Дочь рыбака, или бизнес по-деревенски

- Ооох, как же я так умудрилась приложиться?

В голове весело перекликались колокола, в ушах звенело, а затылок нещадно болел.

- Как меня так угораздило?

В этот вечер мы отмечали в нашем ресторане получение звезды Мишлен, я стремилась к этому долгих двадцать лет. Последнее, что помню, как вышла из зала на кухню, немного отдохнуть от праздничной суеты. Среди своего царства плит, кастрюль и сковородок всегда чувствовала умиротворение.

И как же я так грохнулась? На фуршете выпила лишь бокал вина. Выйдя на кухню, подошла к столу и помню, как внезапно разболелась голова, разум затуманило, руки и ноги отказывались слушаться… А дальше – провал…

Понемногу приходила в себя. Тело било в ознобе, в горле нещадно саднило. Перед глазами все плыло. Пусть и с трудом, но мне всё же удалось сфокусировать взгляд на окружающей обстановке.

- Стоп. Что за чертовщина? – прохрипела я, горло резануло беспощадной болью, аж слёзы из глаз брызнули. Но на этом дело не кончилось, я надсадно закашлялась, грудь буквально разрывало от пренеприятнейших ощущений.

Чуть успокоившись и выровняв дыхание, а это произошло не сразу, снова сосредоточилась: по зрительным данным, я лежала на полу, на тонюсенькой дерюжке, в каком-то деревянном сарае, где воняло застарелыми тряпками, дымом и… рыбьей требухой.

«Здравствуй, галлюцинация! Приехали, госпожа шеф-повар, тебе черте что мерещится!», – мысленно взвыла я, боясь раздражать и без того страдающее горло.

О, у меня есть план, как это всё развидеть!

Надо заново зажмуриться, авось отпустит.

А может, меня похитили?

Хотя, какую ценность представляет для грабителей моя персона, пусть и одного из лучших шеф-поваров Москвы. Несмотря на свою немаленькую зарплату, с деньгами я расставалась легко и сбережений почти не имела. Разве что выкуп плитами и сковородками отдать. Кухонная утварь была моей страстью, и обстановка домашней кухни ни в чем не уступала ресторанной: лучшая техника, эксклюзивная посуда, хотя готовила дома я редко.

«Так, попытка номер два».

Я снова открыла глаза, в этот раз передо мной почти не плыло, вот только обстановка не изменилась. Все тот же сарай.

От двери послышался какой-то шум, скрипнула дверь и внутрь вошёл старик в заношенной, неопределенного цвета рубахе, старых, протертых до дыр штанах, на ногах у него были видавшие виды истоптанные башмаки. Роста он был среднего, но из-за сильной сутулости казался гораздо ниже. Задубевшая, изрезанная морщинами кожа, жидкая бородка наводили на мысль о преклонном возрасте, лет эдак за шестьдесят. Но при этом у него были на диво ясные зеленые глаза, лишенные старческой замутненности.

- Эми, доченька! – незнакомец бросился ко мне и, подбежав, бухнулся на колени. - Как ты? Сильно ушиблась?

На затылке пульсировало, я провела рукой по голове и нащупала саднящую шишку.

- А вы кто? – хрипнула я, с надеждой посмотрев на старика, возможно, именно он объяснит мне, что происходит.

- Эк тебя приложило, Эми! Родного отца не узнаёшь – старик сокрушенно покачал головой, – да и немудрено, как ты встала-то вообще, несколько дней в лихорадке пролежала, я уж и не чаял, что ты очнёшься. Даже знахарка помочь тебе не смогла, хоть и просидела, по доброте душевной, рядом с тобой первые две ночи.

- Давай, помогу на кровать перелечь, – мужичок протянул ко мне руки и помог встать, – ложись, доченька, я сейчас сбегаю за лекаркой.

Уложив меня на широкую скамью, стоявшую у стены неподалёку и покрытую дурно пахнувшим прелой соломой тюфяком, он шаркающим шагом направился к выходу и исчез в дверном проеме.

«Да, так все же лучше. Не королевская опочивальня, но все же хоть немного комфортней, чем валяться на земляном полу этой сараюшки».

Так, Лариса Михайловна, продумываем план действий. Или это дурной розыгрыш, или я ничего не понимаю. В любом случае, амнезия мне сейчас на руку, буду все валить на нее, дальше, как говорится, война план покажет.

Я лежала, разглядывая скудную обстановку. Вдоль прокопченных стен стояли две широкие лавки, на одной из них я сейчас и лежала, посреди комнатушки расположился колченогий кривой стол из почти неотесанных досок, за ним у стены виднелся каменный очаг. В углу примостился сундук, проигравший не одно сражение на войне с озверевшими термитами или древоточцами, на нем был сундучок поменьше. Вдоль одной из стен были полки, заставленные деревянными мисками, глиняными горшками разных размеров, тканевыми мешочками с непонятным содержимым. В углу висели сети и какие-то, видимо рыбацкие, принадлежности.

Потолка в этом сарае не было, мой взгляд уперся в крышу, крытую соломой, над очагом виднелась большая прореха. Пол был земляной, засыпанный старой, грязной соломой. Брусчатые стены лачуги испещрены щелями. Небольшое оконце было закрыто тяжелым ставнем. Кособокая дверь, одним известным ей чудесным способом, еле держалась на петлях, под порогом зияла огромная щель, заткнутая старой тряпкой.

На полу копошились тройка куриц, разгребая лапами солому в поисках пропитания. В углу, за очагом кто-то заботливо пристроил козу. Но такую козочку в своей жизни я видела впервые! Ее шерсть почти вылезла, в образовавшихся проплешинах виднелась иссиня-серая кожа; животинка была настолько тощей, что можно было с легкостью пересчитать торчащие ребра, коза, казалось, еле держалась на ногах, опираясь боком о стену. Подумалось, что она, наверное, являлась ровесницей этого деда.

- Да, Лариса Михайловна, все это было бы смешно, кабы еще знать, где я, собственно, оказалась. - В этот раз слова сорвались с губ не столь натужно, и горло вроде как чуть отпустило. Странно, но мне остаётся только порадоваться сему обстоятельству.

Я стала снова ощупывать свою многострадальную голову.

А это еще что? Мои руки?!

Эти две высушенные куриные лапки – мои руки???

Я принялась разглядывать себя внимательнее, и с каждым мгновением настроение становилось всё более отвратительным.

Тощая тушка больной анорексией на последней стадии, серая кожа, худые, с огрубевшей кожей, ноги. Волосы-колтуны и на ощупь не лучше соломы, валявшейся на полу.

Одежда, что была на мне, тоже не радовала. Под платьем, больше похожим на длинную рубаху, была такая же рубаха, чуть покороче. Опоясан сей наряд от «деревня-кутюр» каким-то незамысловатым пояском, сплетенным из цветных тонких веревок. Изловчившись, заглянула под одёжку, просто задрав подол наверх. Нижнего белья, увы, не оказалось. Приплыли.

Я, конечно, люблю фэнтези, но на свое личное участие никак не рассчитывала!

Задумчиво одёрнула наряд, ещё раз быстро себя ощупала, дабы убедиться, что тело всё-таки моё. Коснулась лица мозолистыми пальцами, кожа гладкая, упругая. Значит, это тело по крайней мере молодо, а это плюс. Хоть что-то хорошее в сложившейся ситуации. Зеркала не видать, более детальный осмотр оставим до лучших времен.

Но ясно одно – я очнулась в чужом теле, измождённом, уставшем. Как ещё эта радость Бухенвальда вообще передвигается? На таких ножках-прутиках много не находишь. В новом облике ощущать себя было крайне непривычно, да и что таить, неприятно.

Дворцова Лариса Михайловна, коей я и являлась, была женщиной, хоть и разменявшей пятый десяток, однако, бодрой, моложавой не по годам и с аппетитной фигурой. Стройняшкой никогда не была, но мои формы, рубенсовских размеров, меня вполне устраивали, да и моих мужчин тоже. Замуж я так и не вышла, с головой уйдя в работу, детей не родила, хотя от одиночества не страдала. Да и какое тут одиночество, когда я по четырнадцать часов ежедневно вкалывала на кухне. Блюда от шеф-повара были моей гордостью, каждое из них, без ложной скромности, считалось произведением искусства. И пусть врачи предупреждали, что так и до инсульта доработаться недолго, их увещевания всегда забывались в приступе очередного творческого вдохновения. Я просто не представляла себя без своей кухни, гомона поваров, мельтешения официантов и довольных, благодарных, чего уж скромничать, счастливых посетителей.

Скрипнула дверь, на пороге показался старик в компании с дородной седовласой женщиной, это, наверное, и была знахарка.

- Эми, – матрона подошла ко мне и потрогала шершавой ладонью мой лоб, от незнакомки пахло сушёными травами и кореньями, приятное сочетание, резко контрастировавшее с ароматами в этом бараке, – переборола ты лихорадку, я уж и не надеялась, матушке небесной за тебя молилась, счастье какое, услышала меня заступница.

Лекарка довольно покивала и, налив в глиняную миску воды из кувшина, принялась промывать рану на голове.

