Дочь дракона и юриста. Когда ложь возвращается домой.

«Любознательность так же похожа на

любопытство, как подушка на гранату.

На обе ты можешь прилечь, только вот

конечный результат будет разный»

(Сказал дедушка, когда внучка нашла

осиное гнездо и сунула туда палец)

Вообще-то… это начинало походить на помешательство. Вроде, пока ещё тихое. В пятый раз за вечер ноги принесли её к окну в кабинете дедушки. Путь к которому преграждал огромный старинный дубовый стол. С двумя тумбами на коротеньких гнутых ножках, исцарапанной столешницей и допотопными выдвижными полками под ней. Обойти этого монстра невозможно, сдвинуть и подавно – приходилось ложиться на столешницу пузом и подтягиваться к подоконнику.

Он так никуда и не делся. Стоял, понурив голову, мок под нескончаемым осенним дождём и навевал чувство щемящей жалости. Словно был не потасканной кем-то оставленной во дворе игрушкой, а живым существом, брошенным умирать.

– Он не живой, – повторила, как заклинание Мирка.

Уже в пятый раз. Это вещь, сделанная из дерева и тряпичного чехла, набитого… Тем, чем их набивают. Или набивали, потому что серая коняшка на деревянных дугах явно не из современных игрушек. Такую Мирка видела на старой чёрно-белой фотографии деда – шестидесятых годов прошлого века. Лошадка для мелких пупсов, едва научившихся ходить. Таких, как круглощёкий ангелочек, восседавший на своём боевом коне в одних трусиках – не считая белой панамки со звёздочкой. Дед грозно супился и размахивал сабелькой, которая из-за этого получилась чуть смазанной. Вид имел героический и комичный одновременно – она любила эту фотографию, собираясь её восстановить и увеличить. Всё собиралась, собиралась…

Кто же её бросил во дворе, если так долго хранил – недоумевала Мирка, вглядываясь в лошадку через запорошенное дождевыми каплями стекло. Наследники какой-нибудь умершей бабульки, для которой это было драгоценной памятью, а не барахлом? Скорей всего – рассеянно размышляла она, борясь с надоевшим нелепым желанием спасти лошадку. Забрать к себе и…

Что «и»? Накормить? Обогреть? Даже не смешно – издевалась сердобольная дурында над своим сумбурным порывом, сползая со стола. И стараясь не думать о том, как пробегая мимо лошадки утром, она отвела глаза. Словно проигнорировала жалобный писк мокнущего в луже умирающего котёнка. Вот его бы она подобрала без раздумий – не тварь же бессердечная. Однако котёнок ей не подвернулся, а эта лошадка…

– Достала ты меня, – попытавшись рассердиться, бухтела Мирка, шлёпая на кухню. – Ты просто старый хлам, – убеждала себя, пока не наткнулась взглядом на туго набитый мусорный мешок в коридоре.

Машинально пообещала, что завтра обязательно его выбросит, но вспомнила, что этому обещанию уже два дня. И от мешка уже явственно попахивает. О том, что его нужно выбросить, она помнила лишь до тех пор, пока не вылетела из квартиры, торопясь на троллейбус. Последний из тех, что мог её доставить к универу тютелька в тютельку к первой паре. Опаздывать дед отучил ещё в детстве. Одна из первых заповедей, которые он втолковывал внучке, едва оказался её единственным опекуном после гибели сына и невестки. Иногда можно – уговаривала себя Мирка, но что-то внутри мешало поддаться соблазну хоть разок опоздать.

– И завтра не вынесу, – проворчала она, вталкивая ногу в ботинок. – Опять просплю. А за ночь, – объясняла второму ботинку, застёгивая на нём молнию, – провоняет вся квартира. Дед бы мне устроил Варфоломеевскую ночь…, – призналась она и загрустила.

За год, что прошёл с его похорон, так и не привыкла, что это навсегда. Что он, как не мечтай, не уехал в архиологическую экспедицию, а ушёл навсегда. Кошмарное слово, от которого веяло тотальной мертвенной безысходностью, пропитавшей всю душу ещё у вырытой могилы. Погрузившись в тягостные воспоминания, Мирка не заметила, как надела куртку, вышла из квартиры и, не дожидаясь лифта, потелепалась вниз по лестнице. Выйдя из подъезда, натянула на голову капюшон и машинально отыскала глазами лошадку. Та вроде бы стояла на месте, но… показалось, будто на другом. Чуть сдвинувшись от центра газона к бордюру. Сверху всё видится иначе – отмахнулась она от ненужной мысли и побрела к мусорным бакам.

Зато возвращаясь, обнаружила, что лошадка исчезла. Мирка принялась оглядываться. В дождливые осенние сумерки людей во дворе не густо. Все давно вернулись с работы, из детских садов с магазинами и даже поужинали. На глаза попались трое: два парня, вылезающие из припаркованной машины, и спешившая к своему подъезду промокшая женщина. Ни один из троих не мог – за несколько минут её прогулки к бакам – успеть добраться до игрушки и забрать её. Да, и зачем кому-то эта рухлядь? На антиквариат никак не тянет: их в Союзе выпускали пачками.

Мирка начала полегоньку пугаться: у неё что, самые настоящие галлюцинации? Как у психов или алкашей? Вроде, глюки ещё бывают из-за сильной усталости – обрадовалась она пришедшему на помощь воспоминанию, медленно подходя к месту пропажи. Но никакой чрезмерной усталости не чувствовалось…

Зато с миром вокруг произошло нечто ужасное и потрясное одновременно. Мирка стояла на широкой террасе, крышу которой поддерживали резные каменные колонны. Естественно, первое, что пришло в голову: оглядеть себя. И обнаружить вместо куртки с джинсами синее платье. Рефлекторно подняв руки в стороны и приглядевшись, поняла: покрой примитивный. Широкий прямоугольник, перехваченный в талии поясом с серебряной посверкивавшей на солнце вышивкой. Сверху получился силуэт «летучая мышь», а снизу просто широкая юбка с глубокими складками. Мирка хотела повнимательней рассмотреть вышивку по краю низкой горловины, но мельком брошенный на небо взгляд буквально приморозило к нему.

Сумерки – невероятно, но сразу определила она. Хотя…, кажется, просто знала. И восхищённо любовалась небосводом, окрашенным во все оттенки пурпурного: от тёмно-розового до почти фиолетового. А вот вторая маленькая луна почти за спиной обычной большой нисколько не удивила. Удивило отсутствие удивления у человека, судя по всему, сделавшего открытие века в астрономии.

– Что ты тут делаешь?! – так громко и резко прозвучало над ухом, что Мирка отшатнулась.

И потрясённо уставилась на подкравшегося мужчину. Пожилого, но с телом молодого, перекаченного – на её вкус – атлета. Тем более что отсутствие одежды выше пояса широких синих штанов позволяло разглядеть его во всех деталях. Бугры мышц, выпиравшие вены, безупречно ровный загар, намекавший, что это естественный цвет кожи.

– Как ты смеешь молчать?! – вновь гаркнул мужчина, окинув её непритворно гневным взглядом тирана и самодура.

Как ни странно, Мирка знала и это: он тиран и самодур. Что моментально породило в душе жгучее желание треснуть мужика чем-нибудь тяжёлым. Желательно, сразу насмерть. Несмотря на пухнувшую в голове злость, из разомкнувшихся одеревеневших губ вылетело идеально вежливое и безупречно холодное:

– Смотрю на небо, отец.

– Не смей называть меня отцом! – брезгливо поморщился этот подонок.

Мирка подчёркнуто покорно склонила голову и бесстрастно осведомилась:

– Ослепительный, ты уже решился признать меня полукровкой перед Палатой Отцов?

Девушка из другого мира – которой Мирка, можно сказать, сейчас была – люто ненавидела своего, так называемого, отца. Статного, загорелого – как с рекламного плаката – громилу с длинными золотистыми волосами, в которых терялась седина. Они были заплетены в десятки тонких кос, а те, в свою очередь, сплетены в полосу, спускавшуюся на спину. Но общее впечатление портили грубо очерченное лицо, широкий и длинный нос, тонкие бесцветные губы, злобный взгляд больших карих глаз. Ему бы злодеев в кино играть – даже гримировать не придётся. Впрочем, за такое крамольное предложение этот зацикленный на себе высокомерный эгоист и самовлюблённый нарцисс прикажет живьём содрать кожу.

– Можешь дерзить, пока жива, – угрожающе процедил «ослепительный» во всех отношениях негодяй. – И расстанься с надеждой, что я стану скрывать гнусную связь твоей матери с ничтожным неоместом. Как только договорюсь с Гласием Рулусом о расторжении твоей помолвки с его сыном, о твоём омерзительном происхождении узнают все. И тогда Палата поддержит моё справедливое желание избавиться от грязного ублюдка.

– Столько трудов, и всё ради того, чтобы меня убить, – с прежней безукоризненной вежливостью посочувствовала ему Мирка. – Мог бы просто отравить, как маму.

Она сама себя не узнавала: такой сильной, гордой, решительной бывала только в унылых фантазиях, а на деле вечная рохля. Однако нынешняя фантазия не походила на прежние: всё, будто наяву. И страшновато, и заманчиво.

– Тебе этого не доказать, – правильно услышал отравитель завуалированную угрозу разоблачения.

И был прав – с невыносимой гнетущей тоской в душе признала Мирка. Ей никогда не доказать, что Отец одной из самых влиятельных семей сакризов убил свою жену. Понятно, что Отец маминой семьи сам бы её казнил, узнав о мерзкой связи дочери с обычным человеком. Тем более о том, что его внучка проклятая полукровка. Преступление инопланетного папаши Мирки заключалось не в самом факте убийства – он сделал это самовольно, не получив разрешения семьи прелюбодейки. То есть поставил их ниже себя, чего властные надменные сакризы не прощали даже себе подобным.

Недаром они величали себя «оборотнями с сакральной изнанкой», а своих неизменных врагов, живущих по ту сторону Серых Гор, твизами – «оборотнями с тварной изнанкой». Хотя, по сути: что те оборотни, что другие. С единственной разницей в звериных обликах, которые принимают. Но здесь, на землях Неомрачённой Стороны у них «сакральная» изнанка. А на Теневой Стороне за горами она, конечно же, «тварная». Здесь оборотней величают «ослепительными» – и попробуй обратиться к ним как-то иначе! А на Теневой стороне – насколько знала Мирка – твизы смеются над высокомерием сакризов. И не требуют, чтобы люди отягощали себя высокопарными восхвалениями их персон.

– Мне этого не доказать, ослепительный, – согласилась она с неизбежным и не сдержалась, пригрозила: – Зато я могу отомстить.

– Ты? – удивился муж её бедной мамы.

– Я ещё жива, – напомнила Мирка, разворачиваясь и покидая его без разрешения.

– Ненадолго! – яростно просипел ей в спину сакриз.

Ненадолго – согласилась она и с этим. Значит, пора. Всё готово – осталось только исполнить задуманное: навсегда покинуть проклятый дом ненавистного убийцы. А месть… Не стоит с ней торопиться. Отомстить легче, если ты свободна. И она обретёт свободу, чего бы это ни стоило.

В себя Мирка пришла уже в приёмном покое больницы. Куда упавшую в обморок девушку привезла «скорая» – повезло, что её почти сразу же вызвала посмотревшая в окно соседка. В больнице Мирка провела два дня. Приятная и зверски уставшая женщина-врач прогнала пациентку с «падучей» через кучу анализов и разнообразных исследований. Даже странно, что к простому обмороку абсолютно здоровой молодой девицы отнеслись так серьёзно. Тем более что про свои глюки наяву и обморочные видения Мирка распространяться не стала. Испугалась, что её прямо из больницы перевезут в психушку.

