Доктор моего тела

Наверное, у каждого есть человек, который занимает самый тайный уголок сердца. Первая влюблённость… Или не первая, но та, которую никогда не вырвешь из души, как бы этого ни хотелось. Ни новые знакомства, ни новые увлечения, ни новая любовь не исторгнут его оттуда. Бывает, что ты напрочь забываешь о нём и продолжаешь жить своей жизнью, как вдруг он сам напоминает о себе, явившись во сне или проскользнув мимолётным воспоминанием в памяти. И ты опять прокручиваешь все те мгновения, которые ласкают душу и заставляют сердце биться чаще.

Казалось бы, прошло столько лет и можно уже смириться с жизнью без него. Но упрямая память никак не хотела вычеркнуть то, что никогда не повторится.

— Мам, ты наушники мои не видела? 

Своим вопросом сын вырвал меня из мира грёз.

— Не видела, — вздохнула разочарованно. Может, оно и к лучшему. Мне не придётся витать в облаках.

— Дашка, ты брала мои наушники? — Лёня дёрнул сестру за хвостик.

— Эй! Совсем страх потерял?! — Дарья не осталась в долгу и ударила брата в плечо.

— Наушники мои видела?

— Нет! — гавкнула на брата Даша.

И что их никогда мир не берёт?

— Лёнь, ты сейчас опоздаешь из-за своих наушников, — решила вмешаться я, чтобы быстрее отправить детей в школу. Тогда у меня останется целых полтора часа свободного времени до прихода мужа. — И как ты собираешься слушать учителей, если заткнёшь уши?

— Мам! Я на переменах! — тут же начал оправдываться сын.

Мысленно считала минуты, когда за детьми захлопнется дверь и я останусь в тишине.

Мимо пронеслась дочь.

— Мам, где мои ключи?

— Ты положила их в карман, — напомнила я, про себя вздыхая.

— О! Точно! Спасибо, мам! Пока! 

Дашка чмокнула меня в щёку и умчалась.

— Лёня! — позвала я сына. — Ты опоздаешь!

— Ну, мам! Мне наушники нужны!

— Посмотри в ванной, — предположила возможный вариант.

— О! Спасибо, мам! Пока!

— А поцеловать? — остановила сына уже на пороге.

Лёня быстро коснулся моей щеки, громко озвучив своё действие. 

Я закрыла двери. Тишина. Одна.

Блаженство!

Наверное, многие позавидуют моей жизни. Большая квартира, семья, спокойный надёжный муж, дети. Что ещё нужно для счастья? Но мне не хватало себя. У меня было всё, кроме себя самой. Как это? А вот так! Когда ты полностью принадлежишь всем, кроме себя. И поэтому я очень ценила минуты, когда могла побыть одна. Когда никому ничего от меня не было нужно. 

Я вспомнила свой последний сон. Сны оставалось моей маленькой тайной, о которой я не рассказывала никому. Собственно, и рассказывать-то было некому. Потому что после возвращения в город даже с Аней, с которой я подружилась, когда работала в школе, мы стали видеться крайне редко.

Почему-то именно в тех снах я была собой. Той прежней, которая всегда радовалась новому дню, уверенно шла вперёд и точно знала, чего хочет. Вот только в последнее время они стали более яркими и осязаемыми. Я отчётливо помнила всё, что ощущала. Иногда даже становилось страшно: а если это не сон? Но я, как обычно, просыпалась в своей кровати, и только непонятная истома и трепет внутри оставляли странное послевкусие. 

Каждый раз после этих снов я на несколько дней выпадала из реальности, пребывая в какой-то эйфории. Нет, со стороны это было совсем незаметно, я на автопилоте делала все то, что за эти годы отточила до автоматизма. Но мои мысли были там…

С ним.

Даже во сне он заставлял моё сердце биться чаще, хотя я точно знала, что никогда не смогу почувствовать это наяву.

Прошло ровно пятнадцать лет с тех пор, как я вышла замуж. Через год после свадьбы родился Лёнька, а после него, ещё через два, Дашка. Я обожала своих детей. И всю любовь без остатка отдавала им. 

А как же муж, спросите вы? А никак. Я дала ему своё согласие, но не обещала любить. Лёшу это вполне устроило. И меня тоже.

На тот момент.

