Дочь медведя, или Предсказанная перевёртышу

Северо-Западное побережье Империи.

Год 4288. Начало лета

Восемнадцать лет назад

– Ты что творишь, мерзавка? – визгливый голос тётки Нуты заставил меня вздрогнуть и шлёпнуться с неустойчивых корточек на землю, потеряв равновесие. Перепугавшись, я постаралась как можно скорее втянуть в ладони змейки тьмы, уничтожая морковную ботву, к которой они случайно прикоснулись. Но следующие же слова показали, что спрятать её я не успела. – Ты это что?.. Ты мраком балуешься, что ли, подзаборница?!

– Нет! Нет, вам показалось! – я замотала головой, ещё надеясь на чудо. – Это просто тени от руки. Тени!

Сильные пальцы – из таких не вырвешься, уж я-то знаю, – привычно схватили меня за шиворот и вздёрнули на ноги.

– Мракобеска! Так я и знала, что добром это не кончится, не зря не хотела мать твою на порог пускать, когда она заявилась к нам, пузатая, да без мужа! – громко причитала тётка Нута, волоча меня с огорода во двор, и её вопли слышали, наверное, на другом конце села. – Мракобеску нагуляла, дрянь такая! Ну ничего, ничего, стража с вами с обеими разберётся, помяни моё слово. Турес, Турес! – закричала она, зовя среднего сына, и когда тот появился, отдала приказ. – Бери лошадь, скачи в Бережки, там стража магическая есть. Скажи, мракобеску поймали.

– Да ладно! – не поверил он ей.

– Что – ладно, что – ладно?! Ты что, матери родной не веришь? Я сама, вот этими глазами видела, как Ринка мрак выпускала, зараза! Быстро скачи, говорю. Может, нам ещё и награду какую за мракобеску дадут, зря, что ли, эту паразитку столько лет поили-кормили!

– Ага, сейчас, – Турес умчался в сторону конюшни, а меня грубо швырнули в погреб так, что я чуть по ступенькам вниз не скатилась, а потом дверь захлопнулась. Развернувшись, я застучала кулаками по крепким доскам.

– Тётя, не надо! Это просто тень была! – в отчаянии выкрикивала я, слыша, как она вешает на дверь погреба большой замок и запирает его.

– Тень, как же, – подёргав замок, чтобы убедиться, что он крепко держится, хотя у меня не хватило бы сил открыть даже незапертую толстенную дверь погреба, хмыкнула она. – Вот приедут маги, они разберутся. И с тобой, и с матерью твоей непутёвой.

После чего раздались тяжёлые шаги – заперев меня, тётка спокойно ушла по своим делам.

– Неправда! Мама хорошая! – безнадёжно выкрикнула я и снова стукнул в дверь кулаками, но только ушибла их. Опустившись на верхнюю ступеньку и сжавшись в комочек, я расплакалась, приговаривая: – Мама хорошая. И я хорошая. Я не виновата.

Но это была неправда. Я была виновата. Сделала то, что делать было нельзя, выдала нашу тайну, и теперь нас с мамой схватят и убьют. И это только моя вина. Моя…

Мама учила меня прятать тьму, никому её не показывать, не рассказывать о ней. Это очень опасный дар, говорила она, таких, как мы, убивают. Я не понимала, за что, почему, но мама просто шептала мне: «Поверь, доченька, просто поверь», – и я верила. И никому не показывала то, что научилась делать.

Но полоть грядки было так тяжело. Они были большие, а сорняков много, они плохо выдёргивались, а некоторые ещё и кололись. И тогда я стала уничтожать сорняки своей тьмой – всё равно на огороде я была одна, тётка Нута приводила меня утром и говорила: «Вот это тебе до обеда задание. И попробуй только не сделать!» – и уходила. А перед обедом проверяла.

И я делала – иначе оставалась без обеда. Сначала дёргала сорняки руками, а потом догадалась использовать свою тьму. Потихоньку, осторожно, стараясь не задеть ростки редиски или морковки. И у меня уже неплохо получалось, даже оставалось время немного посидеть, помечтать или поиграть в камушки. И руки уже так не болели, и ноги, и спина.

А сегодня тётка Нута зачем-то пришла на огород раньше времени – может, лука или петрушки для супа нарвать, хотя обычно или мне велит, или младшего сына Гритьку посылает, – а я замечталась и не услышала. А теперь нас с мамой убьют, и виновата в этом только я.

Надо было подождать, когда у меня другая магия проснётся и мою тьму спрячет, а я не удержалась. Мама говорила, что мы должны жить в этой деревне, потому что здесь магов кроме неё нет, и никто не заметит, что у меня неправильная тёмная магия проснулась раньше времени. Вот проснётся правильная, и плохую за ней не будет видно. Только мамочка никогда не говорила, откуда у меня эта плохая магия, только сказала, что я ещё маленькая и не пойму. А потом плакала, целовала меня и всё шептала: «Прости меня, доченька, прости».

А я уже не маленькая, мне семь лет, и я всё понимаю. Мне Гритька объяснил, что такое ублюдок и подзаборница, это значит, что моя мама замужем не была, а ребёнка нагуляла, и у меня нет папы. У Гритьки тоже папы нет, но он не ублюдок, потому что, тётка Нута – вдова, её муж, мамин брат, утонул, а мои родители в храм не ходили, и метки брачной у мамы нет. И поэтому тётка Нута маму не любит, и меня не любит, и заставляет нас много работать.

Мама на берегу работает, с рыбаками, у неё телекинез, она вещи может поднимать не руками, а магией. Только она слабый маг и сильно устаёт. А меня тётка Нута заставляет грядки полоть, говорит, я должна свой кусок хлеба отрабатывать, а то кормишь меня, кормишь, а всё не в коня корм.

Это потому, что я расту плохо. С тех пор, как у меня тёмная магия проснулась, я почти не выросла, на чуть-чуть совсем. А мама говорит, что не знает, почему так, она всегда нормально росла, но её магия проснулась как у всех остальных, в пятнадцать лет, а у меня в четыре. И с тех пор у нас с мамой появилась тайна.

И из-за этого мы не можем отсюда уйти, хотя в доме тётки Нуты нам очень плохо. Раньше, когда был жив её муж, дядька Фрил, он за нас заступался, а когда утонул, его жену уже не скрывала, что терпеть нас не может. Мама собиралась перебраться в город, где нашла бы себе работу получше, ведь я уже подросла и могла оставаться дома одна, пока она на работе, но тут проснулся мой тёмный дар. И мама долго плакала и за что-то просила у меня прощения, только не говорила, за что. Только сказала, что в город нам теперь нельзя, и про мою тьму никто знать не должен, а то нас с ней казнят.

А сегодня тётка Нута обо всём узнала. И нас с мамой теперь убьют. И понимая это, я снова разревелась.

Не знаю, сколько я просидела в погребе, обед, наверное, уже прошел, потому что очень хотелось есть. Я даже подумала спуститься вниз и поискать что-нибудь среди остатков прошлогодних овощей, но тут недалеко от погреба послышался мамин голос:

– Где моя дочь?

– Явилась! – противный голос тётки Нуты звучал гораздо ближе. – Надеешься мракобеску свою спасти? Не получится! Скоро здесь маги будут из Бережков, они с вами разберутся, преступницы.

– Риони, ты здесь? – окликнула мама.

– Мама, мама! – я снова застучала кулаками по двери погреба.

– Отопри замок, – это она тётке Нуте велела.

– Ага, щас, бегу и спотыкаюсь! Вот он, ключик-то, попробуй, отбери!

– Мне это не потребуется, – голос мамы звучал так, что у меня мурашки по спине побежали. – Лучше отойди с моей дороги, Нута.

– Ты… Ты чего?.. – казалось, тётка Нута задыхается. – Ты тоже мракобеска?!

– Я. Сказала. Отойди! – Мама говорила так, словно каждое слово было камнем, падающим на землю. Потом что-то со звоном упало, дверь погреба распахнулась, а на пороге стояла мама, протягивая мне руку. В другой её руке был шар из тьмы. А на земле валялся замок, и дужки у него просто не было.

– Идём, доченька, – сказала она, и я тут же вскочила и уцепилась за мамину руку. Куда угодно, только бы с мамой. Теперь было уже не так страшно.

– Стой! Стой, мерзавка! – тётка Нута не пыталась подойти, держалась в сторонке. – Стой, а то собаку спущу!

Ой! Если она спустит с цепи злющего Лохмача, он нас точно покусает! Но мама не испугалась, она обернулась и запустила свою тьму в сторону загона с курами, проделав здоровенную дыру в ограде.

– Лучше делом займись, – кивнув на выбегающих на свободу курей, ответила мама, а потом подхватила меня на руки и вышла со двора на улицу. Оглянувшись, я увидела, как Гритька, выглянув из-за старой яблони, махнул мне рукой. Я помахала ему в ответ, а потом уткнулась маме в шею, слыша позади крики тётки Нуты:

– Куда! А ну стоять! Гритька, да лови ж ты их, а то весь огород потопчут!

Я надеялась, что про нас она теперь забыла.

Мы шли долго, очень долго. И очень быстро, почти бежали. Сначала мама несла меня на руках, потом я шла сама, пока не устала, потом она несла меня на спине, а потом я снова шла сама. Почти сразу же мы свернули с дороги в лес и шли теперь по нему, напрямик, без дороги.

Мы почти не разговаривали, только вначале я рассказала, как тётка Нута увидела мою тьму, но мама не ругалась, только вздохнула тяжело. Ещё я спросила, куда мы идём, и мама сказала, что нам нужно добраться до океана, но не к пристани, где она работала, а в одно безлюдное место, у неё там уже три года припрятана лодка, и мы уплывём далеко-далеко, и маги не смогут нас найти. Мама спрятала эту лодку, когда узнала, что у меня проснулась тёмная магия, вот на такой вот случай.

– Мы правда мракобесы? – спросила я намного позже, когда ехала у мамы на спине и жевала кусок хлеба, который она брала с собой на обед, но не успела съесть – прибежал Гритька и всё ей рассказал. Если бы не он, мама бы не успела меня забрать, маги приехали бы раньше.

– Нас так называют, – помолчав, вздохнула мама. – Тех, у кого тёмная магия. Плохое слово, мы так себя не называли.

– Мы? А есть ещё такие же, с тёмным даром? – тут же заинтересовалась я.

– Я не знаю, может, кто-то ещё чудом спасся и спрятался, как я. Но я о них не знаю. Нас назвали преступниками и всех уничтожили.

– Но ты же не преступница! – с полным убеждением в своей правоте, воскликнула я.

Мама долго молчала, я даже подумала, что она не ответит.

– Я никого не убивала сама, – наконец, ответила она. – Но делала то, что делать не должна была. Молодая была, многого не понимала, многое принимала на веру. И мне очень жаль, что из-за моей ошибки страдаешь ты, моя хорошая. Прости меня, доченька, прости.

Мама говорила всё медленнее, тяжело дышала. Видно было, что она очень устала, но продолжала быстро идти по лесу. И я не стала больше ни о чём расспрашивать, лишь уткнулась носом ей в плечо и прошептала:

– Я люблю тебя, мамочка.

Солнце клонилось к закату, когда вдали послышался собачий лай. Сначала едва слышный, потом всё отчётливее. К тому времени я уже с трудом шла за мамой, спотыкаясь на каждом шагу, да и она уже тоже шла совсем медленно и дышала тяжело. Но услышав лай, она схватила меня на руки и снова побежала.

Но вскоре силы совсем её оставили. Мама опустилась на землю возле огромного поваленного дерева и расплакалась, крепко меня обнимая, а собачий лай слышался уже совсем близко.

– Не успели, – шептала она сквозь слёзы. – Берег совсем близко, но даже если и добежим – нас всё равно увидят, скрыться не получится. Прости меня, доченька, я не смогла тебя защитить.

– Дамочка, что у вас случилось? – раздался низкий голос совсем рядом, и из-за поваленного дерева высунулась огромная лохматая голова. Я взвизгнула и крепче прижалась к маме, пряча лицо у неё на груди, чтобы не видеть страшного говорящего зверя. – Не надо меня бояться, я маленьких девочек не ем. Может, помочь чем могу?

Чем нам может помочь страшный лесной зверь, которого я сейчас боялась сильнее, чем приближающихся магов с собаками? Маги и собаки – это что-то знакомое, мама же тоже маг, а тут что-то большое и лохматое. Хотя голос хоть и низкий, но не сердитый.

– Да! – вдруг вскинулась мама. – Да, помогите нам, пожалуйста. Спасите мою девочку, умоляю.

– А что случилось-то?

– За нами гонятся, слышите? С собаками.

– Как не слышать-то. Давно услышал, понять не мог, что в нашем лесу с собачьей сворой делать, охота здесь самим императором запрещена из-за нас, нечисти. Запретили нас убивать императорским указом ещё несколько зим назад, да и других зверей заодно, заповедник здесь теперь. А тут травля. Неуж-то на вас охотятся?

– На нас, – кивнула мама. – Мы – не такие, как все, магия у нас опасная, и хотя мы её во вред не используем, всё равно нас уничтожат, раз узнали про это. Я-то ладно, мне уже не спастись, а вот дочка моя – невинное дитя, она жить должна. Укройте, её, пожалуйста. За вашим запахом её собаки не учуют, а я погоню уведу. Пожалуйста.

– Давайте, – и ко мне протянулись две здоровенные лапы с огромными когтями. Я замотала головой и ещё крепче вцепилась в мамину одежду.

– Риони, – мама с силой отцепила от себя мои пальцы, – послушай меня. Ты должна жить, слышишь? Ради меня! Иди с дядей медведем, он тебя спрячет. Вот тут, – она достала из-за пазухи свёрнутый лист бумаги, помятый и потёртый, и сунула в мою ладошку, я машинально сжала пальцы, – я написала всё. Прочти.

– Мама, мама, нет, – расплакалась я, чувствуя, как огромные лапы осторожно подхватывают меня и переносят на другую сторону дерева.

– Прости, доченька! Ты только живи, моя дорогая, только живи. Я люблю тебя.

С этими словами мама вскочила и лентой тьмы слезала небольшой куст, растущий неподалёку, сдёрнула с плеч шаль, замотала в него куст и взяла на руки так, что издалека казалось – у неё на руках ребёнок. В последний раз наши глаза встретились, а потом мама развернулась и побежала прочь от собачьего лая, который был уже совсем близко.

– Давай-ка сюда, – медведь затащил меня в яму, выкопанную прямо под этим поваленным деревом и, повернувшись так, что я оказалась возле земляной стенки, обнял меня лапами и прижал к своему животу, загораживая своей спиной от солнечного света. Вонь от него была хуже, чем от Лохмача, но я даже не поморщилась, догадавшись, что в этой вони и есть моё спасение.

– Тише, тише, не плачь, – раздался нежный женский голос, и что-то мягкое коснулось щеки. Открыв зажмуренные глаза, я увидела прямо у себя перед носом белочку, гладящую меня по лицу. – Тише, а то собаки услышат. Твоя мама хотела, чтобы ты жила.

Я прикусила губу и задавила рвущиеся наружу рыдания. Хотелось реветь в голос, но белочка была права – мама не хотела, чтобы меня нашли.

– Вот и молодец, – крохотная лапка стёрла слезы с моей щеки. – Эй, ребята, поможем дядюшке Клыку малышку спасти.

– Поможем, – послышалось несколько голосов, и я почувствовала, как какие-то небольшие зверьки, размером не больше кошки, ложатся на меня, укрывая, словно одеялом. На ноги лёг кто-то покрупнее, и даже на щеке возле уха свернулся кто-то совсем крошечный и очень мягкий. Только лицо осталось не укрытым.

– А теперь – всё замерли и молчим, – шёпотом скомандовала белка, прижавшись к моей макушке, и все сделали, как она велела, я тоже.

Собачий лай приближался, потом стали слышны голоса переговаривающихся мужчин, подбадривающих друг друга и собак, мол, след совсем свежий, нужно поспешить. Мне показалось, что они пробежали прямо у нас над головами, я замерла и затаила дыхание, но меня и правда никто не унюхал за запахом медведя и остальных животных. Лай и голоса удалялись, но мы оставались на местах. Потом послышался ещё один голос, я не поняла, мужской или женский:

– Я прослежу за ними, не вылезайте, пока не разрешу, – а потом раздалось хлопанье крыльев.