И пожалела об этом уже через несколько минут после возвращения домой. Потому что, выходя из такси, никакой лошадки на газоне не увидела. Но, раздевшись и разувшись, решила проверить: залезла на стол в кабинете, приникла к окну. И в досаде звезданула кулаком о подоконник: игрушка торчала на прежнем месте, как ни в чём не бывало. Только тут в голову Мирке влетела поразительно простая мысль: могла бы сразу догадаться, что это глюк. Потому что дворник настоящую игрушку давно бы спровадил в мусорный бак. Да и остальные жильцы её бы видели – во всяком случае, гуляющая малышня обязательно нашла бы лошадке применение.

Мирка сползла со стола и направилась отмываться после больницы. Чистая и решительно настроившаяся разобраться в происходящем, поджарила себе глазунью. Задумчиво тыча хлебным мякишем в расползавшийся желток, пыталась определиться: когда повторить эксперимент с лошадкой? Стоит ли пойти к ней прямо сейчас, или отложить до завтра? Повторные обмороки не пугали – ей страстно хотелось узнать: удалось ли сбежать инопланетной двойняшке, или той помешали? В том, что она инопланетянка, никаких сомнений: луны-то две. Да и мельком замеченные вдалеке деревья на Земле не произрастают.

Впрочем, для надёжности стоило проверить. Мирка слопала яичницу, сполоснула тарелку и понеслась к компьютеру. Долго шарила в интернете, однако ничего подобного так и не нашла. Все деревья с шаровидными или зонтичными кронами были плодами человеческих усилий – сплошное садоводство. К тому же они пигмеи по сравнению с колоссальными инопланетными шатрами, сотканными – насколько она сумела разглядеть – из густо сплетённых ветвей растущих по кругу тонких стволов. Они изгибались к центру, образуя единый шатёр кроны. А в центре его поддерживали такие же деревца, слипшиеся в единый гигантский ствол опоры. В природе Земли не существовало ничего даже близко похожего – так-то.

Любопытство, между тем, грызло с отчаянной решимостью пойманного зверя, пытавшегося сожрать клетку. Сколько не пыталась – Мирка так и не смогла занять голову чем-то другим. В конце концов, исчерпав до донышка весь запас здравого смысла, она бросилась одеваться. Вниз по лестнице слетела бобслеистом, боровшимся за каждую победную секунду. Выскочила из подъезда, и взгляд тут же приклеился к неподвижно торчавшей на газоне лошадке.

– Не убьёт же, – пробормотала под нос бесшабашная исследовательница и беспросветная дура, твёрдо шагая навстречу новому обмороку.  

Который не заставил себя ждать, едва она оказалась шагах в трёх от таинственной несуществующей игрушки. На этот раз подошла ближе – успела подумать безмозглая испытательница судьбы, прежде чем оказалась под чужим ночным небом. Её, можно сказать, единомышленница – чувства которой Мирка ощущала, как собственные – уже выбралась за пределы отцовского поместья. С помощью внука нянюшки покойной мамы. Старушка возненавидела убийцу своей обожаемой девочки и сама предложила её дочери помощь в устройстве побега.

Сейчас беглянка достигла берега реки, отделявшего поместье от низкорослого густого леса. И мучительно переживала: как бы её не хватились. Молодой коренастый парень с широченной грудной клеткой, короткими крепкими ногами и мускулистыми руками-лопатами грёб на пределе сил. Наказания дерзкий злоумышленник не боялся: не собирался возвращаться в поместье, откуда уже выехала его мстительная бабушка. Та слёзно молила не позволить схватить молодую госпожу сакризию, и внезапно ставший отступником бывший слуга выбивался из сил.

Мирке показалось, что, несмотря на старания низкорослого Геркулеса, грёб он как-то медленно – хотя с виду река больше напоминала пруд со стоячей водой. Когда, наконец-то, добрались до берега, он из лодки не выпрыгнул, а осторожно перевалился через борт, чтобы подтащить её к кромке пляжа. И так же чрезмерно осторожничал, когда помогал выбираться сакризии. Рядом с ней парень смотрелся уморительно: будто мифического Геракла сплющили, как пластилинового и он превратился в могучего низкорослого гнома. Но это впечатление пропадало, стоило посмотреть на его лицо: сумрачное и даже страшное в своей гневной решимости свернуть кое-кому шею. Отравленная сакризия – в отличие от прочих сородичей – уважала простых людей и всегда помогала им, несмотря на гнев супруга. А народ добро помнит.

– Спасибо тебе, Вёрт, – тепло поблагодарила парня Мирка, принимая из его рук немалый мешок с лямками, как у рюкзака. – Я никогда не забуду, что ты спас меня от смерти. Надеюсь, однажды смогу отплатить вам с нянюшкой за вашу доброту.

– Не нравится мне это, госпожа Мийра, – недовольно проворчал спаситель. – Намудрили вы с бабулей. Ну, куда вам одной-то? Ночью да в лес. Вон ещё и лу́ны боками сплелись, – задрал он голову, разглядывая ночные светила.

Как он её назвал – поразилась невольная свидетельница побега, валявшаяся в обмороке на другой планете. Значит, эта девушка Мийра, а она Мира… Неужели, в этом причина видений? И они действительно близнецы – только, скажем, какие-нибудь космические. Гипотеза показалась по-детски наивной – даже глупой. Но совпадение имён настырно лезло в глаза.

– Нынче молодые сакризы могут силу свою колдовскую получить, – продолжал бухтеть парень, не побежав, а пошагав к кромке леса.

Тяжело переваливаясь и косолапя, словно преодолевал сопротивление воздуха. Или притяжение планеты – вдруг озарило Мирку. Она мало что понимала в физике, которую её мозги так и не сумели переварить, но о гравитации у них знают даже первоклассники. Надо бы почитать о ней – наметила себе Мирка первоочередную задачу. Машинально всматриваясь в темень между шатрами деревьев, из-под которых мог выскочить затаившийся зверь.

– Не беспокойся, – попыталась она успокоить спасителя. – Сам же сказал: пришло время ниспослания силы. Несколько дней все будут заняты мальчишками, на которых она снизойдёт. В нашей семье их трое, так что моё отсутствие не сразу заметят. Я успею миновать лес, – пообещала Мирка, поравнявшись с первыми деревьями. – И даже переплыть вторую реку.

– Могут и заметить, – не сдавался Вёрт, то и дело оглядываясь. – Если объявят охоту, вас просто убьют. Бабуля узнает и помрёт с горя. Мне бы с вами, – досадливо проворчал он, явственно напрашиваясь в попутчики.

Он будет её тормозить – понимала Мирка, хотя продолжать ночной побег в одиночестве реально страшно. Сакризы и выше, и ходят легче, быстрей: если бы не спутник, давно бы уже топала по лесу. А главное, Вёрт не должен погибнуть, когда оборотни хватятся полукровки и бросятся в погоню – он уж точно не заслужил такой судьбы. Парня в условленном месте ждут родичи, решившие покинуть здешние места навсегда – вот и пускай уходит с ними.

– Не возьму, – твёрдо отказала она. – Ты догонишь своих, как задумано. И передашь бабушке: я знаю, что смогу уйти беспрепятственно. Не хочу, чтобы она волновалась.

На том и расстались.

А Мирку совершенно невовремя привели в чувство – хоть обратно в обморок просись! Уже другой врач – пожилой и сердитый – долго читал принесённую ему карту пациентки. Потом слушал её, мял, вновь отправил сдавать анализы. Но держать в больнице не стал: выпустил через пару часов с несколькими рецептами в руке. Мирка и не думала посещать аптеку: пустая трата времени. Она же не в настоящие обмороки падает – её совершенно точно отправляют туда для того, чтобы показать Мийру. С какой целью? Вот переживёт ещё несколько видений, и станет понятно. Жаль только, что для этого приходится выходить во двор, куда обязательно будут вызывать «скорую» при каждом её выпадении из реальной жизни в параллельную.

Дома, как и задумано, Мирка первым делом уселась за комп. И довольно быстро нашла ответы на вполне нормальные, лишённые мистики вопросы. Судя по цвету закатов, форме деревьев и гротескному телосложению увиденных персонажей, гравитация на их планете где-то вдвое больше земной. Или втрое – тут уж никак не рассчитать. Поэтому обычные люди там низкорослы, коренасты и перемещаются осторожно: любое падение при такой гравитации гораздо опасней. Аборигены зря не рискуют, зато и реакция у них должна быть вдвое быстрей. Так, во всяком случае, утверждали теоретики из интернета.

Мирку разрывало между желанием немедля бежать к торчавшей на газоне лошадке и опасением привлечь к себе излишнее внимание врачей, если она к ним зачастит. Промаявшись до вечера, она так и не решилась на повторный сеанс связи с иной планетой. Поклевала  на кухне, что под руку попалось, ещё поторчала у компа и легла спать, дав зарок не приближаться к волшебной игрушке, пока не вернётся из универа.

Но следующий сеанс космической связи застал её врасплох.

«Если так долго идёшь к человеку лишь для

того, чтобы столкнуться с ним лбами, лучше

сэкономить время и биться лбом о стену»

(Иронизировал дедушка, когда внучка

грозилась кому-нибудь отомстить)

Утром лошадки на прежнем месте не оказалось. Мирка даже застыла, пялясь на опустевший газон – чуть не полезла его вскапывать в поисках пропавшей игрушки. Такая тоска навалилась – хоть волком вой! Никуда она, конечно, не полезла – потащилась на троллейбусную остановку. Совершенно убитая пропажей.

Впервые в жизни почувствовала себя особенной, отмеченной, если не талантом, так хотя бы поразительной судьбой, и нате вам. Больше-то поражать нечем: и внешность так себе, и характер ни то ни сё. Серая мышь – ничего выдающегося. Единственное, чем могла удивить, так это начитанностью и безразмерной памятью. За первое можно благодарить деда, за второе гены – то есть, снова деда. Был он добрым, но строгим – вечно понукал: читай, узнавай, думай. Что-то непонятно – давай поговорим об этом. Она читала, узнавала… и думала: неужели так будет всю оставшуюся жизнь? Только книги и ничего больше.

Оказалось, что не всю – размышляла Мирка, заходя в огромную аудиторию, где проходили лекции для всего потока. Интересно всё-таки: куда запропастилась её фантастическая проводница в иной мир? Только успела подумать, как скользнула по амфитеатру длинных парт равнодушным взглядом и замерла – а глаза, кажется, выпучились.

– Ты чего? – наткнувшись на неё в проходе, спросила за спиной одногруппница.

– Прости, – машинально промямлила Мирка.

Подалась в сторонку и воровато огляделась – никто, кроме неё, не обращал никакого внимания на старую серую лошадку, забравшуюся на парту последнего ряда. Стоявшую почти перед носом Влада Самойлова – самого крутого из её однокурсников. А, может и на всём истфаке – мелькнула в голове пустяшная мыслишка и тут же усвистала. Впрочем, в этом она совершенно не объективна: он ей очень нравился. Хотя и не отличался мягкой женоподобной красотой – наоборот привлекал девчонок грубыми чертами лица в духе «брутальной» мужской красоты. И неуклонной бросавшейся в глаза уверенностью сильного человека – а это в их возрасте редкое явление.

Прежде Мирке в голову бы не пришло вторгнуться в мир «задней парты», где царствовал Самойлов в кругу своих дружков и поклонниц. Одна из них как раз прилипла к нему плечом, делая вид, будто что-то читает в его планшете. Остальные члены шайки деликатно оставили «молодых» наедине, отсев подальше.

А ей плевать – подумала Мирка, почти бегом поднимаясь наверх. После первого обморока и побега из поместья мерзавца сакриза в душе произошёл натуральный переворот. Никакого смущения или страха показаться смешной – она посмотрела прямо в глаза обратившего на неё внимание Влада и сухо объявила:

– Мне нужно сесть слева от тебя.

Он машинально оглядел пустующее рядом место и неожиданно добродушно осведомился:

– Почему не справа?

Справа взбесившуюся серую мышь ощупывали демонстративно издевательским взглядом из-под нарощенных кукольных ресниц.

– Слева, – нетерпеливо повторила Мирка, не спуская глаз с лошадки.

