Дочь Слепой Луны

…Первую смерть она в огне умирала,

Вторую – в объятиях Змея познала.

Тенями Межмирья душа пленена,

Ни сна, ни покоя не знает она.

Печати Мораны легли на чело.

Но волею Бога ей жить суждено...

(из сказаний о Маре-Справедливице)

 Едва они подъехали к границе, разделяющей Аракану и пустыню Семерых Смертников, ма-ар заметно занервничал. Ян-Гур скользнул пренебрежительным взглядом по своему спутнику. Подобное поведение - позор. Ма-ары лишены всех чувств и эмоций после посвящения. Но от Им-Гура разило тревогой. Она сочилась из него, как из треснувшего кувшина вино - темная, липкая и густая. Белесые брови то и дело хмурились, ноздри едва заметно трепетали, жадно втягивая прохладный ночной воздух, а тонкие изящные пальцы нервно выстукивали незамысловатый ритм по серебристому навершию меча, готовые в любой момент вытащить покоившееся на бедре оружие. Потемневшие прищуренные глаза зорко вглядывались вдаль.

Тем не менее, аль-марави понимал начальника стражи. Во время Войны Слепой Луны многие ма-ары погибли в битвах со змеелюдами. Их тела обратились в прах, развеянный ветром и временем над некогда плодородной равниной, ставшей Пустыней. Последователям Мораны дали ясно понять: им не рады на землях Светлоземья. Прошло время, и мрачный народ ма-ар превратился в легенду. И только Бездна помнила имена воинов, отдавших жизни в той бессмысленной и беспощадной войне.

Ян-Гур поджал губы и чуть заметно дернул поводья. Будь на то его воля, ноги бы не было сейчас здесь…

Ночную тьму разрезала мертвенно-белая вспышка. Такая яркая, что заставила ма-ар невольно отвернуться.

Ян-Гур недовольно дернул плечами и скривился. Магия Перемещения. Некогда широко используемая, а теперь находящаяся под запретом, как и Зов Скитальцев – древнее темное знание ма-ар. Кто-то явно пренебрегал запретами, наложенными самими Богами. И этот кто-то или отчаянный безумец, или… Аль-марави скривился как от зубной боли.

Между барханами скользнула тень. Размытый силуэт покачивался и скользил между ними подобно змее. Едва слышное шуршание песка нарушало многовековую тишину Пустыни.

Он остановился в пяти шагах. Закутанный в темный плащ, визитер не выказывал ни малейшего намека на почтительность – не склонился и не поднял капюшона.

Аль-марави это не понравилось. Кем бы ни был пришелец, он явно считал себя выше правителя ма-ар. 

- Я благодарен, что Ян-Гур отозвался на мой зов, - широкий капюшон надежно скрывал лицо говорившего. Холодный властный голос с едва слышными шипящими нотками показался ма-ару знакомым.   

- Имя, - холодно потребовал Ян-Гур. По спине пробежался неприятный холодок – предчувствие близкой беды. - Назови свое имя.

- Мое имя… Мое имя ты вряд ли когда-нибудь вспомнишь, аль-марави, - усмехнулся незнакомец. Складывалось впечатление, что его забавляла ситуация. Хотя ничего забавного в ней не было.

Им-Гуру не понравился ответ. Как и не понравился тон говорившего. Вроде ничего оскорбительного тот не сказал, но начальника стражи коробило от него. Шипящая манера говорить выдавали в незнакомце шуморца.

Тонкие бледные губы Им-Гура изогнулись в кривую линию, а белоснежная бровь вопросительно приподнялась. Привычка сработала быстрее, чем внутреннее чутье, подсказывающее, что осмелившийся говорить в таком тоне с правителем Маар-Шатеба был уверен в своем превосходстве. Клинок легко и бесшумно скользнул по темному полотну и угрожающе уперся в шею говорящего. 

- Не забывай, Безымянный, с кем разговариваешь! - прошипел Им-Гур. Наглеца следовало, если не проучить, то указать его место. Слишком уж вольно он себе позволяет общаться с аль-марави.

Незнакомец не стушевался. С холодным пренебрежением повел плечами, и ладонь в темной перчатке играючи отклонила лезвие, будто отмахнулась от надоевшей мухи.

- Я помню, - он хрипловато рассмеялся. – Интересно, а помнит ли Ян-Гур кому обязан жизнью и спокойствием своего народа?

- Ян-Гур помнит, - негромко ответил аль-марави. - Как помнит имена тех, кто превратил Маар-Шатеб в выжженную пустыню.

Теперь он не сомневался, кто стоял перед ним. И эта догадка неприятно царапало сознание. Ян-Гур надеялся, что никогда больше не услышит о нем. И уж тем более никогда не пересечется, пока Бездна не приберет аль-марави к себе.

Ему даже не нужно было видеть лицо говорившего, чтобы понять – мерзавец от всей души наслаждается происходящим. Он дергал за ниточки, заставляя правителя ма-ар действовать по своему желанию. Ян-Гуру было противно, но сопротивляться он не мог. Любой неверный шаг грозил гибелью не только аль-марави и начальнику стражи, но и всему народу.

- Пусть Им-Гур уберет клинок, - холодно отчеканил шуморец. – У него еще будет возможность показать свою преданность и боевой пыл. Грядет новая война. Та, что может затмить Войну Кровавой Луны…

- Ма-арам нет дела до остальных, - с вызовом перебил его Ян-Гур. Он не скрывал своего раздражения и хотел, чтобы пришелец как можно скорее убрался к чертям в свой Шумор. – Ма-ары более не воюют. Ни на чьей стороне.

Змеелюд тихо рассмеялся.

- Это всего лишь дело времени... – наконец произнес шуморец. Веселья точно и не бывало. - Я не за тем пришел. Услуга за услугу. Когда-то я спас Ян-Гура. Как спас народ ма-ар от истребления. Теперь пришла очередь Ян-Гура отдать долг. Ян-Гур сделает кое-что для меня… Большего от аль-марави не требуется. Пока что

Ма-ары переглянулись. Ян-Гур поморщился. Ему меньше всего хотелось делать что-то для змеелюда. Проскочившее «пока что» заставило его невольно напрячься. Однако аль-марави понимал: долг платежом красен. И не стоит пренебрегать этим. Особенно с шуморцами. Ян-Гур молчаливо кивнул и жестом пригласил змеелюда следовать за ним. 
****************************
Дорогие читатели! 
Рада приветствовать в продолжении истории о Маре-оборотнице. 
Иногда смерть - это еще не конец, а только начало приключений. Вот только что ждет впереди. Об этом в продолжении "Меченой огнем". Пока первую неделю проды будут выходить каждый день в 00.00. Потом - с понедельника по пятницу так же в 00.00. Приятного чтения

Ян-Гур равнодушно разглядывал на обнаженное женское тело, лежащее широкой кровати под тяжелым пологом. На темной парче оно казалось белый пятном, столь нелепым, сколь и безобразным. И без того бледная кожа приобрела мраморной цвет. Настолько белый, что даже желтые отблески факелов казались неживыми и устрашающими. Левая сторона лица и тела уродовали шрамы. Они сеткой стягивали кожу, превратившиеся со временем в багровые рубцы. Его взгляд скользнул ниже. Под опаленной кожей бугрились мышцы. Должно быть ей тяжело давался каждый шаг. Ян-Гур видел уже подобное. И люди, которым не повезло так же, как этой девице, едва могли стоять на ногах. Не говоря о том, чтобы ходить.