Лера. Воспоминания

Меня зовут Валерия Тимофеева. Точнее, Тимофеевой я стала после того, как поставила свою подпись, сменив девичью фамилию Синичкина.

Как только меня не дразнили в школе! И «птичка певчая», и «зинь-зинь», и просто «синичкой». И только Стасиков называл меня «гаичкой». Не «гаечкой», а именно «гаичкой». Честно говоря, не особо обращала на внимание на значение, но почему-то именно это обращение ужасно бесило. Впрочем, как и он сам. Только спустя несколько лет я узнала, что гаички — разновидность рода синицевых. Маленькая, неяркая птичка. Собственно, такой я и была в школе, в отличие от того же Стасикова.

Игорь Стасиков. Звёздочка нашего класса. Ну как звёздочка? Не такой, конечно, как Ромка из параллельного 11-Б, по которому вздыхала вся женская половина, но всё равно заметный и харизматичный. И мне казалось, что если бы не его фамилия, то от поклонниц у него не было бы отбоя. А так, кто захочет становиться Стасиковой? 

Но вниманием Игорь обделён не был. Единственное — не каждый мог выдержать его комментарии и шутки. Такого изворотливого, изобретательного ума я ещё не встречала. Саркастичный, утончённый юмор был его родной стихией. Ни разу не было так, чтобы Стасиков не оставил своего мнения или какой-нибудь сентенции. Возможно, это была своеобразная защитная реакция, ведь желающих пройтись вдоль и поперёк по поводу его фамилии было много. Правда, они тут же отсеивались, получив ощутимый отпор. 

Я часто вступала в словесные пикировки с этим неугомонным шутником. Но каждый раз наша словесная дуэль сводилась к ничьей. Я уступала, а он тоже почему-то сдувался, хотя никому и никогда не давал спуску. Может, жалел? Хотя, кажется, это было ему несвойственно.

К концу одиннадцатого класса наши отношения изменились. Точнее, изменились со стороны Стасикова. Он перестал «проходиться» по мне своими насмешками. Вот никого не пропускал, а меня не трогал. И я сразу же стала чувствовать себя белой вороной.

Теперь уже это стало поводом для изощрённых издевательств одноклассников. Огрызаться я умела. А вот поведение Игоря меня нервировало. Теперь мы «дуэлились» с ним взглядами. Везде! На уроке, переменах, даже в столовой умудрялись передать взглядом друг другу «пламенный привет». После его игры бровями, красноречиво говорящей: «И ты это есть будешь?» мне потом кусок в горло не лез. И, чёрт бы его побрал, но я действительно пару раз отодвигала тарелку с любимой творожной запеканкой! Правда, потом не выдерживала и, «ответив» многозначительным пожатием плеч: «Тебе-то что? Яд мне не страшен!», демонстративно все съедала. Ибо не фиг! 

В отличие от одноклассниц, помешанных на диетах, фитнесе и голодовках, морить себя голодом я не собиралась, а лишние калории прекрасно сжигались в молчаливых схватках со Стасиковым.

Я настолько привыкла к необычному поведению Игоря, что в выходные мне становилось невыносимо скучно без его шпилек. Было необходимо поймать его насмешливый взгляд, чтобы зарядиться энергией и эмоциями. Я находила очаровательной загадочную полуулыбку, которую он бросал мне, всего лишь приподняв один уголок губ; хитрый прищур карих глаз... И, к сожалению, должна была признаться самой себе, что не только попала под его обаяние, но и стала зависима.

Школа осталась позади, и впереди маячило светлое будущее.

А ещё мы почти месяц были вместе. После выпускного Игорь проводил меня домой, и больше мы не расставались. Это были самые счастливые дни. Мы молоды, беззаботны, что может быть чудесней?

Игорь был внимательным и деликатным. Он не позволял себе никаких вольностей и пошлостей, но его лёгкие касания вызывали такой трепет, что сердце замирало, голова кружилась, ноги подкашивались, а мир останавливался.

— Лер, подожди! — Игорь взял меня за руку. Его прикосновение было тёплым, тогда как мои пальцы были ледяными. — Ты замёрзла?

Уже вторую неделю шли дожди, но, несмотря на непогоду, мы всё равно гуляли на улице.

— Нет. Не знаю. Какое-то нехорошее предчувствие, — нехотя призналась я.

— Какое? Солнце больше никогда не выглянет и мы будем жить в мире вечного дождя?