Понимая, что сейчас она просто запрыгнет на парту, пройдёт по ней к заветному месту, и пошли все…

– Пропусти её, – не глядя на соседку, картинно облокотившуюся о его плечо, попросил Влад.

– Ты что, западаешь на кринжовых…, – изобразив удивление, начала, было, изгаляться явно обидевшаяся девушка.

– Не надо портить мне вайб, – вроде и вежливо, но ощутимо прохладно предупредил он, стряхнув с плеча её руку.

Девушка окончательно обиделась. Порывисто проехалась по лавке на попе, одновременно картинным изящным жестом подцепив сумочку. Вскочила и, толкнув плечом Мирку, потопала вниз по ступеням. Влад вылез из-за парты, даже не взглянув ей вслед:

– Садись.

– Спасибо, – буркнула съехавшая с катушек серая мышь, поспешно пробираясь к лошадке.

Села и впервые осмотрела вблизи призрачную игрушку. У неё уже возникала неосознанная, неуловимая догадка: где-то она её видела. Теперь всё встало на свои места. На левом боку лошадки у самого хвоста выделялось до боли знакомое светлое пятнышко: заплатка, сделанная прабабушкой, когда дедушка проткнул своего любимца украденной стамеской. Это был его боевой конь с той самой чёрно-белой фотографии – потому и окрас имел какой-то безлико-серый.

– Ну, здравствуй, – прошептала под нос Мирка.

Вот, значит, что стало приёмником для её космических видений: собственная память. Верней, знаковый для неё кусочек…

– Здравствуй, – вклинился в её размышления Влад.

Она рассеянно покосилась на него, пытаясь понять: что ему надо? Встретила изучающий и на удивление серьёзный взгляд чуть раскосых голубых глаз.  

– Мир, ты что, сектантка?

– Почему? – не поняла она.

– Не знаю, – пожал плечом Влад. – Смотришь в пустоту, взбудоражена. И явно испытала большое облегчение, усевшись сюда. Я даже начал сомневаться, что ты пытаешься привлечь моё внимание.

– Не пытаюсь, – удивлённо возразила Мирка и спохватилась: – То есть…

– Я понял, – усмехнулся он. – Моя репутация сигмы тебя не возбуждает.

Кажется, уже нет – вдруг поняла она. Не потому что перестала считать его сильным самодостаточным человеком – просто потому, что вообще забыла о его существовании. Хотя ещё несколько дней назад фантазировала о том, как они… вместе…

– Прости, – выдохнула Мирка, вновь уставившись на лошадиную мордаху с чёрными глазками-пуговками. – Мне сейчас… я не могу разговаривать. Реально не до этого.

– А, чем ты увлекаешься, когда не бо́таешь? – проигнорировал Влад предложение отвалить.

– Когда я не занимаюсь, я занимаюсь, – начала раздражаться она.

Краем глаза отметив, как в аудиторию входит преподаватель, переговариваясь с кем-то в первых рядах. И ощущая, что тело начинает деревенеть. Она сразу поняла: сейчас  начнётся! На прежние обмороки не похоже, но сеанс точно состоится.

– Не знал, что ты умеешь агриться? – деланно удивился Влад.

– Я не злюсь, – с трудом выдавила она и жалобно промямлила: – Не вызывай… «скорую». Не мешай…

Успела вовремя, потому что в следующий миг уже не сидела на скамье, а лежала на спине в густой низкорослой траве. Под не слишком высоким деревом, крона которого напоминала грибную шляпку. Ствол был толстенным, почти голым с торчавшими из него редкими будто обломанными ветвями. По таким при нужде можно взобраться наверх, как по лестнице – если, конечно, допрыгнешь до нижней ветки.

Две слепившиеся боками луны давали достаточно света, чтобы глаза отчётливо различали нависшего над ней дракона. Верней, нависшего над Мийрой, тело которой постигла та же участь: ни рукой шевельнуть, ни ногой заехать в кошмарную зубастую пасть, из которой изрядно пованивало. Мирка, было, запаниковала – и, возможно, могла разораться на всю аудиторию. К счастью вовремя вспомнила: это видение! А её тёзка вовсе не истерила и, кажется, не прощалась с жизнью. Наоборот, всем сердцем надеялась на что-то замечательное и до крайности ей необходимое, уставившись на неподвижно застывшего монстра.

Которого Мирка, перестав истерить, постаралась разглядеть как следует. Почему обозвала его драконом? Просто, эта жуткая жуть отдалённо его напоминала. В общих чертах. Морда вытянутая, треугольная с гребнистыми надбровьями и умопомрачительными зубами. Три рога на макушке, куча острых отростков по всему телу и большие переливающиеся оранжевые глаза – до странности напоминавшие кошачьи. На этом сходство с многочисленными рисунками драконов в инете заканчивались.

Потому что задняя горизонтальная половина тела у этого персонажа стояла на четырёх мощных лапах с ужасными когтями. А передняя была поуже и торчала вертикально. На ней имелась третья пара лап, походившая на руки с четырёхпалыми кистями.  А всё, что выше, длинная толстая немного уплощённая шея. Забронирован инопланетный – кстати, бескрылый – дракон крупной чешуёй тёмно-серого цвета. На животе, груди и внутренней части шеи крупные светло-серые пластины. Он даже был по-своему красив… если не вспоминать, что смертельно опасен.

Тем временем, вокруг начинало происходить что-то непонятное. Воздух всё больше густел, и дышать становилось всё трудней. Причём, не только ей – поняла Мирка, заметив, что дракон принялся хватать воздух пастью. А выдыхал его с сиплым присвистом. И вдруг обнаружилось: она знает, что сейчас может случиться, если ей очень-очень-очень повезёт. Абсолютно невероятное событие для чистокровной сакризии, но прежде случавшееся с полукровками вроде неё. Потому что сила встретившихся лун уже пропитала воздух, а где-то высоко в горах зацвёл мёртвый мох – так, во всяком случае, писалось в древних трактатах о причине появления оборотней.

Правда это или сказка – Мирку ничуть не заинтересовало. Ею обуревало одно невыносимо жгучее желание, затмевавшее все остальные смыслы: пускай получится! Ну, пожалуйста! Всё ведь так удачно сошлось: и она успела сбежать, и попавшийся на пути один из самых страшных хищников этого мира обездвижен – как и его добыча. Потому и не сожрал до сих пор, что с места двинуться не может. Чем крайне озадачен и напуган. Причём, гораздо больше, чем она: бедняга же не понимает, что творится, и чем эта напасть для него закончится.

Мирка не выдержала измотавшего душу ожидания и выпалила:

– Диграл, помоги!  

Чем бедный дракоша мог ей помочь? Он даже не понял, что двуногая безволосая и беспанцирная дичь взывает именно к нему: самому успешному охотнику, занимавшему вершину пищевой цепочки. Наделённому не только идеальным телом, но и – к сожалению для людей – приличным интеллектом. Что делало дигралов трудноуловимой добычей: эти бестии остро чувствовали, когда лучше держаться подальше от психов, которым надоело жить. Ещё острей: когда психи теряют бдительность, и сами готовы стать добычей.

– Я не умру! – устав надеяться и обозлившись, зашипела Мирка на равнодушно взиравшие сверху луны. – Сначала должен умереть он! – попыталась объяснить она тем неведомым силам, что обладают правом и властью сделать её оборотнем.

По закрытым глазам ударил невыносимый свет. А в уши проник мужской голос, размеренно вещавший:

– Таким образом, невозможно говорить о стадиях или эпохах исторического развития человечества. Это плюрально-циклический подход. Его нередко отождествляют с цивилизационным. Наиболее ярко он выражен в трудах… Вы записывайте! Вдруг когда-нибудь научитесь читать, и сможете ознакомиться с ними.

– Не знаю, кто там должен умереть, – пробубнил в самое ухо другой мужской голос, – но я бы тебе врезал за такие сюрпризы.

Мирка пошевелилась, и поняла, что навалилась на Влада. Левой рукой он обнимал её, прижав к себе и удерживая от падения лицом в парту. Со стороны они наверняка выглядели влюблённой парочкой, и преподаватель непременно обратил бы на это внимание, если бы правая рука оборзевшего студента не водила ручкой по тетрадной странице. Неважно, чем он занят, лишь бы конспектировал.

Как и после прошлых обмороков, тело чувствовало себя вполне здоровым. Мирка повела плечами, требуя выпустить её на свободу – Влад осторожно убрал руку. Она выпрямилась и недовольно уставилась на лошадку: почему видение оборвалось? Да ещё на самом важном моменте! Лошадка ничего не ответила, пропав с глаз. Хотя… Глюк же не имеет собственной воли – подумалось Мирке – потому что вылупился из её собственной памяти. Которой может управлять только хозяйка головы – то есть, она. Значит, она и вызывает этот глюк, делая что-то особенное. А что?

Владу надоело дожидаться вразумительных объяснений, пустив расследование на самотёк, и он снова прицепился с расспросами:

– Мир, это был транс?

– Какой транс? – нехотя переспросила она.

Пытаясь вспомнить все свои действия или бездействие, предшествовавшие появлению дедушкиного боевого коня.

– В который ты себя загнала, – наплевав на нежелание девушки разговаривать, «докапывался» будущий археолог.

– Нет, – буркнула она, тщательно перебирая все детали своего поведения перед сеансом связи.

И не помня половины того, что делала. Может, это как-то связано с дедушкиным столом? Но его же не было во дворе…

– Это был транс, – уверенно прошептал Влад, склонившись к ней и почти касаясь губами уха.

Прежде она бы наверняка почувствовала возбуждение и восторг – сейчас лишь раздражённо отпрянула. Зыркнула недобро, давая понять, чтобы он отцепился.

– Не отстану, – усмехнувшись, честно предупредил Влад. – И не выпущу на перекур.

– А, когда конец часа? – спохватилась Мирка, что потеряла счёт времени.

– Через пять минут.

Сеанс длился почти сорок минут – озадаченно прикинула она – а там она провела, казалось, не больше пяти.

– Ты отсутствовала сорок минут, – подтвердил Влад. – И за это время ни разу не шевельнулась. Кроме попытки сползти на пол в первые секунды провала в аут. Кстати, я заслужил поощрение за то, что не дал тебе грохнуться. Не хочешь пригласить меня в салун? Я плачу.

– Я не хожу по ночным клубам, – набравшись терпения, открестилась Мирка от лестного предложения.

В конце концов, он и вправду здорово помог. Главное, не испугался и не вызвал скорую – между прочим, не у каждого выдержат нервы в такой ситуации.

– Почему? – тоном занудливого экспериментатора уточнил он.

– Потому что ночью я сплю, – рассеянно пробормотала Мирка, вновь мысленно перебирая свои действия, которые могли вызывать лошадку.

– Кто такой диграл? – внезапно резко спросил, как ударил, этот подлец.

 И от неожиданности она ляпнула:

– Мой сакриз.

Проболталась и ужаснулась так, что машинально попыталась вскочить, чтобы удрать. Его сильная рука поймала предплечье психованной разини – так, что не вырваться.

– Пусти, – опешила Мирка и от боли, и от грубого ограничения её свободы.

– Что ты видишь, когда пялишься перед собой? – проигнорировав её просьбу, непривычно жёстко спросил Влад.

Она закусила губу, лихорадочно прикидывая, как бы от него отвязаться, не привлекая внимания: первый час пары закончился, и народ перешёл к свободному общению, закрутил головами. Новая пассия признанного ловеласа – да ещё такая невзрачная – естественно, привлекла внимание.

– Ты не геймер, не сектантка и не шизофреничка. Но явно пребываешь в какой-то своей реальности, – продолжал допытываться Влад.

Для чего развернулся к ней всем телом и улёгся на парту – так, чтобы прикрыть девушку от любопытных взглядов. После чего поделился воспоминаниями:

– Как-то на первом курсе я случайно услышал на кафедре разговор декана с твоим дедом. Кстати, твой дед был реальным колоссом. Я не пропустил ни одной его лекции.

– Зачем ты мне это говоришь? – опасаясь новых провокаций, насторожённо перебила мучителя Мирка.

