась, глядя на девочку.

— Хорошее воспоминание, — сказала я мягко.

— А потом она… — Лилиана осеклась. Слова повисли в воздухе. Она отвернулась, сделала вид, что ищет тряпку.

Я не стала спрашивать. Иногда молчание, это лучший способ проявить участие.

Мы убирались еще минут двадцать. Когда последний след варенья был стерт, я откинулась к стене, устало смахнув капельки пота со лба.

— Вот и все. Миссия выполнена.

Лилиана стояла с веником, разглядывая чистый пол. На лице у нее была странная смесь облегчения и грусти.

— Папа все равно будет сердиться, — тихо сказала она.

— Возможно, — пожала плечами. — Но не вечно.

— А ты?

— А я? — переспросила я с улыбкой. — Я слишком устала, чтобы сердиться.

Девочка немного подумала, потом кивнула и, не глядя, направилась к двери.

— Спокойной ночи, — бросила она тихо.

— И тебе, боец, — ответила я.

Когда дверь за ней закрылась, я осталась стоять среди идеальной чистоты. 

Вонючка, пользуясь моментом, высунул морду из-за ящика и жалобно пискнул.

— Не вздумай, — предупредила я. — Еще одно «приключение», и мы из тебя шапку сделаем.

Он, кажется, понял, потому что юркнул обратно.

Я присела на ящик и устало провела рукой по волосам.

 — Вот уж никогда бы не подумала, что моя вторая жизнь превратится в уборку после панды и воспитание ребенка дракона.

Где-то вдалеке прошелся глухой шаг. Наверное, хозяин замка все еще бодрствовал.

Я усмехнулась самой себе.

— Ладно, Заряна, держись. У тебя хотя бы чистая кладовая. И сомнительная, но компания.

Но, мне так не хватало своего уголка в этом доме. Я чувствовала себя везде и, одновременно, нигде.

Комната, в которой жила Заряна мне не нравится, там ее место было, не мое.

Поднялась, сжимая руки в кулаки, чувствуя какую-то уверенность и немного адреналин от того, что я сейчас собираюсь сделать.

Вышла из кладовой, направляясь на поиски дракона.

Сердобольные служанки, попавшиеся на пути, подсказали где находится кабинет их господина, но я не успела дойти до кабинета, встретив мужчину в фойе, он стоял, смотря в окно, заложив руки за спиной.

Казалось, ледяная маска слетела с его лица.

Он казался обычным мужчиной, отцом, но не господином - как величают его слуги.

— Слушаю, — произнес он, даже не повернувшись ко мне.

— Выделите мне, пожалуйста, другую комнату.
________________
Дорогие мои!
Встречайте новинку нашего литмоба - «Мама для драконенка»

— Комната, выделенная мне, напоминает чулан для метел, чем место для сна. Кровать скрипит, а из угла все время шуршит что-то живое. Я думаю, что это мышь, но это может быть и Вонючка, который решил устроить себе ночевку под кроватью. Поэтому… я требую комнату, — заявила, — Настоящую. С кроватью, окном и без запаха картошки.

Мужчина поднял на меня взгляд. Такой холодный, задумчивый, и почему-то немного усталый.

— Ты требуешь?

— Ну, прошу, — поправилась с самой дипломатичной улыбкой, на какую была способна. — Но настойчиво.

Он молчал. В воздухе повисла тишина, всего на пару секунд.

— Знаешь, кухарки Лилианы обычно не задерживаются здесь надолго.

— Возможно, потому что их комнаты хуже конюшни, — заметила я.

Его губы чуть дрогнули, нечто вроде усмешки, но быстро исчезло.

— Хорошо. Получишь комнату.

— Серьезно? — моргнула, не ожидая, что он согласится так быстро.

— Серьезно, — кивнул он. — Ты интересная.

Я хмуро посмотрела на него, внутренне закатив глаза.

Интересная, ага. Как лабораторная крыса или гриб в банке. Интересно наблюдать, пока не закиснет.

— Благодарю, — произнесла я с таким достоинством, будто речь шла не о новой комнате, а о царских покоях.

Он кивнул и ушел. Какой-то он нелюдимый.

Ждать долго не пришлось. Уже через, каких-то, полчаса, ко мне прибежала рыженькая служанка, требуя следовать за ней.

Новое жилье оказалось даже ничего. Просторная, хоть и запыленная комната с высоким окном и старинным комодом, который при открытии издавал звуки страдающего медведя. Я вздохнула с облегчением. Хоть какое-то подобие цивилизации.

Ровно до утра.

