⚚ Дочь врага. Роковая ошибка Архилекаря-дракона ⚚

— Очнулась? Наконец-то! — грубые мужские пальцы больно, до синяков, впиваются в мой подбородок, безжалостно вырывая из липкой, удушливой темноты.

Я резко распахиваю глаза, инстинктивно пытаясь сделать вдох.

Надо мной нависает незнакомый мужчина.

Его исторический камзол из плотного бархата, наверное, когда-то стоил целое состояние, но сейчас он помят и покрыт грязными пятнами. А в запавших, потемневших глазах незнакомца горит лихорадочный безумный блеск.

Вместо привычного ослепительно-белого света моей аптеки и стерильного запаха медикаментов на меня обрушивается тяжелый, душный полумрак.

— Поднимайся и приводи себя в порядок, дрянь, — бросает мужчина, сжимая мою челюсть с такой жестокостью, что на глаза наворачиваются слезы боли. — Сегодня ночью ты послужишь своему роду так, как должна была. Я продал тебя Лорду Стерлингу...

Мой мозг отчаянно буксует, отказываясь обрабатывать информацию.

Стерлинг? Род? Продал?!

Секунду назад я, Алина Воронцова, сорокапятилетний фармацевт с двадцатилетним стажем, стояла за прилавком дежурной аптеки.

Я помню всё до мельчайших деталей.

Громкий крик напуганный матери. На ее руках — задыхающийся пятилетний мальчик. Острейший анафилактический шок. Счет шел даже не на минуты — на секунды. Скорая бы не успела.

Я помню, как нарушила все мыслимые и немыслимые должностные инструкции. Как выскочила в зал, как дрожащими, но уверенными руками вскрыла ампулы, на ходу смешивая адpeнaлин и aнтигиcтaминнoе.

Как сделала спасительный укол прямо сквозь штанину в крошечное бедро…

Помню судорожный, хриплый вдох ребенка, возвращающегося к жизни.

А в следующую секунду мою собственную грудь прошила невыносимая боль. Я помню, как падала в темноту, но в голове билась только одна мысль: «Чтобы ни случилось, я ни о чем не жалею. Он будет жить».

А теперь... теперь я здесь?!

— Вы кто такой? — я пытаюсь отстраниться. — Уберите руки! Какая еще продажа?!

Я замираю.

Это не мой голос.

Из моего горла вырывается не глубокий голос взрослой женщины, а слабый, хриплый, совершенно чужой лепет. Высокий, дрожащий, совсем молодой.

Мои слова действуют на незнакомца как красная тряпка на быка.

Лицо мужчины искажается от ярости. Он брезгливо и с невероятной силой отшвыривает мое лицо от себя.

Моя голова отлетает назад и я с размаху больно ударяюсь затылком о жесткое деревянное изголовье кровати.

Перед глазами тут же взрывается сноп искр, сменяющийся роем черных мушек.

Я пытаюсь опереться на руки, но тело отзывается дикой слабостью. Словно я только что переболела тяжелейшим гриппом с температурой под сорок.

— Прикидываешься дурочкой после лихорадки?! — рявкает мужчина, нависая надо мной коршуном. — После того как я тебя кормил и присматривал все эти годы?! Или моя собственная дочь решила предать меня, как и все остальные?!

Дочь? Какая к черту дочь?

Я судорожно тру ушибленный затылок, чувствуя под пальцами спутанные, чужие длинные волосы.

Липкая паника пытается захлестнуть сознание, крича о том, что это не галлюцинация, что я каким-то невероятным чудом оказалась в чужом теле.

Но годы работы в экстренных ситуациях берут верх. Я безжалостно давлю истерику.

Мне сейчас нужен холодный рассудок.

— Уж не знаю, что у вас с головой и памятью, — поднимаю я взгляд на этого мужчину, — но я еще, слава богу, прекрасно помню своего отца. И вы, сударь,не то что на него не похожи, вы даже его мизинца не стоите. Так что попрошу его не оскорблять!

Лицо мужчины мгновенно перекашивает от ярости. Он задыхается от моей дерзости, его ноздри раздуваются, а кулаки сжимаются так, что белеют костяшки.

— Рот будешь открывать под Стерлингом! — срываясь на крик, выплевывает он мне в лицо. — Если он, конечно, не вырвет тебе язык за твою дерзость. Не разочаруй меня, Лилиан. Заруби себе на носу: от того, как ты сегодня раздвинешь ноги, зависит, верну ли я себе законное место при дворе!

Не дожидаясь ответа, он круто разворачивается на каблуках.