Стараясь не смотреть поверх его плеча вниз, на зрителей нового шоу под названием «старые замашки неутомимого юбочника».

– Дайк тогда сказал профессору, что у его внучки редкая для столь юного создания способность быстро и осознанно делать выбор, – многозначительно посвятил её Влад в некогда услышанный разговор.

– И что?

– То есть, наш дайк, считающий всех, кто моложе сорока, дегенератами, признал, что ты личность, – очень серьёзно пояснил Влад, взгляд которого из нахального стал странно задумчивым. – Когда тебе было всего-то семнадцать.

– Он знает меня с детства, – попыталась объяснить она, что их декан, будучи закадычным другом деда, просто необъективен.

– Что такое сакриз? – почти по слогам произнёс он.

Значит, способность быстро и осознанно делать выбор – рассердилась Мирка. Личность, говорите? Что ж, получайте:

– Моя сакральная изнанка. Хотя, скорей тварная, потому что я полукровка.

– Это что-то из области мистики? – удивился Влад.

– Это из жизни оборотней, – съязвила осмелевшая скороспелая «личность».

Ожидала насмешек, но этот псих о чём-то задумался, хмурясь и опустив глаза.

– Продолжим! – возвестил преподаватель окончание пятиминутки.

– Потом продолжим, – выпрямившись, пригрозил ей Влад.

И тут же на освободившейся от него парте появилась серая паразитка с заплаткой у хвоста. Мирке даже показалось, будто лошадка иронично подмигнула ей своей пуговицей.

– Только не сейчас, – невольно прошептала она, вцепившись пальцами в край лавки.

– Опять? – не глядя на неё шепнул Влад.

– Нужно было уйти, пока не началось, – уныло пролепетала не серая, а натурально лабораторная мышь.

– Иди сюда, – моментально обхватил он её левой рукой за плечи.

И подтянул к себе идиотку, которой вообще не следовало выходить из дома. Раз приёмник видений нарисовался в аудитории, с таким же успехом мог появиться и там.

– Отстань, – попыталась вырваться Мирка, устроив ненужную возню.

– Там, на последнем ряду! – недовольно возвысил голос преподаватель. – Самойлов! Вы не могли бы перенести ваши брачные танцы бабуинов на другое время?! И в другое место!

Что ответил Влад, она уже не услышала. Слишком велико расстояние от аудитории до дерева, у которого сидела на траве… то ли сакризия с обретённой сакральной изнанкой, то ли твизария с её тварной. Словом, новорожденный оборотень своего собственного вида. Не только потому, что он был женщиной – событие наиредчайшее и почти не описанное в трактатах. Всё дело в его изнанке: такой не существовало в Неомрачённой стороне, где властвовали сакризы, и на Теневой стороне, где вольно проживали в своё удовольствие твизы.

– Прости, – от души повинилась Мирка, глядя на тело мёртвого диграла. – Я должна была подумать о себе. К тому же, не моя вина, что ты забрался в эти леса. Слишком близко от поместья сакриза. Да ещё во время ниспослания силы оборотням. Поэтому теперь ты – это я.

Кошмарный хищник, убитый чарами лун, выглядел жалко. Такое чувство, что перед смертью из него выпустили всю кровь и вытянули все жилы. Просто невероятно, как такое могучее тело – почти вдвое крупней взрослого сакриза – могло свернуться в такой тугой комок. Мирка поднялась, подошла к нему, присела на корточки, коснулась рукой морды – чешуйчатая броня была холодна, как лёд.

Или та яма, в которую – по рассказам старшего брата – ныряли оборотни при обращении. Всего на миг, однако, царивший там холод успевал пробрать до костей. А непроглядная темень проникнуть во все извилины мозга, сковывая его ледяным панцирем. Шок был достаточно силён, чтобы навеки отбило желание оборачиваться из пустой прихоти или баловства – во всяком случае, нормальным оборотням. А ненормальные любители постоянно хвастать силой своей изнанки быстрей старели и умирали, расплачиваясь за гордыню самой жизнью. Такие, впрочем, встречались редко и презирались сородичами по обе стороны от Серых Гор.

Следовало поспешить: нужно убраться, как можно, дальше от поместья прежде, чем её хватятся. Мирка и собиралась так поступить, однако опыт Мийры подсказывал: нельзя отказываться от драгоценной добычи. Какой? Ну, шкуру ей обычным ножом точно не содрать. А вот когти диграла, рога и щипы – вполне. Особенно те тонкие, похожие на иглы шипы, которыми были густо утыканы концы всех трёх хвостов – самое страшное оружие непревзойдённых убийц. Жалко было уродовать тело того, кто отдал ей свою жизнь.  

– Но, глупо рисковать собственной после такого подарка, – доставая из ножен на поясе нож, подбадривала себя Мирка. – С жалкой полусотней серебряных монет, что я скопила, далеко не убежать. Тем более, не начать новую жизнь, – рассуждала она, с трудом колупая шкуру вокруг первого когтя. – Говорят, в Серых горах нет законов. Там всё решают золото с серебром. Особенно золото. А у меня теперь целое богатство.

На овладение которого у неё ушёл весь остаток ночи и часть утра. Она твёрдо решила ничего не оставлять тем, кто случайно наткнётся на тело диграла. А потом ей в голову пришла вторая весьма важная идея: само тело нельзя тут оставлять. Когда сакризы узнают о нём, сразу догадаются, что полукровка обрела силу оборотня, и какую получила изнанку. Тем более, в лесах не водятся хищники, способные порвать такую шкуру, чтобы добраться до мяса. То есть, туша будет валяться, пока червяки и прочие крохотные падальщики не выжрут её изнутри.

Одна беда: рыть могилу было и некогда, и нечем. Значит…

– Попробуем, – затаив дыхание, пробормотала Мирка, убирая очищенный о траву нож. – Нужно просто всё сделать правильно, – готовила она себя к первому в жизни обращению, вскидывая на спину ещё ощутимо потяжелевший мешок.

И она постаралась. Разогнала в голове все посторонние мысли с мыслишками. Сосредоточилась на диграле, вызвав в памяти своего, можно сказать, третьего родителя. И тотчас ухнула в ту самую ледяную бездну. Не успела испугаться, как глаза вновь обрели зрение – только чужое. Краски вокруг поблёкли, хотя по-прежнему различались. Трава, ветви деревьев, бурые листья под ними и сухие ветки стали будто крупней – она разглядела даже каких-то жуков, возившихся у старой кучки разворошённого навоза.

А потом Мирка подняла свои руки, изогнула шею и поднесла к ним голову – её когти воистину великолепны! Но любоваться ими было некогда. Она подошла к туше диграла, примерилась, как поудобнее в неё вцепиться, чтобы ловчей тащить, и принялась за дело. На счастье, их встреча состоялась вблизи второй реки, до которой ей почти удалось добраться. Так что справилась быстрей, чем рассчитывала.

Дотащила тушу до невысокого, но крутого подмытого весенними паводками берега и столкнула её в воду. Спрыгнула сама, надеясь, что внизу не окажется крупных камней. Дно было чистым, и Мирка снова вцепилась в шкуру зубами. Немного протащила тушу: хотела оставить там, где поглубже, хотя и знала, что эта махина никогда не всплывёт. Наконец, бросила и побрела по дну к другому берегу – при её весе это было разумней, чем пытаться плыть. В высоко поднятой голове начинало звенеть от недостатка воздуха, но эта речонка была узкой и мелководной:  поднявшиеся над водой ноздри втянули долгожданный воздух, когда, казалось, что она вот-вот захлебнётся.

В человеческий облик Мирка вернулась, стоя в воде по колено. На истоптанный людьми берег вышла, не боясь, что её следы кто-то отыщет среди прочих. Вскоре сюда придут женщины из ближайшей деревни: кто стирать, кто за песком для чистки котлов. И к вечеру на берегу не останется даже запаха оборотня, который могли бы учуять сакризы.

– Как ты? – пошевелив плечом под её затылком, шёпотом поинтересовался Влад.

– Получилось, – машинально пробормотала Мирка.

Занятая единственной мыслью: у неё реально получилось! То, что всё так замечательно вышло не у неё, а у другой девушки на неведомой планете, даже в голову не приходило. Теперь они были единым целым – во всяком случае, ментально. И тут она впервые задала себе вопрос: что дальше? Как им встретиться? Понятно, что физическим образом не выйдет. Тогда, как это сделать иначе? Освободиться от собственного тела? Никогда прежде не навещавшая суицидальная мысль заставила поёжиться.

– Что получилось? – выждав время и не услышав продолжения, потребовал конкретики Влад.

Он пригнул голову так, чтобы их взгляды встретились. Мирка заглянула в его глаза, и ей стало тоскливо: кажется, влипла. Добровольно от неё он теперь не отстанет. Видимо, наскучило однообразие сюжетов в отношениях с девушками – мистику ему подавай. Которой даже поделиться не выйдет: не продать, не подарить, не подсунуть незаметно.

Мирка села прямо, слегка отодвинулась от Влада и максимально небрежно ответила:

– Сон увидеть.

– О том, что в Серых горах нет закона? – иронично поинтересовался он. – А у тебя всего полсотни серебряных монет? Кстати, кого ты тащила топить в реке? И что-то пыхтела сквозь сжатые зубы.

Кажется, теперь точно пора сматываться – почувствовала Мирка, когда лошадка вторично покинула парту. Что-то подсказывало: на этом месте видений больше не будет. Значит, она способна быстро и осознанно делать выбор? Видимо, да.

– Олег Викторович! – поднялась Мирка, обратившись к преподавателю, чертившему на доске таблицу.

Тот обернулся, разглядел того, кто его прервал, и благосклонно кивнул:

– Слушаю!

– Разрешите уйти! – без обиняков попросила она.

Преподаватель нахмурился и вдруг проявил осведомлённость:

– Ты плохо себя чувствуешь?! Слышал, тебя дважды увозила «скорая»!

– Да! Плохо, – даже не удивилась Мирка, понимая, что за внучкой умершего профессора негласно присматривают его коллеги.

– Иди! – настороженно разрешил Олег Викторович и уточнил: – Может, я могу чем-то помочь?!

Она только головой покачала, выбираясь из-за парты. Влад вынужден был её выпустить – тут Мирка его обыграла. Однако не преминул шепнуть на прощание:

– Мы не закончили.

Мы закончили – мысленно ответила она, внезапно осознав, что сюда уже никогда не вернётся.

«Жадность не помогает, потому что

делает тебя слепой и глупой. Она

твой самый злой и опасный враг»

(Рассердился дедушка, когда внучка

объелась шоколадом и отравилась)

Лавка, как и везде, торчала в самом центре деревни – к ней она пойти не рискнула. Во-первых, там обязательно окажется кто-то из неоместов – так издавна прозывали жителей Неомрачённой стороны. А беглой полукровке свидетели не нужны. Во-вторых, все торговцы всех земель по эту сторону Серых Гор были негласными соглядатаями сакризов. Или не были, но никогда не откажутся от шанса продать оборотням информацию. А сведения о бродившей без надзора златовласой сакризии весьма ценный товар: событие-то не рядовое. Пускай её волосы под низко надвинутым капюшоном накидки не видны, рост и лёгкий шаг дылды, что минимум на голову выше среднего мужчины, в рекомендациях не нуждаются.

И без того на неё пялился каждый человек, повстречавшийся по пути к деревенской околице – включая возившуюся в пыли малышню. И вскоре новость о сакризии достигнет ушей здешнего «ослепительного». А тот непременно бросится искать отбившуюся от стаи – то есть, от рук – свихнувшуюся соплеменницу. Так что нужно всё сделать очень быстро – решила Мирка, направляясь к местной кузнице, традиционно вынесенной за деревенскую ограду к берегу небольшого прудика. Продать там всё и поскорей смыться. Во всяком случае, всё, что у неё купят. Остальное сбудет как-нибудь при случае – если подходящий подвернётся по дороге к Серым Горам.