– Перо проследит, – шепнула белочка. – Пока лежим.

И мы лежали. Было душно, тяжело от навалившихся зверей, плохо пахло, а самое главное – было страшно и очень хотелось плакать. Но я терпеливо лежала, понимая, что от этого зависит моя жизнь. Наконец, снова хлопанье крыльев и тот же голос:

– Всё, вылезайте. Они другой дорогой ушли, здесь не появятся. Но на всякий случай Клюв и Крыло остались наблюдать и, если что – предупредят нас.

Звери, лежащие на мне, быстро выбрались из ямы, а потом и меня подхватили медвежьи лапы и вытащили наружу. В неярком свете заходящего солнца я увидела вокруг много зверей и птиц – больше десяти, дальше я считать ещё не умела. Некоторые звери были мне знакомы: две большие серые собаки – это волки, поменьше, рыжая и с пушистым хвостом – лиса. Белочку я тоже знала, и зайчиков, а ещё были длинные зверьки с короткими лапками – и побольше, и совсем маленькие, я таких никогда не видела. И ещё один побольше, похожий на толстую собачку с белой полосой на мордочке, а рядом – несколько точно таких же, но маленьких. И ещё – словно большой ёжик с очень длинными иголками. И все они окружили нас и смотрели с любопытством.

Наконец, толстенький, с полосой, не выдержал:

– Дядюшка Клык, и что тут у вас случилось?

– Вот, – медведь показал на меня, – за этой девочкой и её мамой маги гнались, вроде как убить хотели. Мать её попросила дочку спрятать, а сама погоню увела. Перо, что там дальше было? – обратился он к сове, сидящей на ветке того самого поваленного дерева, под которым мы прятались.

– Мне очень жаль, девочка, но мамы твоей больше нет, – сова печально на меня посмотрела и вздохнула. – Но тебя она спасла, те люди решили, что вы погибли обе.

Я села прямо на землю и снова разревелась. Мама, моя дорогая мамочка! Её больше нет, она оставила меня и никогда не вернётся. Никогда меня не обнимет, не поцелует, не споёт песенку на ночь. Не заступится за меня.

У меня больше никого нет. Я одна. И как я буду без мамы теперь? Я же всё равно теперь умру. Зачем мамочка ушла, зачем меня оставила? Мама, мамочка!

Я сидела и рыдала, бормоча всё это сквозь всхлипы, пока огромные лапы не обняли меня, не прижали к лохматой вонючей груди и не начали качать, словно маленькую.

– Тихо, девочка, не плачь. Дядюшка Клык с тобой, дядюшка Клык не оставит тебя одну. Ну, тише, тише…

– Так что там случилось? – спросил кто-то, и сова продолжила рассказ:

– Женщина та, со свёртком на руках, добежала до обрыва, дождалась, когда первые маги выбегут из-за деревьев и увидят её, а потом прыгнула в океан. Они кричали, чтобы она не делала этого, чтобы хотя бы оставила ребёнка, но она всё равно прыгнула. Там очень высоко, никто не рискнул прыгнуть за ней. Они долго стояли, наверное, ждали, что она вынырнет, но всплыл только платок. Я подслушала, что говорили эти люди – они поверили, что женщина убила и себя, и ребёнка. Говорили, что в этом месте сильное подводное течение, что тел уже не найти. Потом ушли вдоль берега – там идти удобнее, чем через лес. Девочку искать они не будут.

Я слушала всё это и понимала, что мама сделала так, что магов мне бояться уже не надо, но что со мной будет дальше? К тётке Нуте возвращаться нельзя, да я и дорогу-то назад не найду, а больше у меня никого нет. И что теперь мне делать, я не знала.

– А что у тебя в той бумаге написано, – спросила белочка, та, что утешала меня там, в яме.

Я вспомнила про листок, который дала мне мама, я всё ещё крепко сжимала его в руке. Развернула, разгладила – он сильно помялся, – и увидела, что письмо написано печатными буквами, я только их читать и умела. Повернув листик так, чтобы последние лучи солнца падали на него, я стала читать вслух.

« Рионелла, дорогая моя доченька, самая-самая любимая.

Если ты читаешь это письмо, значит, я не успела рассказать тебе то, что ты должна знать. Я ждала, что ты хоть немного подрастёшь, чтобы лучше понять то, что маленькому ребёнку понять сложно, но на всякий случай я пишу это письмо, потому что прошлое может догнать меня в любой момент. И если ты читаешь это письмо, значит, оно меня всё же догнало.

Я была студенткой не самой престижной магической академии, моя магия была совсем слабой, происхождение – самым простым, и когда на меня обратил внимание сам декан, я решила, что попала в одну из сказок, которыми зачитывалась в детстве. Я полюбила его, я верила каждому его слову, делала всё, что он мне говорил. Этот человек стал твоим отцом, хотя так об этом и не узнал.

Когда твой будущий отец сказал мне, что есть возможность получить ещё одну магию, я согласилась, не раздумывая и с радостью. Он велел мне привести с собой ещё пять девушек, не открывая им правды, просто придумав предлог – я это сделала, даже не спросив, зачем. Я верила своему любимому, и лишь гораздо позже узнала – этих девушек принесли в жертву, это была плата за дарованную мне тёмную магию.

Спустя неделю после того ритуала, в нашей тайной организации был объявлен общий сбор – все, имеющие как тёмную магию, так и любую другую, с помощью которой можно сражаться, должны были участвовать в нападении на дракона. Нам ничего не объясняли, лишь сказали, что это – последний шаг к обретению нами бессмертия. Позже я стала понимать, что всё это было очень странно, но тогда я ни над чем не задумывалась, ни в чём не сомневалась, разум мой был словно в дурмане. Но в утро сбора я почувствовала себя очень плохо и просто не смогла встать с постели, а значит, не попала на место сбора. И это спасло мне жизнь – все, кто собрался, чтобы напасть на дракона, были уничтожены. Любой, в ком была тёмная магия, был объявлен бессмертными преступником и казнён.

Я тоже преступница – пусть своими руками я не убивала, но тех девушек именно я привела на смерть. И когда дурман развеялся – не знаю, опаивал ли меня чем-то твой отец или использовал ментальную магию, – я осознала всё это, и мне казалось, что жить я больше недостойна. Но целительница, к которой я обратилась с тем самым плохим самочувствием, сказала, что у меня будет ребёнок.

Это была ты, моя дорогая девочка. Это ты спасла мне жизнь, не позволив оказаться на месте той бойни. И я решила, что буду жить ради своего ребёнка. Но ты уже была во мне во время ритуала, потому тоже получила тёмную магию – прости меня за это, доченька. Я не хотела тебе такой судьбы, но так вышло, и теперь тебе с этим жить.

Запомни, пока в тебе не проснётся обычная магия – а она обязательно проснётся, твой отец был очень сильным магом, – тебе нужно держаться подальше от других магов. Обычная магия закроет собой тёмную, отвлечёт на себя внимание – именно поэтому мракобесов невозможно узнать, если они сами себя не выдадут. Но до тех пор ты в опасности, моя хорошая. Я не знаю, сколько тебе сейчас лет, но очень надеюсь, что достаточно, чтобы суметь выжить. Я не хотела оставлять тебя так рано, но раз меня нет рядом, значит, судьба решила именно так.

Пока не проснётся новая магия – держись как можно дальше от городов и крупных деревень. А самое главное – скрывай свою тёмную магию, никогда не пользуйся ею, не допускай ошибок. И держись как можно дальше от бессмертных. Именно они уничтожили всех, в ком живёт тёмная магия, они не пощадят никого, даже тебя.

Живи, моя любимая Рионелла, пожалуйста, живи. Я очень тебя люблю.

Твоя мама».

Я дочитала письмо и долго сидела молча, роняя на него слёзы. Мама сказала – не допускай ошибок, но именно из-за моей ошибки она умерла. И что мне делать дальше? Мама просила меня жить – а как? Я не знаю, что мне теперь делать.

– В сиротский приют ей нельзя, – сказал кто-то из зверей, я не видела, кто именно. – Приюты только в городах есть, а там маги.

– Может, в дети кто возьмёт? – другой голос, жалостливый.

– Ага, придёт она к первой же калитке, постучится, скажет: «Возьмите меня в дети», и её тут же и возьмут, да? – ехидно ответил кто-то. – Как раз в приют-то и отправят.

– Была б постарше, хоть в няньки бы кто взял, а тут самой нянька нужна, кроха ж совсем, – вздохнула Перо, её голос я ни с чем не спутаю.

– Я не кроха, – возразила, не удержавшись, рукавом вытирая мокрые щёки. – Мне семь лет уже!

– Всё равно, в работницы не годишься, – это один из волков сказал, это я уже видела, голову-то подняла.

– Нельзя ей к людям, – покачал головой медведь. – Мне её мать доверила, мне и растить.

– Дядюшка Клык, да как же ты её растить-то будешь? – возразил другой волк, точнее – волчица. – И где? В берлоге своей? Это ж человек, ей одежда нужна – своей-то шкуры нет, – еда человеческая, да и не в норе же ей жить.

– У меня идея! – воскликнула лиса, потом махнула куда-то лапой. – В той стороне дом есть в лесу. Там охотник жил прежде, а как в нашем лесу охоту-то запретили, ушёл куда-то. Домик небольшой, старый, но ещё крепкий, всё получше, чем берлога.

– И далеко до него? – поинтересовался дядюшка Клык.

– Ну… если прямо сейчас выйти – к утру доберёмся. Там место хорошее, укромное, но и до города не так далеко, за полдня туда-обратно сбегать можно. Там для девочки одеждой разжиться можно, да и едой какой. Только лапы ловкие нужны, сам я не справлюсь.

– У меня лапы ловкие, – небольшой зверёк с чёрной шёрсткой вокруг глаз и полосатым хвостом, ростом с кошку, протянул свои передние лапки, и правда похожие на ручки.

– Мы тоже с вами пойдём! – воскликнули едва ли не хором длинные зверьки на коротких лапках.

– И я тоже иду, – решил кругленький зверёк с полосой. – Должна же рядом с девочкой быть женщина. Ну, что, ребятишки, идём в поход?

– Идём, идём! – радостно запрыгали три его, то есть, её маленькие копии.

– Тогда уж и мы с вами, – переглянувшись, решили волки. – Осмотримся, вдруг рядом кто из диких крутится. Конечно, к тебе, дядюшка Клык, вряд ли кто приблизится, но лучше всё же проверить.

– Вот видишь! – ко мне на колено запрыгнула белочка. – Вот как всё хорошо решилось. Видишь, сколько у тебя теперь друзей будет. Ты не одна больше, не надо плакать. Мы о тебе позаботимся.

– Правда? – я даже поверить не могла, что все эти говорящие звери, которых называют «нечисть», решили меня не бросать. Значит, я не останусь одна?

– Правда, – ответил дядюшка Клык. – Ну-ка, забирайся ко мне на спину. А ты, Шустрик, показывай дорогу к тому дому.

Когда я уселась верхом на спину медведю, следом за мной туда же забрался один из кругленьких детишек с полоской и примостился у меня на коленях.

– Я с тобой первый поеду, – сообщил он мне. – Меня Орешек зовут. А тебя Рионелла, да?

– Это моё длинное имя, – покачала я головой. – Меня так никто не называет. Мама звала Риони, а тётка Нута и её сыновья – Ринкой.

– Я буду звать тебя Риони, – кивнул зверёк. – А ты можешь звать меня… Орех! Вот!

– Хорошо, Орех, – я обняла пушистого малыша и впервые с того времени, как меня схватила тётка Нута, улыбнулась.

Я не знала, что ждёт меня впереди, но мама хотела, чтобы я жила. И я обязательно буду жить! Я обещаю тебе это, мамочка.

Прибытие

День первый. Понедельник

Восемнадцать лет спустя

– Приехали, – раздался громкий голос кучера, и дилижанс резко остановился, заставив меня качнуться и, для сохранения равновесия, ухватиться за спинку сиденья передо мной, нечаянно прищемив прядь длинных светлых волос. – Имперская магическая академия.

Хозяйка шевелюры мотнула головой, выдёргивая свои волосы из-под моих пальцев, облила меня презрительным взглядом, который стал ещё и брезгливым, когда она разглядела мой не самый презентабельный внешний вид. Фыркнув, она подхватила свои пожитки и, задрав нос, двинулась к выходу, где уже скопилась небольшая толпа выбирающихся из дилижанса – желающие поступить в академию и их родственники.

Я на этот взгляд никак не отреагировала, сама знала, что выгляжу ужасно. Но двухмесячное путешествие почти через всю Империю, когда денег едва хватает на самые дешёвые билеты и на такие же дешёвые ночлежки, блеска никому не добавляет. А порой и на сеновалах ночевать приходилось, и в конюшнях. Ничего, вот поступлю, дадут мне место в общежитии, там и отмоюсь как следует.

А форму выдадут, так нас с этой гордячкой вообще не отличить будет – мои-то волосы ничуть не хуже, только я их в косу заплела и под кофту убрала, чтобы не мешались. А если распускаешь их в тесном пространстве дилижанса, будь готова к тому, что кто-нибудь обязательно зацепится и дёрнет. И вообще – в этом дилижансе сзади места самые дешёвые, дешевле только пешком, так что не стоит нос задирать, строя из себя аристократку, к которой посмела прикоснуться жалкая простолюдинка. Аристократки в таком не ездят.

Бурча всё это себе под нос – долгая поездка хорошего настроения мне не прибавила, но я хотя бы на людей не фыркаю, – я нацепила лямки заплечного мешка и с тяжёлым вздохом выволокла из-под сиденья потёртый саквояж. С трудом вышла из дилижанса и печально посмотрела на цель своего многодневного путешествия – белоснежные башни академии, до которых от ворот, за которыми уже исчезли все мои попутчики, ещё топать и топать.

Пыхтя и отдуваясь, доползла до ворот, прикидывая, не оставить ли книги где-нибудь под кустом, чтобы потом за ними вернуться? Знала я, что они тяжёлые, но оставить своё главное сокровище в лесу не смогла. Книги и раньше мне руку оттягивали, но тогда Моня топал своими лапами, сейчас же мне предстояло затащить своих друзей в академию контрабандой, и взрослый барсук удвоил вес саквояжа. Откормила я его, на свою голову!

Тут к воротам подъехал извозчик, обдав меня пылью из-под колёс. Пока я отфыркивалась, из повозки выскочил здоровенный, как орк, парень, закинул на плечо мешок раз в пять больше моего и бодро зашагал к воротам. Потом притормозил, оглянулся, окинул меня внимательным взглядом. Я глаза отвела – почему-то под его вполне доброжелательным взглядом стало неловко за свой внешний вид, хотя презрительные взгляды всяких фырчалок и носозадиралок, которых на моём пути встречалось немало, совершенно меня не трогали.

Парень решительно затопал обратно и замер в паре шагов от меня.

– Помочь? – кивнул он на мой саквояж, в который я уже вцепилась обеими руками, пытаясь удержать.

– Сама справлюсь, – буркнула я. Всю жизнь сама справлялась, нечего из меня какую-то беспомощную делать.

– Я вижу, – беззлобно усмехнулся парень и легко вытащил ручку саквояжа у меня из взмокших ладоней. – Ого! Ты туда булыжники напихала, что ли?

Оценивая вес моей поклажи, он при этом держал её так, словно это был дамский ридикюльчик, не тяжелее.

– Книги там, – пришлось отвечать, промолчать было бы совсем грубо. Вздохнув, добавила: – Спасибо.

– Да мне не сложно, – парень широко улыбнулся и вновь зашагал к воротам, я порысила за ним, был он не только высок, но и длинноног, один его шаг – два моих.

Половину расстояния до академии мы прошли молча, он впереди, я сзади, а потом из-за плеча парня высунулось… нечто и с любопытством на меня уставилось. Большеухое и лысое, оно не было похоже ни на что, мною раньше виденное. Страшненькое и симпатичное одновременно. Пожалуй, что-то в этом существе было от кошки, но кошки лысыми не бывают. Или оно бритое? Но зачем?

– А… это что такое? – не удержалась я от вопроса.

– Не «что», а «кто», – ответило мне странное создание женским голосом, ага, значит, не оно, а она. – Ты что, никогда раньше кошку не видела?

– Видела, но только с шерстью, – ответила я, поняв, что передо мной какая-то странная нечисть. Мало того, что лысая, так ещё и говорит, не раскрывая рта.

– Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам, – выдала… наверное всё же кошка, а потом спряталась за пазухой парня, который после моего вопроса остановился и оглянулся на меня.

– Это кем она тебя обозвала? – из моего заплечного мешка высунулся возмущённый Клещ и завертел головой. – И где она?

– Это Ноппи, моя кошка, – парень с улыбкой погладил бугорок, едва заметный на его широченной груди. Впрочем, под таким свободным сюртуком и Моню можно спрятать. – Она немножко… необычная и любит читать. А потом вставляет фразы из прочитанного, к месту и не очень.

– Я к месту вставляю, – возмутился бугорок под его ладонью.

– К месту, к месту, – успокоил парень питомицу. – А твоего как зовут?

Тут я сообразила, что кое-кто себя рассекретил, по привычке кинувшись на мою защиту, и не важно, нужна она мне была или нет.

– Ты зачем вылез? – зашипела я, пытаясь вслепую нащупать голову хорька и запихнуть обратно в мешок. Получалось не очень. – Спрячься немедленно!

– Клещом меня зовут! И в любого, кто мою девочку обидит, вцеплюсь и всю кровь высосу! Имей в виду!

– Клещ, он мне помогает саквояж нести. Это похоже на то, что меня обижают? И спрячься сейчас же! Хочешь, чтобы тебя выгнали?

– Хороший у тебя защитник, – усмехнулся парень. – А прятать его не обязательно. В Имперской академии студентам разрешено держать нечисть, если сама нечисть на это согласна. А твой друг не выглядит пленником.

– Как – разрешено? – растерялась я. – В правилах же написано – никаких животных!

– И где ты те правила прочла?

– В библиотеке. В брошюре для поступающих.

– И в каком году она была издана?

– Не знаю. Давно, – призналась я, вспомнив пожелтевшую и потрёпанную книжицу, которую пожилая библиотекарша выкопала откуда-то из хранилища. И была она точно старше меня, а может, и самой библиотекарши.

– А новому правилу лет двадцать где-то. Поэтому Ноппи тоже будет со мной учиться, правда, моя красавица?

– Сам учись, у меня магии нет, – донеслось из-под его одежды. – Я просто буду рядом. Как фамильяр!

– Вот и отлично, – Клещ тут же вылез из мешка целиком, соскочил вниз и запрыгал по дорожке, разминая лапы.

– А насчёт нечисти – это точно? – я всё ещё не могла поверить в свою удачу. – Откуда ты это знаешь?

– У меня тут старшие братья учились, я про академию много что знаю. Идём, а то скоро начнутся испытания, не хотелось бы опоздать.

– Погоди минутку. Дай-ка сюда, – я протянула руку к саквояжу, потом передумала: – Нет, лучше просто поставь. – Когда моя просьбы была выполнена, я наклонилась и отщёлкнула замок. – Моня, вылезай!

– Зачем? – донеслось изнутри. – Мне и тут хорошо.

– Моня, имей совесть!

– У меня лапка больная!

– Мне это известно. Вылезай, или вытащу сама.

– Ладно, ладно, вылезаю, – барсук выбрался из саквояжа и, встав на три лапы, поджимая правую переднюю, уставился на моего спутника. – Он выглядит так, словно может и тебя легко нести в саквояже, не то, что меня. Может, я обратно залезу?

– Топай-топай. Всеми четырьмя ногами, меня-то жалобить бессмысленно.

– Да иду я, иду, – и мой приятель бодро затопал уже на четырёх лапах. Да, походка его была не самой изящной, правая лапа была немного короче левой и кривовата, отчего Моня смешно переваливался с боку на бок, но беспомощным калекой он не был. Избаловала его мать, а мне теперь расхлёбывать.

– Симулянт он у тебя, – тихонько рассмеялся парень.

– Кто? – не поняла я.

– Притворюшка.

– Ааа. Да, есть немного, – кивнула я и, закрыв саквояж, взяла его в руку. – Пойдём, а то и правда опоздаем.

Саквояж у меня снова отобрали, но возражать я не стала – книги, оставшиеся в нём, тоже не пушинки. К тому же, с ним в руках я точно за своим спутником не угонюсь, а если он тут всё знает, пусть и по рассказам, лучше с ним идти, чем тыкаться вслепую.

Или не вслепую. Поскольку вскоре нам встретился один указатель со стрелкой и надписью «Приёмная комиссия» на фонарном столбе, потом второй, а когда мы подошли к замку, указатели стали встречаться едва ли не на каждом шагу. Заблудиться здесь было совершенно невозможно.

Идя по ним, в итоге мы оказались в просторном помещении с десятком столов, к которым стояли небольшие очереди в несколько человек. Мы с моим спутником встали в соседние, но моя двигалась быстрее, потому я оказалась у стола гораздо раньше.

Отдав документы доброжелательно улыбнувшейся мне оборотнице, ненамного меня старше – вряд ли она преподаватель, скорее студентка, подрабатывающая в приёмной комиссии на каникулах, – я протянула свидетельство об уровне моей силы, выданное магом, заезжавшим в наш городок, чтобы тестировать подростков на предмет появления у них магии. При поступлении всё равно всё перепроверяют, но и эта бумага не помешает.

Увидев цифры, девушка удивлённо подняла брови и посмотрела на меня уже с интересом.

– Впечатляет, – протянула она, переписывая содержимое моих документов в журнал, а потом имя и данные тестирования – на плотный зелёный листок с номером. – Вам в зелёную дверь, – она показала на дверь в боковой стене, в которую заходили те, кто отходил от столов, и на которую я не сразу обратила внимание. Она была белой, но раз велели туда, значит, туда и пойду. – Вещи можете оставить в любом ящике, где кнопка горит белым, – кивок на противоположную дверям стену. – Открываете дверцу, кладёте вещи, жмёте большим пальцем на кнопку, посылаете мини-импульс магии – и готово. Никто, кроме вас, дверцу не откроет. Открываете так же. Удачи.

– А нам можно в зелёную дверь? – поинтересовался Клещ, взобравшись мне на руки.

– О, у вас есть нечисть? – разулыбалась девушка. – Что же вы сразу не сказали?

– Я не знала, что это нужно.

– А как же! Их же на довольствие поставить надо, чтобы знать, сколько и чего фамильярам готовить. Для них, конечно, с запасом готовят, но учётность всё равно важна. Значит, ты хорёк, да? Так и запишем, – она и правда что-то отметила в журнале. – Ты с ней по своей воле? – поинтересовалась оборотница у Клеща.

– Разумеется! – возмущённо выпрямился тот. – Если не я, кто её будет защищать?

– Простите, – переводя взгляд с него на меня, улыбнулась девушка, – так положено.

– А здесь хорошо кормят? – Моня встал на задние лапы, зацепившись когтями за край стола и положив на него нос.

– Очень хорошо, – машинально кивнула оборотница и удивлённо посмотрела на меня. – У вас их двое?!

– Трое, – вздохнув, покаялась я и вытащила из кармана Лапку, дремавшую там. Она вообще много спала – старенькая совсем.

– Трое… Понятно… – совсем растерялась девушка, а потом пожала плечами: – Ограничений по количеству фамильяров нет, значит, можно и трое. Просто я даже о двоих сразу не слыхала, но всё когда-то бывает в первый раз. Только ответьте – вы со своей хозяйкой по доброй воле? Это просто формальности, – чуть смущённо пояснила она нам.

– Конечно, по доброй, – кивнула Лапка, зевая. – Кто ж в лесу о старушке позаботится? Там мне уже не выжить.

– Так вы не питомниковые? Тогда понятно, – у оборотницы, наконец, сложилось в одно целое моя потрёпанная одежда и дорогущие фамильяры. Это если в питомнике покупать – дорогущие. А мои – бесплатные.

– Мой отец лесником был, – эту легенду я много раз использовала, и здесь не видела смысла менять. – Я их всех в лесу подобрала.

– Меня мама прогнала, – пожаловался Моня, – а Риони взяла. У мамы новые детки народились, вот я и стал ненужным. Сказала, что я уже большой и должен сам себе еду добывать. А у меня лапка больная!

– Она тебя и так пять лет кормила. У твоих братьев и сестёр давно свои дети были, а ты всё мамку сосать пытался, – осадила я нытика.

– Я больной и несчастный, – барсук сделал самую умильную рожицу, на которую только был способен. На меня она давно не действовала, при желании Моня мог противостоять гораздо более крупному хищнику, однажды в одиночку отогнал от моего домика двух диких волков, подрав им морды – сама видела. Только желание такое у него возникало редко, больше нравилось, чтобы его жалели и кормили вкусняшками.

Сработало и тут – Моня получил от девушки пряник, она записала его и Лапку в журнал и, пожелав мне удачи, пригласила к столу стоящую за мной девушку.

Оглядевшись, здоровенного парня я уже не увидела. А жаль, хоть кто-то знакомый. Пристроив саквояж и мешок в свободный шкафчик – кнопка после нажатия из белой превратилась в синюю, значит, ящик занят, – и запомнив его номер, я прошла в указанную дверь. За нею оказался просторный и довольно длинный коридор, в который выходило несколько разноцветных дверей, в том числе и нужная мне зелёная, вдоль стен между ними тянулись лавки, забитые молодёжью. Места хватило не всем, многие стояли, но возле зелёной двери лавка была полупустая. Две о чём-то шушукающие девушки, паренёк, уткнувшийся в книгу, и мой практически старый знакомый, возвышающийся над ними почти на голову.

Интересно, в его роду орки потоптались, оборотни-медведи или оборотни-тирексы? Внешне признаков оборотней я в нём не увидела, человек как человек. А вот нос, пожалуй, широковат и мочка уха характерной формы, хоть и не так ярко выражена, значит, всё же орки. Но орочьей крови вряд ли больше четверти, скорее меньше.

– Еда! – практически простонал Моня, и, оглянувшись, я обнаружила сбоку от входа что-то вроде прилавка, от которого ощутимо потянуло магией стазиса, заставленного подносами с пирожками, бутербродами и стаканами с чем-то, похожим на компот.

Я сглотнула слюну – со вчерашнего вечера во рту ни крошки не было. Оглянулась на поступающих – некоторые жевали что-то, явно взятое с этого прилавка. Рискнула взять несколько бутербродов с ветчиной – вроде бы, никто ругается. Прихватила стакан с компотом и села на свободное место возле зелёной двери, кивнув знакомцу. Девушки отвлеклись от разговора, оглядели нас – меня мельком, моих зверей гораздо внимательнее, – и снова зашушукались, парень с книгой внимания на нас не обратил.

Раздала своим питомцам ветчину, сама принялась за хлеб, с голодухи, да с компотом очень даже вкусно. Рядом со мной раздался тяжёлый вздох, громадный парень встал и утопал к прилавку. Вскоре вернулся с двумя тарелками, на одной лежало несколько бутербродов и пирожков, а на другой громоздилась гора ветчины без хлеба. Мысленно посетовав, что мне на подобную наглость – собрать ветчину с кучи бутербродов, это ж надо додуматься! – смелости не хватило, я принялась за свой хлеб, но первая тарелка вдруг оказалась у меня на коленях, а вторую парень поставил перед моим зверьём.

– Налетайте, – и уже мне: – Имперская магическая академия вполне может накормить досыта и своих студентов, и абитуриентов, и их фамильяров. Ешь!

– А ты? – для приличия поинтересовалась я, хватая пирожок, даже выглядящий аппетитно.

– Я сытно позавтракал…

– Мы позавтракали, – Ноппи высунула мордочку у него из-за пазухи. – Беко-он ели! – едва ли не благоговейно простонала она и снова нырнула обратно.

– Спасибо, – не стала спорить я. И подумав, что вот уже столько общаемся, а так и не познакомились, представилась: – Я – Риони.

Мой сосед помолчал, вздохнул и тоже назвался:

– Иветтома́ссор.

– Как? – это не я спросила, это девушки, что с другой стороны от него сидели. Хором. А я чуть пирожком не подавилась. Это же надо было так ребёнка назвать! Вот это имечко!

– А короткое имя у тебя есть? – поинтересовался Моня, дожевав остатки ветчины. И гордо добавил: – Вот у меня – есть!

– Короткое от Мони? Куда ж ещё короче-то?

– Нет, Моня – это и есть короткое. А вообще-то я Хромоножка. Так мама назвала, а Риони сократила. Хочешь, она и тебе сократит?

И они оба на меня посмотрели. Моня – выжидающе, Иветтомассор – с лёгкой опаской.

– Ивет? – робко предложила я.

– Оно же девчачье! – подал голос парень с книгой. А делал вид, что ничего вокруг не видит и не слышит.

– Сорри? – предложила одна из девушек.

– Ещё хуже, – помотал головой бедняга с жутким именем. А что, если, как у Мони, взять слоги из середины?

– Томи? – предложила новый вариант. Парня передёрнуло. Да, слишком нежно для такого здоровяка. – Или лучше Тома́с?

– Пожалуй, – кивнул Иветтомассор. – Пусть будет Томас, – при этом ударение он сделал на первый слог. – Мне нравится.

– Номер двадцать семь, – сказал мужчина, выглянувший из зелёной двери.

Одна из девушек подхватилась и ушла за ним. Наш разговор стих сам собой – я принялась за пирожки, остальные просто сидели, посматривая по сторонам или в книгу. Из других дверей тоже вызывали абитуриентов по номерам, мой номер был тридцать первый. Постепенно ушли все мои прежние соседи, включая Томаса – он так с кошкой и ушёл, значит, моим туда тоже можно, а то оборотница так и не ответила на вопрос Клеща, отвлеклась.

Когда меня вызвали, рядом сидели два новых парня, остальные места на лавке пустовали, хотя возле трёх остальных дверей было не протолкнуться. Услышав от выглянувшего мужчины: «Номер тридцать один», мы с Клещом и Моней зашли в таинственную зелёную дверь, в которую мои знакомые входили, но назад ни один не вышел.

В просторном помещении не было окон, но было светло, словно его заливали лучи солнца. Оно было практически пустым, если не считать большого стола, за которым сидело четыре человека в белом… хотя, нет, женщина, скорее всего, была эльфийкой, а сбоку, на некотором расстоянии, стоял небольшой столик с какими-то предметами. Другой мебели в комнате не было.

Мужчина, вызвавший меня, вытянул из моей руки бумагу с номером и отнёс на стол, после чего вернулся обратно. А я, застыв, разглядывала другого мужчину, сидящего с левого края стола. И чувствовала, как деревенею от страха.

В отличие от троих остальных преподавателей, одетых в мантии, на этом был белый мундир с золотой отделкой. Но не одежда привлекла моё внимание, и даже не рост – хотя он, как и мой недавний знакомец Томас, почти на голову возвышался над соседями, и это сидя! И я едва заметила удивительную красоту его лица – мне не было дела до его красоты. А вот само лицо…

Нет, этот мужчина был мне не знаком, я никогда его прежде не выдела и даже имени не знала, но лицо это было мне слишком хорошо знакомо. Потому что, это была практически точная копия лица императора Мелануира, чьи портреты я видела в учебниках. Только волосы не светлые, а каштановые. А это означало, что мужчина, а точнее – перевёртыш, сидящий передо мной, был членом императорской семьи. Семьи бессмертных.

Которые когда-то, ещё до моего рождения, уничтожили всех, кто обладал тёмной магией.

Магией, которая у меня тоже была.

Я понимала, что страх мой иррационален, мой тёмный дар надёжно спрятан под моей новой магией, определить его не сможет никто, даже бессмертные, и только я сама могу себя выдать, применив его, а я этого делать не стану. Всё это я знала.

Но всё равно боялась.

– Риони Клык? – держа в руках мой листок, уточнила эльфийка, и я, с трудом оторвав взгляд от перевёртыша, кивнула. – Оставьте свою нечисть у двери и подойдите ближе.

Я вынула из кармана спящую Лапку и положила на спину Мони, та немного покопошилась там, свернулась поудобнее и снова уснула. А я подошла к столу, холодея от осознания того, как близко оказалась от бессмертного.

– Очень хороший показатель магии, очень, – эльфийка повернула лист так, чтобы её соседи смогли видеть написанное. Мужчины в мантиях по обе стороны от неё – один средних лет, другой совсем старый и седой, – одобрительно закивали. Потом тот, что помоложе, поинтересовался:

– Здесь написано, что проверку силы магии вы проходили пять лет назад. То есть, сейчас вам?..