Взгляд поднялся выше. Бока впали. Сквозь кожу с синими прожилками просвечивались ребра и острые кости таза. Руки с тонкими запястьями лежали вдоль тела. Аккуратные длинные пальца с небольшими ладонями. Он осторожно провел подушечкой пальца по ладони и чуть нахмурился. Они показались ему на удивление мягкими и нежными, будто никогда не знали тяжелой работы. Но девица явно была не аннического рода. Только женщины благородных кровей могли себе позволить не работать. И им не обрезают волосы.  

Бледные пальцы аль-марави едва коснулись их и тут же отпрянули. Некогда червонные волосы теперь потемнели, превратившись в каштановые. Он задумчиво хмыкнул: интересно, что такого сотворила эта девица, что ее постигла такая позорная участь?  

Смерть уже положила свою печать на нее. Черты лица приобрели холодное достоинство. Под закрытыми глазами залегли тяжелые тени. Щеки впали, губы сомкнулись в равнодушном спокойствии.

Ян-Гур устало прикрыл глаза и провел рукой по ее лицу. Посмертное дыхание вонзилось в его ладонь тысячей иголочек. Нет, она не была одной из ма-ар, Детей Перевернутой Луны. Но ее душа, отправленная в Межмирье, взывала к нему, прося отправить навсегда в Морановы чертоги, где она наконец-то могла обрести покой вечного сна Морана-Ма.

Тот, кому аль-марави был обязан жизнью своего народа, просил вернуть ее. Ян-Гур согласился.  Но теперь он сомневался. Возможно впервые за долгое время.

И пусть она вызывала у него те же чувства, что и прошлогодний дождь, но ма-ар понимал: ей нечего делать среди других. Жить обезображенной калекой – все равно, что провисеть всю жизнь на дыбе. Ничего, кроме мучений, ей не суждено. Ян-Гур с удивлением почувствовал нечто похожее на жалость. Люди всегда жестоки к тем, кто отличался от них. Тот, кто просил вернуть ее из Межмирья, похоже, очень ненавидел несчастную.

Впрочем, это уже не его, Ян-Гура, головная боль. Он был в долгу, а долги следует отдавать. Таков непреложный закон. Того, кто от него отступает, всегда ждет расплата.

Аль-марави еще окинул девушку беглым взгляд, прикрыл глаза и коснулся холодными пальцами ее мертвенно-бледного лба.

Тьма мгновенно обволокла его. Она пульсировала, ненавидела пришельца и пыталась поглотить его. Но Ян-Гур меланхолично брел сквозь нее, не обращая внимание. Межмирье всегда ненавидело всех. Те, кто угодил в него, были обречены на вечные скитания в его мраке. Без проводника из него невозможно было выбраться.

Впрочем, ма-арам Межмирье не страшно. Они и были теми самыми проводниками, что отводили несчастные заблудшие души в Морановы чертоги. Мрак сгущался все сильнее, забирался под кожу. Он отдавался в ушах стуком испуганного сердца. «Девица рядом,» - подумал Ян-Гур. Он остановился, раскинул руки и стал заваливаться на спину, позволяя тьме заполнить все его существо. Он делал так много раз. Пусть много лет назад, но сейчас ма-ар чувствовал неподдельную радость.

Стук усиливался. Постепенно его голову заполняли чужие воспоминания. Ян-Гур ухватился за них. Надо было только найти ее.

Воспоминания вдруг резко распахнулись перед ним, будто дружелюбный хозяин раскрыл ворота, приглашая войти долгожданного гостя. В нос ударил затхлый запах темницы. Вонь прелой соломы и нечистот встала комом. Было темно. Лишь пламя коптящих факелов отбрасывало уродливые тени на грязные сырые стены, по которым черными пятнами расползалась плесень и грибок.

Ма-ар нахмурился, увидев ее. Загнанная и обреченная, она затравленно смотрела на возвышающийся над ней силуэт. В голубых глазах металась боль и тоска. Ян-Гур тяжело вздохнул. Он не любил проживать последние воспоминания затерявшихся в Межмирье. В них редко встречалась радость. А вот боль, потерянность и тоска были частыми спутниками. Но другого способа найти выход из него не было. Он осторожно положил руки на плечи девушки и слился с ней, превратившись в нее.       

- …Это правда, Володарь, - ее голос звучал тихо, надломлено. Бесполезная борьба. Он давно решил все за нее. Кто прав и кто виноват. Опустошенность лишала последних сил, но она пыталась донести свою правду. - Подумай сам, разве стала бы я помогать? Не легче было бы в суматохе просто отравить тебя? Или в тот момент, когда ты пришел ко мне в лес?..

- Ты слишком хитра, Мара. И безрассудна. Ты заигралась. Но у всего есть конец, - он навис над ней, и эта близость давила сильнее, чем несправедливые обвинения.

Отчаянье придало новых сил, забив остатки гордости в дальние уголки разума. Она вцепилась в его руку, словно утопающий в соломинку. Слезы застилали глаза.

- Володарь, прошу тебя! Выслушай! Клянусь тебе, это не я! Ты казнишь невиновного!

- Что это? – его голос был наполнен презрением. - Гордая лесная кошка на коленях умоляет о пощаде?

- Ты совершаешь ошибку, - почти шепотом повторила она.

Он сбросил ее руку так, точно коснулся чего-то мерзкого. Направился к выходу, и сердце ее радостно забилось: неужели он услышал ее?

Но вспышка радости погасла. Под ее ноги с тихим звоном упал темный флакон. Страх ледяными клещами сжал горло, заставив ее отпрянуть в угол.

- Пей.

- Нет, - голос ее не слушался.

- Пей! Или я волью его в твою лживую глотку!

Она рванулась вперед к едва заметному просвету, жалея, что не может снова обернуться в кошку. Только бы добраться! Но удушающие объятия сжали хрупкое измученное тело, выбивая остатки воздуха. Рот набила горячая горькая, как полынь, жидкость. Она пыталась выплюнуть ее, он зажал рот. Яд стекал по гортани, растекался огнем по всем членам. Внутренности точно вскипели. Мышцы сжались, противясь приближению смерти. А потом резко опустилась тьма. И только где-то на границе затухающего сознания мелькали золотистые, наполненные ненавистью глаза.