На её счастье у кузницы не оказалось нежелательных свидетелей. Из широких распахнутых дверей-ворот раздавалось постукивание металла о металл: кузнец был на месте. Не теряя времени, Мирка первым делом поторопилась закрыть дверь. Сомкнув створки и опустив в пазы толстую металлическую щеколду, она обернулась. Спокойно посмотрела на таращившегося из-под густющих бровей пожилого кузнеца почти квадратного телосложения. С почти квадратной же коротко подстриженной чёрной седеющей бородой. Он медленно отложил молоток и клещи, которыми удерживал на наковальне какую-то железку. Отёр руки о подол пропотевшей рубахи, торчавший из-под прожжённого в нескольких местах кожаного фартука. Степенно поклонился и напряжённо осведомился:

– Госпожа кого-то ищет?

– Уже нашла, досточтимый, – вежливо ответила Мирка, сдвинув капюшон и открывая лицо.

Обращение к нему, как к человеку знатному – каким даже самый уважаемый мастер, конечно же, не являлся – насторожило кузнеца ещё больше. Он с подозрением уставился на запертую дверь, ожидая новых гостей.

– Я одна, – поспешила предупредить Мирка, стягивая со спины мешок. – И не желаю навредить. Всего лишь хочу предложить кое-что купить, – пояснила она, распуская завязки.

Вытащила первый свёрток – пришлось пожертвовать на обёртку целую рубаху, разодрав её пополам – уложила его на неохватную деревянную колоду и развернула. Прежде придирчиво следившие за ней глаза кузнеца округлились. Он вновь отёр руки о подол и прохрипел:

– Товар дорогой.

– За ценой не гонюсь, – заверила его дивная во всех отношениях гостья.

Она примерно знала уровень заработков таких мастеров, как кузнецы. Даже самые посредственные изготовители примитивных инструментов труда имели весьма приличный доход. А у этого – успела она скользнуть взглядом по кузнице – на стене висели три настоящих меча, сделать которые мог лишь мастер с большой буквы. И сейчас тот жадно разглядывал шипы диграла: весь размерный ряд от больших кинжальных со спины до тонких игл с кончиков хвостов. Когда сакризия развернула второй свёрток с когтями и рогами, кузнец уже воровато глянул на двери и досадливо проворчал:

– Я бы всё забрал. Это ж какое богатство, коль до ума довести.

Да – мысленно согласилась Мирка – всё это он может превратить в элитное оружие. Приятно выхваляться, сочинив героическую сказку о битве с легендарным чудовищем один на один – мало, кто откажется.

– Если всё заберёшь, буду только рада, – честно призналась Мирка. – Таскать такую тяжесть, надеясь где-то обогатиться, мне в тягость. Поэтому соглашусь на твою цену, не торгуясь.

– Даже, если всё своё серебро тебе отдам, выйдет, что задарма заберу, – ответил кузнец честностью на честность.

– Сколько? – нетерпеливо уточнила она.

– Пятьсот двадцать три монеты.

– Триста, – отказалась она забрать всю сумму. – Мне такая тяжесть в дороге не нужна.

– Это ж подлинный грабёж! – возмутился уважающий себя мастер. – Твой товар на полную тысячу тянет, а тут на тебе: всего триста.

– На остальное попрошу о двух услугах, – успокоила его гордость сакризия. – Ты расскажешь, как быстрей добраться до Серых Гор в обход торговых путей. Я сбежала, – без обиняков призналась она в ответ на вновь округлившиеся глаза простого человека, считавшего таких, как она чуть ли не полубогами.

Он помолчал, хмурясь и переваривая услышанное, затем спросил:

– А вторая услуга?

– Когда к тебе придут сакризы… А они обязательно придут, узнав, что ты продаёшь оружие из шипов и когтей диграла, – пообещала она помрачневшему ещё больше кузнецу. – И тогда ты расскажешь им, не скрывая, о моём приходе. Заявишь, что я силой отняла у тебя серебро, взамен бросив ненужную добычу. Если же сам решишь пойти к вашему сакризу, прошу сделать это не раньше, чем дней через пять. Подари мне возможность уйти подальше отсюда. И считай, что мы в расчёте.

– Это можно, – с облегчением выдохнул мастер.

Он вовсе не горел желанием отдать жизнь за бесстыжую беглянку, оставившую родительский или мужнин дом. Человек ты или оборотень – закон для всех един: женщине волю давать нельзя. Обязательно набедокурит. А то и вовсе семью опозорит. Эта вон чего удумала – неодобрительно щурился неомест, покончив с бизнесом и теперь с лёгким сердцем отдавшись проблемам морали. Из дома сбежала! Можно подумать, ей там не сытно жилось, не сладко спалось. На подвиги шлындру потянуло. А отцу её или супругу сплошное поругание чести. Да, разве ж баба о таком подумать сподобится, когда у неё засвербит?

Вскоре Мирка спешила к весьма полезному для неё огромному лесному массиву, о котором узнала лишь по дороге на север. Поскольку сакризии не способны оборачиваться драконами, то и география в их обучение не входила: охотиться же им не приходилось. Ценность этого бесконечно тянувшегося на север Мрачного Леса заключалась в том, что он острым углом врезался в обжитые земли южан, постепенно расширяясь к Серым горам. То есть, она могла добраться до них, почти не встречая местных жителей. Те предпочитали не ходить туда по грибы-ягоды: там хищников больше, чем грибов.

Правда, его перерезали три торговых тракта, по которым передвигались большими караванами под охраной воинов. Но всё остальное и вправду сплошной мрак, куда отваживались углубляться лишь опытные охотники – да и то не в одиночку. Для диграла же не маршрут, а необременительная прогулка. Не считая проблем с едой и водой, на поиски которых придётся тратить время.

Еда – первое, о чём Мирка подумала, очнувшись в своём мире и ощутив тошнотные позывы измученного воздержанием желудка. С трудом разлепив глаза, отыскала взглядом торчавший из-под подушки уголок сотового, заглянула в него и удивилась: время шло вспять. В последний раз было два часа дня. А теперь всего лишь девять утра. Как это возможно? Не сразу, но сообразила взглянуть на дату: оказалось, что уже завтра. То проваливаясь в инопланетную жизнь, то возвращаясь в эту, она провела в постели почти сутки.

– Мне обязательно умереть с голода, чтобы попасть туда окончательно? – укорила Мирка торчавшую на тумбочке лошадку, свесив ноги и нащупывая тапки. – Тебе принципиально, чтобы это было долго и мучительно? Ты что, меня в великомученицы готовишь?

Серая молчунья проигнорировала её претензии, глядя сквозь подопытную равнодушным кукольным глазом. Мирка с трудом поднялась и потащилась на кухню, хотя и знала, что из еды там остались только соль, перец да лаврушка, которой сто лет в обед. Пришлось уговаривать себя принять душ, одеться и прогуляться в супермаркет. Хотя – пришло ей в голову, когда ватные ноги с трудом попали в штанины джинсов – лучше сначала в кафе на углу. Подкрепиться готовым – иначе она просто не дотащит до дома ничего тяжелей пары батонов: хлеба и колбасы.

– Ты что, болеешь? – окинув её критическим взором знатока завсегдатаев, поинтересовалась знакомая официантка как раз открывшегося кафе.

Между прочим, бывшая студентка дедушки, рано выскочившая замуж и продержавшаяся в универе лишь три семестра.

– Болею, – сразу согласилась с её диагнозом Мирка, лишь бы не спровоцировать долгие препирательства. – Кать, у вас что-нибудь жиденькое со вчера осталось? Мне бы супчика.

Она стянула куртку и не без усилия дотянулась до рожка на вешалке.

– Со вчера только лапша с фрикадельками, – сердобольно покачала головой Катя. –  Как раз для тебя одна порция. И твои любимые сырнички тока-тока со сковородки сняли. Тебе, как всегда, со сгущёнкой?

– А манной каши нет? – ни с того ни с сего попросила Мирка то, что с детства терпеть не могла.

– Гурьевская, – гордо напомнила Катя, что это в их небольшом семейном заведении практически фирменное блюдо.

– А можно без того, что вы в неё добавляете? – почти плаксиво взмолилась жертва добровольной бескормицы, телепаясь к самому дальнему столику. – Просто кашу.

Посетителей ещё не было, но, если появятся, не хотелось бы щеголять перед ними бледной измождённой рожицей дефективной носительницы какого-то вируса. Зачем подставлять заведение, в котором тебе благоволят? Даже иногда кормят в долг, зная, что профессорская внучка из соседнего дома ещё ни разу не позабыла занести деньги в обещанный срок. Поэтому Мирка села спиной к залу. Подпёрла голову ослабевшими руками и уставилась на стену, целиком являвшую собой картину лесной опушки. Где за редким хороводом белоствольных берёзок виднелась тёмная масса хвойных гигантов, теснящихся частоколом.

Не то, что в инопланетных лесах, где деревья тянулись не вверх к солнцу, а вширь. Как и люди – сплошные коротконогие богатыри поперёк себя шире. Даже прекрасная половина сплошь и рядом фигуряла широкими бёдрами, сильными ногами и мощными прямыми спинами. Кстати, она ещё ни разу не видела там сутулившегося человека. Все ходят, словно палки проглотив. И ни одного животного, хоть отдалённо напоминавшего легконогую лань она в памяти Мийры не отыскала.

– Я сяду там, – будто из далёкого далека прилетел из-за спины знакомый мужской голос.

Показалось – успела подумать Мирка прежде, чем Катя удивлённо указала посетителю на очевидный факт:

– Тот столик занят.

– Теперь да, – насмешливо отмахнулся от неё обладатель знакомого голоса, прозвучавшего уже над самой головой.  

Мирка подняла голову и непонимающе вытаращилась на него.

– Решил заправиться перед второй парой, – ответил Влад на незаданный вопрос, опускаясь на соседний стул.

– Здесь? – удивлённо промямлила Мирка, опять невольно уставившись на лес за берёзками.

Несмотря на поразительное и неотвратимое вторжение Самойлова, все мысли были там, с Мийрой. Которая сейчас неслась на всех парах к Мрачному Лесу кратчайшим путём, подробно описанным благодарным кузнецом. Жаль, что оттуда вышвырнуло катастрофически не вовремя – сетовала Мирка, вглядываясь в настенную живопись. Так пристально, словно там вот-вот покажут её вторую инопланетную половину. Сакризия, конечно, решительна и смела, но, к сожалению, не умеет плавать. А на пресловутом кратчайшем пути к свободе целых две речонки: узкие, спокойные, но это не отменяет потребности переплыть их тайком. Значит, без помощи любых плавсредств. И без неё Мийре не справиться – терзалась Мирка, чувствуя себя едва ли не предательницей.

– Проезжал мимо, увидел тебя и решил составить компанию, – между тем объяснял Влад своё появление.

– Увидел? – зацепилось сознание за явную нелепицу. – Прямо из машины? Внутри кафе?

Она с трудом оторвала взгляд от стены и выпучилась на него, заподозрив неладное:

– Ты что, следил за мной?

– Следил, – без зазрения совести даже не признался, а натурально похвастал Влад.

И вообще расселся в вызывающей позе, вытянув под стол ноги – практически разлёгся. Нарочно прижав правое колено к её бедру. Мирка отодвинулась вместе со стулом и потребовала:

– Пересядь. Тебе что, свободных столов не хватает?

– Мне всего хватает, – насмешливо отмёл её претензии Влад и поднял на подошедшую официантку свой фирменный кобелиный взгляд: – Ирландский кофе и…

– Кафе безалькогольное, – не дослушав, вежливо, но прохладно оборвала его Катя.

– Тогда эспрессо, – бархатно промурчал неутомимый ловелас и спросил: – Круасаны есть?

– Классика, круглые, флэт, – дежурно перечислила официантка.

– Классика.

– С начинкой? – уточнила Катя.

– Отмени мой заказ, – вздохнув, пробурчала Мирка. – Я ухожу.

– Мы уходим, – демонстративно пожав плечами, объявил Влад. – Классика отменяется.

Мирка сжала кулаки и едва не зарычала с досады: вот же… припёрся!