- Как же так, деточка. Надо же было так упасть, – причитала надо мной женщина, – ну, ничего, сейчас примочку приложу из травок, ушиб, глядишь, через пару-тройку дней и сойдёт. Она смочила тряпицу в отваре, который принесла с собой в небольшом горшочке, заглянула в сундук, вытащила оттуда небольшой лоскут ткани и, разорвав его, перевязала мою голову.

- А теперь тебе нужно лежать. Петер, свари дочери жидкую кашу на молоке, пусть сил набирается, совсем во время болезни отощала. Корми понемногу, но часто и отвар для Эми сделай, быстрее на поправку пойдет, – с этими словами знахарка встала, положила на стол связку сушеной травы и направилась к выходу.

Старик пошел за ней следом, они поговорили немного за дверью, прислушиваться я не стала, да и в голове до сих пор противно пульсировало.

Спустя некоторое время хозяин дома вернулся и тяжело подошёл к знавшему лучшие времена сундуку.

- Доченька, знахарка сказала, что теперь ты пойдешь на поправку, – тяжело вздохнув, сказал он и достал из ларя лоскутное покрывало, чтобы меня укрыть. - Неужели ты ничего не помнишь? – замерев подле меня, поинтересовался он.

- Нет, совсем ничего, – надо попытаться выудить у него побольше информации, – расскажите, пожалуйста, кто я, как меня зовут? Что это за место?

- Ох, Эми, одна напасть на другую сменилась. Как же ты теперь жить будешь, если и имени собственного вспомнить не можешь? Ты – Эмилия Бэкер, а я – Петер Бэкер, твой отец. Рыбачу на землях барона всю свою жизнь. Здесь и с матушкой твоей мы жили, да сгорела она в лихорадке семь лет назад. Застудилась, помогая мне рыбачить, – старик горестно вздохнул и, шаркая, прошел ко второй скамье, со стоном на неё опустился.

- Совсем я никудышный рыбак стал, руки не слушаются, суставы все крутит. Вот и тебя довел до болезни тяжелой. Плохой из меня отец.

- Не говори так, – старика вдруг стало отчаянно жалко: его сгорбленная фигура, тяжелая походка, трясущиеся, артритные руки – все говорило о нелегкой жизни собеседника.

- Отец, – таким образом обращаться к чужому, по сути, человеку было непривычно, – расскажи, прошу, обо мне поподробнее.

- Да что тут сказывать? Росла, как и все в деревне, матери помогала, а потом и мне. Красавицей вон какой стала, парни заглядываются, да только замуж не зовут. Не собрал я тебе приданого, а на хижину нашу никто и подавно не позарится. Один только Уви к тебе и захаживал изредка, да ему-то знамо, что от тебя надо, щучий сын, распутник. Горюшко мое, как же ты без меня жить будешь?

Дааа, красавицей я вот этот супнабор представляла с большим трудом. Может, на лицо хоть удалась? И радужные перспективы мне, судя по всему, совсем не светили. Знать бы, что это за мир. Есть ли здесь магия? Всем приличным попаданкам бонусом хоть какое-то умение достается или сразу встреча с красивым, богатым принцем, который спасает героиню от опасностей нового мира.

- А кто этот Уви? – надо налаживать связи с местным населением, возможно, парнишка из разряда «прекрасных принцев» на деревенский лад?

- Сын кузнеца местного, дом их сразу за околицей возле речки стоит. Да только не надо тебе с ним встречаться. Плохой он человек и все одно, на тебе не женится. Отец уже ему и невесту просватал – Хелен – дочь пивовара нашего. Только видно одной невесты ему мало, он еще и к тебе не прочь заглянуть, щучий сын, - повторил странную фразу старик, устало прислонившись к стене дома.

Ладно, что-то такой жених не вызывает доверия, оставим все лавстори на потом. Тут бы выжить, помирать второй раз вовсе не хочется, а вдруг иного шанса не дадут? И улетит моя душа куда-нибудь в неизвестность, где меня ждёт полное забвение.

- Так, а что это за место? – продолжила расспросы.

Новый отец устало прикрыл тяжёлые веки, тяжело вздохнул, но всё же ответил:

- Деревушка наша называется Пэн и находится на границе с Франкией, владеет ей, как и всеми окрестными селениями, барон Генрих Штольз. Ему мы платим дань за аренду земли, да всё только в должниках ходим, аппетиты у барона непомерные, утроба ненасытная, – старик горестно вздохнул, – так и выходит, всё, что за день наловлю - ему, да всем его домочадцам на прокорм отдаю. А нам мелкая рыбешка достается, к баронскому столу негодная. Хоть по пятницам могу немного хорошего улова себе оставить, да в Бюль на ярмарку свезти, иначе совсем нам худо было бы.

- Бюль?

- Да, это небольшой городок в часе езды от деревни, по выходным там ярмарки проходят, со всех окрестных деревень товары везут, иногда и заезжие купцы бывают, которые товар через наши земли везут в Мэрсбург.

- Это тоже город?

- Это очень большой и богатый город, стоит он на берегу реки Риенн и находится в двух днях пути от нас. Наша речушка безымянная лишь небольшой приток Риенна.

Понятно, баронства, выплата дани, какое-то Средневековье. Вот только сам отец изъясняется вполне грамотно. Интересно.

- А волшебство в вашем мире есть? – я с надеждой подняла глаза на отца.

- Что ты, дочка, никак точно весь разум отшибло. Волшебство? Скажешь тоже. Оно только в сказках и бывает. Ох, кровинушка сердечная, как есть пропадешь без меня, – старик досадливо махнул рукой, поднялся с лавки и принялся готовить еду.

Разжёг очаг, отчего маленькая комнатушка в считанные минуты наполнилась дымом, перелил молоко из кувшина в глиняный горшок и засыпал в него, взяв один из мешочков с полки, непонятной крупы.

Я снова надсадно закашлялась, горло пусть и не столь сильно, но всё равно резало.

- Ох, Эми, потерпи чуток, сейчас огонь разгорится и дыму поменьше станет, – старик с тревогой наблюдал за мной.

- Ничего, отец, мне уже лучше – просипела я, отчаянно стараясь справиться с кашлем.

Осторожно села, свесив ноги на пол, а после встала, тяжело оперевшись о стену. Находиться в этом смрадном букете дыма, старого тряпья, застарелого козьего навоза, птичьего помета и прелой соломы было просто невыносимо.

- Куда ты, дочка?

- Можно, я выйду во двор? Хочется немного свежим воздухом подышать.

- Давай помогу, – мужчина подошёл и подставил своё плечо, после чего мы вдвоём пошаркали наружу. Во дворе он усадил меня на небольшой чурбачок, стоявший чуть в стороне от двери.

- Спасибо, не беспокойся обо мне, я немного посижу и зайду, – мне хотелось побыть одной и собрать мысли в кучу.

Старик, вздохнув, поплелся назад в лачугу, так ничего и не сказав.

Я осторожно поднялась на ноги и прошла по двору, разглядывая наше скромное пристанище. Дворик оказался небольшой, окруженный ветхим забором, на котором сушились сети. За домом расположился маленький огород, сейчас покрытый прошлогодней сухой травой. По ощущениям здесь ранняя весна, тогда как в Москве вовсю припекало летнее солнце. День угасал, наступал вечер. Ветер с запахом тины и прелой листвы, с каждой минутой становился всё холодней.

Итак, идея с розыгрышем, как и с похищением отпадает. Ладно, сменить обстановку, но время года – немыслимо. А поменять тела – вообще за гранью фантастики. Остаётся принять как данность самый сумасбродный вариант.

Я действительно оказалась в другом мире.

Стала самой настоящей, всамделишной попаданкой. Вот так история!

Одно время я зачитывалась романами-фэнтези, однако там девица непременно оказывалась, если не принцессой, то, на худой конец, дочерью богатых родителей или сильной магичкой с каким-то уникальным даром. А мне досталась разваленная хижина, полуживое тело и мрачная перспектива: коротать дни до смерти, помогая отцу удить рыбу. Неправильная история, совсем неправильная. Значит, Лариса Михайловна, она же Эмилия Бэкер, будем её переписывать на свой лад.

На свежем воздухе стало значительно легче, в голове прояснилось, и я уже могла идти, почти не шатаясь. Выйдя за калитку, добралась до первого дерева, наломала тонких прутьев и поплелась назад к дому.

- Отец, у нас есть какая-нибудь веревка? – спросила, зайдя в хижину.

- Что ты еще удумала? Тебе лежать надо, – старик не на шутку разволновался.

- Не переживай, мне уже намного лучше. Не могу в такой вони лежать, уж прости. Я совсем немного приберу, можно?

- Девонька, да что ж тебе неймется-то? С разбитой головой, едва ноги переставляешь! Хочешь упасть и окончательно всё себе переломать? – разбухтелся мужичок, искренне переживая за единственного ребёнка. - Оставь это, всегда так жили, и дальше проживём, – хмурился он.

- Я буду очень осторожна, – игнорируя его недовольные взгляды, я, с помощью небольшой веревки, соорудила подобие веника и вымела козий навоз и старую солому, распахнула дверь, чтобы проветрить комнату, и пусть стало холоднее, но дышалось намного легче.

Отец стоял у очага, помешивая кашу и с тревогой следил за каждым моим движением.