Мрак казался бесконечным. Липкий и вязкий он, подобно трясине, затягивал ее в свое нутро. Мара чувствовала себя мухой, угодившей в паутину: чем больше она пыталась выбраться тьмы, тем сильнее она ее опутывала.

Безотчетный ужас бил по оголенным нервам. Он вгрызался в душу, терзал когтистыми щупальцами, лишал разума. Но в какой-то момент он отпускал ее. И в то мгновение все переставало существовать: запахи, звуки, чувства. Чтобы потом повториться вновь. Снова темная затхлая камера с крысами, пищащими по углам. Оранжевые отсветы коптящих факелов на грязных стенах. Полные холодной ненавистью золотые глаза. И чувство собственной беззащитности и обреченности.

В измученном болью сознании отчаянно билась только одна фраза. Даже не фраза – обрывок: «За что?!» Раз за разом оборотница переживала и темницу, и обвинения Змея, но так и не успевала спросить. Тьма утаскивала за собой в свои глубины, лишая возможности услышать ответ на мучающий вопрос.

Где-то в глубине души она догадывалась, каким будет этот ответ. Догадывалась и боялась его. Оборотень. Черногово отродье. Виновата по определению. Оборотням нет доверия. Любовнице Темного Бога, пусть даже и бывшей, нет доверия. Неважно, кто она есть на самом деле - клеймо уже поставлено. Кто-то давно уже решил - она всегда будешь тем, кому нет доверия. Мара никому не причиняла зла. Лишь когда чувствовала угрозу своей жизни. Но разве защищать себя - зло? Но ее ненавидели. Просто за то, кем она является, и от этого становилось еще больнее.

Тело снова затрясло в предсмертной муке. Мрак судорожно сдавил со всех сторон, и оборотница в очередной раз провалилась в бесчувственную пустоту. Внутреннее чутье подсказывало – это ненадолго. Еще мгновение, и все повториться. Мысль царапнула сознания и исчезла, натолкнувшись на непробиваемую стену отрешенности. Пусть мрак делает, что хочет. Пусть ужас добивает ее. Рано или поздно душа омертвеет и превратиться в прах. А она, Мара, слишком устала. Измучилась. Оборотница ничего не может изменить. Да и сил пытаться больше не осталось…

Сквозь мертвящее оцепенение, сковавшее ее душу, оборотница не сразу почувствовала прикосновение чьей-то руки. Пальцы легко скользнули от локтя до ладони и осторожно сжали ее. Чужая рука была ледяной, но ее прикосновение казалось обжигающим. Мара сжала ее. Сама не зная почему. Просто так казалось правильным. 

Пальцы крепко вцепились в ладонь оборотницы, рука дернулась, как натянутый канат, и потянула ее за собой сквозь мрак. Мара не чувствовала ног, но она знала, что идет, ведомая чьей-то чужой волей. Ей было все равно куда идти – лишь бы подальше от мучительных воспоминаний. И единственное, чего она вдруг испугалась, что потеряет руку.

Внезапно тьма зашевелилась. Забурлила вскипающей смолой и взорвалась мириадами ярких вспышек. Полыхнули огненные языки и охватили разум, заставив дело выгнуться в болезненной судороге. Воздух ворвался в легкие и вонзился тысячами осколков.

Боль мгновенно отступила. Но лишь за тем, чтобы накрыть новой волной.

Давящую тишину разорвал нечеловеческий крик. Он был настолько ужасен, что сердце застучало с такой силой, что казалось еще немного, и оно пробьёт грудную клетку. Сквозь кровавую пелену, застилавшую сознание, Мара не узнала в этом вопле собственного голоса. 

Третья судорога смяла внутренности так,что она захотела выплюнуть их. Они полыхали огнем, и пламя от них охватило тело. По коже пробегали обжигающие волны, и оборотнице показалось, что она горит заживо. Боль лишала разума. И когда Мара зависла на краешке от того, чтобы сорваться в беспросветную пучину небытия, все внезапно прекратилось. 

Черная тишина навалилась тяжелым брюхом. Оборотница потеряла счет времени. Первое, что она услышала – тяжелое сбившееся дыхание.

Чьи-то холодные пальцы надавили на подбородок, заставляя челюсти разжаться. Рот тут же наполнился горячим вязким отваром. От неожиданности Мара едва не подавилась. Попыталась выплюнуть, но холодная ладонь зажала ей рот, не давая жидкости вылиться наружу. Судорожно втянув воздух ноздрями, она проглотила ее и закашляла. На языке остался приторный вкус малины и ежевельника.

Сознание постепенно возвращалось к ней. Как и ощущение собственного тела. Где она находилась, оборотница не видела, но ей сделалось очень холодно. Мягкая ткань под спиной не грела. Лицо казалось мокрым. Запоздало она поняла, что плачет. Подняла руку, чтобы вытереть неприятно щекочущие слезы, но та рухнула на живот. Тело отказывалось слушаться.

- Аль кари харюм Мара? –спросила темнота незнакомым бесцветным голосом. 

- Я... я не понимаю... вас... – с трудом прохрипела Мара. Язык так же, как и тело, не желал ее слушаться, а слова больно царапали горло.

- Аль кари харюм Мара? Иль раки эль рахэ?

- Я... не понимаю...

- Имя. Кто дал тебе имя Мара? – раздраженно произнес все тот же голос.

- Я... не знаю... - наконец прошептала оборотница. Собственный голос ей казался каким-то чужим и далеким. Она беспомощно взирала в темноту, пытаясь увидеть говорящего.

- Откуда Мара родом? Кто родители?

- Я из Вышней Живницы. Дочь безымянных родителей, внучка кузнеца Гордыни.

Мрак в ответ разочаровано цокнул и замолчал.

Холод пробирал до костей. Только сейчас Мара поняла, что лежит в чем мать родила. От стыда щеки полыхнули, а руки неуклюже скользнули по мягкой ткани в поисках того, чем можно прикрыться. Попытка подняться не увенчалась успехом. Приподнявшись, она тут же рухнула обратно. Голову болезненно сжали тиски, кровь отхлынула и снова прилила к щекам. Обнаженная, да неизвестно с кем наедине. Конечно, молва, которая шла о ней, была далеко не самая добрая. Но она была целительницей, а не шлюхой, которые оттираются в корчмах да тавернах. Глаза запекло от горечи и обиды. 

Тьма зашуршала, и обнаженное тело укрыло мягкое одеяло. Оборотница не сдержала облегченного вздоха и еле слышно прошелестела: «Спасибо».

- Мара должна лежать, если хочет поскорее подняться, - меланхолично заметила тьма. – Возвращение – все равно, что рождение заново. После него всегда остается мало сил. Силы надо беречь.

- Покажись, пожалуйста, - попросила она, чувствуя, как одеяло объяло замерзшее тело ласковым теплом.

Но вместо ответа оборотница почувствовала колыхание воздуха перед лицом.