Всё-таки дедушка не зря ворчал, что Катя совершенно напрасно бросила учёбу: умная же девочка. Она абсолютно невозмутимо посмотрела на недовольную клиентку и сообщила:

– Заказ отменить не могу. Могу упаковать на вынос. Ещё что-то будете заказывать?

И демонстративно скосила глаза на прилавок с готовыми блюдами.

– Я…, – растерялась Мирка, пытаясь понять: ей пытаются помочь или показалось?

Заглянула в глаза девушки – та отчётливо опустила и подняла веки: да, помогу.

– Если с собой, тогда возьму ещё чего-нибудь, – приободрилась она и поднялась: – На пару дней. Чтобы не готовить.

– Выбирайте, – указав рукой на прилавок, предложила Катя и вернулась к другому клиенту:

– Круассан с начинкой?

– Шоколад, – завернув голову и провожая взглядом жертву домогательств, заказал Самойлов.

Мирка разглядела его лицо в зеркале на стене за стойкой – он смотрел ей вслед напряжённым взглядом человека, задумавшего что-то… Знать бы ещё что – сосредоточившись, уткнулась она носом в разложенные за стеклом готовые блюда. Вернувшаяся Катя открыла банку с молотым кофе и официально приветливым тоном предупредила:

– Картофель фри вчерашний, а пюре свежее. Котлеты, рулетики и киевские вчерашние.

Затем принялась одновременно варить кофе и заполнять контейнеры Мирки. Отнесла заказ Самойлова, а вернувшись, одними губами проартикулировала: всё? Мирка кивнула – ей подсунули терминал для оплаты.

– А булочки уже готовы? – спохватилась она, сунув в терминал карту.

– Придётся подождать, – разочаровала её официантка. – Минут двадцать.

– Я подожду, – покосившись на Влада, соврала Мирка и сунула карту в карман.  

– Тогда и рассчитаетесь за весь заказ.

За всё это время Влад, не выдержав, пару раз обернулся, проверяя: не собирается ли жертва удрать через входную дверь? Потом заметил куртку на вешалке и успокоился: неожиданно Мирке не выскочить, обязательно застрянет, одеваясь. Придётся бросить её тут – досадливо глянула на куртку жертва домогательств – ничего, дом рядом: как-нибудь не замёрзнет. Катя кивнула, правильно поняв намерения девушки, попавшей в затруднительное положение. Её палец обрисовал угол прилавка и уткнулся в дверь у неё за спиной, ведущую в служебные помещения. Мирка обтекла прилавок, перехватила из рук спасительницы пакет с контейнерами и юркнула за дверь.

Домой неслась со всех ног – даже свернув во двор, не угомонилась: вдруг он и сюда заглянет, а до подъезда не меньше пятидесяти метров. Лишь заскочив в подъезд, остановилась, оперлась о стену и согнулась, унимая разбушевавшееся дыхание: всё, получилось! И только поднявшись на свой этаж, возясь с замком, впервые задумалась: он что, реально за ней следил? Но… зачем? Точно не профессиональный интерес: они же на историков учатся, а не на психиатров. Тогда, что ему нужно?

Размышляла над этим, поспешно уничтожая салат и котлету. Затем, торопясь вымыть скопившуюся в мойке посуду и разводя морс из остатков варенья прямо в трёхлитровой банке. Ничего путного не надумала: нет у Самойлова причин домогаться встреч. Ни романтичных, ни тем более корыстных: что с неё взять? Когда дедушка был жив, за ней пару раз пытались ухлёстывать прогульщики, реально возомнившие, будто профессор умилится и нарисует им оценки без экзамена. А Влад почти отличник. Ему и при жизни деда не было смысла опускаться до грязных афер. Что же он задумал?

Покончив с делами и размышлениями, Мирка перетащила банку с морсом в спальню. Поспешно разделась, чувствуя: вот-вот начнётся. Объявившаяся на тумбочке лошадка стояла не боком, а мордой к ней – значит, точно пора. Такую моду – как говаривали раньше – она завела пару дней назад, когда отправила Мирку в путешествие прямо в ванной. Повезло ещё, что дедушка в своё время сделал там тёплые полы, а то бы не только отлежала бока на кафеле, но ещё и отморозила.

Вернувшись с другой планеты и потирая ушибленный кобчик, она обругала бестолковую проводницу – даже парочку матерных слов для убедительности выдала. Так что серая паразитка нашла способ предупреждать пассажирку об отбытии в иную реальность. Правда, её мордень при этом делалась расплывчатой и слегка искажённой. Лишь глаза-пуговицы оставались прежними.

Едва Мирка успела сбросить с ног тапки и повалиться на постель, укрывшись одеялом, как…

– Только бы не заметили, – взмолилась, прижимаясь к толстенному стволу дерева-гриба с широченной зонтичной кроной. – Только бы…

Густое переплетение ветвей над головой не позволяло увидеть парящих в небе драконов. Которым всё-таки донесли на одиноко бродившую сакризию – впрочем, странно было бы, если бы этого не случилось. Мирка посмотрела в сторону вожделенного леса: он так близко – рукой подать. Чуть-чуть не успела! Оставалось переплыть последнюю речушку, и ты на свободе. Почти на свободе – рассеянно уточнила она, прислушиваясь к внезапно прилетевшему издалека собачьему вою. Об этом она как-то не подумала.

А должна была. Потому что имела представление о местных драконах – хотя дигралы с точки зрения землянина больше на них похожи. Местные драконы больше походили на нечто ископаемое. Во всяком случае, головы у них, как у динозавров – Мирка видела таких в интернете, хотя и не запомнила название. Длинные бочкообразные сплющенные с мощными квадратными затылками. Причём, половину тупорылого черепа занимала пасть. Жутко зубастая. А вот их тулово на фоне огромной головы выглядело почти рахитичным. Особенно конечности, никак не напоминавшие мощные лапы мифических земных драконов. Скорей чересчур длинные лапки белок летяг, между которыми натянуто кожаное полотнище в полтора-два раза превышавшее длину тела.

Как ни странно, и объяснение их странному виду Мирка нашла в интернете: видимо, планета Мийры гораздо больше Земли. Гравитация на ней значительно превышала земную, значит, планета удерживала вокруг себя более плотную атмосферу. В условиях сильной гравитации нагрузка на крыло крупных летунов превышает запас прочности костей и сухожилий. Поэтому взлетать с земли крайне трудно. Местные летуны всех мастей не летали – в привычном смысле слова – а планировали, чему способствовала высокая плотность атмосферы. Она даже облегчала полёт: больше воздуха, чтобы нести таких громадин, как драконы.

Поэтому они – с их широкими мощными крыльями-перепонками, худосочными телами и лёгкими костями – плавали в воздухе, как киты в океане. И старались не садиться на землю. Предпочитали хватать добычу, пикируя на неё, подхватывая и вновь взмывая. А в полёт отправлялись, прыгая с возвышенности и сразу же начиная планировать.

Опасаться, что эти гады её схватят, пикируя, не приходилось: она сумеет увернуться. Зато их слуги, что явно шли по её следу с собаками – это другое дело. Именно они сейчас представляли реальную опасность – отлично знала Мирка, готовясь к отчаянному шагу. Можно сказать, идиотскому, но деваться-то некуда – вздохнула она, подтягивая заплечный мешок, чтобы тот сидел на спине ровней. Хоть и не пожадничала, забрав у кузнеца всего триста монет, но и те – вдобавок к собственным пятидесяти – весят, будто куча булыжников. И с каждым шагом становятся всё тяжелей. Бросить бы их, но без серебра придётся туго: никто не станет её кормить лишь за то, что она сакризия – дураков нет.

– Ну, с Богом, – пробормотала Мирка, отлипнув от твердокаменного ствола.  – Немножко осталось.

Выскочив из-под кроны на открытое место, она глянула вверх: драконы, к счастью, парили достаточно высоко. К тому же далеко друг от друга. Кто бы из них не заметил беглянку, ему ещё нужно оповестить остальных. Каждый сакриз, находясь в звериной шкуре, мог произвести парализующий ментальный удар по мозгам жертвы: человека или животного. Но, для того, чтобы оглушить кого-то из оборотней – неважно: мужчину или женщину – нужны несколько драконов. Даже с полукровкой им в одиночку не справиться. Пока они там, в небе чешутся, собираясь в кучу и спускаясь ниже – нужно успеть форсировать водную преграду. Если ударят по мозгам, когда она будет в воде, точно захлебнётся и утонет – беспокоилась Мирка, рванув к реке.

Главное, не споткнуться – смотрела исключительно под ноги, заставляя себя не пялиться в небо. И не оглядываться, проверяя, далеко ли собаки. Тех вполне могли спустить с поводков: вряд ли сакризию приказали взять исключительно живой. Лишь остановившись на краю речного косогора, она обернулась: раззявленные, перхающие пеной морды загнанных собак совсем близко. Мирка вновь подтянула отбивший спину мешок и отбежала от края. Мийра запаниковала: первую речушку она преодолела на украденной лодчонке, а теперь… вот так…

Мирка разогналась, изо всех сил оттолкнулась ногой от края косогора и прыгнула вперёд, старательно вытягиваясь солдатиком. Могла бы и ласточкой, если бы не мешок – подумалось ей, когда над головой сомкнулась вода – получила бы дополнительное ускорение и сэкономила время. Впрочем, разница невелика. Что так, что этак, но плыть под водой в одежде с грузом на спине – это вам не в бассейне лодырничать. Дыхания хватило ненадолго. Однако и за это время получилось отплыть достаточно, чтобы вынырнуть почти без опаски. Драконы никогда не ловят добычу в воде, а люди…

– Свиньи… пресмыкающиеся, – презрительно процедила она, обернувшись и хватая ртом воздух.

К рухнувшим на кромке косогора собакам присоединились ничуть не менее измождённые воины. Одни тут же плюхались на задницы, другие пытались устоять на ногах, складываясь – насколько позволяли доспехи – пополам. И вся эта свора не сводила с сакризии глаз. Наверняка решили, что утонула – поняла Мирка, вновь погружаясь в воду – и обалдели, увидав её живой. Жаль, что невозможно это симулировать. Тогда бы на истории с побегом поставили крест: утопла и утопла – туда мерзавке и дорога. А так...

– Даже… не мечтайте, – опять вынырнув и обернувшись, продышалась она. – Лучше сдохнуть.

Подняла глаза к небу: трое драконов парили крыло в крыло, неспешно опускаясь. Вдалеке и выше к ним спешили ещё четверо. Мирка нащупала ногами дно и облегчённо выдохнула: выплыла! Устала, как собака, но отдыхать и не подумала. Преодолевая сопротивление воды, как могла, заспешила выбраться из реки. Удар настиг её почти у самого берега. Мирка упала на карачки, уронив в воду голову. И надо же такой удаче: подвернувшаяся жирная плоская рыбина хлестнула её по лбу хвостом – уплывавшее в темноту сознание вздрогнуло и вернулось на место. Не поднимаясь на ноги, прямо так на карачках она выползла на берег и…

Оказалась в постели.

«Если ради того, чтобы дойти до цели ты

готова переломать ноги, на костылях до

неё вообще никогда не доберёшься»

(Предупредил дедушка, когда внучка решила

закаляться, просидела целый час в сугробе

и подхватила воспаление лёгких)

Мирка бежала по лесу – позади раздавались голоса её преследователей. Не воинов мужа матери, посланных вернуть беглянку – обычных лесных разбойников, промышлявших вдоль всего большого торгового тракта, соединявшего Неомрачённую сторону с Серыми Горами. И уходившего дальше на север: на Теневую сторону, где заправляли твизы. Зря она вышла к нему в надежде купить соли и хлеба. Мясная диета за восемь дней пути настолько достала!..