Я слабо улыбнулась. В душе действительно было неспокойно.

— А я люблю дождь.

— И поэтому природа решила исполнить твои капризы, о, Великая Повелительница ветров и морей! 

Сказано было с такой интонацией, что я не сдержала улыбку. 

— Смилуйся! Позволь нам, грешным, поймать маленький лучик солнышка, прежде чем зальёшь нашу планету ещё одним всемирным потоком!

— Перестань. Я ничего заливать не собираюсь.

«Просто мне так хорошо, что кажется, что такого просто не может быть!» Но вслух я этого не сказала.

 — Мама просила Сашку сводить подстричь, и потом мне ещё нужно кое-что сделать дома, — извиняясь, сказала я. 

Расставаться не хотелось, но Игорь знал, что моя мама не в восторге от наших встреч.

— Интересно, как твоя мама будет обходиться без тебя, когда я тебя заберу? — Игорь нахмурился. Он считал, что на меня повесили все домашние дела и заботу о младшем брате.

— Перестань. — Я коснулась его груди, заставив замереть. — Сашка не виноват в том, что родился. Он милый и славный. И я его очень люблю.

— Гаичка, я ревную тебя к твоему малолетнему брату!

Я снова улыбнулась. Ведь он сказал это совершенно серьёзно!

— О! Женщины! Вас всегда будут радовать наши страдания! 

Кажется, в ком-то умер трагик.

— Стасиков! Прекрати! И не выдумывай лишнего. Завтра я буду свободна целый день.

— Обещаешь?

— Обещаю!

Но обещания я не сдержала.

Ночью позвонили из больницы и сообщили, что бабушка в очень плохом состоянии и до утра не доживёт. Но самое странное, что она звала не маму, а меня, постоянно повторяя моё имя. 

«Позовите Леру!» — повторяла она, как мне рассказали потом.

Я опоздала на двадцать минут, и к ней меня не пустили. Возвращаться ночью домой не было смысла, и я пошла пешком до бабушкиного дома. Районная больница была довольно далеко, но меня не пугала ни ночь, ни то, что я шла совершенно одна по пустым улицам. Тускло светила полная луна, словно тоже скорбела по утрате.

В голове стоял голос бабушки.

«Лерочка! Солнышко моё! Дожить бы мне до твоей свадьбы! Так сплясать хочется!»

Не дожила. И уже не спляшет. А ведь мы с Игорем собирались приехать к ней после поступления. Бабушка очень хотела на него посмотреть.

Теперь не посмотрит.

Код на воротах я знала. Это было единственное новомодное введение, которое бабушка разрешила поставить. Ключ от дома лежал, как обычно, за обналичкой, поэтому я без труда попала в дом. 

Здесь всегда пахло свежестью. Не сыростью, как бывает в частных домах, не старостью, где обычно живут пожилые люди, а сушёной травой и полевыми цветами. Бабушка заваривала разные травы и добавляла отвар в воду, которой мыла пол.

На столе были разложены бумаги. Казалось, что ба ненадолго вышла из дома и скоро вернётся. Что же могло случиться? Почему ей вдруг стало плохо? На листах красивым каллиграфическим почерком бабушки были записаны странные вещи. Даты, цифры, одиночные слова, которые мне были непонятны. Самая ближайшая дата послезавтра, напротив неё стояло: «Не ходи!» Слово было подчёркнуто три раза. Куда собиралась не ходить бабушка? 

Резкий порыв ветра ударил в стекло, заставив меня вздрогнуть. Я подошла к окну. Чёрные тучи быстро бежали по ночному небу, и луна изо всех сил старалась выглянуть, словно хотела что-то сказать. Небо стремительно затягивалось, начал накрапывать мелкий дождь, который мгновенно перешёл в ливень. По подоконнику забарабанили крупные капли, словно отстукивали ритм. Не ходи! Не ходи! Не ходи!

Отошла от окна и закрыла уши руками, но шум дождя всё равно стучал в висках. Я посмотрела на разбросанные листы и собрала их в кучу, сама не знаю зачем. Почему-то не хотелось, чтобы кто-то ещё их видел. Словно, что-то важное было скрыто в тех коротких знаках, о которых так и не успела рассказать бабушка.

Утром на первой электричке приехала мама с Сашкой. Папа обещал добраться к вечеру. А я, словно привидение, слонялась по дому, вспоминая каждую крупиночку проведённого здесь времени.