- Арус, - равнодушно произнес голос. И, словно вспомнив, что она не понимает, добавил: - Слепая.

Казалось, Мара не услышала.  

- Слепая… - эхом прошептала она. Слово полоснуло ее, как удар хлыстом. Настолько больно, что она даже не сразу поняла его смысл.– Вот оно что…

Несмотря на то, что оборотница наконец согрелась, ее обдало холодом, будто незнакомец вытряхнул ее на мороз. Девушка замотала головой в поисках хотя бы малейшего проблеска света. Ничего. Тьма обступила ее со всех сторон. Отчаянье заворочалось в груди и впилось щупальцами сердце.

- Ну как же так… - горечь болезненно сжала горло. – За что?

- После возвращения такое бывает. Со временем пройдет.

Воздух заколебался и коснулся прохладным прикосновением мокрых щек.

- Подожди. Не уходи! – Мара испугалась. Ей сделалось жутко от одной мысли, что она останется совершенно одна в этой жуткой темноте. – Скажи, где я? Как зовут тебя?

- В Маар-Шатебе, - чуть помедлив, ответил голос. – Мое имя Ян-Гур, - помолчав, он добавил уже мягче: - Не стоит бояться. Мара не будет одна. Ян-Гур пришлет Маре слуг. А сейчас спи.

***

Ян-Гур в задумчивости прошел крытую колоннаду, спустился вниз по мраморной лестнице и вышел в сад. Некогда ослепительно белоснежная арка посерела от времени. Некогда ровные резные колоны со временем превратились в щербатые. И теперь точно взывали к нему с тоскливой просьбой восстановить их. Сад дружелюбно распахнул перед своим правителем мрачные объятия, словно приглашая отдохнуть в своих тихих кущах. Здесь было непривычно тихо. Молчали черные соловьи и лунные малиновки. Не было слышно въедливых трелей подземных цикад и щелканье сверчков.Аль-марави остановился возле нее и осторожно провел по выщербленной поверхности арки.

Когда-то это было одним из самых красивых мест Светлоземья. Белый дворец из мрамора, украшенный колонами, куполами и разноцветной мозаикой, величественно возвышался над гордыми кипарисами. Ансамбль тонких охранных башен, точно шпильки из драгоценного камня, притягивали взор и очаровывали своей легкостью и непоколебимым величием. Под разлапистыми пальмами цвели кустарники нежно-белого мирта и розового олеандра. А на ветвях гнездились редкие птицы, чьи сладкоголосые трели завораживали случайных слушателей. Небольшие озера, наполненные прозрачной водой, под лучами солнца казались лазурными. Удивительной красоты рыбы плавали в них. А ночью воды озарялись пурпурным светом. Трудно было поверить, что вся эта красота была делом рук последователей Мораны. Тех, кому с рождения и до того времени, пока не заберет Бездна, было предначертано собирать души смертных и провожать в мрачные морановы чертоги.

Ян-Гур вспомнил те времена, когда Маар-Шатеб вызывал зависть у соседних володарств. Но с тех пор прошло много времени. Не было больше того величественного Маар-Шатеба, Города Перевернутой Луны. Сгинул он, будто и не бывало вовсе. Как и исчез с лица земли и сам загадочный народ ма-ар. Город навеки погребли пески пустыни, а ма-ары остались лишь в сказках, которые рассказывают детям на ночь.

Ян-Гур прикрыл глаза и втянул воздух. Нежный аромат ночного вьюна щекотал ноздри, напоминая о величественном прошлом, которое навсегда кануло в забвение. Он обернулся и воззрился на дворец, который теперь выглядел мрачным и сиротливым, точно заброшенный дом. Его шпили царапали низко нависающий магический купол. Над аль-марави висела полная луна, освещая сад. По черному бархату неба были разбросаны пригоршни звезд. Созвездие Павшего Воина ярко сверкало на востоке, будто подмигивало Ян-Гуру. Облака проплывали над его головой, то и дело закрывая луну.

Ян-Гур грустно улыбнулся. Больше по привычке, чем от настоящей грусти. Ведь полагается же смертным так улыбаться, когда они вспоминают что-то хорошее, что уже прошло, но по-прежнему вызывает теплоту. Он видел такие улыбки у людей. Много раз. Так почему бы не перенять их для себя?

Тем более, что местные умельцы смогли сделать небо, которое не отличить от настоящего.

- Какой прок ходить средь развалин? – внезапно услышал он позади себя. – Ян-Гур тешет себя мыслями о том, чтобы вернуть былое величие Городу Перевернутой Луны?

- Им-Гур знает, что это бессмысленно. Во всяком случае, сейчас, - спокойно ответил Ян-Гур и обернулся.

Им-Гур криво усмехнулся. Он выскользнул из тени пальмы и подошел к аль-марави. Усмешка в свете луны превратилась в злобный оскал. Начальник стражи всегда выглядел устрашающим, несмотря на его точенные благородные черты лица и мягкую манеру общения. Впрочем, так и должен выглядеть Старший Жнец – тот, по чьему Зову приходят не только умертвии, но и поднимаются вампиры.

- А разве не бессмысленно возвращать из небытия беспомощную калеку? Им-Гур слышал, что Безымянная даже света не видит, а лицо столь ужасно, что даже Морана не захотела принять в свои чертоги.

Аль-марави смерил Им-Гура долгим взглядом, а потом медленно двинулся по тропе между кустарников олеандра.Жнец последовал за ним.

- Смысл есть всегда, Им-Гур, - меланхолично отозвался Ян-Гур. - Просто не всегда виден сразу. Безымянную зовут Мара.

- Двуликая дочь Луны?

- Скорее Двуликая дочь Слепой Луны, - аль-марави помолчал и задумчиво добавил: – Мара рождена под знаком Слепой Луны… Как считает Им-Гур: зачем Змею обращаться за помощью к старому врагу?

- Она - араканка? – спросил Им-Гур, презрительно выплюнув «она» вместо имени.

Стало ясно: Жнец не жаловал Мару. То ли взыграла скрытая обида на то, что девица была живой в отличие от него, то ли то, что ее попросил вернуть к жизни Змей. То ли все сразу. Ян-Гур не смог понять этой неприязни. Впрочем, его не интересовали то, что пробудила в начальнике стражи эта девица. Но все же аль-марави не удержался от вопроса:

- Верно. Мара из Вышней Живницы…Им-Гур не любит араканцев?

Вишневые глаза Жнеца сощурились. Он медленно покачал головой и неопределенно пожал плечами:

- Араканцы - змеевы холуи. У них прошел Уруш-Май – праздник, когда девицу отдают Змею в жены. Традиция длится уже многие столетия. После свадьбы между Шумором и Араканой продлевается военный союз. Осмелюсь предположить, что та девица как раз Нареченная Уруша. И если это так, тот как бы Змей не втянул ма-ар в войну между Араканой и Гардианией. 