Полы его грязного камзола взметаются в воздух. Он выходит из спальни, с оглушительным грохотом захлопывая за собой тяжелую деревянную дверь.

Звук поворачивающегося в скважине ключа бьет по натянутым нервам, как удар хлыста.

Паника накрывает меня с головой.

Я физически чувствую, как горло сжимается спазмом, перекрывая кислород. Сердце колотится где-то в горле под двести ударов в минуту. Внутренний голос, поддавшись панике, кричит о том, что я обречена.

Но я дипломированный фармацевт с огромным багажом знаний.

«Паника — это всего лишь биохимическая реакция, — жестко напоминаю я себе, впиваясь ногтями в ладони, чтобы переключиться. — Выброс кортизола и норадреналина».

Я закрываю глаза. Усилием воли я заставляю себя сделать глубокий, размеренный вдох. Задержать дыхание. Медленный выдох. Еще раз.

Я целенаправленно снижаю пульс, чтобы сбить панику.

Из боковой двери, ведущей, видимо, в смежную каморку, бесшумно выходит старая, иссохшая служанка с крысиным недовольным лицом.

Она окидывает меня презрительным взглядом и с нескрываемым злорадством швыряет на мое одеяло какой-то сверток.

Ткань рассыпается по кровати.

Меня передергивает от отвращения.

Это не платье. Это кусок полупрозрачного, вульгарно-алого шелка. Наряд для дешевой куртизанки, призванный не скрывать, а выставлять напоказ.

Глядя на эту тряпку, я окончательно осознаю весь ужас своего положения. Меня не просто выдают замуж. Меня отдают на растерзание.

— Одевайтесь, «ваша светлость», — скрипуче смеется служанка, — Лорд Стерлинг любит, когда товар виден сразу и его легко щупать. Говорят, от него еще ни одна девка не выходила без синяков... но вам то не привыкать, верно? Уж постарайся ублажить его, а то ваш папаша сгноит нас всех!

Внутри меня закипает чистая, ледяная ярость, вытесняя остатки страха.

Я поднимаю на старуху взгляд, отключая все эмоции и оставляя только профессиональный холод.

— Стерлинг... — мой чужой голос звучит пугающе ровно. — Кто он? Расскажи.

Служанка на секунду осекается, явно не ожидая от забитой девчонки такого приказного тона, но тут же кривит губы:

— Твой новый хозяин. Тот, чье золото поможет лорду Арвиду отомстить этому выскочке Архилекарю. Поторапливайся, если не хочешь, чтобы тебя тащили к нему в карету за волосы!

Она разворачивается и исчезает за дверью.

«Архилекарь? Стерлинг? Месть?» — фрагменты мозаики начинают складываться в голове. Меня используют как разменную монету в чужой грязной войне.

Я заставляю себя сползти с кровати.

Босые ноги касаются ледяного пола и предательски дрожат, едва выдерживая мой вес. Опираясь о стену, я медленно подхожу к мутному, покрытому пятнами зеркалу.

Оттуда на меня смотрит... кто угодно, только не я.

Я не вижу привычных морщинок у глаз, не вижу сурового взгляда взрослой женщины. На меня смотрит хрупкая, до ужаса болезненная девушка лет двадцати трех. Огромные, перепуганные глаза на пол-лица, впалые щеки, потрескавшиеся губы и кожа болезненного цвета слоновой кости.

Я не трачу драгоценное время на истерики по поводу своей прошлой жизни или чужого отражения в зеркале. Вместо этого, я начинаю осмотр.

Дрожащими пальцами оттягиваю нижнее веко — сосуды бледные. Трогаю лоб — липкий, холодный. Прижимаю пальцы к сонной артерии, засекая пульс.

«Так, Алина, — подвожу я итог, глядя в отражение. — Тахикардия налицо, гипогликемия, сильнейшее обезвоживание. Очевидные последствия перенесенной болезни. Физически я сейчас даже уличную кошку не одолею, не то что взрослого мужика.»

Я делаю еще один глубокий вдох, собирая факты воедино:

Меня зовут Лилиан. Этот боров, Арвид — мой "отец". Меня, едва оправившуюся от лихорадки, прямо сейчас продали какому-то садисту Стерлингу, чтобы отомстить неведомому Архилекарю.

Понятно, что ничего не понятно.

Мои размышления прерывает шум по ту сторону массивной двери.

Я мгновенно реагирую, на цыпочках подкрадываюсь к двери и плотно прижимаюсь ухом к замочной скважине. В коридоре раздается приглушенный, но нервный голос Арвида:

— Где карета Стерлинга?! Проклятье, если он увидит, что товар бледный как смерть, он потребует скидку! Иди, намажь ей щеки румянами, сделай хоть что-нибудь!