Могла бы и потерпеть – ругала себя Мирка, стараясь не прибавлять шаг: её ни в коем случае не должны потерять из виду. Бегать на этой планете не любили: во-первых, с такой гравитацией это лишний расход энергии, во-вторых, верный шанс переломать ноги. К тому же, оборотни превосходили обычных людей в скорости и выносливости – даже их женщины, не имевшие звериной изнанки. Они выше, сильней, с более прочными костями – догнать их простому человеку нереально. Мирка вполне могла убежать, оставив мерзавцев с носом, но теперь это невозможно: они её видели. Шлявшуюся в одиночестве молодую сакризию – златовласую красотку, которую никогда бы не выпустили из дома без охраны.

Значит, она либо сбежала, либо изгнана из семьи. А с такой можно сделать что угодно – никто не накажет. Случай невообразимо редкий – удача велика: твизы на Теневой стороне отвалят за неё много золота. Да и повалять девку оборотней перед тем, как отправить на север, кто откажется? Высокую холёную красавицу, на которую прежде и смотреть-то не каждый решался, дабы сакризы не сочли это за оскорбление.

– Раз надо, значит, надо, – настраивала себя Мирка совершить ужасное: убить. – В гробу я видела их рабство.

В гробах тут не хоронили, и вклинившееся в местную речь инопланетное слово её рассмешило. Сразу перестало тошнить – реакция на мысли о предстоящем убийстве. Причём, с помощью тварной изнанки – сакральной её называть язык не поворачивался. Не хотелось иметь ничего общего с мужем матери и всей их драконьей шайкой. Потому что сакризы обращались исключительно в этих местных летающих ящеров. Королей воздуха, ибо при такой гравитации мало, кто мог оторваться от земли и легко порхать в воздухе. Разве что совсем маленькие птички, перелетавшие с дерева на дерево, планируя.

Размышляя о всякой ерунде, Мирка не заметила, как добралась до намеченной цели: глубокого оврага больше напоминавшего узкое и бесконечно длинное горное ущелье. Он разрезал надвое знаменитый Мрачный Лес у самой границы между Неомрачённой стороной и Серыми Горами. И являл собой негласное предупреждение: дальше человеку хода нет. Потому что на той стороне оврага даже за пределами леса не было никаких поселений. Зато в изобилии водились хищники, вытесненные за пределы обжитой людьми южной части единственного на планете материка. Во всяком случае, другого никто никогда не видел: вокруг – сколько мореходы не исследовали Великий океан – сплошные архипелаги или отдельные острова.

– Ну… вот и всё, – разглядывая дно оврага, уныло констатировала Мирка, стоя на его краю. – Пора это сделать. Сволочи! – прошипела она, разворачиваясь навстречу разбойникам. –  Всё из-за вас! Вот и получайте, раз напросились.

Вообще-то, она бы так и не решилась, но Мийра была настроена весьма безжалостно. Для неё планы этих мерзавцев не просто наглая попытка решить её судьбу – чудовищное оскорбление! У неоместов – жителей Неомрачённой стороны – были свои небольшие царства со своими царями. По сути – с точки зрения студентки третьего курса истфака – племенные вожди, ибо здешняя цивилизация не ушла дальше древних греков. Помимо царей имелись старейшины, судьи, военачальники, богатые торговцы – сложившаяся иерархическая структура отношений, служившая для распределения власти, доходов, собственности и других ценностей. То же самое и у тенестов  на Теневой стороне. Словом, естественно сложившееся общество, как и на Земле.

Но оборотни стояли выше всех и пребывали вне социальной иерархии. Практически полубоги, для которых все эти цари с военачальниками – плюнуть и растереть. Мийра, ни на секунду не усомнившись, умерла бы, но не позволила каким-то там примитивным засранцам сбросить её с местного Олимпа.

– Раз надо, значит, надо, – не в силах своротить гору мировоззрений и самоощущений сакризии, окончательно решилась Мирка.

Её действительно не должны были увидеть: разнесут же гады по всему свету новость о болтающейся без охраны златовласке. И донесут до сакризов, где объявилась беглянка. А те вновь устроят облавную охоту на полукровку. Так что, ничего не поделаешь – простила себя Мирка, прежде чем обернуться зверем.

– Она где-то тут! – провозгласил первый разбойник, добравшийся до края оврага.

Куда и загоняли изнеженную аристократку в уверенности, что дальше та не пойдёт – не дура.

– Зрин! – донеслось из-за ближайших деревьев-грибов, где другой мерзавец проламывался через залежи хвороста. – Не пропусти её слева!

– Ло́бу! – прокричали справа. – Здесь её следов нет!

Откуда им там взяться – мысленно съязвила Мирка, распаляя себя, дабы не трухануть и не дать слабину в последний момент. Но как-то не приняла в расчёт тот факт, что звериная изнанка оттого и звериная, что принадлежит не человеку. И даже не сразу заметила, как в голове постепенно, волна за волной назревает холодная расчётливая ярость… отнюдь не загнанного в ловушку зверя. Скорей хищника, абсолютно уверенного: всё, что попало на его собственную территорию, принадлежит ему. И, если добыча осмелится огрызаться – ей же хуже. Потому что…

Длинные настойчивые трели дверного звонка добились своего: вернули Мирку обратно в кабинет дедушки. На диван, где она в спокойной обстановке пролёживала бока, проживая вместе с Мийрой нелёгкие часы борьбы за жизнь. И, между прочим, здорово ей помогая, ибо эта барыня поначалу даже огня самостоятельно развести не могла. Тем более зажарить на костре мясо так, чтобы не превратить его в горелую подмётку.

– Кто это? – не сразу отойдя от затяжного погружения в мир иной, машинально спросила Мирка у лошадки.

Та бесстрастно смотрела на неё с дедушкиного стола, намекая, что придётся самой всё узнать.

– Не понимаю, – сев и ловя ногами тапки, бормотала она. – Я никого не ждала. За свет вроде заплатила. За инет тоже. За коммуналку ещё рано: квиток не приходил.

Может, ошиблись дверью – предположила, шаркая в старых дедовых тапках в коридор.

И, к сожалению, забыла посмотреть в глазок, прежде чем отпереть.

– Привет, – попёр на неё танком Самойлов, не давая возможности захлопнуть перед его носом дверь. – Неплохие ноги, – усмехнулся он, закрыв её за собой с видом хозяина, вернувшегося домой.

– Ты…, – опешила Мирка, отступив и теребя подол старой футболки, едва прикрывавшей трусики.

Как же так? Откуда он знает, где она живёт? Проследил? Но… тогда бы знал только подъезд. Значит, кто-то ему…

– А ты ждала кого-то другого? – театрально удивился Влад, положив на полку под зеркалом пышный букет лавандовых роз. – Достань вазу.

– Так, – придя, наконец-то, в себя, хмуро буркнула Мирка. – За розы спасибо, чая не будет. Мне сейчас некогда.

– В трансе валялась, – констатировал Влад, стоя на одной ноге, а с другой стягивая мокасин.

– С чего ты взял? – попыталась отнекаться Мирка.

– Пролежни на щеке, – пояснил он, снимая второй мокасин. – От лекций уже вторую неделю отлыниваешь. Хотя раньше была пай-девочкой, – закончил он, надвигаясь на неё.

И щурясь в своей фирменной кобелиной манере, когда он подавал сигнал, что совсем не прочь провести с кем-то время.

– Надо тебя причесать, – практически прижав отступившую Мирку к стене, промурлыкал этот нахал мартовским котом.

И запустил пальцы в её растрёпанные волосы. Перебор – разозлилась она, так и не дождавшись сладостного предвкушения заоблачных наслаждений. Отшвырнула его руку и потребовала:

– Уходи!

– И не подумаю, – отпрянув, весьма наглым тоном объявил Влад.

Взял букет и преспокойно попёрся на кухню, мимоходом заглянув в гостиную. Мирка поплелась за ним, мучительно соображая: как выставить за дверь невыставляемого человека?

– Нанять тебе домработницу? – открывая кухонный шкаф, невозмутимо поинтересовался бесцеремонный гость. – А чай, оказывается, имеется, – вытащил он полупустую коробочку с пакетиками.

– Влад, пожалуйста, уйди, – решив принять оскорбительно равнодушный вид, попросила Мирка.

Так и не решившись войти вслед за ним на кухню, а застряв в дверном проёме.

– Ты этого не хочешь, – безапелляционно объявил дамский любимчик, щёлкнув кнопкой чайника.

– Очень хочу, – холодно заверила его Мирка и попыталась объясниться в максимально грубой манере: – Терпеть не могу циников, дураков и бабников. Я не хочу тебя видеть.

– Врёшь, – усмехнулся он, открывая холодильник. – Реально думаешь, что я не замечал твоих тоскливых взглядов? Ты с ума по мне сходишь.

– Сходила, – начиная злиться, возразила она. – Теперь это не имеет значения.

– У тебя круги под глазами, – игнорируя ненужные ему признания, отметил Влад и закрыл холодильник: – Лицо бледное, щёки впали. Когда ты в последний раз ела?

Его вопрос поставил в тупик. А действительно: когда? Вроде утром – посмотрела Мирка на окно, соображая, какое сейчас время суток.

– Двадцать ноль-семь, – в который уже раз угадал он её мысли. – Чай подождёт. Я в магазин. Вернусь, буду кормить.

– Не возвращайся, пожалуйста, – попросила Мирка, хмуро наблюдая, как он отрезает верх у пустой коробки из-под сока.

– Мне нравится, как ты клянчишь, – отложив нож, включил кран невыносимый наглец с жутким самомнением. – Можешь при этом добавлять «мой господин».

Она даже отвечать не стала. Развернулась и направилась в коридор: сейчас он уйдёт, и всё встанет на свои места. Потом даже к двери подходить не стоит: ей никто не нужен. А вот она точно нужна Мийре: та без неё пропадёт.

Однако её надеждам не суждено было сбыться. Потому что думать нужно о планах, когда их строишь, а не о чём-то постороннем. Вот у Влада это получалось: выйдя вслед за ней в коридор, тот первым делом снял с крючка ключи от квартиры. Мирку аж тряхнуло от негодования: как он смеет?!

– Верни! – прошипела, чувствуя, что готова его полоснуть когтями по горлу.

И тут же застыла, поражённая: когтями? Машинально подняла руки, уставилась на свои скрюченные пальцы.

– Хреновый из тебя оборотень. Даже ногти не отрастила, – насмешливо резюмировал Влад, открывая дверь.

Вышел и запер её за собой. Мирка тупо уставилась на зеркальную поверхность двери – оттуда на неё пялилась какая-то бомжиха в растянутой линялой футболке с колтуном на башке. Не желая узнавать в этом чучеле себя, она вернулась в кабинет, улеглась на диван и закрыла глаза.

Потом снова открыла, потому что форсировать крутой осыпавшийся склон оврага вслепую невозможно. Мийра успешно спустилась на дно, и теперь карабкалась наверх, чтобы оказаться по ту сторону границы с миром людей. Лапы диграла были не только мощными, но и цепкими – когти вонзались в любую подходящую щель костылями альпиниста. Длинная шея помогала удерживать баланс, а зубы, вонзившись в любой подходящий камень или корень, смыкались намертво. Когда Мирка, наконец, выбралась из оврага, она посмотрела вниз и разглядела на дне истекавшие кровью трупы пяти мужчин. Вокруг них уже водили хороводы помиравшие от счастья мелкие падальщики. Она избавилась от тварной изнанки и с облегчением выдохнула:

– Теперь никто не узнает.

Злоупотреблять долгим нахождением в звериной шкуре не стоило, и она продолжила путь, надеясь, что сумеет вовремя заметить опасность. Из-за этих жадных ублюдков пришлось свернуть с курса – сетовала Мирка, стараясь идти потише и внимательно прислушиваясь к лесным звукам. Возвращаться к торговому тракту не тянуло: заметили одни, заметят и другие. Придётся пробираться к нейтральной территории Серых Гор через Мрачный Лес, а потом опять сворачивать на запад, чтобы добраться до какого-нибудь жилья.