- Ма-ары не будут воевать. Это не война ма-ар, - в голосе Ян-Гура послышались холодные нотки. - Это война людей. Вот пусть люди и воюют. Наши братья и сестры и так пролили много крови из-за алчущих Богов и трусливых смертных! Больше никто из ма-ар не отправится в Вечное Забвение только потому, что им не хватает земли для войн. Ян-Гур обещал ма-арам, что больше не прольется ни единой капли крови. А те, кому по душе убивать своих собратьев, пусть разбираются между собой.

- И, тем не менее, Ян-Гур пошел на сделку с врагом, приютив калеку.

- Это долг. А долги следует отдавать, Им-Гур!.. Ян-Гур видел огонь Дара сегодня.

- Змей признал ее Равной Богам? – удивился Жнец. И удивление его было искренним.

Аль-марави утвердительно кивнул. Он остановился и внимательно посмотрел на Им-Гура.

- Огонь полностью охватил Мару. Ян-Гур никогда не видел, чтобы Дар так овладевал кем-то. Мара – не просто преемница. Мара – сосуд Дара. Но есть кое-что еще. Ян-Гур видел последние воспоминания Мары, прежде чем вызволить ее из Межмирья. Змей собственноручно отравил Мару, обвинив ту в предательстве. Но Мара отказалась признавать вину. Зачем делать сосудом Дара ту, которую обвиняешь? 

- Почему бы Ян-Гуру не спросить об этом Уруша? - весомо заметил Им-Гур.

Тень усмешки пробежала по лицу Ян-Гура.

- Змеиный Володарь не из тех, кто расскажет истинный замысел. Вся эта история нечиста, как лесной бродяга… Но Мара важна для Уруша. Очень важна. Иначе Змей не стал бы просить вернуть Мару к жизни… Наблюдай за Марой, Им-Гур. Стань тенью и заставь говорить. И рано или поздно правда откроется.   

Несмолкаемо гудел порт Восточной Впадины. Брюхатые купцы в пестрых парчовых кафтанах и сафьяновых сапогах с важным видом общались со служителями канцелярии местного аннича. Загорелые батраки с обгоревшими физиономиями, подгоняемые грубыми окриками капитанов, грузили товар на тяжелые телеги и отвозили их к складам. Те растянулись вереницей вдоль береговой линии. Хмурые моряки готовили корабли к отплытию. Рыбаки в оборванных засаленных от морской воды рубахах отправляли свой улов на базар.

Птицы лавировали между торговыми ладьями и рыболовецкими суденышками, казавшимися столь крохотными, что оставалось только удивляться, как их еще не разнес в щепки какой-нибудь огромный корабль. Нет-нет, да и удавалось какой-нибудь особо удачливой чайке выхватить рыбешку у зазевавшегося рыбака. Гордый орлан-белохвост сверху мачты со взглядом умудренного жизнью старика наблюдал за суетой воробьев, дерущихся из-за просыпавшейся пшеницы. Те пытались отобрать друг у друга зерна, оглашая округу возмущенным чириканьем. Один из пернатых воришек налету врезался в своего собрата. Тот выронил из клюва зерно и, пока он и крутил головой, наглый пучок перьев подхватил добычу и был таков.

Люди старались закончить дела до обеда, когда солнце войдет в зенит и станет невозможно находиться на улице. Их влекла живительная сень низеньких приморских корчем, где можно было обменять несколько медяков на вполне сносный обед и ковш прохладного кваса.

Город жил своей торговой жизнью. Приближающаяся война казалась лишь страшилкой с западных границ, принесенная каким-то праздным пустобрехом. Никто не бежал с обозами и не толкался на кораблях, пытаясь спасти от грядущих ужасов.

Но так казалось лишь на первый взгляд. Стоило внимательно присмотреться к товарам, которые спускали с кораблей, как становилось понятно: даже здесь, в таком отдалении от Пересвета Мирского люди готовились к войне. Купцы везли оружие и броню. К причалам пришвартовывались корабли золотисто-голубой расцветки с деревянной атакующей змеей на носу. Боевые корабли Шумора прибывали по велению Великого Володаря на помощь араканскому володарству. Среди торговых обозов проталкивались вольные наемники. Они спешили к местному анничу, готовые предложить свои услуги. Дело было лишь в цене вопроса.  

Ближе к полудню на пыльной дороге между причалом и городскими стенами показалось двое всадников. Светловолосый Странник бросался в глаза в своей белой епанче с золотой вышивкой. Даже среди богатых купцов он смотрелся вычурно и невольно приковывал к себе взгляд. За ним не отставая следовал Гура. Даже в плаще-корзно и холщовой рубахе с поручьями он все равно выглядит как наемник, а не как посыльный Уруша. Слишком уж подранная у него физиономия. Да и хмурый взгляд из-под насупленных бровей выдавал в нем человека, привычного к боям, нежели к дипломатии.

Они подъехали к расписной ладье. Золотые руны Шуморского Володарства украшали темный деревянный борт. Нос судна украшала фигура жрицы Инсхи. Хранительница шуморских моряков держала жезл в вытянутой руке, будто указывая путь. Темно-синий с золотыми полосами навес колыхался от ветра. Судно мирно покачивалось на бирюзовых волнах. Слуги таскали на борт мешки с провизией, закатывали бочки с вином и пресной водой.

Увидев всадников, капитан судна стал поторапливать работников, отвесив увесистый пинок одному из зазевавшихся. Он с поклоном обратился к спешившимся всадникам, прошелестев что-то на шуморском языке. Странник нахмурился, коротко кивнул и жестом отослал капитана. Тот в ответ снова поклонился и поднялся на ладью, криками подгоняя грузчиков.

Мальчишка в драной одежде, пробегавший мимо, случайно толкнул Гуру и с невнятными извинениями побежал в сторону ветхого суденышка, возле которого суетились рыбаки в засаленных от морской воды и ветра рубахах. Тот неодобрительно цокнул языком.

- Не к добру это все, Странник, – наконец пробормотал он. Прищурился, с интересом разглядывая шуморскую команду. По лицу проплыла тень сомнения и тут же исчезла. Он перевел взгляд на Странника.

- Знаю, - ответил тот и раздраженно дернул плечами, будто отгоняя назойливую муху. Не надо было быть провидцем, чтобы догадаться, о чем Гура думает. Мрачный взгляд наемника говорил больше, чем слова. – Не ты один обеспокоен этим… Молох сейчас собирает союзников. Многие не хотят переходить ему дорогу. Боятся, что он поступит с ними так же, как и с Влакией… У нас же не так много союзников. Аистовый остров один из них. Если заручится поддержкой местной володарыни, то у Араканы появится флот, способный сдержать Северных Кочевников в Хладном море.

- Н-да, - наемник угрюмо покачал головой. – Сплетни порой хуже топора в бою… Если бы не оборотница, то у союзников у нас было бы больше.