Закончив уборку, улеглась обратно на скамью, чувствуя, как гудят ноги, трясутся руки и ноет ссадина на голове. Но трогательная забота родителя была так искренна и простодушна, что я постаралась больше ему не перечить и делать всё, как он скажет, по крайней мере в этот вечер.

Доварив кашу, отец, достал массивную сковороду, поставил ее на треножник над очагом и пошел к полкам, где в большом горшке было замешено тесто. Оно было серым на вид, зернистым, и, скорее всего, мало съедобным. Эх, где мои круассаны по утрам?

Споро раскатав несколько лепешек, старик принялся их жарить. Вскоре мы сели за ужин.

На удивление, лепешки оказались довольно вкусными, да и каша, сваренная на жиденьком козьем молоке, была неплоха.

Покончив с нехитрой трапезой, улеглись на лавки. Хижина освещалась лишь огнем из очага. Интересно, свечи у них уже изобрели? На масляную лампу даже не рассчитываю. Или они так дороги, что их покупают только зажиточные люди. Как вообще здесь живет народ? Завтра, непременно, надо пройтись по деревне, разузнать, что здесь и как. Может, и я смогу быть полезной моему новообретенному отцу?

Погрузившись в свои невеселые думы, я вскоре уснула.

Наутро проснулась от возни в углу, отец, чертыхаясь, доил козу.

- Стой ты, стерлядь такая, непонятно в чем душа держится, а все одно, сучит ногами, как заведенная.

- Папа, а коза тоже долго болела? Вид у нее уж очень заморенный? – с лежанки вопросила я.

- Проснулась уже, дочка? Да нет, старая она уж больно. Почитай, брат мой - Ханс, подарил нам ее, когда матушки твоей не стало, надоев с нее почти не было, так и не жалко ему было с ней расстаться. Козе тогда уже три-четыре года минуло, а теперь одряхлела уже совсем. Старая развалина, как и я.

- А брат твой, где живет? – копим ценную информацию, мне сейчас любая пригодится.

- В соседней деревне, пахарем он у нашего барона трудится. Земля там добрая, урожаи богатые. Ханс себе и избу большую справил, и дочек вырастил, да с хорошим приданным замуж отдал. Теперь с женой и младшим сыном живут. Его тоже к своему делу приучает.

- А почему мы с ними не можем жить. Ведь так и тебе было бы легче?

- Да что ты, Эми. Кому лишние рты нужны? Ханс и не знается почти с нами, стыдно ему за бедного родственника. Изредка, с попутчиками, передает мне сухого старого сыра или небольшую крынку мёда. Да и на том спасибо. Все подмога.

Сегодня встать было проще, чем вчера, и горло беспокоило гораздо меньше.

- Настойка из травы, что лекарка дала, уже готова, выпей, - родитель ткнул кривым пальцем в чашу, стоявшую на столе.

Я благодарно кивнула и прошла к небольшой лохани, примостившейся за отцовской лавкой. Теперь надо найти воды, чтобы умыться. Я видела, как вчера отец наливал воду из кувшина, отыскала его на полке, но он был пуст.

- Папа, а как мне умыться. Где взять воды?

- Так на дворе, в лохани речная вода стоит, она не годится для питья, но умыться – в самый раз, а так, к колодцу идти надо. Я сам схожу и наберу, вот только с дойкой закончу.

- Я сама, – вдруг сорвалось с губ. Меня почти не мотало из стороны в сторону, хороший признак, – расскажи мне, как пройти к колодцу?

Отец недоверчиво глянул на меня, сам себе кивнул, а после указал рукой направление:

– Как выйдешь за калитку, забирай все правей по тропинке, аккурат, к колодцу и выйдешь.

Что-то смутило меня в облике старика, его поступь была тяжелее, дыхание хриплым. Я подошла к нему и положила руку на лоб, да он же весь горит. Вот так напасть!

- Папа, у тебя жар. Приляг на лавку, я мигом сбегаю до колодца.

Не слушая его вялых отказов и, силой уложив упрямого старика в постель, я стала собираться за водой.

Отряхнув свое незамысловатое платье и кое-как собрав волосы в подобие косы, отыскала в сундуке платок, повязала на голову, чтоб не пугать местное население нечесаной шевелюрой и знахаркиной повязкой, накинула старый плащ, висевший у двери и представлявший собой кусок грубой шерстяной материи с капюшоном. Взяв в руки деревянное ведро, отправилась на поиски колодца. По пути мне пришла в голову мысль, надо узнать, где живет знахарка, наверняка местные хорошо знают к ней дорогу.

Колодец я нашла без труда, да уж сложно тут было заблудиться, тропинка вывела меня на единственную улицу, по сторонам которой стояли штук пятнадцать бревенчатых домиков, разной степени ветхости.

Колодец расположился точно посреди деревушки. Напротив него большой дом, щедро украшенный резьбой, окруженный высоким дощатым забором. Никак хоромы местного начальства.

Возле живительного источника толпились женщины разных возрастов.

- Доброе утро! – я подошла к ним и пристроилась в конце очереди.

- Здравствуй, Эми, рада видеть, что ты поправилась, – ко мне подошла женщина лет сорока, ее глаза лучились добротой, роста она была невысокого и ее округлые формы напоминали сдобную булочку, да и пахла односельчанка свежим хлебом и молоком.

- Спасибо на добром слове, – я смутилась, не зная, как вести себя дальше и что говорить.

- Ну, надо же, оклемалась болезная, – ко мне подошла красивая девушка, кровь с молоком, в добротном платье. Голос ее был недобрым, а взгляд похож на гадючий.

- А ты, Хеленка, поуймись. Не видишь, девка еле на ногах держится, – женщина шустро встала между нами.

- А я что? Так, о здоровье подошла справиться, – красавица пожала плечами и отвернулась к колодцу.

- Знаем мы твою заботу, – женщина нахмурилась.

- Марта, не стоит наговаривать на меня напраслину, – девица вздернула носик, – я зазря и мухи не обижу, – с этими словами она подхватила свои ведра и прошла в начало очереди.

- Да ты не обращай внимания, – добрая Марта обернулась ко мне, – выходила тебя, значит, знахарка, а мы уж к худшему готовились, долго ты в забытьи была.

- Все хорошо, иду на поправку, – я лихорадочно соображала, как мне расспросить деревенских, не вызывая у них недоумения и излишнего любопытства.

- А все же, давай я тебе помогу, донесу твоё ведро до тропинки, вон как ты отощала, в чем только душа держится? – Марта забрала из моих рук ведро и направилась к колодцу, – ну-ка, кумушки, расступитесь, дайте я Эми воды наберу, не стоит ей долго на холодном ветру стоять, этак и заново слечь недолго.

Женщины, кто с пониманием во взгляде, а кто и с тихим ворчанием расступились и пропустили Марту к колодцу, она споро набрала воды и направилась ко мне.

- Пойдем, милая, провожу.

«Вот он – мой шанс, – обрадовалась я, - сейчас выспрошу, где живет знахарка и хоть немного разузнаю о здешних порядках».

- Эми! – внезапно за моей спиной послышался мужской голос.

От неожиданности я резко обернулась и чуть не упала, зацепившись ногой за ведро Хелены.

- Смотри, куда ноги ставишь, утка колченогая, – послышалось шипение нервной красотки, но я не обратила на нее внимания. В тот момент ко мне подошел высокий, широкоплечий юноша. Он был красив той суровой красотой, которой отличаются сельские парни. Широкое лицо с румянцем на всю щеку, голубые глаза, волосы цвета спелой пшеницы, но впечатление портило надменное выражение его лица, неприятный, оценивающий, словно у ростовщика, взгляд.

- Здравствуй, – я кивнула ему. Кто это еще такой? Принесла же его нелегкая.

- Я рад, что ты поправилась, – юноша подошел почти вплотную, заставив меня отступить на пару шагов.

- Спасибо, я тоже, – вот, млин, о чем с ним говорить? И чего пристал к бедной дочери рыбака? Я терялась в догадках.

Как ни странно, выручила меня Хелена.

- Уви, тебе глаза пеплом из кузни запорошило, уж и невесты своей не видишь? – девушка оттолкнула меня плечом и подошла к парню.

Ага, тот самый сын кузнеца, первый парень на деревне, что ж неплох на первый взгляд, но от его холодного взора становилось не по себе.

- Здравствуй, Хелена. Видел я тебя, вот только к Эми о здоровье справиться подошел, – Уви ловко подхватил меня под локоть и отвел в сторонку, совсем не переживая и не заботясь о чувствах наречённой, – так давно я не видел тебя. Приходи вечером на берег реки.

- Зачем? – опешила я от такого предложения.

От прозвучавшего прямого вопроса парень смутился и запнулся на полуслове:

– Ну, э-м-м… Поговорим.

- Извини, но мне надо будет помочь отцу, не смогу, – выдернув руку, развернулась и зашагала к Марте, стоящей в сторонке, подле неё примостилось моё ведро.

- И правильно, девонька, пошли, чего с ним попусту разговоры разводить, – Марта подхватила тару с водой и бодро направилась по дороге в сторону моего дома.

- Марта, – окликнула я ее несколько секунд спустя, – мне надо с тобой поговорить, – решено, иду ва-банк, кому-то довериться мне придется и эта добродушная женщина, по-моему, самый подходящий вариант.