– Двадцать, – назвала я свой вымышленный возраст.

Собственно, у меня всё было вымышленное, кроме имени – фамилия, происхождение, биография. Возраст тоже – я так и росла чуть медленнее других. Не настолько, чтобы это бросилось в глаза за те четыре года, что я провела в приюте, хотя и там меня продержали лишний год, решив, что целитель ошибся с определением моего возраста, которого сама я, дикарка из леса, якобы не знала.

– А почему вы не прошли повторную проверку перед поступлением? – поинтересовалась эльфийка.

– И почему тянули с поступлением? – подхватил пожилой. – По силе магии вы проходили уже тогда, конечно, в академию принимают с восемнадцати, три года ожидания понятны, но пять?

– Я сирота, – а вот и ещё одна правдивая деталь в моей насквозь лживой истории. – Проверку пять лет назад мне делали за государственный счёт, как всем приютским, достигшим пятнадцати лет. За последующую нужно платить, но мне тот маг сказал, что уже тогда силы хватало для поступления в Имперскую академию. Но в приюте обучали лишь азам, чтобы пройти вступительные экзамены, нужно было изучить ещё многое. Вот я и изучала. А поскольку пришлось ещё и работать, это заняло много времени.

– А разве тот маг вам не сказал, что сироты с проснувшейся магией принимаются в Имперский интернат, где и проходят подготовку к поступлению в академию за государственный счёт? – поинтересовался перевёртыш из императорской семьи. – Вас должны были доставить туда сразу же, как обнаружили подобный талант.

Я была настолько ошарашена вопросом, что даже парализующий страх куда-то отступил. Это что, я могла не вкалывать эти пять лет, а жить в тепле и сытости, догоняя в знаниях своих сверстников из обычных семей? Все эти лишения были напрасными?

– Нет, – я покачала головой, в растерянности глядя на бессмертного.

– И в приюте не сказали? – он сурово нахмурился, заставив меня вновь напрячься. Язык отнялся, и хотя я понимала, что сердится перевёртыш не на меня, смогла лишь головой покачать. Говорить о том, что из приюта нас отправили на проверку магии уже с вещами, и назад мы уже не возвращались, считаясь взрослыми, не стала.

– Безобразие, – эльфийка тоже нахмурилась. – Как такое возможно?

– Империя делает всё, чтобы по-настоящему талантливые дети могли получить образование, – бессмертный сжал руку в кулак, было видно, что он едва сдерживается, чтобы не ударить по столу. – А из-за чьей-то халатности…

– Мы обязательно проведём проверку по факту данного пренебрежения мага своими обязанностями, магистр Филандр, – пообещал преподаватель средних лет. Потом обратился уже ко мне: – Может, теперь вы продемонстрируете нам ваши способности?

И указал на столик с непонятными предметами. Они выглядели симпатично, такие гладенькие, блестящие, новенькие, что захотелось их погладить. Один чем-то немного напоминал часы, только стрелка у него была одна, а цифры были расположены не по кругу, а в верхней половине циферблата. Другой – стеклянный шар на подставке. Подставка красивая, шар, размером с маленький капустный кочан – тусклый, словно заполненный серым дымом. И на каком из них я должна всем показать свою магию.

– Начните с левого, – предложила эльфийка, видя, что я застыла, не зная, что делать дальше.

Ну, с левого, так с левого. Взяв двумя руками тяжёлую металлическую подставку, я размахнулась и шарахнула её вместе с шаром об пол.
От автора: Моня - американский барсук, и выглядит совсем не так, как привычный нам европейский. Ну, разве не лапочка?

Экзамены

День первый. Понедельник

Шар слетел с подставки и разбился на множество осколков, а находящийся внутри «дымок» вырвался на свободу и рассеялся в пространстве. Самой подставке ничего не сделалось, такую попробуй сломай, но мне и шара было достаточно. Хотя, нет, я ошибалась – место, куда крепился шар, отвалилось, и оттуда выпали какие-то мелкие детали. А я-то думала, подставка цельнолитая. Ошиблась. Ну и ладно, так даже лучше.

– Что ты делаешь? – бессмертный возник возле меня так неожиданно, что я шарахнулась в сторону и чуть не упала, но была мгновенно схвачена им. Упасть не дал, но и не отпустил. Несмотря на огромные лапищи, боли не причинил, хотя вырваться я и не пыталась.

– С ума сошла? – мужчина легонько тряхнул меня, заглядывая в глаза, для чего ему пришлось нагнуться. Голос злым не был, лицо тоже, скорее перевёртыш был удивлён и возмущён, но мне от этого легче не стало, я просто заледенела от страха.

– Отпусти её сейчас же! – раздался рычащий голос, и краем глаза я заметила приближающегося Моню. Шерсть дыбом, пасть оскалена, лапа с длиннющими когтями поднята в замахе. Ничего общего с меховым шариком, строящим оборотнице жалобные глазки.

– Магистр Филандр, отпустите девочку, вы пугаете её и её фамильяров, – раздался голос эльфийки, и огромные руки тут же отпустили мои плечи, бессмертный даже на пару шагов отступил.

Сразу стало легче дышать, я тоже отшагнула подальше от своего ожившего кошмара, поближе к животным. Все трое стояли в позе, предвещающей атаку, даже Лапка. Она, конечно, уже старенькая, но ласки практически такие же безбашенные в бою, как и барсуки, и тоже готовы без страха напасть на врага гораздо крупнее себя.

И хотя Клещ считал себя моим главным защитником, по факту им был именно Моня. Не уверена, что добралась бы сюда без потерь, если бы не он. Одинокая девушка – лёгкая добыча, девушка с барсуком – это примерно то же самое, что с двумя волкодавами. А вот Клещ, называющий себя моим защитником, в драку сломя голову не кидался, хотя приложить противника крепким словом умел виртуозно – хорьки по природе своей вовсе не такие агрессивные, как два других моих питомца. Впрочем, сейчас и он стоял, распушив хвост, что означало готовность кинуться на того, кто меня, по его мнению, обижал.

– Успокойтесь, Риони, никто вас здесь не обидит, – услышав голос эльфийки, я оторвала насторожённый взгляд от бессмертного и перевела его на женщину, потихоньку отходя от испуга. – Просто объясните, зачем вы разбили артефакт?

Я вспомнила, с чего всё началось, посмотрела на осколки, ещё и частично затоптанные, потом снова на задавшую вопрос и пожала плечами:

– Вы же сами велели мне продемонстрировать свою магию на левом артефакте.

– И как же вы пытались её продемонстрировать? – в голосе старика звучало искреннее любопытство.

– Вот так, – присев на корточки, я протянула руки к осколкам и выпустила магию.

Осколки тут же начали сползаться, слепляться в шар, который запрыгнул на подставку, уже втянувшую в себя выпавшие детальки. Из воздуха материализовался серый туман и влился в щели в шаре до того, как те срослись.

Я взяла уже целый артефакт и почувствовала, что он всё ещё не восстановился. Удивилась, огляделась, догадалась, в чём дело и, пересиливая себя и давя ком в горле, обратилась к сапогам бессмертного, выше поднять голову не решилась.

– Вы не могли бы приподнять ноги?

Мужчина послушно поднял левую ногу, потом правую, с подошвы правого сапога соскользнуло несколько крохотных осколков и влепилось в шар. После этого артефакт в моих руках едва заметно завибрировал, а серый туман сменился нежно-сиреневым светом с золотистыми искорками.

– Магия вне классификации, – резюмировал старик. – Впрочем, девочка и так нам наглядно это продемонстрировала.

Я осторожно поставила артефакт на место, и стоило убрать руки, как в нём снова заклубился безликий серый туман. Потом взглянула на приёмную комиссию – бессмертный, к моему облегчению, уже вернулся на место на дальнем от меня краю стола и смотрел на меня несколько растерянно, взгляды остальных экзаменаторов светились восторженным любопытством.

– Скажите, – мужчина, тот, что помоложе, аж наклонился над столом, подавшись в мою сторону. – Кто вас обучал? Какие формулу вы сейчас использовали? Сколько силы влили? Куда направляли потоки?

С каждым вопросом я всё больше терялась, не зная, что отвечать. Наконец, смогла вставить:

– Никто не учил. Оно само. А формулы я не знаю.

– Интуит! – кажется, спрашивающий меня мужчина пришёл в полный восторг. – Ещё один!

– Двое подряд? – покачал головой старик. – Я такого не встречал… да лет двадцать уже, наверное.

– Интуиты чаще всего встречаются среди обладателей магии вне классификации, – высказалась эльфийка. – А предыдущий мальчик тоже был весьма нестандартным.

– Ну, ещё бы, – пробормотал бессмертный, а потом обратился ко мне: – Я так понимаю, того, что до поступления в академию магией пользоваться запрещено, вам тоже никто не объяснил?

Сюрприз за сюрпризом. Нет, что без диплома легально работать магом я не могу, это я знала, но чтобы совсем пользоваться было нельзя?

– Нет, никто, – покачала я головой.

– Ожидаемо, – кивнул он, потом оглянулся на остальных. – Силу магии проверять будем, или в этом уже смысла нет?

– Может и нет, но мне любопытно, – ответил тот, что помоложе, остальные закивали, поддерживая коллегу. – Пройдите, пожалуйста, к правому артефакту и просто прижмите к нему ладонь ниже циферблата. Разбивать не нужно. Хотя, я бы не отказался ещё раз понаблюдать за этим чудом.

– Я могу принести стакан, – подал голос всё это время молчавший человек, что приглашал нас в комнату. Кстати, он был в сером, а не в белом,

– Принесите, пожалуйста, – кивнул ему мой собеседник. – И пару тарелок прихватите. Ну, же, – это снова ко мне, – мы ждём.

Я сделала, что велели, и полюбовалась на то, как ожившая стрелка поползла по полукругу и застыла, чуть-чуть не дойдя до цифры восемь. А всего там было двадцать делений.

– Великолепно! – восхитился старик. – Магия выросла за эти пять лет в полтора раза. Такими темпами вы станете магистром ещё до сорока лет!

Было бы здорово! Только дожить бы до этих сорока…

Тут вернулся мужчина, уходивший за посудой, неся пару тарелок и стаканов. Их я тоже, по просьбе комиссии разбила, а потом восстановила. И разорванный когтями Мони платок эльфийки. И какой-то артефакт, извлечённый стариком из кармана. А потом приёмная комиссия, наконец, вспомнила, что кроме меня за дверью ещё желающие поступить сидят, а меня ещё экзамен по обычным предметам ждёт, в итоге меня отпустили с миром, вручив вместо зелёного уже сиреневый листок с золотым ободком.

Ушли мы из этой комнаты порталом – теперь понятно, куда девались те, кто до меня приходил. Точнее, сначала мы вышли через неприметную дверь, расположенную за спинами приёмной комиссии в узкий коридор, где я снова обнаружила указатели, пройдя по которым, оказалась перед дверным проёмом с радужной завесой вместо двери. Табличка, висящая рядом, предлагала приложить палец к кнопке, на которую указывала стрелка, а потом пройти сквозь проём.

Немного подумав, я вернула Лапку, едущую на Моне, в карман, Клеща повесила на плечо, а Моню взяла подмышку – именно так мы и прошли портал. Впервые в моей жизни.

Я ничего не почувствовала, хотя ждала каких-нибудь новых впечатлений, но нет. Вообще ничего, ну и хорошо.

Оказалась я в огромном помещении, шириной, наверное, во весь замок или чуть поменьше. Почти всё его пространство занимали столы, стоящие рядами, некоторые пустовали, но большинство было занято, и над ними возвышались полупрозрачные… даже и не знаю, как назвать. Назвала бы пузырями, но форма была немного иная, походила на пенёк, на который положили половинку арбуза разрезом вниз.

Я не успела задуматься, что это такое, как ко мне подошла высокая темноволосая девушка-дроу в форме, похожей на мундир бессмертного, только голубой, и отделки было поменьше. Рядом я заметила ещё несколько парней и девушек в форме разных цветов, а один из них вёл паренька в простой одежде к одному из пустых столов. Подошедшая ко мне девушка поздоровалась и вытянула у меня из пальцев сиреневую бумажку. Кажется, ей было не привыкать к застывшим столбом абитуриентам.

Предложив мне посетить туалет – уточнив, что это такое, я с радостью согласилась и была отведена ею в уборную, где заодно умылась и помогла своим зверюшкам справиться с непривычным зачарованным горшком, – девушка проводила меня к одному из столов и предложила сесть на довольно удобный стул.

– Вот ваше задание, – мне указали на стопку листов с напечатанным текстом, – вот эти листы можно использовать как черновики. Вот две магические ручки, заряжать умеете? Нет? Просто когда перестаёт писать, посылаете вот сюда небольшой импульс силы, как у портала, помните?

Я кивнула. О таких ручках я лишь слышала, самой доводилось пользоваться лишь обычными перьями, которые нужно макать в чернила.

– На выполнение всех заданий даётся восемь часов, вот этот таймер будет показывать, сколько осталось, справитесь раньше – жмите на эту кнопку, я подойду. Вот здесь бутылка с водой, если сильно проголодаетесь или срочно понадобится в туалет, нажимаете эту же кнопку, я остановлю таймер и провожу вас. Списывать запрещено, здесь ведётся видеонаблюдение.

– Что ведётся? – удивилась я непонятному слову.

– Артефакт такой, иномирный, он следит за всеми. Вопросы есть?

– Нет, – растерялась я.

– Если будут – жмите на кнопку. Купол руками не трогайте, – с улыбкой посоветовала девушка, потом сунула руку в карман, что-то там сделала, и надо мной поднялся точно такой же купол, как над соседними столами. И сразу же стало тихо-тихо, только наше дыхание, и всё.

Звукоизоляция! Снова то, о чём я лишь читала, но никогда не видела и тем более не испытывала на себе. Потрясающе! Я осмотрелась и через два стола справа увидела Томаса, который улыбнулся мне, ободряюще кивнул и вновь склонился над своим заданием. На его столе свернулась клубочком Ноппи, и я наконец увидела её целиком. На ней была одежда! Кофточка и брючки, зелёные, самые настоящие! На кошке!

А с другой стороны, бедняжка, должно быть, мёрзнет без шерсти, мне бы тоже было бы неприятно лежать на столе голой. Да уж, не самая удобная питомица, но не всегда получается выбрать, чаще бывает наоборот, кого судьба послала, того и любишь.

Моня и Клещ улеглись под столом в расчёте на долгое ожидание, им не привыкать, Лапка спала у меня в кармане, вынимать её я не стала. Взялась за листы с заданием. Ага, тесты по истории, по географии, по знанию основных законов Империи – ну, тут даже интуитивно догадаться можно, но я эти законы тоже зубрила. Сочинение на вольную тему не меньше чем на трёх листах, и, самое сложное – математика. Задачи, куча примеров и тест по знанию основных фигур и их частей, вроде углов и граней.

Надеюсь, справлюсь. Я не просто так пять лет всё это изучала. Спасибо библиотекарше городка, возле которого я жила – и учебники подбирала, и непонятное объясняла, и списанные книги отдавала. А я за это чинила ей и книги порванные, и мебель библиотечную, а порой и вещи, из дома принесённые. Мне не сложно, ей тоже – в общем, нашли мы друг друга к взаимной выгоде.

Довольно быстро разделавшись с тестами – чего сложного галочки ставить, если знаешь, где надо? – я взялась за сочинение. Раз на вольную тему, буду писать о том, что хорошо знаю – о лесной нечисти. Я о ней много знала, собственно, нечисть меня и вырастила, да и потом компанию составляла, когда меня из приюта выпустили, и я снова в наш лесной дом вернулась. Я б и не покидала его, да папа Клык перед смертью обещание с меня взял, что среди людей поживу, магии поучусь.

Вот, выполняю его наказ. Был бы у меня выбор – ни за что бы в Имперскую академию не сунулась, тут и ректор из бессмертных, и преподаватели некоторые, на одного вот, уже наткнулась. Только в других академиях либо обучение платное, либо, если примут на бесплатные места – всё равно нужно где-то жить и что-то есть. А здесь и жильём обеспечивают, и кормят, не экономя – Томас же просто так не скажет, раз его братья тут учились, – и форму выдают.