Странник согласно кивнул. Большинство мелких володарств отказались принимать чью-либо сторону в войне. Одни предпочли остаться в стороне, побоявшись переходить дорогу гардианскому володарю. Другие, наслышанные о казни вероломной оборотницы, вежливо дали понять: проблемы Араканы – это проблемы самой Араканы. Уж коли володарство подложило под Змеиного володаря предательницу, станется с Грознослава предать и их союзничество.

Гура недовольно фыркнул, тяжело вздохнул и вдруг спросил:

- Не жалко девку-то?

Брови Странника удивленно поползли вверх. Но решил промолчать.

Его самого терзали воспоминания: побледневшее лицо Мары и голубые глаза, наполненные ужасом и болью, преследовали по ночам и язвили сердце.

Не простит. Она не простит. Уж слишком оборотница его боялась и ненавидела. Пожалуй, это будет правильно. Он бы на ее месте не простил. Ведь несмотря на свой страх она все же обратилась к нему за помощью. А нашли лишь смерть. Пусть даже и недолгую, но все равно.

Однако другого выхода Змей не видел. Оставь он оборотницу в покое, и за ней бы явился Черног. Такой участи, Уруш ей не желал. Уж лучше пускай она его ненавидит, чем превратится в бездушную марионетку Темного Бога.

Гура по-своему оценил молчание друга. Он как-то подавленно произнес, словно стыдился собственных мыслей:

- Знаешь, хоть Мара и зловредная была, но она помогала. Не только тогда, после бойни на свадьбе, но и вообще… Она жену мою пыталась спасти, а в итоге… - он тяжело вздохнул. Исподволь наемника куснуло чувство вины, и он негромко продолжил: - А в итоге никто даже не заступился за нее… Мне кажется, что поторопились с ее казнью. И теперь меня терзает паршивое чувство, что ее просто убили ни за что. Никогда бы не подумал, что буду чувствовать себя настолько мерзко.

Странник не мог не согласиться с ним. Но открывать правду другу он не стал. Никто не должен был знать, что оборотница жива. И чем дольше никто не знает, тем лучше. В первую очередь, для самой Мары.

  - Надо бы разведать обстановку, что происходит на Аистовом острове, - резко изменил тему Странник. -  Аистовы люди испокон веков поклонялись Урушу, как и араканцы. Но все равно держи ухо в остро, а клинок наготове, мой друг.

Гура мрачно кивнул и поднялся на ладью.

Две недели в море показались наемнику нескончаемыми. Он никогда не считал себя слабым желудком. Однако к концу третьего дня возненавидел и яркое восточное солнце, играющего бликами на серебре вод, и легкую рябь волн, и даже шуморцев, привычных к дальнему плаванью. Изредка ловил на себе насмешливые взгляды команды, и чувствовал, как вскипает раздражение. Он вояка, черт их дери, а не мореход!

Вечером под навес спустился Радогост. Воеводич шуморского отряда был жилист и непропорционально высок, отчего складывалось неприятное впечатление, что это не человек, а змея, принявшая человеческое обличие. Впрочем, во всех детях Шумора течет змеиная кровь, так стоит ли удивляться столь необычной внешности?

Гура, подпирающий спиной столб мачты лениво приоткрыл глаза. По лицу наемника скользнуло неприкрытое раздражение. Он скривился и снова закрыл глаза. Только этого сочувствующего ему не хватало! Едкие слова уже вертелись на языке, но он предпочел молчать. Нечего воздух сотрясать, когда и так внутри все переворачивается от мути.

Воеводич молчаливо опустился и осторожно толкнул в плечо наемника. Тот был готов разразиться бранью, но Радогост протянул ему зеленый пузырек и спокойно произнес:

- На вот. Полегчает.

- Что это? – небрежно отозвался Гура, но пузырек взял. Под стеклом тягуче переливалась мерцающая жидкость.

- Отвар шуморского чайного дерева и болотняника. Верное средство от морской болезни. Впереди еще две недели в море, так что…

Наемник не дослушал его. От зелья распространялся густой аромат болотной тины. От запаха к горлу подкатил ком. Гура брезгливо поморщился, но все же залпом выпил. Горечь когтями скребанула по глотке.

- Редкостная дрянь, - закашлялся он и дернул головой. - Решил добить меня из жалости?

- У Володаря особо отношение к тебе, - Радогост улыбнулся, но улыбка выглядела как трещина на лице. – За мной не водится лишать жизни тех, к кому у Великого Володаря особое отношение.

«Зато за самим Змеем водится,» - ворчливо подумалось Гуре. Он решил, что благоразумно будет промолчать. Черног знает, что у этих змей на уме. Даже при попутном ветре им идти под парусом еще две недели. Несчастныеслучаи бывают даже на суше, что уж говорить о море. Море всегда непредсказуемо.

Впрочем воеводич не обманул. Через четверть часа наемнику стало значительно. Остаток пути он провел, постигая искусство дипломатии, которая казалась ему столь же чуждой, сколь и перемирие между Кочевниками и араканцами.

***

Солнце уже успело перевалить за горизонт, оставив лишь золотистый краешек, когда вдруг раздалось долгожданное: «Земля!».

Гура выбрался из-под навеса. Команда суетилась, подгоняемая капитаном. Скрипели весла. Над мачтой кружили белые мартыны, визгливыми криками провожая моряков.

Они пришвартовались между громоздкими кораблями, рядом с которыми шуморская ладья казалась хлипким плотом. Гура в сопровождении шуморских ратников сошли на деревянный причал и огляделся. Однако к своему удивлению не встретил никого из людей. Он с недоумением покосился на Радогоста. Однако шуморский воеводич выглядел не менее сбитым с толку.

- Не к добру это, - негромко произнес он и направился к городским воротам.

Наемник согласно кивнул и последовал за ним. В отличие от порта в Восточной Впадине здесь не было ни складов, растянутых вдоль причалов, ни корчем, ни мелких рыбацких хат. Над зеленью острова возвышалось первое защитное кольцо: земляной вал с заостренными надолбами и возвышающимися над ним башнями. Видимо, остров не раз подвергался нападениям со стороны, и местые жители решили спрятаться за стенами города от возможных врагов. Сам же белостенный детинец расположился в возвышении. Весьма удобно: море было видно, как на ладони.

Гура резко остановился.

- Н-да, не шибко нас рады видеть здесь, - он кивнул в сторону башен.

Радогост поднял голову. На них смотрели наконечники стрел.

- Валите туда откуда прибыли! – враждебно донеслось со стен. – Город закрыт!

- Эй, служивые! Вы так всех дорогих гостей встречаете? – парировал наемник. – Донеси-ка лучше володарыне, что к ней из Шуморского Володарства прибыли.

- Сказано же, проваливайте!

- А то что?  Навонзаете стрел в нас? Очень будет рад Великий Змей, когда увидит, что его посыльных местные недоумки превратили в игольницу!

Наверху замолчали.

- Чем докажите? Нам ничего неизвестно про приезд переговорщиков.