Она остановилась и с любопытством глянула на меня:

– Говори, что приключилось?

- Понимаешь, я вчера неудачно упала и ударилась головой, – Марта всплеснула руками, сочувствующе цокнув языком, – нет-нет, не переживай, все обошлось, вот только память я потеряла…

- Ох ты, беда ж какая! Совсем ничегошеньки и не помнишь?

- Ничего, - как можно печальнее вздохнула я.

- Знаешь, сейчас мне не ко времени разговоры разводить, сама понимаешь, семью кормить надо, а вот вечерком загляну к вам, там все и обсудим, – на этих словах Марта подошла к тропинке, ведущей к моему дому, поставила ведро и ласково улыбнулась.

- И отец болен, жар у него, скажите, как мне найти знахарку?

- Что ж ты молчала, - Марта сурово взглянула на меня, - беги к ней скорее, милая, весенние лихорадки опасны, за ночь могут человека в могилу свести.

Она подробно рассказала, как мне пройти к целительнице и ласково добавила.

- Не печалься, голубушка, все наладим и поможем, чем сможем. Все будет хорошо, – на этих словах она погладила меня по плечу и, развернувшись, пошла назад к колодцу.

- Спасибо вам! – крикнула ей вслед, Марта, обернувшись, помахала мне рукой.

Ну, полдела сделано, не сомневаюсь, женщина мне всё расскажет в подробностях о жизни в деревне. Так бы можно было бы всё разузнать у Петера, но он слёг, и я не хотела мучить его своим неуёмным любопытством.

И, радуясь своей первой победе, я направилась к дому. Там нашла крынку молока с утренним надоем - рассчитываться со знахаркой все же чем-то надо, и отправилась на поиски ее жилища.

Дом знахарки стоял чуть в отдалении от поселения, в небольшой рощице. Забыв постучаться, я ввалилась к ней. Женщина сидела за столом и перебирала сушеные травы. Увидев меня, она тут же встала и спросила:

- Что случилось? На тебе лица нет.

- Отец… ему совсем плохо. Жар и кашель.

- Сейчас, подожди немного, приготовлю ему сбор, – с этими словами женщина сноровисто принялась укладывать в небольшой мешочек травы из многочисленных пучков, развешанных под потолком и на стенах.

Ее дом, так же, как и наш, состоял всего из одной комнаты, щедро залитой светом свечей (значит, всё же они здесь уже были). Помещение, казалось, было наполнено ароматом всевозможных трав. Травы висели вдоль стен, лежали на полках, даже на лавке и столе.

В отличие от нашей лачуги, в этом строении вместо очага стояла симпатичная небольшая печурка с дымоходом. Я разглядывала ее, как восьмое чудо света. Женщина заметила мой пристальный взор и усмехнулась:

– А это подарок мне от заезжего печника, он направлялся в Мэрсбург, да по дороге сильно поранил ногу. Его принесли ко мне уже в беспамятстве, рана загноилась. Почти неделю я выхаживала страдальца, прежде чем он смог подняться на ноги. А потом Миэль, в плату за лечение, соорудил мне это чудо.

Я завистливо вздохнула. Да, такая маленькая печурка сейчас была для меня верхом совершенства.

- Вот, – протянула знахарка мешочек, – заваривай в кувшине и давай отцу почаще, каждый раз, как он попросит пить. Но только понемногу, травы тут сильные, оклемается Петер, никуда не денется, и не такое переживал.

Я поблагодарила женщину, оставила ей вместо платы кувшин молока, который был наполовину полон, и повернулась к выходу. И тут мой взгляд упал на большой пучок травы, лежавший в углу, на лавке. Да ведь это же лаванда!

- Извините, – повернулась я к знахарке снова, – а можно мне немного лаванды?

Брови женщины удивленно поднялись:

– Зачем она тебе?

- Понимаете, – замялась я, – в доме ужасно воняет, а лаванда способна перебить любой запах, – о том, что она еще и прекрасно подходит в качестве специй я предпочла умолчать. Лаванда поистине волшебная трава, тем, что сохраняет свои свойства даже в сухом виде очень долгое время, а ее запах успокаивает расшалившиеся нервы, да и в качестве приправы она – уникальна, ни одна специя не дает ту характерную горчинку, что так изысканно дополняет блюда.

- Бери, конечно, ничего мне за нее на надо. Лаванды у нас растет много, и я собираю ее с большим запасом. - На этих словах она прошла к двери, отделила почти половину сушеной травы и отдала мне.

- Беги, Эми, если вдруг отцу станет хуже, придешь за мной.

Примчавшись домой, я принялась за отвар, жар у отца все не унимался, его мучил непрекращающийся кашель. Я, одну за одной, меняла смоченные в холодной воде тряпицы, которые прикладывала на лоб, и поила его отваром знахарки. К вечеру лихорадка пошла на убыль и отец спокойно заснул.

Что же готовить на ужин, молока совсем не осталось, а отец вскоре проснется и его надо накормить. Я лихорадочно перебирала наши скудные запасы, примостившиеся на полках. В этот момент послышался негромкий стук в дверь. На пороге стояла Марта.

- Что ж, милая, вот я и пришла. Как себя чувствует Петер, помогли ему снадобья травницы?

- Да, уже намного лучше, он пока спит, жар понемногу стихает.

- Вот и славно, - женщина довольно кивнула.

Я усадила гостью на лавку и налила ей отвар из трав, который отец заваривал вместо чая.

- Рассказывай, – с улыбкой Марта подмигнула мне, – чем смогу, помогу твоей беде.

- Дело в том, что я не помню совсем ничего. Даже как приготовить еду, как заниматься домашним хозяйством. Я словно новорожденный ребенок, мне все в новинку.

Марта изучающе смотрела на меня:

– Разве так бывает? Хоть что-то же должно остаться в памяти?

- Увы, – развела я руками.

- Ладно, хозяйство дело немудреное, я все тебе покажу. Приходи ко мне после полудня каждый день, потихоньку все и освоишь, – Марта участливо похлопала меня по руке, – я другое тебе хочу рассказать, милая. Жизнь в деревне – она у всех на виду. Старайся не попадать на язык нашим кумушкам, не отмоешься потом от их сплетен.

- Как же мне быть?

- Не встречайся больше с Уви, уже вся деревня судачит, что бегаешь ты за ним, как собачонка привязанная. Да и Хеленка не та, кто простит обиду. Смотри, чтобы не опозорила, косы со своими подружками тебе не обрезала или того хуже, – Марта горестно вздохнула, – крутой нрав у девки, единственная дочь она у отца, отказу сызмальства ни в чем не знала. Да и племянницей она приходится старосте нашему, а его слово – закон для деревни. Случись что, никто за тебя не заступится.

- Я все поняла, Марта. А расскажите мне о ярмарке в Бюле?

- Ох, молодость, – весело рассмеялась женщина, – я ей о делах серьезных, а она – ярмарка.

- Вы неправильно меня поняли, я хочу знать, продаётся ли там готовая еда? Ну, например, пирожки или лепешки, – в голове начал созревать план по нашему обогащению.

- Так, конечно, и пирожки, и лепешки, и много всякой снеди. Только тебе то это зачем? - Марта с любопытством подняла на меня глаза.

- Хочу помочь отцу, может удастся и мне продать что-нибудь из выпечки. Негоже мне на его шее висеть.

Марта задумалась.

- А знаешь, ведь дело ты говоришь. И правда, попробуй. Не продашь, так и самим недолго съесть, а коли расторгуешься, все впрок пойдет, хозяйство немного поправите. Петер – хороший человек, да только мужик один не может за домом, как положено, следить. Тут женская сноровка нужна. Бери, девонька, все в свои руки, давно пора, Эми, ты уже не ребенок, в твои годы девушки уже замуж выходят, да с детьми нянчатся.

- А сколько мне лет? – я чувствовала себя круглой дурой, почему не спросила раньше у отца.

- Семнадцать, Эми, еще пару лет и замуж тебя вряд ли кто возьмет – Марта печально улыбнулась.

- Так у меня и приданого нет, кто позарится на нищую.

- Вот и отправляйся на ярмарку, глядишь и сама себе приданое справишь, – Марта лукаво подмигнула. - Ну, а теперь займемся делом. Ставь-ка, девонька, котел с водой на огонь, - Марта закатала рукава платья и подбоченилась, - сейчас все тебе объясню, справишься, в доме не хуже, чем у добрых людей будет.

Нагрев воды, мы перестирали наши небогатые пожитки. Без мыла, но используя золу, которую Петер собирал в щербатый деревянный таз. В сундуке я нашла еще пару стареньких, но вполне пригодных платьев, а вот одежда отца была, что называется, в одном экземпляре. Марта ловко раздела его, даже не разбудив, и вскоре со стиркой было покончено. Наказав, завтра после обеда прийти к ней домой, женщина вскоре распрощалась со мной и отправилась восвояси.

Прибрав в комнате и немного проветрив дом, я развесила сушеные пучки лаванды, одолженные у знахарки, по стенам. Ее терпкий, пряный аромат заполнил нашу хижину, и теперь запах навоза почти не ощущался.

Проснулся отец, при этом выглядел он немного бодрее и даже съел кусок лепешки, приготовленной Мартой. Вечерело, я, чувствуя, как устала от суматошного дня, прилегла на лежанку, и сама не заметила, как провалилась в сон.