Главное – иметь сильную магию, и как только маг, меня после приюта тестировавший, сказал, что с такой силой я могу даже в Имперскую академию поступить, я поняла, что это мой шанс. И пять лет, зубря то, что другие дети учат в школах – а для приютских считается ненужным, читать-писать научились, считать, чтобы в лавке не надурили, тоже, и достаточно, – и, откладывая деньги на дорогу, я ещё и настраивалась на то, что рядом со мной могут оказаться бессмертные. Что не надо их бояться, о моём тёмном даре они никогда не узнают. И даже почти себя убедила, пока сегодня не столкнулась со своим ожившим ночным кошмаром во время экзамена.

Но я справилась. Да, я обмирала от ужаса, тряслась и покрывалась холодным потом, но всё равно испытание прошла, и ничего страшного не случилось. Значит, и дальше справлюсь. Главное – после академии я получу самый престижный в Империи диплом и хорошую работу. Кусок хлеба с маслом мне и моим питомцам будет гарантирован.

Описав историю семейки барсуков, живших поблизости – родителей и братьев-сестёр Мони, – и то, чем ласка-нечисть отличается от обычного дикого зверька, я выдохнула. Прошла половина времени, отведённого на экзамен, а у меня остались лишь задачи и примеры.

– Риони, мне… надо! – Моня подёргал меня за юбку, выбрав момент, когда я расслабилась и откинулась на спинку стула, чтобы чуть-чуть передохнуть перед новыми свершениями.

Вздохнув, нажала на кнопку. Знакомая девушка тут же подошла ко мне, проводила в уборную, потом выдала нам всем лёгкий, по её словам, перекус, ну, мне снова пирожки и бутерброды в неограниченном количестве, а перед Моней и Клещом поставила по миске с сырым мясом и нарезанными яблоками. Где она всё это взяла, я спрашивать не стала, но ещё раз убедилась в правильности своего выбора – здесь мы точно голодными не останемся.

Когда я возвращалась под свой купол, Клещ выпросил у девушки разрешение немного размяться, пообещав не хулиганить. Очарованная девушка, которой явно прежде если и доводилось видеть говорящих зверюшек, то не настолько близко, тут же ему разрешила, и следующие три часа он развлекал старшекурсников, приставленных к нам, абитуриентам, которые откровенно скучали в ожидании, когда кому-то понадобится их помощь.

Закончив делать задания по математике и перепроверив сочинение, я решила, что можно заканчивать. Растолкала Моню, умудрившегося задрыхнуть, примостив голову на мои ноги, и нажала на кнопку. И снова моя девушка поспешила на зов, открыла купол и узнав, что я уже всё, с улыбкой собрала мои листы и предложила идти за ней.

Мы вышли в обычную дверь – через портал здесь только входили, – и попали во что-то вроде небольшого холла с лестницей и несколькими дверями. Ага, значит, зал занимает не весь этаж, но всё же большую его часть. За ближайшей дверью оказалась проходная комната, – от коридора она отличалась лишь квадратной формой, – где на стульях вдоль стен разместилось десятка полтора поступающих, и где было предложено подождать и мне тоже, а сама девушка прошла дальше, в ещё одну дверь, унеся мои бумаги, в том числе и ту, сиреневую. Вышла она буквально через полминуты, уже с пустыми руками, ободряюще улыбнулась мне – а может, Клещу, – и ушла.

Дальше началось ожидание. Время от времени старшекурсники приводили очередных абитуриентов и отдавали за дверь их работы. Из той же двери время от времени кто-то выглядывал и вызывал по имени одного из ожидающих, обратно они выходили с разными выражениями лица – кто с радостным, кто с расстроенным, кто просто с сосредоточенным, пара девушек – в слезах, один парень, выходя, шибанул дверью так, что едва не снёс её с петель.

Мой знакомец, хозяин Ноппи, зашёл после меня и, в отличие от большинства ожидающих, не нервничал, ногти не грыз, вдоль стульев туда-сюда возбуждённо не прохаживался, просто сидел, расслабившись, о чём-то тихонько болтая со своей кошкой. А мой взгляд невольно притягивала его огромная фигура.

Ну, не совсем «огромная», была здесь и пара орков, их мускулы бугрились так, что едва не разрывали короткие рукава рубах, шеи тоже были очень широкими, от ушей до плеч – по прямой, все они в целом были какими-то слишком массивными. А Томас был просто большим. Не тощим, вытянувшимся, но массы не набравшим, нет. Он был достаточно мускулистым, производил впечатление очень сильного, но и перекачанным не выглядел, его большое тело было удивительно гармоничным.

Лицо Томаса особой красотой не отличалось – нос широковат, рот большеват, глаза небольшие и близко посаженные, сказывалась капля орочьей крови, – но в целом впечатление от лица было приятным. А вот волосы были хороши – чёрные, аж в синеву отливали, они вились крупными кольцами, закрывая шею и уши, падали на лоб. Эх, мне бы такие локоны, мои-то волосы были абсолютно прямыми.

В общем, парень как парень, не урод, но и не писаный красавец. Но почему-то мой взгляд всё время возвращался к нему, может, потому что здесь он был единственным моим знакомым? Точнее, из знакомых лиц был ещё парень с книгой из первого коридора, но его вызвали практически сразу после моего прихода, и он был среди тех, кто не нервничал и быстро ушёл с довольной улыбкой.

Наконец, вызвали и меня. Зная, что вскоре выйду обратно, животных я оставила в «прихожей». Войдя, увидела просторное помещение, конечно, намного меньше первого, но с десяток столов там стояло. За ними сидели уже преподаватели – судя по возрасту, – возможно, аспиранты, на их столах лежали наши работы, я узнала листы, а ближе всего к двери стоял стол, за которым сидел мужчина, не очень старый, но с роскошной лысиной, волосы остались лишь смешным венчиком на затылке.

Жестом подозвав меня, он с улыбкой сказал:

– Мы рады приветствовать вас, Риони, в Имперской академии, добро пожаловать в ряды наших студентов. Хотя в ваших ответах и были ошибки…

– Ошибки?.. – обмерла я.

– Их было немного, и они не были критичными. Ваших знаний общеобразовательных предметов вполне достаточно, чтобы обучаться в нашей академии, а учитывая силу вашей магии, вам простилось бы и большее.

Я с облегчением выдохнула, мужчина заметил это, но лишь усмехнулся краешком рта и продолжил.

– Сейчас вам нужно пройти в библиотеку, она на четвёртом этаже, мы сейчас, кстати, на восьмом. – Ага, вот почему нас в комнату для экзамена порталом отправляли! – Там вам выдадут комплект для новичков – карты главного корпуса и всей территории, правила проживания и обучения, расписание уроков, и прочее, там же подскажут, как пройти в общежитие – оно у вас с розово-сиреневой крышей, – и, если захотите, сможете получить сразу комплект учебников. Можете вселяться в свою комнату прямо сейчас или провести оставшуюся до начала занятий неделю вне академии. Держите свой пропуск, – и мне вручили очередной листочек, на этот раз белый, плотный и обтянутый чем-то гладким и прозрачным, – будете показывать в библиотеке, на складе, коменданту общежития при заселении, на воротах при возвращении в академию после увольнительных и везде, где у вас его спросят.

– Спасибо, – пробормотала я, и в это время один из преподавателей положил на стол «главному» стопку листов со словами:

– Идеально. Ни единой ошибки.

– Пригласите его, – кивнул приятно удивлённый «главный», а я поспешила выйти, поняв, что со мной закончили, и ещё не до конца осознав, что всё позади.

Я сделала это! Теперь я – студентка Имперской магической академии! Конечно, её ещё нужно закончить, не вылетев, а отсев здесь зверский, об этом даже легенды ходят, но главное – я добралась и поступила. И уже сегодня ночью буду спать в удобной постели в тепле и полной безопасности, на сытый желудок. И даже носа за ворота не высуну, пусть домашние детки догуливают последние дни свободы, я той свободой наелась на всю оставшуюся жизнь.

Едва я вышла в комнату ожидания, как за моей спиной раздалось:

– Иветтомассор, зайдите.

Так вот кто у нас всё без ошибок написал. Я восхищённо взглянула на Томаса, он в ответ чуть смущённо улыбнулся, словно догадался о причине моего восхищения, хотя услышать слова преподавателя вряд ли мог, и мы разошлись в разные стороны. Я поймала себя на том, что довольно улыбаюсь, точно так же, как некоторые абитуриенты, выходящие из этой двери. Теперь мне стало понятно – почему. Но неужели всех остальных не приняли?

Пока шла к лестнице, взглянула, наконец, на выданную мне небольшую бумагу и тут же остановилась, с ужасом глядя на собственное изображение, красующееся на моём пропуске, который я должна теперь показывать везде и всюду. Про то, что с людей можно снять магией изображение и перенести его на бумагу, я знала, видела подобное в газетах. Но если бы я хотя бы заподозрила, что меня будут запечатлевать для пропуска, потратила бы время, чтобы хоть немного привести себя в порядок.

А сейчас на меня смотрела девушка, последний раз заплетавшая косу вчера утром. Выбившиеся из косы пряди были частично убраны за уши, частично висели вдоль лица. На щеке красовалось грязное пятно – прислонилась во сне к годами не мытому стеклу в окне дилижанса. Сейчас его уже не было, я умылась перед письменным экзаменом, но на изображении оно теперь будет красоваться… наверное, не меньше года, раз под моим именем написано «первый курс», потом, наверное, поменяют, но до этого…

Судя по меховому бугру на левом плече, сняли меня перед тем, как я шагнула в портал, скорее всего, когда читала, как им пользоваться. Интересно, Клещ порадуется тому, что тоже попал на магическую картинку, или, как и я, расстроится, что предстал на ней в далеко не самом красивом положении – кусок спины, вид сзади. Ладно, надеюсь, он не станет рассматривать этот листок.

Хотя, надежда на это была слабая, Клещ отличался редким любопытством. Так что, буду надеяться, что он себя просто не узнает.

– И что у тебя там такое интересное? – раздалось откуда-то сверху, и я, вздрогнув от неожиданности, развернулась и увидела стоящего рядом Томаса.

– Ты меня напугал! – выпалила обвиняюще, крепко прижав к груди свой позор.

– Ой, только не говори, что твоё фото страшнее моего, не поверю! – гигант закатил глаза, а потом сунул мне под нос свой пропуск.

А я ещё над своим… как он сказал? Фото? Интересное слово, надо запомнить. В общем, зря я переживала, оказывается, у меня всё ещё вполне миленько, подумаешь, грязная, лохматая и с куском хорька на плече. У меня хотя бы просто тёмный пушистый однобокий воротник получился, а вот мордочка Ноппи красовалась на половину снимка – она явно пыталась обнюхать или рассмотреть что-то, а потому потянулась вперёд, а лицо Томаса осталось сзади. При этом его глаза были заведены куда-то под лоб, приоткрытый рот скривился, и в целом выражение лица было ужасно смешным.

Похоже, перед порталом он закатил глаза точно так же, как минуту назад, вот только одно дело – живая гримаса, и совсем другое – застывшая. Получился и правда ужас.

– Спасибо, – от всей души поблагодарила я того, кто снял тяжёлый камень с моей души. Я продемонстрировала ему своё фото и не удержалась: – А о чём ты тогда подумал?

– О том, что меня держат за идиота, объясняя прописные истины.

– Я впервые в жизни видела портал, – призналась со вздохом.

– Правда? Прости, я как-то не подумал… Просто для меня это уже что-то настолько привычное, что и в голову не пришло, что таких лифтов где-то нет. Вот мне за это и расплата. А ты вышла очень даже миленько, уверен, у половины ребят на фотографиях какие-нибудь гримасы. Хотя я всё равно чемпион!

– Кто? – не поняла я. Обижаться на Томаса не получалось, он просто излучал позитив и извинялся абсолютно искренне.

– Победитель. Нужно будет чуть позже устроить конкурс на самую ужасную фотку на пропуске. Будешь за меня болеть?

– Не надо Риони за тебя болеть! – тут же возмутился Клещ. – Ещё чего! Сам болей, ты вон какой здоровый, а Риони маленькая! И так прошлой зимой простыла – боялись, что помрёт.

– Только барсучьим жиром её и спасли, – подхватил Моня. – Я для неё трёх диких добыл.

– Ты убивал себе подобных? – Ноппи с любопытством высунула нос из своего привычного укрытия.

– Они мне не подобные, они дикие. Я нечисть, а они просто звери. А за Риони я кого хочешь порву! – набычился Моня.

– В общем, не будет она вместо тебя болеть! – поставил точку Клещ.

– Вот глупый, – в голосе кошки прозвучал глубокий вздох, хотя она даже не шевельнулась. – Болеть за кого-то, это значит, переживать и желать его победы.

– Глупо, – фыркнул Клещ. – Болеть – это плохо, желать победы – хорошо. Это разное совсем.

– Так ты будешь желать мне победы? – поправился Томас, с улыбкой слушая перепалку нашей нечисти.

– Обязательно, – кивнула я. – Уверена, ты победишь.

– Слушай, – он снова уставился в мой пропуск, – у тебя тоже магия вне классификации? И общежитие с розово-сиреневой крышей?

– Да, – кивнула я, потом вспомнила слова старика и уже сама уточнила: – А ты тоже интуит?

– Ага. А что, и ты? Надо же!

– Они тоже очень удивились, – я поверить не могла в такое совпадение.

– Слушай, я знаю, где наше общежитие, братья карту показывали. Давай сначала заселимся, отдохнём, а потом и в библиотеку сходить можно будет. Или даже завтра, я тебе самое главное и так расскажу, а то там сейчас не протолкнуться, наверное.

Я вдруг осознала, насколько же я грязная, и как мне хочется нормально искупаться и переодеться.

– А давай, – кивнула, соглашаясь, и мы вместе отправились в моё будущее жилище, очень надеюсь, что на следующие пять лет, не меньше.

Экскурсия

День первый. Понедельник

Мы спустились по лестнице пешком, поскольку Томас решил мне устроить хоть и беглую, но всё же экскурсию, да и портальные лифты здесь были далеко не на каждом этаже. После первого же пролёта он тяжело вздохнул и взял подмышку Моню, причём нёс его так легко, словно это был не увесистый барсук, а его Ноппи, которая, кстати, так и сидела у него за пазухой. Интересно, ей там теплее или она просто нашла самое безопасное место в незнакомой обстановке? А может, как Лапка, уже слишком старенькая, чтобы резвиться и интересоваться всем окружающим так же, как бодро скачущий по перилам Клещ.

Мимо трёх этажей мы прошли, не останавливаясь, Томас лишь рукой махал со словами:

– Тут комнаты для совместных занятий, тут тоже, тут лечебница, надеюсь, нам она не понадобится, а вот тут – библиотека.

В библиотеку мы заглянули. Впечатлились не столько очередью возле стойки – не такой уж и большой она была, – сколько тем, что уже знакомый нам «парень с книгой» стоял в ней третьим. Прикинув, как давно он ушёл из места ожидания результатов экзаменов, я поняла, что Томас прав – сюда лучше прийти завтра утром, когда схлынет волна зачисленных.

На следующем этаже были переходы в башни, где и проходили основные занятия по факультетам, мы даже заходить туда не стали, Томас пообещал завтра всё показать, перед походом в библиотеку – он тоже никуда уезжать не собирался, по его словам, оставшейся недели не хватит, чтобы даже в одну сторону до его городка доехать, не говоря уже о возвращении.

– Разве что дракона оседлать, – хохотнул он. – Или перевёртыша в четвероногой ипостаси. Только это же не лошади, верхом далеко не ускачешь.

– Ты что! Нельзя так об императорской семье! – испуганно озираясь, зашипела я. А потом всё же не удержалась: – А почему не ускачешь?

– Они же кошки, хоть и большие, – охотно просветил меня спутник. – Ты видела, как у них позвоночник двигается во время бега? Вон, примерно как у Клеща.

Я глянула на своего питомца, обратила внимание, как гнётся его спина – на такой точно не усидеть, и это Клещ ещё полную скорость не развил.

– Поэтому я и остаюсь. Здесь тоже неплохо кормят, сама убедись, – и Томас повёл рукой вокруг, показывая, где мы очутились.

Я замерла и повела носом не хуже Мони.

Столовая! Причём, не отделённая от лестницы дверью, как библиотека или лечебница, нет. Лестница проходила прямо сквозь неё, огороженная лишь лёгкой решёткой, чтобы никто не свалился. И запахи! Ммм…

– Голодные? – заметил Томас мою реакцию – и моих зверей тоже.