— Лера, посмотри за Алексом! — проворчала мама, снова наткнувшись на меня в проходе.

Её манера называть брата на американский манер ужасно бесила. Из него Алекс — как из меня Валери. Для меня Сашка всегда будет Сашкой. Смотреть за ним не было необходимости. Брат увлечённо раскрашивал обои. Ни телевизор, ни планшет мама включить не разрешила, а вот обои в запрещённый список не входили.

Дом был отмыт, всё приготовлено, и мама решила вернуться в город. Я с ней не поехала. Оставалась одна ночь в бабушкином доме, и мне казалось, что бабушка никогда не оставила бы его.

Завтра должны привезти её тело, а послезавтра будут похороны.

Ночевать одной в пустом доме, наверное, не самая умная мысль. Я толком и сама не могла понять, зачем я это сделала. Что хотела узнать? Не знаю.

Я достала листы и несколько раз подряд пересмотрела их, пытаясь разобраться, что к чему. Телефон разрядился, а зарядного устройства у меня с собой не было. Попросила маму привезти, а пока придётся обойтись без него. Очень хотелось позвонить Игорю и поделиться своим горем. Ведь я его даже и не предупредила! 

Пообещав себе, что завтра, поставив телефон на зарядку, сразу наберу его номер, я заснула, сидя на стуле за столом. Всё-таки предыдущую ночь я почти не спала.

Я не поняла, что меня разбудило. В окно лился яркий свет: окна, смотрящие на восток, ловили первые лучи восходящего солнца. Всё время забываю об этом. У меня в руке был лист, на котором стояло завтрашнее число, и было написано странное предупреждение: «Не ходи!»

Я умылась и ещё раз проверила всё ли готово к «приезду» бабушки. Почему-то никак не хотелось верить в то, что её больше нет.

Дверь оставила открытой, понимая, что сегодня в доме будет много народа. Убрала в сумку листы. Мама ещё не приехала, а люди уже начали приходить. Некоторых я знала, но многие были мне незнакомы. В основном это были женщины примерно одного с бабушкой возраста. Так понимаю, её соседи, коллеги и подруги. Я не знала, что нужно делать в таких случаях, и просто стояла в сторонке, даже не прислушиваясь к их тихим разговорам.

Вскоре приехали родители. Сашку они оставили в городе. Похороны — не самое лучшее место для маленьких детей. Забрав у мамы зарядку, я включила телефон, предварительно поставив его на беззвучный режим. Посыпалась целая гора оповещений о пропущенных звонках и входящих СМС. Разговаривать по телефону не решилась, поэтому быстро набрала сообщение:

«Прости, что не предупредила. Умерла бабушка. Похороны завтра».

Очень хотелось добавить ещё что-то, но я не стала. В конце концов, ведь мы просто дружим, а не что-то большее. Опять вспомнила слова бабушки:

«Дожить бы мне до твоей свадьбы. Так сплясать хочется!»

И слёзы сами потекли по щекам.

Войти в комнату, где стоял гроб, я так и не решилась. Стояла в уголке и мысленно просила у ба прощения. Смотреть на него уже на кладбище тоже не смогла. Мне казалось, что если я не увижу бабушку в нём, то буду считать, что она просто куда-то вышла. 

Слабое утешение. Но принять другое я пока не могла.

Мама позвала меня попрощаться, но я не могла сдвинуться с места и просто покачала головой. Я не смотрела, как опускали гроб.

— Лера, нужно кинуть горстку земли, — тихо сказала мама.

— Зачем?

— Не знаю, так положено.

— Мам, я не хочу своими руками её закапывать!

— Лера. Так. Надо.

Я подошла к краю могилы. На крышку со стуком падали куски земли и глины. Бум. Бум. Бум. Не ходи. Не ходи. Не ходи.

И мне показалось, что с этими кусками падаю я сама. Бум!

И… темнота.

***

В голове шумело. Очертания размывались. Я с трудом открыла глаза. Всё было белым. Я что, тоже умерла? 

Но тут кто-то совсем рядом чихнул.

— Будьте здоровы! — с трудом сказала я на автомате, не узнав свой собственный голос. Язык не слушался.

— Спасибо! И тебе быстрее встать на ноги! — услышала незнакомый голос в ответ.