Разбудил меня громкий кашель, которым снова зашелся рыбак. Резко сев, чуть не свалилась на пол: перед глазами всё потемнело, голова закружилась. Ого! Не следует так шустро вскакивать, организм всё ещё не до конца окреп.

Медленно встала, проморгалась, головокружение прошло, и я дала родителю оставшуюся часть настойки, после вышла во двор умыться. В округе пели первые петухи, легкие предрассветные сумерки постепенно уступали место проснувшемуся солнышку. С берега реки поднимался туман, укрывая белой пеленой чахлые деревья, растущие на берегу.

- Время подумать о завтраке, - с грустью подумала я, и побрела обратно в хижину.

Молока больше не было. С какой стороны подойти к козе е ведала. Кое-как растопив очаг и водрузив на него треногу, вскипятила воду и засыпала найденную в одном из мешочков, но так и неопознанную мной, крупу. Перебрав все горшочки, нашла немного меда. Вот и славно, пусть и на воде, но сдобренная медом каша, пойдет больному на пользу. За горшками отыскался небольшой твердый, как кирпич, кусочек сыра. Так, планы меняются. Я нашла во дворе камень побольше и раскрошила сухой сыр в крошку, когда каша была почти готова, добавила в неё крошево и накрыла крышкой. А мед пригодился для травяного взвара, так полезней.

Вскоре проснулся Петер, и я разложила по мискам готовую еду. Сама накормила родителя, поскольку силы совсем его покинули, даже ложку держать у него выходило с трудом.

- Эми, это очень вкусно! – отец с удивлением смотрел на меня, – из чего ты варила кашу?

- Я добавила туда старый кусок сыра.

Получилось и правда вкусно, сыр придал простому блюду свойственную ему пикантность, каша загустела, приобрела приятный медовый оттенок и выглядела очень симпатично.

- Ах, этот, – рассмеялся отец, – подарок твоего дядюшки валялся на полке уже несколько месяцев. Мы же его с тобой и размачивать пытались, да только всё без толку.

- Вот видишь, всё в хозяйстве когда-нибудь да пригодится, – я ласково улыбнулась старику, – поспи еще немного, сон лечит. Тебе нужно больше отдыхать.

Отец послушно прикрыл веки и вскоре его дыхание стало глубоким и спокойным, а я, подкинув дров в очаг, засобиралась к Марте.

Добрая селянка радушно встретила меня и проводила в дом. Пройдя через небольшие сени, я оказалась в просторном помещении с большой печью. Дом новой знакомой был намного больше нашей лачуги, за кухней виднелась еще одна комната, судя по всему спальня. Да и сама кухня впечатляла размерами, посреди неё стоял большой, накрытый нарядной скатертью, стол, вдоль стен примостились лавки, а под окнами разместились большие, резные сундуки, на которых лежало оставленное кем-то шитье. Окна с яркими, расшитыми занавесками, выглядывали в небольшой палисадник.

За столом, накрытым к обеду, собралась вся семья. Муж Марты, улыбчивый мужчина с добрым лицом, был под стать хозяйке, невысокий, тучный, с пухлыми губами и искорками смешинок в карих глазах. По бокам от родителя расположились две дочери – девочки, лет десяти-одиннадцати и маленький мальчуган, едва ли достигший четырех.

- Здравствуй, Эми, рад видеть тебя в добром здравии, - мужчина мягко улыбнулся, - садись с нами обедать.

После скромной еды в лачуге у отца, блюда, стоявшие на этом столе, казались мне просто изысканным лакомством, хоть и были довольно просты: варёная репа, щедро сдобренная сливочным маслом, квашенная капуста, густой куриный суп, поджаристые овощные пироги.

После сытного обеда меня начало клонить в сон, однако Марта тут же принялась за дела, при этом объясняя мне все хитрости домашнего обихода селян. Я научилась делать закваску для хлеба из дешевого эля, что продавался за гроши у одного односельчанина, узнала рецепты самых распространенных блюд местной кухни, заботливая хозяйка подарила мне пару иголок для шитья и немного суровых ниток.

К моей несказанной радости, сегодня у этой замечательной семьи был банный день и, когда хозяева и их дети помылись, Марта отправила помыться и меня. Прежде распутав мои свалявшиеся пряди. Заодно подарив мне деревянный гребень.

Маленькая, приземистая банька, которую здесь называли «мыльня», топилась по-черному, но какое это было блаженство – окунуться в горячую воду. Я, наверное, час отскребала всю грязь с тела, промывала спутанные волосы. Отмывшись, решила использовать большую лохань вместо зеркала, все же интересно, что за лицо мне досталась.

Из воды смотрела на меня совсем молоденькая, миловидная девушка, я, наверное, не назвала бы себя очень красивой, и все-таки подобная внешность не могла не нравиться. Тонкие черты лица, точеный, чуть вздернутый носик, большие глаза, в обрамлении густых ресниц, и тяжелые локоны. Стоит признать, с новым обликом мне повезло, и в приподнятом настроении я вышла из бани.

Поблагодарив сердобольную женщину, засобиралась к себе домой. Марта же не отпустила меня с пустыми руками и, вручив ещё один подарок в виде готовой закваски, тепло распрощалась со мной, наказав заходить к ним, если мне что-то понадобится.

Несмотря на то, что настроение мое было омрачено мыслями о больном отце, душа полнилась радостью: искренняя забота и сердечная доброта семьи Марты настроили и меня на позитивный лад.

«У меня все получится, я выживу в этом мире и смогу обеспечить себе и отцу достойное существование!»

Вернувшись домой, обнаружила, что отец уже не спит: он сидел на лавке, смущенно прикрыв свою наготу покрывалом, а увидев меня, осерчал.

- Эми, что это такое?! – его глаза метали молнии, - кто позволил тебе раздевать меня и куда ты дела одежду…

- Папа, ты только не переживай, – несмотря на его злость, выглядел отец в этот момент довольно комично, замотанный в цветастое покрывало, как в тогу, с всклокоченными волосами и бородой, мужчина напоминал взъерошенного воробья, - все в порядке, одежду мы с Мартой постирали, и, кстати, раздевала тебя тоже Марта, так что все приличия соблюдены.

Старик, беззлобно ворча, забрался назад на лавку и обиженно сопя, притих. Я напоила его отваром и принялась за готовку нехитрого ужина.

Эта ночь прошла спокойно, дыхание Петера стало чище, почти прошли страшные хрипы и жар больше не донимал его.

Проснувшись, обнаружила, что отец уже ушел, на столе, заботливо прикрытые полотенцем, стояли кружка молока и миска с парой лепешек. Наскоро позавтракав, принялась наводить порядок в нашем немудренном хозяйстве.

В первую очередь открыла небольшое оконце, сняв тяжелый ставень, которым оно закрывалось изнутри. Вынесла тюфяки и развесила их на заборе, под лучи еще робкого, но ласкового весеннего солнышка.

Снова подмела в нашей хибаре, нашла позади дома небольшую вязанку соломы и засыпала ею пол. Отыскала во дворе несколько черепков от разбитого горшка и вычистила им, как скребком, лавки и стол.

Ну вот, комнатушка заметно преобразилась, тяжелый запах, благодаря аромату лаванды и свежему воздуху постепенно выветривался. Теперь надо пойти глянуть, как дела у отца. Все-таки он еще слаб после болезни. Вот ведь упрямый мужик, только немного оклемался и уже сбежал на свой промысел, как бы снова не слёг.

Я шагала на характерный речной запах и вскоре оказалась на берегу небольшой, но бурной реки. Отец был неподалеку: он вытягивал сеть из воды. Руки его покраснели от холода и совсем не слушались, работа шла медленно, с продолжительными перерывами.

Подбежав к нему, стала помогать, вскоре в четыре руки мы управились с непростым делом.

Все члены тряслись от напряжения. Пять форелей и несколько мелких ершей – вот и всё! Совсем хилый улов, а сколько труда было вложено, чтобы всё это вытянуть на берег, стало до жути обидно от подобной несправедливости.

- Да, доченька, небогато. Сеть далеко я уже закинуть не могу, а лодки у нас нет, – отец тяжело вздохнул.

- Не горюй, папа, что-нибудь придумаем.

Петер устало махнул рукой, не веря в мои обещания и, вынув из сети рыбу, сложил ее в стоящую рядом корзину. Мы медленно направился в сторону дома.

- Не смогу сегодня больше рыбачить, руки совсем не слушаются. Ты иди домой, отдохни, а я отнесу старосте улов, после вернусь, – на этих словах он медленно зашагал к тропинке, ведущей в деревню.

Вернувшись домой, не стала прохлаждаться, первым делом провела ревизию наших скудных припасов. В мешках на полке нашла крупы, злаки я различала плохо, да и кто из нас – детей двадцать первого века, отличит рожь от пшеницы или овса. Одно радовало, кашу можно сварить из любого имеющегося здесь злака, как и испечь хлеб.