– Не то чтобы голодные, – дёрнула я плечом. – Просто сегодня были только пирожки и бутерброды, и до этого больше недели на сухомятке, а здесь… Супом пахнет и мясом жареным!

– Значит, пойдём и перекусим. Кто за?

– Что «за»? – не поняла я.

– Кто за то, чтобы перекусить? – уточнил Томас.

– Я за! Мы все – за! – тут же отозвался Моня.

– Тогда вперёд.

О, это было самое восхитительное место на свете! Еды, вкусной и разнообразной, было сколько угодно, бери, что хочешь и сколько хочешь. И я набрала. Себе – наваристый, парящий и источающий непередаваемый аромат суп, жареное на углях мясо и целую тарелку пирожных – роскошь, которую я редко могла себе позволить.

А для своих питомцев набрала две больших миски и блюдечко варёных яиц, сыра, творога и фруктов. Мясо – это хорошо и полезно, но мясо было у них «к столу» постоянно, не всегда досыта, но мясо можно было добыть охотой. А попробуй в лесу сыр раздобудь или фрукты с конфетами. В общем, устроили мы себе праздник живота.

Клещ и Моня с радостью накинулись на предложенное невиданное угощение, даже Лапка изволила выбраться из моего кармана и с удовольствием принялась за творог.

– У тебя их трое? – поразился Томас. Сам он приволок для себя полный поднос еды и блюдце с беконом для Ноппи, которая устроилась на его коленях и на них же и ела, таская куски со стола. Томаса то, что его штаны служат в качестве её стола, не смущало ни капельки.

Я сообразила, что прежде он и правда не видел мою старушку. Я вынимала её в комнатах для экзаменов и чтобы показать девушке, которой отдавала свои документы. А остальное время она так и сидела у меня в кармане кофты, где для неё был подстелена тряпочка, чтобы мягче было. Я даже куски ветчины ей в карман совала.

– Да, это Лапка. Она старенькая уже и много спит, – ответила я между глотками супа.

– То-то я смотрю – вроде лето, а она белая, как зимой. Это она седая?

– Седая, – вздохнула Лапка, хотя вопрос был обращён не к ней. – Охотиться мешает, меня видно издалека. Хотя, какая из меня сейчас охотница?

– Никогда прежде таких крох в руках не держал, – Томас смотрел на Лапку практически с умилением. – Можно тебя погладить? Я осторожно. Когда ты поешь, конечно.

Ласка с сомнением посмотрела на его огромные ладони, потом заинтересованно оглядела Ноппи, как раз в очередной раз высунувшуюся из-под стола с намерением утянуть ещё один кусочек бекона. Мимоходом кошка потёрлась о руку Томаса, и тот привычным жестом почесал ей пальцем под шейкой, заставив довольно прищуриться, что не помешало кошке одновременно с этим зацепить когтём очередной лакомый кусок. Видимо, оценив нежность, с которой эти большие руки ласкали выглядящую хрупкой лысую кошку, Лапка приняла решение.

– Можно. Гладь. – Потом ткнула лапой в Моню. – К моему блюдцу не лезть! Я потом ещё поем творожка. Он вкусный и мягкий, как раз для моих зубов.

– Я и не собирался, – обиженно буркнул Моня. Хотя да, собирался, и мы это отлично знали.

Томас протянул ладонь, и Лапка на неё уселась, а потом и улеглась, свернувшись калачиком. Вторая ладонь стала осторожно её гладить, потом замерла на несколько секунд, накрыв целиком, а когда Томас убрал ладонь, я не поверила своим глазам – на его ладони лежала коричневая ласка, светлыми остались лишь грудь и живот, а на хвосте чернела кисточка. Именно такой я её запомнила с нашей первой встречи, когда она улеглась мне на щёку, пряча вместе с остальной нечистью от собак преследовавших нас магов.

– Как… как ты это сделал? – практически просипела я, голос от изумления куда-то делся.

– Тише! – прошептал Томас, оглядываясь через плечо на почти пустую столовую, но никому до нас не было дела, мы сидели в уголке, причём я спиной к стене, а Томас – напротив, практически скрывая нас ото всех своими широкими плечами. – Это моя магия. Не был уверен, что получится, с живыми существами у меня не очень получается, но чем меньше зверёк, тем лучше, а она такая крохотная.

– Ты её перекрасил? – спросил Клещ, целиком залезая на стол, чтобы вблизи рассмотреть Лапку, так и лежащую на ладони парня.

Впрочем, она тут же поднялась, потянулась, выгнув спинку, пару раз подпрыгнула на пробу и вдруг заметалась по столу, между тарелок, скача и кувыркаясь.

– Нет, я её омолодил, – наблюдая за мечущейся лаской, смущённо улыбнулся Томас. – Вообще-то, я вещи обновляю, пытался с органикой – с растениями худо-бедно получается, а вот с животными… Только с лабораторными крысами прежде получалось, а с кем-то покрупнее, вроде кошек, эффект едва заметен, с людьми и этого нет. Может, когда-нибудь позже, когда моя магия усилится… А пока я только вот так могу, – он протянул руку и взялся за мой рукав.

И старенькая – хотя абсолютно целая, без дыр и разошедшихся швов, – кофта вдруг на глазах стала насыщенно-зелёной, хотя только что была почти серой, настолько выцвела. Да и выглядела теперь, словно только что из магазина модного платья. Ну, или не очень модного, но нового – определённо.

– Как же хорошо! – причитала между тем Лапка, продолжая носиться по столу, прыгать на пол и снова взбираться обратно. – Я снова молодая! Мои лапы опять могут бегать. А зубы! Мои зубы! – и она буквально вгрызлась в жареный кусок мяса, лежащий на моей тарелке.

– Надеюсь, она не помолодела слишком сильно, – наблюдая за всем этим метанием, растерянно покачал головой Клещ. – Нелегко нам придётся с двумя подростками, – и он бросил выразительный взгляд на Моню. Тот на намёк никак не отреагировал, с удовольствием уничтожая содержимое своей миски. Вообще-то, Моня давно уже был взрослым, но обычно играл в несчастную деточку, и его мало кто воспринимал всерьёз. А зря.

– Не волнуйся, я вполне взрослая, – Лапка оглянулась на Клеща, потом снова вернулась к мясу. – Дай мне слегка побезумствовать на радостях, потом я снова стану нормальной. Просто… ты даже представить себе не можешь, что я сейчас чувствую. Каково это – испытать прилив сил как в молодости, когда столько времени только и хотела, что спокойно лежать и спать. Спасибо тебе! – обратилась она к Томасу.

– Спасибо! – спохватилась и я. – И за Лапку, и за кофту. – Я погладила мягкую шерсть – потрясающе! Даже и не помню, когда у меня была действительно новая вещь. – А я вещи чиню. Сломанные, разбитые, разорванные. Но только неживые, с живым не получается, сколько ни пробовала. А тебе ничего починить не нужно?

– Пожалуй, нужно, – и Томас расстегнул сюртук, демонстрируя небольшие дырочки и затяжки на рубашке. – Ноппи иногда пугается и цепляется за меня.

– У меня стресс! – донеслось из-под стола. – Незнакомое место, много чужих людей, шумы, запахи – всё чужое. Я имею право пугаться!

– Имеешь, конечно, имеешь, – парень вновь погладил лысую ушастую головку, вынырнувшую наружу, чтобы утянуть очередной кусок бекона.

– Сейчас починю, – радуясь, что смогу хоть чем-то отплатить своему новому другу, я пересела на стул, который освободил Клещ, а потом положила ладонь на грудь Томаса и выпустила магию.

Под ладонью обнаружились крепкие выпуклые мышцы. Зря я решила, что орки мускулистые, а Томас – нет, просто под его свободной одеждой эта сила в глаза не бросалась. Но озвучивать свои мысли я не стала, заговорила о другом.

– Слушай, а кожу она тебе не поранила? Может, зря мы мимо лечебницы прошли?

– Нет, я в порядке. Мою кожу ей не процарапать, – успокоил он меня. Впрочем, я и сама сообразила, что оцарапай его Ноппи до крови – на белой ткани остались бы следы.

Вот и ещё одно доказательство, что без орочьей крови в его роду не обошлось – лужёная кожа. Повезло ему в этом плане. А что лицо не особо привлекательное – так для мужчины это не главное. То, какой он добрый и отзывчивый, намного важнее.

– Готово, – я убрала руку, любуясь своей работой и немножечко тем, что находилось под ней. – Если Ноппи ещё что-то порвёт…

– Всенепременно порву, – донеслось из-под стола. – У меня тонкая душевная организация.

– Или что-то поломает – приноси мне, починю, – закончила я свою мысль.

– Хорошо. А ты – если что-то понадобится обновить.

– Договорились, – улыбнулась я.

– Из вас получилась бы отличная команда, – высказался Клещ. – Ты чинишь, он обновляет. Может, всё же разведать, есть ли в городе лавки старьёвщиков? Я бы сбегал. Мы могли бы неплохо заработать.

– А зачем? – Моня поднял голову от опустевшей миски и тоскливо посмотрел на мою тарелку с мясом. Я подвинула её ему – собственно, я не была голодна, просто соблазнилась вкусными запахами, да и пирожные нужно было куда-то размещать. – Нас и здесь неплохо кормят.

– Лавки старьёвщика? – уточнил Томас.

– Неплохая подработка, – пожала я плечами. – А тебе разве не приходило в голову так использовать свою магию?

– Вообще-то, это запрещено до получения диплома, – назидательным тоном проговорил Томас, а потом наклонился и заговорщицки шепнул: – Поэтому я только дома вещи обновлял, чтобы посторонние не узнали. Да и не нуждался я особо, у старшего брата большая ферма, наша семья считается зажиточной.

– У брата? Не у родителей?

– Нет. Меня брат вырастил и его жена. Я поздний ребёнок, мать потерял рано, а отец завёл новую семью, а на нас рукой махнул. Мы почти не общаемся. Родителями я считаю брата и его жену.

– Повезло тебе, – вздохнула я. – Я тоже маму рано потеряла, в семь лет, а папу в двенадцать. Больше родни у меня не осталась. Если не считать их вот, – и я показала на своих зверюшек. – Они теперь моя семья.

– Мне жаль, – Томас потянулся и взял меня за руку, которая в его ладони просто утонула.

– Зато теперь я – студентка Имперской магической академии, – криво улыбнувшись, с несколько наигранным восторгом ответила я.

Потому что, от его простого сочувствия очень хотелось заплакать. Даже не знаю, с чего так расклеилась, да и вообще – разболталась. Едва ли не впервые я так много говорила о себе с кем-то, кто не был нечистью. Нет, никаких особых секретов я не выдала, придерживалась старой проверенной легенды, просто почему-то это казалось правильным – довериться Томасу. Странное чувство.

– И я теперь снова молодая! – подхватила Лапка, и, в отличие от меня, её восторг был абсолютно искренним.

– И кормят тут хорошо! – вылизывая и её блюдечко, добавил Моня.

– И я теперь могу сколько угодно драть рубашки хозяина! – внесла свою лепту Ноппи.

– В общем, всё здорово, и грустить не стоит, – подвёл итог Томас.

– Поэтому предлагаю пойти и заселиться в общежитие, пока самые лучшие комнаты не разобрали, – Клещ спрыгнул со стола и помчался к лестнице, потом притормозил и обернулся. – Ну, вы идёте?

– У меня нога больная, – напомнил Моня Томасу, сделав печальные глазки.

Тот рассмеялся, моментально собрал всю посуду на поднос, сунул за пазуху Ноппи, вновь подхватил Моню подмышку, взял поднос и кивнул мне:

– Пойдём, покажу, куда грязную посуду относить. А за ужином про ещё одно чудо расскажу, сейчас ещё рано, нужно сначала узнать номера наших комнат.

Когда мы зашли за своими вещами, оставленными на хранение, в многолюдном прежде зале почти никого не осталось. Большинство столов были пусты, лишь за тремя кто-то сидел, и только у одного стояла девушка, подающая документы. Томас снова забрал мой саквояж, и мы вышли в то, что я условно назвала двором академии. Потому что, даже то, что я видела, превосходило размером деревню, в которой прошло моё раннее детство, а вся территория могла быть и с город, где находился мой приют. Неудивительно, что новичкам выдают карту.

Мы бодро шли по одной из многочисленных тропинок, пересекающих двор во всех направлениях, в сторону многоэтажных зданий с разноцветными крышами – Томас явно знал, куда нам нужно, – когда из-за угла одного из них, со стороны ворот, вылетело… чудо. Нет, я читала про кентавров – травоядных оборотней, имеющих очень необычный полуоборот, но никогда не видела прежде. А тут этот красавец притормозил в нескольких метрах от нас, давая разглядеть себя во всех подробностях.

Нижняя половина тела была чуть меньше, чем у диких лошадей – там, где обычно крепится седло, висела пара перемётных сумок, – а в том месте, где у коней начинается шея, возвышался полуобнажённый человеческий торс, прикрытый лишь кожаной жилеткой, совершенно не скрывающей стройный, не столько мускулистый, сколько жилистый торс. А ещё выше было лицо, красивее которого, пожалуй, было лишь изображение императора на портретах, да сегодняшний перевёртыш на экзамене.

Но мой безумный страх перед бессмертными не давал в полной мере оценить их красоту, а этого парня я разглядела в подробностях. Изящные скулы, заострённый подбородок, точёный нос, пухлые губы, длиннющие ресницы, обрамляющие светло-карие глаза – полный набор, которым в романах описывают прекрасного героя, разве что цвет глаз у этих героев обычно голубой или чёрный. И в довершение картины – роскошные ярко-каштановые кудри, свободно падающие ниже талии, любая девушка десять лет жизни отдаст за такие, и за ресницы тоже.

Стало почему-то ужасно стыдно за свои волосы, грязные и растрёпанные, да и за весь свой зачуханный вид. И на экзаменах, и болтая с Томасом, я о своём внешнем виде забывала, а тут внезапно вспомнила. И захотелось поскорее попасть в свою комнату, а точнее – в душ, и смыть с себя, наконец, всю грязь долгого путешествия.

Кентавр в это время широко улыбнулся и обратился к Томасу:

– Привет. Не подскажешь, я на экзамены ещё не опоздал? А то заплутал слегка, дорогу плохо объяснили.

Томас как-то странно дёрнул рукой с моим саквояжем, словно пытаясь поднести её к лицу, потом снова опустил, развернулся и посмотрел на замок, из которого мы вышли. Оторвав взгляд от красавца, я проследила за его взглядом и обнаружила над главным входом, на высоте третьего этажа, огромные часы.

– Двадцать девять сорок*, – озвучил Томас увиденное. – Экзамены длятся до тридцати шести. Очередей уже нигде нет, и, если с общеобразовательными справишься быстро, шанс уложиться есть. В любом случае, приёмная комиссия работает ещё два дня, если сдашь документы и тест на силу магии сегодня, думаю, для тебя найдётся и комната, и еда, а письменные экзамены сдашь завтра.

– Спасибо, друг, – кивнул кентавр. – Постараюсь успеть сегодня.

И он умчался в сторону входа.

– В обороте внутрь нельзя! – крикнул Томас вслед и был услышан.

Кентавр притормозил у ступеней, скинул сумки на землю, а потом… втянул в себя лошадиный круп и задние ноги. Только что они были – и вот уже их нет, а передние ноги из лошадиных превратились в человечьи. Босые, но прикрытые короткими, до колен, обтягивающими кожаными штанами. Закинув сумки на плечо, кентавр умчался в замок, провожаемый взглядами двух спускающихся по ступенькам девушек.

– Надо же, штаны сумел зачаровать, – задумчиво протянул Томас. – Значит, очень сильный маг.

– Тебя это словно удивляет.

– Да. Магия среди кентавров не редкость, но обычно она совсем слабая. Поэтому они если и попадают в магические учебные заведения, то точно не в Имперскую академию. Последний кентавр здесь учился… вроде, брат что-то говорил об этом… не помню, но несколько сотен лет точно прошло. И вот – такой уникум.

– А что такое уникум? – поинтересовался Моня у него из подмышки.

– Единственный, исключительный, – раздалось у него же из-за пазухи. – То, что ооочень редко встречается.