Мне удалось наконец сфокусировать взгляд. Я лежала на кровати в комнате с белыми стенами и большими окнами. Изображение было нечётким, значит, очков на мне нет.

— Проснулась? — вздохнула мама.

— Что со мной? — еле смогла выговорить, касаясь пальцами пересохших губ.

— Ты упала.

Перед глазами мелькнула картинка: похороны бабушки, куски глины, падающие на крышку гроба, и я, летящая туда же.

— Почему я в больнице?

— Лера, есть хорошие новости. Есть и не очень, — ответила мама.

— Я слушаю, — промямлила в ответ, пальцем коснувшись правой стороны рта. Губ я не чувствовала.

— Кости целы. А в остальном…. Врачи говорят, что через месяц-два всё восстановится.

— Мама! Что со мной?

— Неврит лицевого нерва справа.

— Что это?

— Нарушение мимики лица.

— Что ЭТО?

— Не волнуйся, всё пройдёт! Все обязательно пройдёт! Тебе сейчас ни в коем случае нельзя волноваться!

Но это было легче сказать, чем сделать. Мама уехала домой. А я осталась одна.

Отражение в зеркале пугало. Правая часть лица не двигалась. Совсем. Даже глаз до конца не закрывался. Это было ужасно. Сначала экзамены, потом похороны, и моя психика просто не справилась с нагрузкой.

Игорь постоянно звонил, но говорить мне было сложно, и мы перешли на сообщения. Он каждый раз пытался узнать адрес, чтобы приехать. Но показываться ему в таком виде я не хотела и запретила маме говорить, где я. Всем. 

Единственной отдушиной была переписка. Ведь собеседник не видит твоего лица, а значит, не знает, о том, что ты чувствуешь. Я старалась отвечать бодро и весело, а по ночам выла в подушку.

«Привет! Как дела?»

«Всё хорошо!»

«Я приеду?»

«Нет. Я скоро сама буду дома».

«А когда?»

«Сразу, как только выпишут!»

«Когда, Лер?»

«Я не знаю».

«В конце августа будет встреча наших».

«Я не пойду».

«Я тоже могу не пойти».

«Иди. Потом мне расскажешь».

Говорить, что восстановление шло не так быстро, как прогнозировали врачи, не хотелось. Зачисление я пропустила, и мама забрала мои документы. Меня перевели в город. Маме было трудно ездить ко мне, хотя я и просила её не навещать меня так часто. Это тоже не добавляло оптимизма. А потом и Игорь перестал писать. Он просто перестал отвечать на мои сообщения. И я совершенно не знала, что произошло.

Никаких новостей не было, а потом я случайно узнала, что бывшая одноклассница, Света Ярцева, вышла за Игоря замуж. Хотя в школе не выносила его на дух и больше всех хихикала, говоря, как можно жить с такой фамилией. Видимо, за лето вкусы сильно изменились.

Было больно и обидно, словно меня предали. Хотя, по сути, никакого предательства не было. Ведь никто никому ничего не обещал.

Тогда почему так больно?

Домой возвращаться не хотелось, и я попросила маму позволить мне пожить в доме бабушки, хотя родители планировали его продать. Мама была категорически против моего отъезда, но на мою защиту вдруг встал отец, заявив, что свежий воздух и более спокойная обстановка точно пойдут мне на пользу. Да и пускать чужих людей в дом не придётся.

Вот так я и сбежала от самой себя. Не самое лучшее начало взрослой жизни.

В местной школе взяла восемь часов преподавателем ИЗО. Учителя давно не было, поэтому меня взяли без образования. Рисовать я любила и окончила художественную школу. Потом добавился кружок по рисованию в начальной школе. Немного, но, по крайней мере, я не совсем зависела от родителей. Решила год поработать, чтобы в следующем году подать документы для поступления. Мечта стать дизайнером не исчезла.

С Лёшей Тимофеевым мы познакомились совершенно случайно. Я ехала к родителям на выходные. Пусть мне и не хотелось возвращаться, но по брату я скучала. Да и Сашка всегда с нетерпением ждал меня. На сиденье напротив сидел парень и без зазрения совести рассматривал меня. Такое пристальное внимание напрягало, хотя я точно знала, что никаких последствий неврита на лице не осталось. Размазанной косметики я тоже не боялась, поскольку почти ей не пользовалась.