Нашла крынку с молоком. Да, надой, прямо скажем, небогатый. Молока было чуть больше половины небольшого кувшина. Вчера я заметила, что старик варил кашу из молотых злаков, поискав по дому, наткнулась на небольшие каменные жернова с деревянной ручкой. Вот и мукомолка, made in Средневековье. Засыпав небольшое количество зерна, принялась за дело. Ну как, попыталась. Жернова, несмотря на свой скромный размер, оказались очень тяжелыми и я, кое-как провернув их пару раз, сдалась. При этом получила всего пару горстей «муки». Помол получился очень крупным, чтобы таким образом получить приличное сырьё, придется раза два или три все обрабатывать заново. Эдак у меня весь день на стакан уйдёт.

Ладно, не будет муки, так будет каша. Спустя, кажется, целую вечность, удалось смолоть два стакана зерна. А вскоре вернулся отец.

- Эми, ты зачем надрываешься, ведь смолоть крупу тебе не по силам! – нахмурился он.

- Хотела приготовить кашу на обед.

- Бросай это дело, сегодня у нас будет жареная рыба.

Он достал из корзинки несколько ершей и принялся ловко их чистить. Разделав мелкую рыбешку, разжег очаг, установил на нем треногу и приступил к готовке.

Подсолнечного масла здесь, вероятнее всего не было, по крайней мере в нашем доме оно не водилось. Поэтому Петер зачерпнул из горшка жир, кинул его на сковороду и скоро там зашкворчала мелкая рыбешка, наполняя дом соблазнительными ароматами.

- А как же ты мелешь муку? Ведь эти жернова жутко тяжелые.

Старик усмехнулся:

– Так кто ж на них муку мелет? Это для каши, а муку я покупаю на мельнице. Она находится чуть выше по течению реки.

С этими словами он достал с самой верхней полки мешок с мукой и быстро замесил тесто, разыскав под лавками яйца, снесенные нашими курами, и принялся печь хлеб. Петер сделал из теста два небольших шарика, выложил их на сковороду и закрыл сверху массивным глиняным горшком. Вскоре хлеб был готов, он был не очень пышным, но по-своему вкусным.

- Скажи, какие крупы ты берешь чаще всего? – продолжила я свои расспросы, усевшись за стол обедать.

- Так в основном овес и рожь, иногда ячмень. Они недорого стоят и сытные, что нам еще надо.

- А какие овощи есть здесь? Репу и капусту я видела у Марты, хотелось бы знать, что еще здесь растет.

Старик взглянул на меня с искренним изумлением:

– Ты даже такого не помнишь?

- Совсем ничего - сокрушенно вздохнула я.

- Погоди, поедем в субботу на ярмарку, покажу тебе все овощи, что у нас растут.

- А мясо?

- Ну, мясо оно дорогое. Хотя, мне иногда удается поймать в силки кролика. Я иногда ставлю силки в лесу, но уходить в самую чащу мне в последнее время стало совсем тяжело, а тут, рядом с Пэном, живность почти не водится.

Да, лес я видела, он был недалеко от нас по обе стороны реки. Его величие поразило меня. Лесное царство простиралось в обе стороны от края до края. Колоссы-деревья, словно неведомые великаны вздымали свои руки-ветви к небу. А под их сенью было загадочно-сумрачно. Надо обязательно туда сходить, как только покажется первая трава. Земля была еще по-мартовски обнаженной, лишь кое-где робко тянули навстречу солнцу свои хрупкие побеги первые ростки.

Лес – это же целое царство самой разнообразной еды: грибы, ягоды, а возможно, и орехи. Земляника со сливками, жареные и маринованные грибочки – я зажмурилась от предвкушения, память услужливо подсовывала мне рецепты грибных блюд, ягодных соусов и муссов. А ведь все это можно насушить на целую зиму! Быстрей бы лето!

За этими радужными мечтами обед пролетел незаметно.

После отец прилег на лавку, слабость еще давала о себе знать, а я села у очага и призадумалась. Надо что-то придумать, чтоб облегчить старику его нелегкий труд.

«Вспоминай, Лариса Михайловна, включай мозг».

Один из моих кавалеров почти до маниакальной страсти увлекался рыбалкой, он многому научил и меня, к тому же постоянно рассказывал, как можно заменить все снасти самодельными вариантами, пришло время применить все эти знания на практике. И надо подумать, чем разбавить наш рацион, каша – это хорошо, но моя поварская душа требовала разнообразия, да и о предстоящей ярмарке стоило задуматься, чем привлечь народ, что предложить покупателям?

Итак, Дворцова Лариса Михайловна, принимаемся за добычу продуктов в экстремальных условиях дикого Средневековья!

Шеф-повар вы или жалкий подмастерье?

Наутро, спустившись к реке и насобирав ивовых ветвей, попросила отца сплести мне продолговатую «корзину» с сужающимся кверху горлышком. Вот смастерим мордушку, не надо будет Петеру по полдня забрасывать тяжеленные и дырчатые сети, что скрывать, при его-то артрите такой труд только во вред. Про этот способ я была наслышана, да и видеть приходилось, как устанавливается рыбья ловушка. Нехитрое сооружение, тем не менее приносило хороший улов. Даже в двадцать первом веке, когда воды почти всех рек были отравлены химикатами и выбросами многочисленных производств. А здесь, в экологически чистом районе, подобная приспособа точно должна сработать.

Рыбы в реке было много, такого изобилия я и не видела никогда. То и дело замечала серебрящиеся крапчатые спинки форели, и плескавшихся суетливых ершей, рядом с ними блестели своими слюдяными боками вёрткие судаки, на дне, в кристально чистой воде, мелькали тени больших неповоротливых сомов, а может, и осторожных щук.

Река, хоть и изобилующая стремнинами, ближе к берегу была спокойна, можно не бояться, что мордушку унесёт бурным течением.

С работой старик справился быстро, несмотря на болезнь, руки сноровисто сплетали круг за кругом из податливых ветвей длинную, узкую корзину или, скорее, клетку.

Оставив небольшое отверстие, отец не без гордости поглядел на меня. Трудился он во дворе, где освещение было всяко лучше, чем в лачужке. И всё же, что-то не давало мне покоя, мысль, упорно сидевшая в голове, но пока не сформировавшаяся ни в одно умозаключение. Река…Река…Точно!

- Папа, а раки здесь водятся? - я даже начала приплясывать в нетерпении, в ожидании ответа.

- Конечно, есть, а как же, - старик оторвался от работы и с любопытством глянул на меня, что ещё его неугомонная с некоторых пор дочурка придумает, - только они любят места со спокойным течением, как раз неподалёку есть небольшая заводь, там их полно. Да только, чтобы наловить раков надо полночи в ледяной воде ползать. Сам я уже не могу, а тебя не пущу, - старик насупил брови, стараясь выглядеть как можно суровей.

- Вот за это можешь не переживать, копаться на дне в их поисках никому и не понадобится. Я пойду насобираю ещё прутьев, а ты смастери мне круглую корзинку с совсем маленьким горлышком, чтоб только рак и пролез.

- То длинная ей корзина нужна, то круглая, - ворчал отец, но по голосу было слышно, что заинтригован он моими задумками, а отчитывает так, для солидности, - где это видано, чтоб рыбу да раков корзинами ловили, курам на смех.

- А вот потом и поглядим, кто смеяться последним будет, - с этими словами отправилась за материалом для будущих ловушек, по дороге мечтая о супе из раковых шеек, пойдёт зелень, так и салатов немало можно из этого нежного мяса приготовить, и как начинку использовать для выпечки. Раки в пиве, раки жаренные с огурцами, раки на гриле, то есть на очаге. Рот наполнился слюной, эх, заживём мы вкусно и сытно, в этом я уже не сомневалась, несмотря на убогие бытовые условия, природные богатства – отличный шанс не умориться от голода. Это в моём мире попробуй, раков налови, давно передохли все в той жиже, что у нас речной водой зовётся, а здесь – пожалуйста вам – ля натюрэль, так сказать. Иди лови, собирай, да ешь.

К вечеру была готова и первая раколовка, осталось раздобыть наживку. Рыбы у нас уже не было, отправлять отца снова закидывать сеть, мне не хотелось. Пораскинув мозгами, взяла корзину и отправилась к реке ловить лягушек. А что тут думать, на них раки отлично клюют, авось и рыба не побрезгует.

Пройдя к заводи, о которой говорил отец, подоткнула юбку за пояс, сняла свои стоптанные башмаки и пошла к заилённому берегу, поросшему тут и там камышами и осокой, вот оно излюбленное место квакушек.

Осторожно раздвигая траву руками, забралась подальше в камыши, стройный хор лягушачьих голосов, до этого радостно приветствующих весеннее тепло, мгновенно смолк. Вот же, осторожные, заразы. Я замерла, высматривая в подступающих сумерках сливающиеся с тёмной водой лягушачьи спинки. Ага, вот и добыча. Бросок и-и-и…мимо, я плюхнулась в холодную воду, поднялась, отряхивая мелкий налипший мусор и сухие стебли камышей, отплёвываясь от воды с примесью ила. Кто сказал, что лягушки после зимней спячки вялые и медлительные, эти прыгуньи, что прыснули от меня во все стороны, легко бы дали фору нашим легкоатлетам. Ну уж нет, так просто меня не возьмёшь, просидев в своей засаде ещё минут сорок, я стала обладательницей великолепных семи квакушек, хоть и худых по весне, но для рыб вполне съедобных. Французы вон и сами ими не брезгуют.