– Мы с тобой – тоже уникумы, кстати, – пояснил уже сам Томас, разворачиваясь и продолжая наш прежний путь, я направилась следом.

Мы прошли просторное пространство из газона, кустов и множества дорожек – те, что пошире, могли похвастаться лавочками и фонарями, – добрались до зданий под разноцветными крышами, они были выше или ниже, длиннее или короче, но все одной толщины и стояли в три ряда, входами в сторону замка. Пройдя вдоль нескольких, мы свернули между домами, прошли вглубь два ряда и снова свернули.

Сначала я пыталась запомнить дорогу, благо разноцветные крыши были отличной приметой, а потом поняла, что это просто не нужно. Необходимое нам здание оказалось самым левым в третьем от замка ряду. То есть, дальше всего от места учёбы и всего остального. Да уж, повезло так повезло…

Наше общежитие оказалось ещё и самым маленьким – всего два этажа и по восемь окон с каждой стороны от входа, крыша у него была полосатая, розово-сиреневая, как мне и сказал лысый преподаватель. Я уже догадалась, что цвета здесь означают магию, поэтому уточнила:

– Здесь живут обладатели двух магий?

– Больше. От трёх до… нет, не до бесконечности, но до десятка – вполне возможно.

– Это как? – Клещ забрался мне на свободное плечо и уставился на нашего спутника.

– Здесь живут маги земли и камней – они розовые, а сиреневые – маги иллюзий и мы.

– Мы?

– Те, чья магия вне классификаций. Обычно таких очень мало, появляются не каждый год, а чтобы сразу двое – такого не было уже…

– Лет двадцать? – вспомнила я слова одного из экзаменаторов. Или он говорил про интуитов?

– Примерно так, – Томас посмотрел на меня с уважением, и я даже слегка возгордилась. Хорошо, когда тут всё знаешь, потому что братья здесь учились и многое рассказали. А у меня таких источников информации не было, но и я уже, оказывается, узнала кое-что, всем вокруг неизвестное. Приятно.

– Остальные три магии тоже довольно редкие, вот и объединили в одно общежитие.

– И в два цвета, – кивнула я, прикидывая, что земля и камни довольно близки по своей сути.

– Ещё отделка. Серебро и золото. Итого – четыре разных варианта. Но у нас с тобой форма будет одинаковая, сиреневая с золотом.

– С настоящим? – тут же вскинулся Клещ.

– Нет, просто цвет отделки такой, – улыбнулся ему Томас.

– Жаль, – сник Клещ. – А ты точно не хочешь попробовать подзаработать реставрацией вещей? Цены б нашей команде не было бы. Мы ищем, вы приводите в порядок…

– Нам бы ещё того, кто чистит, вот тогда точно хорошо заработали бы, – мечтательно протянул Моня, указывая на пятна на штанах Томаса, там, где пировала Ноппи. – После того, как академию закончим, конечно. Тут-то кормят, а что потом?

– А потом у нас будет диплом и отличная работа, – берясь за ручку двери, усмехнулся Томас. – Для пятен есть очищающий артефакт. А здешняя форма вообще самоочищающаяся.

И он открыл дверь в небольшой холл с лестницей на второй этаж, прямо перед нами, окошком рядом с ней и двумя дверями по бокам.

– Господин Илус, мы к вам, – мой спутник притормозил возле окошка, сквозь которое виднелась крохотная комнатка со столом под ним, шкафом сбоку и дверью напротив.

Сначала ничего не происходило, а потом в комнатку зашёл гном средних лет, устроился за столом и внимательно нас оглядел.

– Новенькие?

– Новенькие, – подтвердил Томас, я лишь кивнула.

– Уже зачислены? Сильные, стало быть, – покивал гном, одобрительно глядя на нас и подтягивая к себе небольшую стопку журналов. – Земля? Камни? Иллюзии?

– Вне классификации, – качая головой на каждое предположение, ответил Томас.

– Потрясающе. Ну а ты? – это уже лично ко мне.

– Тоже, – пришла моя очередь отвечать.

– Не может быть! Сразу двое? Потрясающе! – засуетился гном, вытаскивая из стопки нижний журнал, сиреневый с золотистым корешком. – Двое сразу! Невероятно! Ну, давайте пропуска, буду вас регистрировать. Комнаты для платников?

– Нет, – замотала я головой.

– Да, – подтвердил Томас.

– А фамильяры-то твои? – решил уточнить у меня гном.

– Её! – тут же вскинулся Клещ. – Мы с ней по своей воле, подтверждали уже.

– И на довольствие нас поставить обещали, – подхватил Моня, делая свои самые жалобные глазки. – Я тоже её, просто он меня несёт, у меня ножка больная.

– Лесные мы, – пояснила Лапка с другого моего плеча. – Не из питомника.

– Ага, ага… – чуть заторможенно покивал гном и сделал вывод: – Твои все, стало быть. – И уже Томасу: – А ты, значит, без фамильяра, ага.

– С фамильяром! – раздалось возмущённое у Томаса из-за пазухи.

– У меня кошка, – пояснил хозяин и пазухи, и Ноппи, ставя на пол мой саквояж и доставая из кармана пропуск, я последовала его примеру. – Просто застенчивая очень.

– Ох ты ж, страхолю… кхе… необычная какая, – рассматривая фото на пропуске Томаса, господин Илус аж закашлялся. – Ну да ничего, всякое бывает. Горшки, миски и подстилки на складе выдадут вместе с остальными вещами, дыры только к концу недели сделать смогут, когда точно станет известно, сколько фамильяров вместе со студентами прибыло, тут уже заявку плотникам и ведьмам подавать нужно.

– Мне не нужно, Ноппи без меня не гуляет, – покачал головой Томас.

– Какие дыры? – растерялась я.

– Отверстие в двери комнаты, зачарованное, чтобы твои фамильяры могли входить и выходить, когда дверь закрыта, – пояснил всезнающий Томас.

– Нам надо! Надо дыру! – тут же сориентировался Клещ. – Подавайте заявку.

– В пятницу придут, – делая пометку в журнале, кивнул гном. – До среды экзамены, в четверг результаты объявят, окончательные списки поступивших вывесят, вселение и всё такое. Так что, в пятницу, не раньше.

– Мы подождём, – закивала Лапка, осуждающе посмотрев на наигранно-расстроенно застонавшего Клеща. – Жили же как-то столько лет без зачарованной дыры, и ещё четыре дня проживём.

– Так, держите, – гном выложил на «подоконник» наши пропуска и два ключа. – Тебе, Риони, восьмая комната, окно на парк выходит, тебе, Иветтомассор, двадцать третья, в другую сторону, уж извини, но из платных только такая осталась.

– Я переживу, – забирая свой ключ, криво улыбнулся мой спутник. – И, если не сложно, называйте меня просто Томас.

– Не сложно, – ухмыльнулся комендант. – Идите, обустраивайтесь, если какие проблемы, обращайтесь ко мне.

– Пойдём, провожу тебя, – убирая ключ и пропуск в карман, Томас вновь подхватил мой саквояж и снова первым направился в левое крыло. Потрясающе, он знает даже расположение комнат в общежитии! Неудивительно, что он не захотел стоять в очереди за картой и прочими подсказками.

Мы сделали буквально шага два по коридору, я толком и осмотреться не успела, когда вторая от входа в крыло дверь распахнулась, и из неё вышла высокая девушка с каштановыми волосами, убранными в высокий хвост, в розовой форме с серебристой отделкой. Оборотница из медвежьих, возможно, нечистокровная.

Окинув нас взглядом и не сочтя особо интересными, она прошла мимо, направляясь по своим делам куда-то прочь из общежития. А мы остались стоять, я – потому что Томас остановился, а он, глядя вслед оборотнице и едва слышно шепча:

– Дочь медведя…

* В этом мире несколько иная система «мер и весов». Как это получилось, можно узнать в подробностях в первой книге цикла «Невезучая попаданка, или Цветок для дракона». Для тех, кто не читал – местные сутки (равные нашим) разделены на пятьдесят часов, те – на пятьдесят минут, а они – на пятьдесят секунд. Земной экватор разделён на 50000 местных километров.

Для простоты – любое время делите на два, любой вес – тоже, любое расстояние укорачивайте на пятую часть. Таким образом, на часах третий час пополудни, экзамены принимаются до шести вечера. Примерно. Письменный экзамен длится около четырёх часов.

А ещё в здешней неделе нет субботы. Этого достаточно для понимания реалий местного мира.

Новоселье

День первый. Понедельник

Несколько секунд все стояли и молчали. Первым, как всегда, не выдержал Клещ:

– Риони, кажется, он запал на эту самочку. Пойдём сами искать свою комнату, думаю, не заблудимся.

– Здесь же номера на дверях, – указала на очевидное Лапка, метнулась с моего плеча на пол, а потом вперёд, по коридору: – Вот она! – крикнула, стоя возле предпоследней двери справа.

– Ааааа! – раздался вдруг чей-то визг. – Крыса!

– Где? – тут же привычно напрягся Клещ. Он у меня был непревзойдённым охотником за грызунами, и это тоже было одним из наших небольших приработков.

– Вон, – наконец, я заметила кричавшую. Девушка высунулась из приоткрытой двери, напротив той, возле которой топталась Лапка. И именно в неё и тыкала пальцем. Увидел это и Клещ.

– Да какая же это крыса? – разочарованно протянул он. – Это ласка.

– Простите, а вы много крыс видели? – поинтересовалась моя питомица, развернувшись к девушке.

– Вообще не видела, – растерянно ответила та, потом решительно вышла из комнаты и присела на корточки: – А ты фамильяр, да? Вот здорово, у нас фамильяр будет жить! А можно тебя погладить?

Даже отсюда я увидела, как Лапка тяжело вздохнула и оглянулась на нас, словно прося совета.

– Может, лучше меня? – Моня забарахтался подмышкой у Томаса, но, не сумев выбраться, кусаться не стал, а вежливо подёргал его за лацкан. – Отпусти меня, пожалуйста.

– Что? – Томас вздрогнул, словно очнувшись, огляделся по сторонам, перевёл недоумевающий взгляд на Моню.

– Отпусти меня, тут я уже сам дойду, – попросил тот.

– Да, конечно. Прости, что-то я… – опустив Моню на пол – тот бодро поковылял к девушке, которая уже осторожно гладила Лапку, – Томас снова оглянулся, но оборотница уже вышла на улицу. Тряхнув головой, он поудобнее перехватил мой саквояж и кивнул мне: – Пойдём.

И мы пошли. Лапка и правда верно указала на нужную дверь, цифры-то она отлично знала. Девушка к этому времени наглаживала довольного Моню, который, когда хотел, выглядел очаровательно-беззащитным. Только Клещ не полез за лаской, гордый был. Хотя, мне кажется, желающие и на него найдутся.

– О, привет! – девушка, наконец, увидела и нас. – Ты новенькая, да? На какой факультет?

– Вне классификации, – ответила я.

– Вот это да! – восхитилась моя собеседница, вставая с корточек. – Сейчас среди девушек никого без классификации нет, и парней всего двое. А я с иллюзорного. Третий курс. Меня Сайда зовут.

– Привет. Я – Риони.

– А я Томас. И, кстати, нас таких уже четверо, я тоже вне классификации.

– Вас уже приняли, да? Это здорово, а то сейчас почти никого нет, скукотища. У меня в этом году сестра поступает, вот и пришлось приехать вместе с ней, всё ей показывать. Она сейчас экзамены сдаёт, а я вещи зашла занести.

Так вот почему она не в форме, а в обычном синем платье.

– Если Тейра не поступит, домой уедет, – продолжала трещать Сайда, – а мне тут эту неделю куковать одной, Велона не в счёт, она задавака, – и девушка придавила пальцем свой нос кверху, видимо, демонстрируя, как именно задаётся эта самая таинственная Велона. Хотя, почему «таинственная»? Похоже, именно её мы и видели, когда вошли, и именно глядя на неё, Томас застыл.

– А она кто? – решила всё же уточнить.

– Дочь мастера Хэдлея, тренера мальчишек по физической подготовке. Она вообще никуда не уезжает на каникулы, её отец тут же живёт, в комнатах для преподавателей, а других родственников у неё нет. Мать, кажется, при родах умерла, вот она тут с отцом и жила всю жизнь.

Мне показалось, или Томас вздрогнул? Интересно, почему?

– Ладно, побегу я, гляну, как там у Тейры дела. Если сдала, надо будет попросить у господина Илуса разрешение, чтобы она у меня на эти дни остановилась, мы и на одной кровати уместимся, так не хочется её в город везти, в пансионат пристраивать. Если не сдала – слёзы ей вытирать и назад отправлять. Нелегко это – старшей сестрой быть, саму-то меня никто за ручку не водил, сама приехала, сама поступила… Всё, убегаю!

И правда убежала.

– Ну и болтушка, – покачал головой Клещ. – У меня аж голова кругом пошла.

– Да уж… – только и смогла выдать я.

Эта Сайда, конечно, очень дружелюбная, но я надеюсь, что её сестра всё же поступит, и именно на неё Сайда обрушит всю свою жажду общения. Лично я никогда не стремилась завести подруг, привыкла сторониться людей и ни с кем не сближаться, чтобы ненароком не выдать свою тайну. И то, как легко сегодня общалась с Томасом, для меня самой было странно. А вот рядом с Сайдой меня привычно сковала неловкость.

Мы добрались, наконец, до моей комнаты, которая показалась мне просто хоромами после моей лесной хижины – да, та была побольше площадью, но низенькая, с крохотным окошком, затянутым промасленной бумагой, и большую часть её занимала печь, на которой я и спала. А здесь было светло, высокий потолок, огромный шкаф, удобная и мягкая – я пощупала! – кровать, стол, ковёр на полу, и ещё оставалась куча места, мне пришлось широко раскинуть руки, чтобы коснуться и шкафа, и противоположной стены одновременно!

А ещё тут была лампа на столе и другой свет на потолке, и включались они магически! То есть, просто пальцем тычешь в кнопку, которую мне Томас показал – и всю комнату заливает свет. И никаких керосинок, как в приюте, или лучин, долгие годы бывших единственным освещением в моём лесном домике, пока Клещ не откопал на мусорке сломанный осветительный артефакт, а я его починила. Он был простенький и тусклый, хотя светил всё равно гораздо лучше, чем лучина.

А когда я спросила, где же печка, Томас ответил, что и отопление здесь магическое, за этим коменданты следят. И никаких дров пилить и колоть не надо, здесь вообще открытый огонь был только в комнатах некоторых преподавателей – у них были камины просто для уюта. Ну, не знаю, как по мне, лучше пусть магия греет, чем с дровами возиться, потом золу выгребать, за заслонкой следить… в общем, не нужен мне такой уют, на всю жизнь наелась.

Томас показал мне, где лежат банные принадлежности и постельное бельё – это форму и учебные принадлежности выдавали на складе, а это сразу в комнатах было, – сказал, что зайдёт за мной вечером и отведёт на ужин, где пообещал показать ещё кое-что интересное, и ушёл вселяться в свою комнату.

А я пошла осваивать уборную. Какое же это было блаженство – искупаться под душем с горячей водой, намылиться вкусно пахнущим мылом и вытереться огромным пушистым полотенцем. Зверинец свой я тоже отмыла до блеска. Моня ныл и отказывался купаться, но услышав, что подстилку он получит только завтра, а на свою постель я его, грязного, не пущу, стоически вытерпел «пытки», время от времени хныча, что мыло ему глаза щиплет, а расчёска больно дерёт шерсть. Словом, всё как обычно.

Потом я устроила постирушку, поскольку чистой одежды у меня не осталось, то, во что я переоделась, было последнее. С особой нежностью я стирала кофту, которую «омолодил» Томас. Новой одежды у меня не было с тех пор… да как мамы не стало, а я поселилась в лесу, под присмотром нечисти. Звери приносили мне одежду, которую утаскивали в городке с верёвок после стирки – по одной вещи за раз, чтобы не так заметно было.

В приюте тоже нового не было, носили то, что люди жертвовали. К тому времени магия у меня уже была, и мои вещи хотя бы были целыми. А потом, когда меня выпустили, как взрослую – собственно, я и была уже взрослой, двадцатилетней, хотя внешне и по документам мне было лишь пятнадцать, – и я вернулась в свой лесной домик, то разживалась одеждой в лавке старьёвщика. Бесплатно. У нас с ним договор был – я чиню ему вещи, а сама могу время от времени брать то, что мне подходит по размеру.