В такой молчаливой компании мы доехали до города. А вот на выходе парень подал руку, а я почему-то подала свою.

— Привет. Я — Алексей, — представился мой попутчик.

— Валерия, — назвала своё имя, хотя была уверена, что больше не увижу его.

Но оказалась неправа. Лёша не исчез, наоборот, мы стали общаться. А через три месяца он сделал предложение. Это было не признание в любви, а именно предложение зарегистрировать отношения и жить вместе. Словно контракт, подписание которого накладывало на каждую из сторон определенные обязательства. 

Возможно, если бы я испытывала к нему хоть какие-то чувства, это показалось бы мне слишком прямолинейным и расчётливым. Но я не видела в Лёшином предложении ничего противоестественного. Ведь мне предлагали не взаимность, а деловые отношения. С одной стороны, это давало определенную защиту, а другая сторона была просто мертва. И я приняла предложение Алексея. Никаких чувств, никаких эмоций, ничего личного. Словно в тот день, когда похоронили бабушку, умерла часть меня, которая любила и радовалась, строила планы и мечтала.

Все заботы Алексей взял на себя. От меня практически ничего не требовалось. В тот момент я была рада, что никто не дёргает меня по пустякам, и спокойно принимала происходящее. И даже не заметила, когда муж вообще перестал интересоваться моим мнением. Алексей всё всегда решал сам. И хотя все его решения были верными, внутри каждый раз возникало странное чувство противоречия и неприятия. Правда, потом оно растворялось. 

Лёша настоял на том, чтобы я оставила работу: деньги должен зарабатывать мужчина. Лёша убедил меня забрать документы из университета, когда я снова подала их для поступления: ты не сможешь учиться и заниматься детьми. Тогда я уже была беременна.

И вот так, постепенно соглашаясь со всем, я перестала ощущать саму себя. Я знала, что нужна детям, что нужна мужу, но только для того, чтобы облегчить их жизнь. А я сама, та я, которая когда-то жила во мне, никому не была нужна.

А потом был первый сон. Я точно помню, что мужа дома не было, и я вместо того, чтобы заняться обычными домашними делами, пока дети спят, тоже уснула. Проснулась с учащённым дыханием и бешеным стуком сердца. Даже не проснулась, а вырвалась из сна. Его реалистичность пугала. Я каждой клеточкой чувствовала, как меня трясёт. Но не от страха. Нет. А от необъяснимой неги или эйфории, словно я испытала то, что ранее было недоступно. Какой-то опьяняющий экстаз души и тела.

Я сидела на кровати и пыталась привести мысли и дыхание в порядок. Наверное, если бы Лёша был дома, мне было трудно скрыть эмоции, которые вдруг вырвались на свободу, словно до этого их держали в таком крохотном пространстве, что взрыв был неизбежен.

— Мам, можно к тебе? — пролепетала сонная Дашка. 

— Конечно! Иди ко мне, моя хорошая. — Я прижала к себе дочь, надеясь в её объятиях успокоить своё сердце. Муж категорически не разрешал детям находиться в нашей постели, но я частенько нарушала этот запрет, когда его не было дома.

— Мам, мне приснился страшный сон, — тихо призналась Даша.

Мне тоже.

— Какой?

— Я не помню, — всхлипнула дочка.

— Не бойся. Я с тобой. Это всего лишь сон! — Я гладила головку своей дорогой крошки, пытаясь вобрать в себя её страхи.

А я помню. Всё помню. Как почувствовала его присутствие рядом. Как повернулась к нему. Как прикоснулась, словно боялась, что он исчезнет. Как он держал мою руку, крепко и в то же время нежно, помогая преодолеть препятствия. Как поймал, когда я чуть не упала. Как замерла в его объятиях. Как подняла взгляд, чтобы увидеть его лицо. И как проснулась в испуге, боясь его увидеть!

Я не видела человека из сна. Но точно знала, что это мог быть только он.

Игорь Стасиков.

Только под его взглядами я чувствовала себя живой. И когда он исчез, я умерла. А сегодня он вернулся. Во сне. Но этого хватило, чтобы почувствовать, что я снова могу дышать.

Лера. Настоящее

— Валя, я кофе просил! — отрезал Лёша, когда я поставила перед ним чашку чая.

Вот же ведь. Кажется, я его не услышала...

— А я просила не называть меня Валей, — огрызнулась, выливая чай в раковину.