- А ты спустись и посмотри, псина сутулая! – Гура терял терпение. Внутренняя тревога нарастала по мере того, как над городом постепенно нарастали сумерки. Того и гляди солнце сядет, а они тут препираются! – Надеюсь, отличительные знаки ты хотя бы читать умеешь! Да пошевеливайся! Негоже господ подле закрытых ворот держать!

В ответ снова тишина. Наемник едва слышно зарычал и раздраженно сплюнул.

Наконец ворота заскрипели и тяжело ударились о землю. По деревянному мосту навстречу странникам, вышли стражников, одетые в пластинчатый бехтерец поверх кольчужной рубахи. Голову украшали потертые от времени шлема, а сбоку у каждого висело по топору. Они угрожающе направили на путников копья, взяв в кольцо. Начальник стражи, - судя по вытертому исцарапанному медальону на груди, это был он - медленно прошагал мимо прибывших. Из-за его спины торчала дуга арбалета. Шуморские гости были одеты одинаково – коричневые сапоги из мягкой кожи, такие же коричневые шаровары да белые рубахи с золотой вышивкой. Белый плащ-корзко скреплялась застежкой со змеей, свернувшейся кольцом. Головы мужчин украшало кожаное очелье с золотым рисунком.

Стражник остановился возле Гуры.

- Так, стало быть, из самого Шумора прибыли? - пренебрежительно бросил он. - Странно, что Змеиный Володарь отправил человека, а не одного из своих приближенных...

- Хочешь поговорить о выборе Володаря? – холодно отозвался наемник. Высокомерное обращение вызвало в нем раздражение. Хотелось дать в бородатую ухмыляющуюся морду стража, но он сдержался. - Так, поди, не баба, чтобы кости перемывать. Мы к Светазаре пришли не за пустым трепом ее стражи. Дело есть. 

- Весьма наслышаны и про Гардианию, и про Аракану... Вы же здесь из-за Араканы, верно? Удивительно, что Великий Змей сам не испепелил Аракану. Такую свинью подложить Шумору…

- Не твоего скудного ума дело. Веди к володарыне. Или гори синем пламенем ваш остров… Молох, поди, на ваши земли глаз свой направил. И поверь на слово, служивый, когда он придет, то об Аистовом острове останется только упоминание в былинах.

Начальник стражи окинул прищуренным взглядом и криво усмехнулся: 

- Зря вы прибыли. Не станет володарыня помогать тем, кто подсунул предательницу Урушу, - но все же махнул рукой стражникам, и те убрали копья. - Следуй за мной.

За дубовыми стенами скрывался окольный город. В сумерках чернели крыши низеньких ветхих хаток, между которыми вились тонкие улицы. Дома лепились друг к другу, отчего напоминали скорее муравейник нежели человеческие обиталища.

Гура хмыкнул. Все было продумано на случай внезапного нападения с моря. Стало быть, пока захватчики пытаются справится с защитниками первого кольца, у людей есть время укрыться за каменными стенами детинца. В том, что на остров часто нападают, наемник не сомневался.

Они следовали за нервно шагающим Вереном, начальником стражи. Улочка была узкой и пыльной. На ней вряд ли смогли бы разъехаться лошади. Она виляла между обветшалых низеньких избушек. Грибок изъел стены черными пятнами. Углы поросли мхом, а сквозь деревянные крылечки пробивалась трава. Возле них валялись предметы домашней утвари. Сквозь выбитые окна виднелись просветы обвалившихся крыш. От домов расползалась тоскливая серость, наводящая на мысль, что люди в спешке покидали свои жилища.

Изредка скрипела перекошенная дверь или болтающаяся на одной петле ставня, точно призрак решил спугнуть одиноко бредущих путников. Непривычная тишина давила на уши. Ни людей, ни лающих псов, ни скотины, ни птицы домашней. Казалось, город вымер.

Наемник искоса бросил взгляд на Радогоста. Воеводич выглядел угрюмо. Глубокая складка пролегла между нахмуренных бровей. Темные глаза настороженно скользили по сторонам. Рука легла на рукоять меча, шуморец был готов пустить оружие в любой момент.

- Куда подевались люди? – наконец спросил Гура у Верена. Нервы звенели от непривычной тишины и мрачного вида улицы. – Сколько бродил по свету, а такое впервые вижу… Даже воронов нет…

Тот повернулся, чтобы ответить. На лице было написано неприкрытое неодобрение. Но вдруг резко остановился и вскинул руку. Снял с плеча арбалет и взвел его. Наемник вытащил меч из ножен. Послышался тихий шелест.  Следующие за ними ратники последовали их примеру. 

Внезапно начальник стражи направился к ближайшей избушке. Гура последовал за ним. Под крадущимися шагами едва слышно шуршала жухлая трава. Радогост, озираясь по сторонам, прикрывал спину товарища.

Жалобно скрипнули половицы крыльца под ногами стража. Верен толкнул рассохшуюся приоткрытую дверь, и та с жутковатым скрежетом поддалась.

– Будьте здесь, - едва слышно бросил он через плечо. – Да смотрите в оба! Оно может быть где-то рядом.

Ратники рассредоточились. Шуморцы нахмурились. Им не нравилось происходящее. Но все же решили последовать примеру аистовых людей. Воздух пропитала внутренняя тревога.

Нутро избы встретило воинов отвратительным запахом сырости, затхлости и полуразложившейся плоти. Наемник порывисто зажал нос предплечьем, издав гортанный звук, точно его сейчас вывернет наружу. Верен невольно передернул плечами, стараясь дышать через рот. Густой смрад забивал ноздри.  Казалось, он налипал на одежду, проникал под кожу. Грязь покрывала пол и остатки разнесенной в щепки небогатой меблировки. Рядом с перевернутым столом валялись черепки разбитой посуды. Возле некогда беленной печи валялось то, что некогда было человеком. Голова отсутствовала, как и левая рука. Сквозь лохмотья торчали обломки ребер. Ноги были неестественно вывернуты. С белесых костей ошметками свисало изгрызенное крысами мясо.

- Боги-Прародители! – еле выдавил из себя пораженный Гура.

Верен тронул его за рукав, поднес палец к губам и кивнул в сторону перевернутого стола. Из-за грязной столешницы слышалось отвратительное чавканье. Наемник покрепче сжал оружие и неслышно двинулся вперед. Стражник вскинул арбалет, заходя с другой стороны.       

Вдруг под ним предательски скрипнула половица. Чавканье прекратилось. Повисла напряженная тишина.

Тварь взмыла из-за стола столь стремительно, что подойди Верен ближе, она вцепилась бы в его горло. Однако страж оказался проворнее. Воздух рассек свист тетивы, и мелкое чудовище оказалось прибитой к стене болтом, выпущенным из арбалета. Болт угодил в его брюхо.