Притопала домой, грязная, но счастливая, бухнула на стол корзинку с уловом, при моём появлении лицо отца вытянулось, а брови устремились вверх в немом вопросе.

- Эми, что с тобой случилось? – он поспешил ко мне и запнулся на полушаге, бросив взгляд в корзину, где из-под веток, чтоб квакушки не разбежались, тут и там торчали лягушачьи морды и лапы.

- Это ещё что, ты и их есть собралась? – родитель разглядывал меня, как умалишённую, явно представляя, как завтра я принесу ему на обед земляных червей или ещё каких «деликатесов».

- Нет, я не совсем выжила из ума (хотя кое-кто в доме в этом явно сомневался), это – приманка для рыбы, - и я гордо продемонстрировала притихших пресмыкающихся.

- Ну раз так, а впрочем, делай как знаешь, откуда только понахваталась всего этого? – отец устало махнул рукой и направился к очагу, где исходил паром горшок с кашей.

Переодев платье и приведя себя в порядок, занялась уловом. Первым делом лягушек надо выпотрошить, тоскливо вздыхая, глядела на корзинку и понимала, что не поднимется у меня рука на этих созданий, как и на других.

- Папа, а ты не мог бы разделать лягушек? – я обернулась к отцу, он стоял, помешивая кашу.

- Тьфу, ты, неугомонная, потом прикажешь мне их шкурки выделывать, что ещё задумала?

Я пожала плечами:

- Больше ничего, ну, пожалуйста, - стараясь придать лицу жалостливое выражение, подняла глаза на собеседника.

- Вся в мать, - проворчал старик, - верёвки из меня вьёшь. Ладно, поужинаем и ложись спать. Будет тебе завтра наживка.

Я поднялась, чмокнула отца в морщинистую щеку и стала накрывать на стол. Не успели мы отужинать, как раздался торопливый стук в дверь.

- Кого на ночь глядя принесло? – отец прошаркал к двери. За ней, запыхавшаяся от быстрой ходьбы, показалась Марта.

- Ох, Эми, - она торопливо вошла в дом, - новость какая, послезавтра пройдёт здесь купеческий караван, не хотят они через Бюль ехать, напрямки через нашу деревню в Мэрсбург направляются, а в деревне ночевать будут и товары на продажу выставят, а значит, и из соседних деревень торговцы прибудут. Пеки пироги на продажу, пойдём с тобой поутру к торжищу, может, купцы в дорогу и твою сдобу возьмут.

- Вот это новость, Марта! Да присядь с нами, выпей травяного взвара, - я жестом пригласила селянку за стол.

- Нет, милая, некогда мне, побегу, я только и спешила эту новость сообщить, готовься, девонька, а я пойду.

Женщина уже направилась к выходу, как мне в голову пришла ещё одна идея.

- Марта, - окликнула её, - а не найдётся ли у тебя костей каких от невареного мяса, желательно несвежих?

Селянка запнулась, повернулась ко мне:

- Ох, ну скажешь тоже! Да неужели же я буду добрым людям кости тухлые подсовывать, - сердобольная женщина негодующе всплеснула руками.

- Добрая наша тётушка, ты меня опять неправильно поняла, это мы с отцом наживку для рыбы делаем.

Марта с явным облегчением вздохнула:

- Приходи Эми поутру, будут тебе косточки, как раз собакам оставляла.

С этими словами, явно всё ещё обескураженная, женщина отправилась домой.

С первыми лучами, с каждым днём всё более смелого солнышка, я поспешила к Марте. Она уже ждала меня с узелком из старой тряпицы, в который были завёрнуты птичьи кости. Хозяйские псы явно были лишены доброй порции собачьего рациона. Простите, пёсики, нам нужней! Вернувшись, разложила своё добро на солнышке и принялась за подготовку к рыбной ловле.

Наломала крепких прутьев, чтобы закрепить их в воде, нашла еловые ветки и вооружившись всем необходимым скарбом, потопала к реке. Отца, как он ни ворчал, на промысел я не пустила, хватит спину гнуть в холодной воде. Даёшь прогресс и технологии!

На берегу, выбрав место, где течение было поспокойней, я заложила в ловушки лягушачье мясо, укрепила их в воде и привязала бечевой к дереву, что росло у берега. На дно корзины уложила несколько небольших камней, чтобы мордушка не всплывала и отправилась к заводи.

Там, нагрузив ловушку большим камнем, чтобы она опустилась на дно и также прочно укрепив раколовку, заранее положив в неё кости и лягушачью требуху, я довольно оглядела дело своих рук и пошла завтракать. Пусть и установленные не совсем по правилам, помнила я их весьма смутно, а потому действовала, скорей по наитию, всё же я верила, что наши ловушки окажутся вполне рабочими.

По дороге домой размышляла: а правильно ли я поступила, ведь точно не знала, когда раки лучше ловятся, интуиция и здравый смысл подсказывали, что вечером или ночью, но я решила оставить как есть и попробовать с утречка.

Управившись с домашними хлопотами, ближе к вечеру позвала отца, и мы вместе отправились за уловом. Хоть и уверенная в своей задумке, я всё-таки немного переживала, а ну как зловредная рыба откажется лезть в мордушки или час у неё для трапезы не подошёл.

Выйдя к берегу, мы спустились к дереву, где виднелась бечева, уходящая в воду.

- Ну, давай, папа, глянем, что нам сегодня Всевышний послал.

Я потянула за верёвку и не смогла сдвинуть мордушку ни на сантиметр. Вдвоём, сдирая руки о грубую бечёвку, мы кое-как вытянули первую ловушку.

Мои глаза шокированно округлились, потрясённо переглянувшись с таким же обалдевшим отцом, снова уставились на корзину.

Мордушка, на наше счастье, была полна рыбы. При беглом осмотре можно было разглядеть с десяток форелей, за ними поблёскивали спинки судаков.

Ловушка, по сути, представлявшая собой вытянутую, узкую клетку, не давала рыбе развернуться и речные любители халявы, заплыв в неё, выбраться назад уже не могли.

Справившись со второй клетью, пошли к заводи. Раколовка не порадовала нас таким изобилием, но все же несколько длинноусых сновали по ней, недовольно перебирая клешнями. Всё же на раков надо "ходить" с вечера.

- Эми, - на глазах отца блестели слёзы счастья и какого-то облегчения, - девочка моя, да это же целое состояние, тут не только старосте отдать хватит, но и нам с лихвой останется.

- Вот и продадим с тобой, всё, что съесть не сможем, пойдём домой, папа, надо подготовиться к завтрашнему дню.

Дома, отделив часть для старосты, отец собрался идти к нему, но я отговорила его, хватит ему и домашних хлопот, а мне надо учиться с местным населением договариваться, да и деловые, так сказать, связи не помешают.

- Скажи, - обернулась я к отцу, - а можно ли старосте продать излишки?

- Можно, Эми, да только сквалыга он, каких поискать, всё норовит за гроши товар скупить.

- Не переживай, я себя в обиду не дам.

Нагрузив корзину доверху рыбой, отправилась в центр деревни.

Добралась до деревни уже в наступающих сумерках. Как выяснилось, тот самый, богатый дом, который приглянулся мне, когда я в первый раз пришла к колодцу, и был жилищем старосты. Да, на счёт начальских хором интуиция меня не обманула.

Постучав в ворота, услышала глухое ворчание цепного пса, вслед за этим послышались ругательства - староста уже никого не ждал. Вскоре распахнулась калитка и показался дородный мужик, с обрюзгшим, неприятным лицом, с какими-то кошачьими усами и поросячьими глазками, которые смотрели на собеседника колко и холодно.

- Кто тут по ночи шастает? - рявкнул он.

- Здравствуйте, староста Осгод, это Эми, дочь Петера, я принесла вам рыбу.

Староста недовольно хмыкнул.

- Опять карасей тощих, что ваша коза?

- Посмотрите сами, - не стала распинаться я перед этим неприятным человеком, да и интересно было посмотреть на его реакцию.

Ждать долго не пришлось. Увидев упитанных форелей и судаков, староста расплылся в довольной улыбке, его усы встопорщились, чем ещё больше сделали его похожим на кота, обожравшегося сметаны.

- Другое дело, Петер наконец за ум взялся, нормально работать начал, а то всё тощак какой-то таскал, такое и самому есть противно, не то, что барону на стол подавать, - ворчал он, довольно перебирая рыбу в корзине.

- Положенную корзину принесла. Но у нас сегодня вышло больше нужного, можете ли вы купить у меня остальное?

Староста поперхнулся и уставился на меня, как баран на новые ворота.

- Купить? Да на Петере долгов столько, что ещё полжизни рассчитываться придётся, бывало седмицу пустой приходил, прощения просил.

- И всё же, о долгах давайте поговорим потом, сейчас нам очень нужны деньги.

- Деньги всем нужны, - недовольно перебил меня мужик, - а долги они вот, считай, горкой скопились. Но давай так, сейчас заплатить мне тебе нечем, хочешь, оставь лишнюю рыбу, потом я за нее рассчитаюсь.