— Я не хочу звать свою жену мужским именем.

— То есть чужим именем ты меня звать можешь? — Я начинала закипать.

— Я не зову тебя чужим именем! — повысил голос муж. — Валя — тоже уменьшительное от Валерия!

— Но мне оно не нравится. И ты это прекрасно знаешь. — В груди бушевал ураган. Я понимала, что завелась на пустом месте, но ничего не могла с собой поделать.

В последнее время такие срывы случались всё чаще. Я понимала, что нужно что-то менять, но никак не могла на это решиться.

И вот опять. Я не сдержалась. Лёша привык, что я ему никогда не перечила, поэтому тоже отреагировал остро. Кажется, наша идеальная с виду семья дала трещину. А всё потому, что теперь меня не устраивает моё положение. 

— Обойдусь без кофе! 

Лёша резко встал из-за стола, уронив на пол сахарницу. Перешагнул и… вышел.

Сахарница осталась валяться на полу, ведь я всё равно все уберу. 

Как же хотелось взять и запустить её вдогонку. Чтобы он хотя бы извинился. Но нет. Лёша никогда не извинялся.

Не скажу, чтобы я слышала от мужа грубые слова. Нет. Он ни разу не обозвал меня, ни разу не упрекнул, просто просил сделать так, как ему было нужно, и я делала. Но, видно что-то где-то сорвалось, потому что мне надоело безропотно исполнять все его прихоти. И с каждым днём это накапливалось, накапливалось… И было готово взорваться.

Да, я изменилась. Признать, что столько времени жила как во сне, нелегко. Но именно «во сне» я и начала жить. Как же иногда хотелось не просыпаться, а остаться там. Но мои желания мало кого волновали. И в первую очередь — моего мужа. Его опять выдернули на работу, но вместо того чтобы тихо собраться и уехать, Лёша разбудил меня, чтобы я сварила ему кофе. Налить в кофеварку воды и нажать кнопку — это же так сложно.

А мне снился мой любимый сон. Не скажу, что такие сны были регулярными, но периодически приходили. И на какое-то время мне вполне хватало эмоционального заряда от этих ощущений. Но сегодня меня прервали. Я не сразу переключилась на реальность, а идиотское обращение, которое я терпеть не могла, стало последней каплей.

Я слышала, как хлопнула входная дверь, как зашумел лифт, но не сделала ни шага, чтобы подойти к окну. Не было даже желания смотреть, повернётся муж или нет.

Шансов, что прежний сон вернётся, не было, поэтому я просто решила не ложиться спать и достала книгу. Но и читать не получалось. Мысли разбегались, и я никак не могла сосредоточиться. В голове было столько вопросов, и ни на один не было ответа. За что Лёша так со мной? Ведь я нигде не провинилась! А если и провинилась, то в чём? Или же всё не так плохо, как кажется?

Я сидела на кровати и слушала тишину ночи, нарушаемую лишь звуком стрелки часов, висевших на стене. Обычно днём их не было слышно.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Лёша предпочитал электронные. Мне же не нравились холодные цифры, сменяющие друг друга. Муж заявил, что раз мне хочется обычные настенные часы, то я могу повесить их хоть в каждой комнате. Что я и сделала. Часы висели в кухне, в гостиной, в спальне. А двигающиеся стрелки говорили, что жизнь продолжается, течёт, пусть и по кругу. И вот сейчас часы «говорили», что стучат последние «щёлк», а что будет потом — неизвестно.

Я потянулась к телефону и набрала мужа.

— Алло! — услышала в трубке.

— Лёш, прости. Не знаю, что на меня нашло. — Пришлось сказать. Иначе буду переживать весь день и ничего не смогу делать.

— Мне нужно работать, — сухо ответил муж.

Я отключилась и посмотрела на экран. Прошло всего двадцать минут. Он даже не доехал до работы! 

Отшвырнула телефон, словно это он был во всём виноват.

Вдруг зачесалась правая нога с внутренней стороны возле колена. Сильно. Но сколько бы я ни чесала, ощущения не проходили. Наоборот, появилось неприятное ощущение жжения. Я попыталась перетерпеть раздражение. Умылась и решила составить список дел на ближайшее время. Как-никак, а через неделю Новый год.