Гура брезгливо скривился. Ростом нежить оказалась не больше годовалого ребенка, с отвратительно зеленой пузырящейся кожей. Выпученные красные без век глаза бешено вращались в разные стороны, а с безгубого рта, набитого крючковатыми белыми зубами, стекала густая слюна.

Нежить дергалась и хрипела. Маленькие ручки с длинными когтями трясли древко болта, пытаясь высвободиться. Но вдруг замерла. Белесые глаза-плошки уставились на воинов. Морду исказила уродливая гримаса.

- А-а-а, прихвостень Змея пожаловал… - тварь мерзко хихикнула, резко и пискляво. -  Верный пес… Хи-хи-хи… А хозяин… Хозяин зна-ал… Хозяин все знал… 

И снова мерзко рассмеялась.

- Что это за тварь? – глухо спросил Гура. Между лопаток наемника пробежал мелкий озноб закрадывающегося страха и напряжения.

- Это дрекавак - дитя, убитое собственной матерью, - ответил страж, заряжая повторно арбалет. – Не получив должного погребения, такие дети превращаются в погань, жрущую тела покойных. Или нападающие по ночам на живых. В основном, на детей.

- А он идет… идет по ее пятам… - дрекавак снова паскудно хихикнул. Гримаса вдруг пропала. Он безумно выпучил глаза и торопливо затараторил, будто боялся, что его перебьют: - Злой хозяин выпустил Охотника… Охотник… Охотник где-то рядом… Беги! Беги, пес…  Прячься под хвостом Змея… Ничего не изменить… Хозяин все знает... Люди получат свой урок...

Он вцепился ручонками в древко и резко поддался вперед. Гура отреагировал быстрее, чем успел осознать происходящее. Резкий выпад, свист стали, рассекающей пыльный воздух, - и голова дрекавака с глухим стуком укатилась куда-то под скамью. Тело дернулось в предсмертной судороге и замерло навсегда.

Как он выбрался из избы, наемник не помнил. По спине струился холодный пот. Неприятный озноб прошибал тело, будто его выбросились из жаркого помещения на мороз. Что его так напугало, Гура так не смог понять. Просто сделалось жутко страшно. Так, что захотелось сбежать, забиться в угол и закрыть голову руками.

Посеревшее лицо Гуры встревожило Радогоста.

- Что там? – обеспокоенно спросил Радогост. Гура тяжело оперся на изъеденный грибком столб. На побелевшем лице проступил пот, черты словно окаменели. Проведя рукой по лицу, наемник грязно выругался и сплюнул.

Вместо ответа он кивнул в сторону приоткрытой двери – мол, сам зайди, узнаешь. Шуморец молчаливо скользнул в нее. А когда вышел, лицо приобрело хмурую задумчивость.

- Объясни-ка, служивый, какого хрена у вас тут происходит? - произнес он, подступая к стражнику. Скрытая злость звенела в голосе стальными нотками

- Поспешать надо, - ровно ответил Верен.Его лицо казалось спокойным, точно ему не впервой было видеть выпотрошенные тела своих горожан. Однако от наемника не скрылось то, как нервно он сглотнул. "Хорохорится," - презрительно подумал Гура. - Чем быстрее, мы окажемся в тереме у Светозары, тем лучше. Она тебе сама все расскажет. Нечего попусту болтовней заниматься, если жить хотите.

Начальник стражи махнул людям и направился в сторону детинца. Да так быстро, что Гура невольно удивился подобной прыткости. Впрочем, страх способен и не на такое.

Наемник не раз встречался с проделками нечисти. Но по сравнению с увиденным, они казались детской забавой. Что-то неладное творилось с этим островом. Не зря Странник велел держать при себе меч. 

Они промчались мимо стены из частокола. И только оказавшись за третьей линией, которая представляла собой каменную твердыню, грозно нависшую над прочими оборонительными стенами, сбавили шаг. Гура окинул взглядом стены. Если врагу удалось бы прорваться через первые две стены, то на третьей он существенно потерял бы силы и время. В отличии от своих деревянных собратьев взять его штурмом в разы сложнее. Неплохо придумано для тех, кто понимает в морском деле лучше, чем в ратном.

Внутри детинца расположились остатки города. Вдоль стен с охранными башнями по окружности протянулись низкие строения казарм. Кузницы и ремесленные цеха отделялись от них проезжей дорогой. За ними стояли многочисленные низенькие избы, где спрятались люди, едва заметив приближающихся путников в окружении стражи. Детинец был пронизан узенькими улочками, точно паучьей сетью.  Четыре главные дороги отходили от маленькой площади, где возвышался володарский терем. Остановившись возле него, Верен приказал остановиться.

- Стойте здесь, - обратился он к Гуре. - Я сообщу володарыне о вашем прибытии, - и, бегом поднявшись на крыльцо, скрылся за облупившейся дверью.

Радогост осторожно ткнул наемника локтем и тихо сказал:

- Чудные люди... Мне во всем этом видится рука Чернога. Дрекаваки – обитатели кладбищ, а не городов. Да и раньше полуночи они не выходят из тени. А здесь, солнце еще не успело сесть, а нежить уже по домам шастает… Да и труп возле печи мне не дает покоя… Ни одна из известных нежитей на такое не способна. Обдерихи не живут в домах, как и банники. Они кожу могут содрать… Но чтобы вот так человека наизнанку вывернуть… Нет, тут что-то другое… Что думаешь, наемник?

Гура неопределенно передернул плечами. Происходящее представлялось дурным сном, который никак не хотел заканчиваться. Мерзкое налипшее чувство, оставшееся после дома, скреблось в груди. Больше всего ему хотелось залезть в бадью и смыть с себя жуткие воспоминания.

Наемник покрутил головой. Взгляд зацепился за деревянное изваяние, стоящее поодаль от терема. Идол имел шесть рук и три лица.

- Ничего не напоминает? - он взглядом указал шуморцу на него.

- Арна! – удивленно воскликнул Радогост. - Но зачем ставить идол? Это же противоречит воле богов!

- Не всех, - напряженно ответил наемник. Он чувствовал, как неприятно липкий страх снова распускает свои холодные щупальца. - Я видел подобных идолов, когда мы бились с северными псами. Некоторые племена кочевников перед такими приносят пленных в жертву Черногу. Им выпускают кровь и вырезают сердце, а после сжигают. Таким образом, псы верят, что их бог им поможет в бою. Отсюда у нас в Аракане есть поговорка: "Видишь идол - береги спину".

Шуморец неприязненно сморщился.

- Валить нам надо с этого проклятого острова, - произнес он наконец. - И чем скорее, тем лучше.

- Так-то оно так, - мрачно ответил Гура. - Завтра же возвращаемся обратно, и гори этот остров в черноговом пламени. А сегодня прикажи своим воинам быть начеку. Пусть осматриваются, но осторожно. И держаться надо вместе. Иначе всех по одиночке переловят и выпотрошат, как свиней. Похоже, ты прав – Черног добрался до острова раньше нас.