Пользуясь тем, что Сайда ушла надолго, а Велона жила в комнате для платниц, с личной уборной, я развесила свою немногочисленную одежду на открытых дверях кабинок с душами и большими, зачарованными горшками, только зелёную кофту унесла к себе в комнату и аккуратно повесила на спинку стула. Очень хотелось попросить Томаса обновить и остальную мою одежду, но было очень неловко. Вот Ноппи ещё что-нибудь порвёт, тогда и попрошу.

Уставшая и восхитительно чистая, я уселась за стол – моё зверьё развалилось на моей кровати, как только шерсть достаточно просохла, – и едва ли не впервые посмотрела в окно. И поняла, почему господин Илус особо отметил, куда оно выходит.

Потому что, за ним был лес. Но не такой, в котором я выросла, а ухоженный и облагороженный – никакого бурелома или сушняка, никакого подлеска. Лиственные деревья росли так, что можно было видеть далеко, гулять и не заблудиться. Охота в таком лесу никакая, да здесь и не нужно охотиться. А вот погулять – очень даже. Моим животным будет где размять лапы, да и сама я привыкла к лесному шелесту и запаху, можно будет поискать какой-нибудь пенёк или камень и, пока тепло, делать там устные уроки. Или просто дышать свежим воздухом. Вот сегодня, после ужина, и схожу на разведку.

А пока я просто приоткрыла створку окна, чтобы впустить внутрь лёгкий ветерок и птичий щебет, отдыхала и вспоминала совсем другой лес, который на долгие годы стал моим домом и убежищем.

Случись всё даже лет на десять раньше, не знаю, что бы со мной было. Но около четверти века назад императорская семья внезапно озаботилась жизнью нечисти. И взяла её под свою защиту. И если раньше охотники могли уничтожать разумных животных наравне с дикими, теперь это было запрещено. Более того, охоту в лесах, в которых жило много нечисти – уж не знаю, как это определили, но мой лес был одним из таких, – запретили вообще. Охотиться там теперь могли только звери – разумные или нет, неважно, – а людям ход туда был заказан.

Хижина, в которой поселились мы с папой Клыком, когда-то принадлежала охотнику, жившему там месяцами во время промыслового сезона, там же он заготавливал шкурки пушных зверей. После запрета на охоту он куда-то делся, за несколько лет домик обветшал, но звери, взявшиеся обо мне заботиться, заткнули щели мхом, прочистили дымоход, выгнали из подполья диких грызунов – и домик стал худо-бедно пригодным для жилья.

Поначалу было сложно. И голодно. Готовить я не умела, сырое мясо есть не могла. Держалась на ягодах, орехах, корешках и грибах, которые мне приносили животные – повезло мне, что было лето. Две оленихи подкармливали меня молоком. Вороны таскали мне из города кусочки хлеба. Потом принесли огниво, подсказали, как пользоваться – подсмотрели за домохозяйками в окна. Я никогда не забуду вкус первого кролика, которого зажарила на костре. Подгоревшее снаружи, полусырое внутри, не солёное – его мясо показалось мне божественно вкусным.

Со временем я научилась готовить на костре, а к тому времени, как похолодало – освоила и печку. С дровами, пока папа Клык был жив, проблем не было, потом пришлось справляться самой – с помощью своих друзей, конечно, но многое ли могут некрупные животные, у большинства из которых лапы предназначены лишь для ходьбы. Но я справлялась, привыкла обходиться малым. Конечно, поначалу приходилось подворовывать, чтобы выжить – вот когда пригодилась моя тёмная магия, ни один замок не мог устоять перед ним. Но я всегда брала совсем чуть-чуть, только чтобы выжить – муку, крупу и соль, пару одеял, кое-что из одежды.

А когда проснулась светлая магия, с воровством завязала. И с тёмным даром – тоже. И очень надеялась, что мне больше никогда не придётся им пользоваться.

Интересно, как долго теперь простоит мой домик? С помощью своей магии я неплохо его подлатала, звери и дальше смогут затыкать щели свежим мхом и даже топить печь – нечисть огня не боялась, а тёплый дом – неплохое местечко для зимовки. Да и для того, чтобы растить детёнышей – тоже. Надеюсь, хижина ещё долго будет служить домом моим друзьям.

Очень жаль, что я не могла взять их всех с собой. Хотя, большинство вряд ли захотело бы сменить вольную жизнь на спокойную и сытную. Поэтому со мной отправились трое – Лапка уже не могла себя прокормить сама, Моня тоже – короткая лапа всё же мешала ему полноценно охотиться, к тому же, он стал для меня отличным защитником. Ну а Клещ… с ним у нас была связь покрепче, чем у ведьм с их фамильярами.

Мы с Лапкой, жившей со мной с момента возвращения из приюта, нашли его три года назад в разорённой дикими лисами норе. Крохотный, слепой, замёрзший и голодный, он едва слышно пищал. Его спасло то, что в момент нападения на нору он забился в какую-то тесную щель – или мать успела его туда запихнуть, – откуда лисы не смогли его выковырять. А вот Лапка сумела добраться и вытащить на свет кроху. К счастью, малыш был не новорождённый, а уже покрытый жиденькой шёрсткой – это его и спасло. Ну и мы с Лапкой, конечно.

Из кормящих матерей у нас в то время была только одна волчица – нечисть жила в несколько раз дольше обычных зверей и, в отличие от них, размножалась далеко не каждый год, – к ней-то я найдёныша и принесла. Почувствовав вкус молока на сунутом в рот соске, голодный зверёныш тут же крепко вцепился в него и начал жадно глотать.

– Эк присосался, ну чисто клещ, – усмехнулась волчица.

Вот так найдёныш и получил своё имя.

Если бы в то время детёныши были ещё у кого-нибудь помельче, малыш в той семье бы и остался. Но не с волчицей же, чьи слепые, неразумные волчата просто раздавили бы кроху Клеща. Так и жил он у меня за пазухой, лишь покормить я его относила к волчице. В общем, даже став взрослым, он остался со мной. А спустя год к нам прибился Моня, вот так мы, четверо, и стали семьёй.

– Риони, ты здесь? – послышалось одновременно со стуком в дверь. – Идём ужинать.

Поскольку было произнесено волшебное слово, крепко спавший Моня тут же подскочил и кинулся к двери, гостеприимно её распахивая со словами:

– Кормилец наш пришёл!

– Уже пора? – удивилась я. Надо же, как быстро время пролетело, а я и не заметила. И да, тени за окном заметно сместились, похоже, за своими воспоминаниями я задремала, прямо сидя за столом – ночь в дороге была полубессонной, да и потом столько волнений. – Ой, ты минутку не подождёшь, я вещи соберу.

И кинулась в уборную. Одежда, конечно, ещё была влажной, ну да ладно, пока ужинаю, полежит, а потом что-нибудь придумаю, тем более, в шкафу обнаружилось несколько плечиков для одежды, как-нибудь развешу.

– Давай, помогу, – Томас перехватил меня на полдороге обратно и забрал весь ворох одежды из рук, я и возразить не успела. – Вдвоём быстрее, сейчас всё развесим. А потом я покажу тебе прачечную – она тоже в главном корпусе, в цокольном этаже. Там есть очищающие и разглаживающие артефакты.

– Тебе и об этом братья рассказали? – я послушно забирала у него из рук по одной вещичке и развешивала, куда получалось – на вешалку возле двери, на спинку кровати, даже на настольную лампу платок пристроила. – Ой, спасибо! – воскликнула, обнаружив, что теперь весь мой немудрёный гардеробчик состоит из совершенно новых вещей. – Но не надо было столько магии сразу тратить.

– Да мне не сложно, – бельё он, к счастью, отдал мне сразу стопкой, так я его на полку и сунула, потом разберусь. – А рассказала племянница, она тоже здесь училась. Парням-то это не особо нужно было, они обходились выданными здесь вещами, а они зачарованы от грязи и разрывов. У девушек всё иначе, им одной формы мало, вот она и выяснила, где тут что. А у меня Ноппи, для неё форму не выдают. Нужно будет отдать её вещички тем магам, которые с формой работали, там, где я живу, таких не было. А пока – придётся пользоваться прачечной.

– А эти артефакты мех могут очищать? – для Мони это был актуальный вопрос – он терпеть не мог мыться, но обожал спать на моей кровати.

– Наверное. Можно будет попробовать, – Томас пожал плечами, потом забрал у меня ключ и сам запер дверь моей комнаты. – Держи. И не потеряй.

– Постараюсь, – я припрятала ключ в карман. – Ты сказал, что твоя племянница здесь училась? Ты и правда был очень поздним ребёнком.

– Я ещё что. У отца и в новом браке дети родились.

– Ого! Столько родни! – восхитилась я. – Счастливый ты.

– Да, – кивнул парень, спокойно со мной соглашаясь. – Идём. Что-то интересное покажу!

Но до того, как показать что-то интересное, чем полдня меня дразнил и разжигал любопытство, Томас всё же провёл для меня ещё одну беглую экскурсию: показал так называемую прачечную – пожалуй, после ужина можно сбегать сюда и высушить одежду, прогулка по парку подождёт, – а потом мы так же быстренько пробежались по третьему этажу, где по внешней стене располагались арочные проходы в башни.

Были они разноцветные, где-то по два цвета, где-то по три-четыре – обязательно присутствовал серебряный или золотой ободок, или оба сразу, а цвета, означающие магию, менялись. А вот арка, за которой предстояло учиться нам, кроме уже привычных мне розово-сиреневых цветов была украшены ещё аквамариновым, бледно-голубым и оранжевым.

– Здесь собрали ещё несколько довольно редких магий, – пояснил Томас. – Потом посмотришь в справочнике, какие именно, я и сам толком не знаю. В общем, вот здесь мы и будем учиться.

– Пёстренько, но симпатично, – оценила я вход в место своей будущей учёбы. – И точно не заблудишься. Но я не понимаю, одно дело – собрать разные магии в одно общежитие, но как нас обучать-то вместе?

– На первом курсе большинство предметов общеобразовательные, их можно хоть всему первому курсу разом читать, но толку? Вот и поделили на примерно равные группы. А для занятий магией, конечно, разные педагоги и классы, хотя порой студентов и объединяют, уча работать в команде, как, например, боевиков и защитников. Но, если честно, я понятия не имею, что они будут делать с нами – мало того, что у нас и магия вне классификации, так мы с тобой ещё и интуиты.

– Вот через неделю всё и узнаете, – пожала тем, что у неё вместо плеч, Лапка. – Может, пойдём в столовую, а? Я уже и забыла, как быстро молодое тело становиться голодным.

И мы пошли в столовую. Прежде чем поесть, всё же увидели то самое «интересное», обещанное Томасом. Это оказались индивидуальные шкафчики-порталы, с помощью которых можно было отправлять еду к себе в комнаты, где она ещё и стояла в стазисе несколько часов, не остывая и не портясь.

Чаще всего их использовали, чтобы не ходить ужинать в столовую, набивая блюдами во время обеда. Но бывало и так, что кто-то не мог сходить в столовую – срочная работа или вообще в академии отсутствовал, – и друзья могли отправить ему с помощью этих ящичков обед или ужин. И в руках носить не нужно, и не остынет, и запертая дверь в комнату отсутствующего приятеля – не проблема. В общем, вещь удобная.

Посмотрев в умоляющие глаза Мони, я забила свой шкафчик фруктами, творогом и варёными яйцами – это всё быстро не испортится, а мясо пускай тут едят. Подумав, сунула туда же немного сладостей – всё ещё не могла привыкнуть, что всё это можно есть в любом количестве. Томас тоже набивал свой шкафчик тем, что не испортится слишком быстро, в том числе и беконом. Перехватив мой взгляд, лишь чуть смущённо улыбнулся, а высунувшаяся у него из-за пазухи Ноппи выдала:

– Ночной дожор! – и снова спряталась, успев утянуть с тарелки кусочек бекона.

– Она у тебя что-то другое ест? – полюбопытствовала я, когда мы уже направлялись к столику, неся загруженные подносы.

– Редко. Молочное иногда. Понимаешь, Ноппи у меня всего полгода, а прежняя жизнь у неё была очень нерадостной, в том числе и в плане еды. Хозяйка кормила её одним сухим кормом, пришлось даже к целителю обращаться. И сейчас я позволяю ей есть то, что нравится, а она обожает бекон. Пусть наслаждается.

– Бедняжка. – Я не очень поняла, что такое «сухой корм», то ли сухари, то ли сырая крупа вместо каши, но звучало жутко. – Не удивительно, что она всё время прячется у тебя за пазухой.

– Это пока. Здесь для неё всё новое и непривычное, потому пугающее. Вот освоится, уже не будет прятаться. Но от меня она не отходит, боится, что я исчезну, и она снова окажется у прежней хозяйки.

– Она меня обижала, – раздалось из-за пазухи с тяжким вздохом. – А Томас меня у неё выкупил. Обожаю Томаса.

И вынырнувшая лысая головка потёрлась о подбородок парня.

Впрочем, Ноппи и правда начала потихоньку осваиваться, потому что, вскоре после того, как мы приступили к ужину, она покинула своё убежище на коленях хозяина и забралась на стол, где с интересом принюхалась к миске Мони. Тот тяжко вздохнул, подцепил когтями часть творога и плюхнул в её блюдце с беконом.

– Ешь, болезная.

– Спасибо, – и Ноппи принялась за творог.

– С чужой тарелки всегда вкуснее, – глубокомысленно покивал Моня, выразительно глядя на миску Клеща. – Так и приучим её постепенно к другой еде.

– А болезная-то почему? – поинтересовался Томас.

– От хорошего здоровья не лысеют, – с жалостью глядя на кошку в костюмчике уже другого цвета, ответил Моня. – Не удивительно, что ей приходится одежду носить, как вам, бесшёрстным. А вот от такого ошейничка я бы не отказался. Красиво.

Я тоже заметила на шейке Ноппи тоненький ошейник с маленькими блестящими камушками. Наверное, дорого стоит…

– Вот закончу академию, получу хорошую работу и куплю тебе такой же, – пообещала своему питомцу. – А пока могу… ну, не знаю, ленточку повязать.

И кивнула на сидящую через три стола от нас девушку в красной форме. На её столе сидел опоссум с розовой ленточкой на шее, завязанной бантиком.

– Она ж девчонка! – фыркнул Моня, глядя туда же. – Мужчины бантики не носят.

Вообще, в огромной столовой было очень малолюдно. Поступившие абитуриенты, такие, как мы, взятые за силу магии сразу же, «вне конкурса», и не уехавшие на оставшуюся неделю домой, а так же те, кто по той или иной причине находился в академии во время каникул – подрабатывающие в приёмной комиссии, сопровождающие младших братьев и сестёр, как Сайда, или живущие здесь постоянно, как Велона или, в будущем, я – уезжать на каникулы мне было просто некуда, да и не на что. Поэтому занят был максимум один стол из десяти, и то одиночками. Вдвоём сидели только мы – точнее, вшестером, – две эльфийки в дальнем углу столовой и девушка в красном со своим опоссумом.

И в тот момент, как я осматривала столовую, с лестницы в неё шагнул уже знакомый кентавр. Осмотрелся, увидел нас, заметно чему-то обрадовался и направился чётко к нашему столику. Ноппи тут же нырнула под стол, к Томасу на колени, мы перестали жевать и с любопытством уставились на приближающегося парня, чьей шевелюре позавидовала бы любая девушка.

– Друг, – замерев в паре шагов от столика, он обратился чётко к Томасу, – не выручишь ещё раз? Подскажи, как мне найти общежитие с розово-сиреневой крышей. В библиотеке очередь, а так хочется отдохнуть – неделю скакал почти без сна.

– Розово-сиреневая крыша? Так это же наше общежитие! – воскликнула я, но была проигнорирована. Кентавр продолжал вопросительно смотреть на Томаса.

– Подскажу, отчего бы не подсказать. И даже проводить могу, мы тоже там живём. Поужинай пока, потом вместе пойдём.

– Отлично, спасибо, – и парень направился в сторону раздаточных прилавков с едой.

– Погоди, – окликнул его Томас. – А какая у тебя магия? Земля, камни или иллюзии?

– Вне классификации, – обернувшийся кентавр широко улыбнулся.

– Ещё один? – ахнули мы хором.

– Это к урожаю, – донеслось из-под стола.