В Серых Горах её уже никто не посмеет тронуть: ни сакризы, ни твизы – там они лишь гости, обязанные сохранять нейтралитет. Табу распространяется не только на их внутренние разборки – оборотням запрещено трогать любого, кто находится в этой демилитаризованной зоне. И пока уговор насчёт нейтралки соблюдался неукоснительно. Хотя сакризы, иногда наезжавшие в их дом, постоянно строили планы захвата Серых Гор. И муж мамы слыл одним из самых ярых приверженцев идиотской идеи развязать войну оборотней, истово веря в свою победу. К счастью, даже среди сакризов здравых людей было больше. И потому жители Серых Гор продолжали жить-поживать в своё удовольствие под незримой защитой оборотней Теневой стороны.

Всё-таки она неисправима – отругала себя Мирка, задумавшись и слишком поздно заметив опасность. Даже не обратила внимания, что грибные деревья расступились, выпустив её на огромную поляну. То есть, на открытое место, где бестолковый кусок мяса и обнаружил… ещё один диграл.

– А говорят, что вы редко попадаетесь, – обескураженно пробормотала Мирка осторожно косясь на соседнее дерево.

До самой нижней ветки ей не допрыгнуть даже с подкидной доски. Хищник посмотрел туда же, но отчего-то не спешил нападать. И тут до Мирки дошло: он чует себе подобного! Она облегчённо выдохнула и ринулась в ледяную пропасть мрака. После чего предъявила дигралу свою тварную изнанку. Заодно прозрев, что перед ней не диграл, а дигралия. Молодая самка, недавно ставшая матерью. Она очень нервничала, потому что чувствовала опасность, грозящую малышу. Неслась ему на выручку, а тут оборотень – та ещё штучка, от которой не знаешь, чего ожидать.

Мирка шумно втянула ноздрями воздух и почуяла неподалёку сионуха. Она, конечно же, прекрасно знала этого тупого и свирепого хищника – вширь почти вдвое превосходящего африканского слона. А ростом лишь вполовину выше. Короткошерстное будто сплюснутое в ширину тело сиануха покоилось на толстых когтистых лапах – между прочим, аж целых шести. И в профиль отдалённо напоминало медвежье – по представлению Мирки, видевшей медведей лишь в зоопарке. Да и то, не слишком разглядев их формы из-за длинной шерсти. Башка у шестилапа почти бочкообразная, лоб плавно переходил в морду, маленькие глазки сидели неглубоко. Из широкой пасти торчали два верхних саблевидных клыка. Небольшие ушки росли не на макушки, а по бокам основания черепа. Он плохо слышал и видел, зато нюх у него – любая собака обзавидуется.

Мирка прочла в инете, что в условиях высокой гравитации гигантомания в животном мире должна развиваться не в высоту, а в ширину. К тому же их рефлексы должны превосходить рефлексы животных Земли. Так и есть: сианух был толстым, широкоспинным шестиногом, но при этом подвижным, быстро реагировавшим на неприятности гадом, третировавшим самых крупных травоядных планеты. Которых обнаруживал издалека и преследовал с дивным упорством паровоза, не желавшего слезать с рельсов. Однако сейчас сианух пытался добраться до добычи, которая ему на один зуб.

Мирка нервно скребнула землю передней ногой и, не взглянув на паникующую мать, рванула разобраться с этой сволочью. Ею двигали рефлексы дигралии, которым она даже не пыталась сопротивляться. Как человек, она кипела праведным гневом защитника маленьких и слабых, а, как зверь, взбесилась из-за того, что это хамло влезло на территорию дигралов. Неважно, что это не неё охотничьи угодья – наших бьют!

Рядом, клекоча и возбуждённо присвистывая, неслась доверившаяся оборотню мамашка. Какое-то шестое чувство подсказало бедняжке: это не враг – это пришла помощь. В одиночку ей с сианухом не справиться, а вдвоём они его точно разорвут в клочья. Между тем из памяти отдавшего себя оборотню диграла в мозг Мирки поступала ценная информация. Ядовитые шипы в мешках на концах её хвостов бесполезны, хотя резким взмахом хвоста их можно отправить в полёт. Но толстенную шкуру сиануха они точно не пробьют. Остаётся полагаться на длинные, как ножи, когти рук – она упорно не желала называть свои конечности лапами.

 Пролетев через поляну в мгновение ока, пара взбешённых дамочек преодолела полосу деревьев-грибов и выкатилась на следующую поляну – больше прежней. Посреди неё торчали три шатровых дерева. Под одним из внешних, растущих в круг стволов ближайшего сианух рыл землю своими короткими, но толстыми конусообразными когтями. На стволе, вцепившись в кору всеми конечностями, отчаянно верещал крохотный дигральчик размером с крупного кота. Он мотал безрогой головкой на тоненькой шейке, плакал и звал маму.

Мирка представить не могла, что способна так разбушеваться. При этом сохраняя ясность ума, сосредоточенность и способность оперативно принимать решения. Она с ходу оценила тактику мамочки: та с разбега атаковала бок сиануха и отскочила, оставив на нём рваные, но не критичные раны. Нет, так не пойдёт! Вот как надо – забежал оборотень в тыл поедателя детёнышей. И когтями обеих рук располосовал его заднюю левую лапу под коленом, добираясь до сухожилий. После чего благополучно отскочил, ожидая атаки. Но сианух и вправду не отличался умом: даже не обратил внимания на вторую дигралию.

Зато мамочка моментально уразумела, что происходит. Потому что изобразила фальшивую лобовую атаку – самый опасный приём, не ведущий ни к чему. Зубы сиануха лязгнули в опасной близости от бока увернувшейся дигралии, когти передней лапы скользнули по чешуе, но и только. Мирка за это время сумела окончательно прорвать шкуру под коленом и разрезать часть густого пучка сухожилий, перемешанных с волокнами мускулов. Лапу не оторвала, но заставила её безвольно волочиться по земле. Будь у сиануха четыре лапы – потерял бы почти половину манёвренности. Однако на пяти ещё мог сохранять устойчивость.

Лиха беда начало: дигралии продолжили в том же духе. И вскоре рассвирепевший урод лишился обеих задних лап, волоча жирную тяжёлую задницу, мешавшую вовремя разворачиваться в направлении атаки.

Проделать прежний финт со средними лапами было невозможно – Мирка поняла, что пора менять тактику. Мамочка продолжала отвлекать сиануха, а она, улучив момент, забралась по его осевшей заднице, как по пандусу. Почувствовав на спине врага, сианух позабыл о мамочке и начал вскидывать передок, опираясь на средние лапы. Но без покалеченных задних средние не могли удержать тушу гиганта, и он повалился на бок. Мирка успела спрыгнуть, ринулась к открывшемуся горлу и прошлась по нему своим феноменальным маникюром. Констатировав при этом, что дигралы стараются не использовать в бою ноги – видимо, не желая терять устойчивость. Что в мире высокой гравитации крайне важно: тут любое смещение центра тяжести тела может привести к падению.

Это и доказал поверженный сианух – порвать ему шейные артерии было делом техники. После чего – к удивлению Мирки – мамочка села обедать. Начисто позабыв про спасённого, но продолжавшего сидеть на дереве малыша. Тот перестал верещать и всхлипывать, заворачивая шейку на спину: наблюдал за обедавшей мамой. Которая не торопилась его снимать – видимо, считая это частью обучающей программы.

– Жестокий век, жестокие сердца, – приняв человеческий вид, процитировала Мирка Пушкина и пообещала малышу: – Сейчас сниму! Сиди смирно!

Ей не нужно набивать брюхо своей дигралии – в изнаночном состоянии оборотни не ели и не испражнялись, ибо не были настоящими животными. Зато после физических нагрузок в шкуре зверя, нагуливали себе нечеловечески зверский аппетит. Есть хотелось так, что мучительно посасывало в животе, а перед глазами мелькал шкворчавший на сковородке стейк.

– Как же к тебе забраться? – бормотала она, обходя гладкий ствол в поисках зацепок.

Малыш что-то пискляво прокурлыкал, перевернулся головой вниз и резво пополз по стволу – его мизерный вес пока ещё позволял подобные цирковые номера. Но, если упадёт, разобьётся в лепёшку – волновалась Мирка, стараясь держаться прямо под ним. Что так же не рекомендуется: даже этот шестилапый цыплёнок способен при падении не только сбить тебя с ног, но и проломить грудную клетку.

– Урлю-урлю, – похвастался он своей ловкостью, перебираясь с дерева на плечо оборотня.

– Ты молодец, – похвалила его Мирка, поглаживая маленького героя по головке с пупырышками намечавшихся рожек. – Не испугался. Забрался так высоко, что этот урод тебя не смог достать, – кивнула она в сторону обедни.

Запахи которой уже взбудоражили всю округу. Тут и там по периметру поляны шныряли мелкие хищники, ожидая, когда дигралия нажрётся и отвалит. Тогда практически нетронутая туша достанется им. Не сразу: завтра дигралия снова плотно пообедает – но, сколько она там съест? А, когда вновь проголодается, не станет жрать протухшую падаль: отправиться за новой свежатиной. Так что всем достанется.

– Пора обедать, – подойдя к туше и присев рядом с мамочкой, Мирка достала нож. – Сейчас мы тебя накормим, – сообщила соскользнувшему по руке сорванцу.

Тот вцепился зубками в мясо на развороченном мамулей брюхе. Дигралия не лопала всё подряд – выбирала самое лакомое: печень, жир, ещё кое-что из требухи. Мирка решила следовать её примеру: отрезала кусочек жира и сунула под нос дигрюле. Тот мигом бросил «бяку», цапнул подношение и проглотил целиком.   

– Я отрежу ему, – непререкаемым тоном объявила сакризия, схватив пальцами край торчавшего из пасти мамочки последнего куска печёнки.

Дигралия скосила глаз, наблюдая за ножом, однако неудовольствия не выказала. Лишь поспешила сглотнуть печень, когда оборотень отрезал своё и сунул в пасть малышу. Едва Урлик – как поименовала его Мирка – насытился, она занялась собственными потребностями. Собрала хворост, разожгла огонь. Нарезала мяса, нанизала его на прутик и принялась поджаривать, наблюдая за невысокими – при такой гравитации – языками пламени. В интернете прочла, что скорость горения здесь должна быть выше, чем на Земле. Так что её костёр может прогореть быстрей, чем прожарится мясо. Поэтому хвороста заготовила с запасом, но и его хватило впритык.

 Хоть в этом аборигенам повезло – думала Мирка, с наслаждением жуя несолёный жёсткий кусок – пожары тут заканчиваются быстрей. И не распространяются так же катастрофически, как, скажем, в Сибирской тайге или на торфяниках. Хотя с готовкой больше проблем при таком-то неэкономном расходе топлива.

Урлик – любопытный, как все дети – излазил новую приятельницу вдоль и поперёк, изгваздав её одежду кровью, жиром и землёй. К тому же исцарапал кожаную жилетку и понаделал в штанах с рубахой дырок. Покончив с мясом, Мирка оглядела себя и поняла: так жить нельзя. Мамочка – что отныне превратилось в имя собственное – словно только и ждала, когда оборотень насытится: поднялась и куда-то потопала, беспечно бросив ребёнка на чужую тётку.

– Надеюсь, ты идёшь на водопой, – вскочив и прихватив Урлика, поспешил за ней оборотень. – Потому что мне срочно нужно постирать одежду.

Мамочка обернулась и вдруг качнула головой, будто подтверждая: на водопой. А Мирка почувствовала: с губами твориться неладное, потому что…

Она открыла глаза и вздрогнула: склонившийся над ней Влад целовал спящую царевну, пристально вглядываясь в её изумлённо заморгавшие очи. Мирка рефлекторно упёрлась руками в его грудь и попыталась оттолкнуть чужого обознавшегося принца:

– Прекрати!

– Ты права, – выпрямившись, констатировал он, – секс на голодный желудок просто отстой.

Мирка попыталась сесть – он поддержал её под спину. Она оттолкнула его руку и раздражённо процедила:

– Не трогай меня.

– Кстати, – невозмутимо продолжил Влад, – тебе действительно нужно постирать футболку. Прости, но она воняет.