В ответ раздается равнодушное бормотание служанки:

— Сами идите. Она еле дышит. Того и гляди концы отдаст. Не хочу быть виноватой, если она вдруг помрет, пока я возле нее прыгаю.

Тяжелый замок снова щелкает. Дверь распахивается с такой силой, что я едва успеваю отшатнуться, чтобы не попасть под удар.

На пороге Арвид, в руках он сжимает деревянную коробочку с румянами и пудрой.

Он резко останавливается.

Его взгляд падает на пол, где небрежно валяется брошенная мной алая полупрозрачная тряпка. А затем он переводит взгляд на меня.

— Ты почему не одета, дрянь?! — он буквально багровеет на глазах.

Мое чужое тело инстинктивно кричит от ужаса, требуя сжаться в комок и закрыть голову руками. Эта забитая девочка Лилиан всю жизнь боялась его до одури.

Но я — не она. Внутри меня холодный разум взрослой женщины, привыкшей брать на себя ответственность.

Абсолютно спокойно, скрестив руки на груди, я поднимаю на него взгляд.

— Вы действительно собираетесь продать собственную дочь, как племенную кобылу, какому-то извращенцу?

Мой ровный, начисто лишенный трепета и страха голос выводит его из себя. Это ломает его жалкую картину мира, где он — всесильный господин.

Арвид издает рык, подлетает ко мне и замахивается, чтобы ударить меня наотмашь по лицу.

Прежняя Лилиан наверняка бы зажмурилась, заплакала и сжалась в ожидании боли.

Но я не сдвигаюсь ни на миллиметр.

Даже не моргаю.

Я просто вздергиваю подбородок и смотрю прямо в его налитые кровью глаза.

Мой взгляд заставляет его занесенную руку дрогнуть.

Он в последний момент осознает, что синяк на лице испортит «товар» и снизит цену. Взбешенный своей же слабостью, он меняет траекторию и грубо, со всей дури толкает меня в плечо.

— Ты моя собственность! — рычит он, нависая надо мной. — Что хочу, то и делаю!

От резкого толчка я валюсь на бок, ударяясь о край кровати, но тут же, стиснув зубы, сажусь на нее сверху. Я бросаю на него взгляд, полный такого ледяного, уничтожающего презрения, что он невольно отшатывается.

— Я смотрю вы больше ни на что не способны, кроме как распускать руки, — ровным, безжизненным голосом чеканю я. — Что ж, бейте, если хотите. Но учтите одну деталь. Судя по симптомам, у вашей дочери крайняя степень истощения и тахикардия. Один сильный удар и сердце просто остановится. Вы действительно этого хотите? Сомневаюсь, что тогда вы хоть что-то получите от вашего Стерлинга.

Моя правота окончательно выбивает его из колеи.

Он тяжело, хрипло дышит, его глаза бегают. Он опускает руку, но уязвленное эго тирана требует возмездия.

Арвид бросается ко мне и грубо хватает меня за волосы на затылке. Он рывком притягивает мое лицо к своему. От боли у меня из глаз брызжут слезы.

— Ты наденешь это платье и раздвинешь ноги! — шипит он мне в лицо. — Или я прямо сейчас отдам тебя конюху, чтобы он научил тебя послушанию на грязной соломе! Поняла меня?!

Он с силой отшвыривает меня назад. Коробочка с косметикой разлетается в щепки о стену.

Арвид разворачивается и вылетает вон, снова с грохотом запирая за собой дверь.

Я остаюсь сидеть на кровати, тяжело дыша.

Кожа на голове горит огнем, сердце стучит о ребра, как сумасшедшее.

И в эту самую секунду с улицы доносится громкий стук копыт и скрип карты.

Меня словно бьет током. Я вскакиваю, путаясь в простыне, и бросаюсь к узкому, мутному окну.

Внизу, во внутреннем дворе особняка, останавливается огромная, черная как смоль роскошная карета, украшенная серебряными гербами.

Лакей суетливо распахивает дверцу, и на брусчатку, тяжело опираясь на трость с набалдашником, выходит грузный, тучный мужчина в дорогих мехах.

Лорд Стерлинг прибыл за своим товаром.

Времени больше нет.

Животный страх, который еще секунду назад пытался завладеть моим новым телом, окончательно сгорает.

Его место занимает холодная, расчетливая злость аптекаря. Я не для того спасла невинную жизнь, чтобы стать безвольной подстилкой для старого аристократа.

Так просто я им не дамся!