Проснулась я от того, что что-то мягкое и подозрительно рассыпчатое щекотало лицо.

— Что за... — я села и увидела, как из-под одеяла взвивается облако муки.

Я выглядела как привидение с прической, а ля, ползала в пыли, не хватало мне еды. 

В общем, все было не столь весело. Вот найти вы зачинщика и ка-а-ак поддать по мягкому месту.

— Прекрасно, — пробормотала. — Белый цвет мне идет, конечно, но не до такой же степени.

Из-под двери раздалось сдавленное хихиканье.

Я поднялась и подошла, дернув дверь, но только мелькнула тень детской юбки за углом.

Ага, ловушка. Кстати, гениально для девочки десяти лет. Далеко пойдет со своей фантазией.

Во мне поднялась толика уважения к ней.

Следующий сюрприз ожидал меня чуть позже, на кухне. Я сняла домашние туфли, намереваясь вынести на улицу отходы, и засунула ногу в башмак, взвизгнув.

Внутри копошилось что-то скользкое и возмущенное.

— Только не говорите, что это жаба, — прошептала, морщась от отвращения.

Это была жаба.

Толстая, самодовольная и очень уверенная в своей правоте.

— Ладно, милая, — сказала ей, держа двумя пальцами и вынося на улицу, — Ты не виновата, что тебя втянули в детские войны. Свободна.

Она квакнула, как будто поблагодарила, и упрыгала прочь.

К вечеру я встретила Лилиану в коридоре. Та шла, изображая безмятежность.

 — Добрый вечер, — произнесла, широко улыбаясь. — Отличная погода для испытаний.

— Каких испытаний? — невинно моргнула девочка.

— Тех, в которых я все еще не проиграла.

Лилиана фыркнула, но уголки губ дрогнули.

— Я просто проверяла, сможешь ли ты выжить в нашем замке.

— Пока вроде успешно, — сказала. — Хотя обувь теперь требует сеанса экзорцизма.

Она прыснула со смеху, но быстро отвернулась, пряча довольное лицо.

Позже я столкнулась с драконом в коридоре. Он шел в своем обычном неторопливом темпе. Куда? Да неизвестно. Не спрашивала.

Он окинул меня взглядом, отметил слегка измученное выражение лица.

— Ты еще не сбежала?

— А что, можно? Я бы сейчас… — отозвалась, мило улыбаясь.

— Нет, — отрезал он, убивая все надежды на лучший исход.

— Ла-а-адно, — протянула. — Ну да ладно, мне здесь даже весело.

— Весело? — повторил он, приподняв бровь.

— Иногда, — призналась я. — Когда меня не засыпают мукой и не подселяют земноводных.

— Похоже, вы с Лилианой нашли общий язык.

— Если под «общим» вы имеете в виду войну нервов, то да, у нас взаимопонимание.

Он чуть усмехнулся и ушел, а я осталась стоять, недоумевая, почему от его редких улыбок у меня вдруг теплее на душе.

Тем же вечером Лилиана, нахмуренная, появилась у меня в комнате.

— Завтра я тебя выживу! — заявила она с пафосом, упирая руки в бока, с вызовом смотря на меня.

Я моргнула.

— Прости, что ты сказала?

— Завтра. Ты. Сбежишь!

— Амбициозно, — кивнула. — Но можно хотя бы узнать, за что такая честь?

Девочка надула щеки, потом отвернулась, ковыряя ногтем подоконник.

— Просто… ты меня не боишься.

— И это плохо? — мягко спросила я.

— Все папу боятся, когда он сердится, — пробормотала она. — А ты нет. И меня тоже не боишься.

Я задумалась, потом села на кровать, пригласив ее жестом.

— Знаешь, страх, это такая плохая основа для дружбы. Но вот если хочешь, я могу тебя уважать. Даже если ты снова спрячешь жабу в моей обуви.

Она глянула на меня исподлобья.

— Правда?

— Правда. Но если завтра в постели окажется ежик, то объявляю что перемирие закончено.

Лилиана не выдержала и засмеялась, завалившись на мою кровать.

Глянула на нее с улыбкой. Неосознанно протянула руку, чтобы погладить ее по голове, но тут же отдернула.

Не время, не место. Но, мне кажется, я начинаю привязываться к этому невероятному ребенку.

У меня не было детей, не получалось, я не знаю, что значит быть матерью, но смотря на Лилиану, в груди разрастается тепло.

— Не смотри так на меня, мне не нравится, — нахмурилась она, отсмеявшись, и выбежала из комнаты.