Ага, держи карман шире, затянул песню – сами мы не местные, кот мордатый. В наших беседах с Мартой она обстоятельно рассказала мне, что представляют из себя жители деревни. Староста Осгод был редким скупердяем, но охотно давал желающим в долг, естественно, под грабительские проценты, были случаи, когда семье приходилось отдать единственную корову, чтобы вернуть этому ростовщику причитающееся. Да к тому же кум его – местный пивовар Туберт, весьма охотно подпаивал мужиков, ссужая выпивку в долг, надо ли говорить, что возвращать пропитое надо было уже старосте. Прекрасный способ отъёма кровно заработанных у местного населения, по методу Остапа Бендера, и жаловаться некому. Пил сам? Сам. Никто насильно в глотку не заливал. К тому же многие наутро не могли вспомнить сумму долга, чем предприимчивые кумовья бессовестно пользовались. Долги крестьян барону тоже были в ведении старосты, никто и не знал, сколько точно задолжал, что действительно причитается к выплате, а что пойдёт в карман к ненасытному Осгоду. Ну, если не возьмём деньгами, возьмём, так сказать, натурпродуктом.

- Староста Осгод, в таком случае, не могли бы вы мне тогда поменять рыбу на овощи? Нам с отцом нужно разнообразнее питаться, чтобы вот такие уловы били каждый день!

Мужчина довольно улыбнулся:

- Конечно, Эми, я завсегда помочь людям рад.

Судя по улыбке, в мыслях он уже сменял всю рыбу на одну репу. И тут я поняла, что так и не поинтересовалась у отца сколько и что стоит, немного о денежной системе мне рассказала словоохотливая Марта, тут всё просто – один золотой равен ста серебряным, одни серебряный – ста медякам. Да вот только цены расспросить я забыла.

- Что вы мне предложите за рыбу? - будем действовать осторожно, чтобы старый плут не понял о моей полной безграмотности в делах финансовых.

- Репы дам, - пробурчал Осгод.

- Нет уж, этого будет мало, мне нужна морковка, лук, капуста, - признаваться в своём полном незнании местной кухни не хотелось, а показать весь ассортимент того, чем богата эта земля, отец ещё не успел.

Осгуд воззрился на меня, словно внезапно у его собеседницы два лишних глаза появилось.

- Ты в своём уме? За пару костлявых рыбин всё с погреба тебе выгрести?

- Не всё, - упрямо продолжила я, - только ровно столько овощей, сколько стоит эта свежайшая, отличная, жирная рыба.

- Жди здесь, - недовольно проворчал староста и схватился за корзины, собираясь сцапать весь принесённый улов.

- Подождите, - твёрдо сказала я и отдала только одну тару, оставшуюся корзину сгребла в охапку, - идите, уважаемый староста, я вас так подожду.

Не ожидая такой наглости, мужик гневно на меня глянул, однако, увидев мой полный решимости взгляд, махнул рукой и пошёл к дому.

Появился он спустя минут двадцать.

- Вот, держи, - мне протянули мешок, где на дне сиротливо лежали пара чахлых морковок, репка, урожая непонятно какого года, и вялая капуста, годная лишь на корм свиньям.

- Э-м-м, простите, но я это не возьму, всего доброго, лучше мы сами рыбу без ничего съедим, - и с этими слова развернулась было в обратную дорогу.

- Постой, Эми! - староста замялся, чревоугодие явно боролось с его жадностью, причём последняя с треском проигрывала, - погоди, я принесу ещё овощей.

С этими словами он скрылся в доме и появился на удивление быстро, в этот раз продукты были гораздо лучше, да и объём мешка радовал глаз. Я отдала рыбу, поблагодарила противного Осгуда и пошла домой, предвкушая, как наварю рыбное рагу нам на ужин. Погрузившись в гастрономические фантазии, не заметила, как на дороге появилась тёмная фигура, и заступила мне дорогу.

- Уви? – разговоры с ухажёром не входили в мои планы, времени для подготовки к торжищу было мало.

- Эми, душа моя, - голос юноши растекался патокой в вечерних сумерках, - ты совсем забыла меня.

«Как бы намекнуть, что я тебя и не помнила».

- Извини, Уви, меня ждёт отец, дай пройти.

- Ты так изменилась, - он приблизился вплотную ко мне и попытался обнять, - мне всё не дают покоя воспоминания о наших вечерах на берегу реки, пойдём со мной, я провожу тебя до дома.

Вывернувшись из его рук, отступила от назойливого женишка:

- Уви, уже темно, ты, верно, перепутал меня со своей невестой. Я и сама дойду до дома, провожать меня не надо и оставь всё это, готовься лучше к свадьбе.

С этими словами, обойдя незадачливого юношу, пошла к тропинке, ведущей к нашей хижине. Из-за заборов тут и там уже торчали любопытные носы местных кумушек. Как говорится, да здравствует сплетня! То-то завтра мне кости перемоют, если дотерпят до утра.

- Ну что же, иди, красавица, ещё встретимся, - голос Уви не сулил ничего хорошего: это плохо, такой враг был сейчас совсем некстати. Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления, а сейчас надо готовиться к завтрашнему дню.

Вернувшись домой, с гордостью продемонстрировала отцу свою добычу.

- Эми, не узнаю тебя, в последнее время ты сама на себя непохожа. Такая решительная, смекалистая, - изумлённо качая косматой головой, восхитился старик, но глаза как-то странно блесунли.

- Просто, я многое обдумала пока валялась в горячке, папа – интересно, какой на самом деле была дочка Петера, не хочется сильно шокировать бедного мужчину, для последних дней у него и так много потрясений, - между жизнью и смертью решила, что если Всевышний даст ещё один шанс, то хватит уже нам жить по старинке, надо выбираться из этой нищеты.

- Эх, так и матушка твоя говорила, всё старалась, корзины плела, рубашки расшивала, да только всё одно, ничего у нас не меняется, - папа горько вздохнул, - не тешь себя напрасными надеждами, дочь. Как бы ни пришлось об этом горько пожалеть потом.

Я смотрела, как он рассказывает мне о прошлом и грустно улыбается, вспоминая о жене. И попыталась поставить себя на его место. Если бы у меня была дочь, которая чуть не погибла и совершенно чудесным образом пошла на поправку, а итогом болезни стала потеря памяти, разве я не была бы столь же терпеливой и любящей, как этот седой мужичок, который вкладывает столько заботы и нежности, даже не зная, вернётся ли к дочке память о нём. Без сомнения – да, я проявлю максимальное внимание и сочувствие. И выберусь из этой нищеты, не только ради себя, но и ради него, того, кто дарит мне столько душевного тепла и доброты. Именно в этот момент я решила стать ему дочерью, в которой он так нуждался, которой он так дорожил. Я вольюсь, обрету новые воспоминания, буду заботиться о нём и о себе.

- Папочка, - я обняла старика, - не грусти и не переживай, на этот раз всё получится. Пусть мы и не заработаем гор златых, но жить достойно точно будем. Это не просто обещания, я твёрдо в это верю и не отступлюсь.

- Будь по-твоему, дочка, - старик смахнул скупую слезу, - будь по-твоему. Пусть всё сбудется. Он устало опустился на свою лавку, я подала ему горячего взвара и принялась готовить ужин.

Пища богов! Меня переполнял восторг, рыбное рагу с овощами получилось великолепным, папа доедал уже вторую тарелку, какая похвала для повара может быть лучше? Несмотря на отсутствие специй и приправ ужин удался на славу. После постной каши рыба казалась верхом блаженства.

- Спасибо, дочка, за ужин, давно я такого не ел! – отдуваясь, Петер поднялся из-за стола и направился к выходу.

- Ты куда собрался на ночь глядя? – вскинула брови я.

- Так надо рыбу засолить, да сушить развесить, портится она быстро, нельзя время терять.

Вот так-так… я не учла того, что холодильников здесь не было как таковых. Как же быть, жарить рыбу сейчас, а вдруг к утру она начнёт портиться? Задумав просто нажарить рыбы к завтрашнему дню, я и не подумала о том, что её просто негде хранить.

Срочно переходим к плану «Б», у-у, как не хотелось мне полночи возиться с тестом, а всё-таки придётся.

Пока отец разбирался с остатками нашего улова, я быстро нарезала рыбу, добавила в неё овощей и принялась за тесто. Жарка пирогов заняла почти полночи, да, Лариса Михайловна, это вам не ресторанная кухня, где половину работы выполняют блендеры, мясорубки, миксеры и другие незаменимые помощники современных поваров. Управившись с делами, устало повалилась на скамью и забылась сном.

Утром меня разбудил отец:

- Вставай, Эми, уже светает, так весь торг проспишь.

Глаза отказывались открываться, всё тело ломило от долгого стояния у очага, готовить на нём надо было, низко склонившись к сковороде, иначе можно сжечь пироги, спина мне этого не простила и ныла тупой болью в пояснице. Кое-как сползла с лавки, массируя на каждом шагу ноющую спину, пошла приводить себя в порядок.

Собирая пироги в корзину, продумывала свой бизнес-план, надо сначала отнести товар к колодцу, деревенские женщины уже подле него, попробую продать хоть пару пирогов и занесу к старосте, может, купит немного сдобы, покушать, да повкусней, как я заметила, он любит. А потом уж попытаю удачу у обоза.

Наскоро распрощалась с отцом и пошла воплощать в жизнь свои мечты.