Если покупать подарки мне нравилось, то традиционное семейное застолье первого числа выматывало до предела. Не знаю, кто придумал, что первого января мы должны приглашать в гости всю родню. А стоять возле плиты весь день тогда, когда все отдыхают, совсем не то, чего мне хотелось. 

Пожалуй, я впервые подумала о том, как лично мне хотелось бы встретить Новый год. Я бы ни за что не стала готовить огромный стол. Мне так надоело за эти пятнадцать лет! Шампанское, мандарины и… салют! Или хотя бы смотреть, как в небе загораются яркие огоньки, вспыхивают и летят в разные стороны. 

Я так ярко представила их себе, что настроение поднялось. Посмотрела на часы: три ночи. Слишком рано, чтобы что-то делать. Надо всё-таки поспать.

Я не просто уснула, а вырубилась. И долго не могла понять, зачем звонит будильник. В школу! Точно! Заставила поднять себя и приготовить детям завтрак.

Следующие три дня прошли в домашних хлопотах: я наводила порядок в и так идеально чистой квартире. Опять же, кто это придумал?

Всё было хорошо. Мы даже помирились с Лёшей. Вроде как. Правда, он постоянно был на работе. Должность заместителя начальника требовала личного присутствия на всех важных моментах. Словно специально, когда он был так нужен дома, на заводе опять произошла какая-то поломка, которую старались устранить как можно скорее, чтобы не провести новогодние праздники на рабочем месте. 

Я научилась справляться со всем сама, поэтому отсутствие мужа не напрягало, а наоборот, давало определенную свободу. Напрягала нога. Раздражение не прошло, лишь усилилось. Появилась краснота и опухоль. А надевать шерстяные колготки стало совсем невыносимо.

— Лёша, у меня нога болит, — призналась мужу.

— Поболит и перестанет.

— Сильно болит и опухла.

— Валь, ты от меня чего хочешь? Сходи в аптеку, купи мазь.

Я проигнорировала ненавистное «Валь», но в аптеку сходила. Мазь приносила облегчение, но ненадолго, а покраснение стало пунцовым. Более того, ходить стало больно! Решила, что после новогодних праздников, если не пройдёт, обязательно схожу в больницу.

Если бы не суматоха, можно было бы залезть в интернет и посмотреть, что это могло быть, но сначала ужин, уборка, подарки… И только потом своё здоровье!

Было утро тридцатого декабря. Лёша уже ушёл. У детей сегодня последний день в школе. Я мыла посуду после завтрака. Радости от предвкушения праздника не было. Лёша приходил поздно, задерживался, был не в духе. Собственно, он и раньше никогда не помогал: работал, а я следила за всем остальным. Почему-то именно сейчас хотелось заплакать от бессилия. Хотелось, чтобы пожалели и помогли. Но я стояла на кухне в одиночестве и мыла чёртовы чашки, закусив от боли губу. И всё из-за ноги!

Я положила в раковину недомытую тарелку, выключила воду и сама не заметила, как оказалась в поликлинике. Несмотря на предпраздничный день, народу было много. Сама не знаю, что удержало в этот раз, но я не ушла, и меня приняли довольно быстро. В доврачебном кабинете, даже не посмотрев, отправили к хирургу. 

Списав всё на отсутствие желания работать перед праздниками, я поднялась на третий этаж. Слава богу, здесь очереди не было, и меня сразу же пригласили в кабинет.

Хирург, приятный мужчина в возрасте, внимательно выслушал мои жалобы. Не перебивал, не писал, а просто слушал. И я, найдя себе слушателя, выплеснула всю боль, которая мучила меня последние дни. Он задал несколько уточняющих вопросов, спросил про вредные привычки, хронические заболевания и методы контрацепции. 

Вредных привычек у меня не было, если не считать того, что я постоянно рисовала, когда нервничала (очень схоже с курением: кто-то хватается за сигарету, а я за карандаш или любой пишущий предмет). Хронических заболеваний тоже не было, кроме миопии средней степени, а для предохранения я пила гормональные таблетки.

Лёшу не особо заботил этот вопрос. Он сразу заявил, что женился не для того, чтобы «бегать с резинками», поэтому пришлось взять дело в свои руки. Если я не хочу рожать как кошка, то контролировать это придётся самой. Противозачаточные препараты показались мне просто идеальным решением данного вопроса.

— Валерия Васильевна… — Доктор бросил беглый взгляд, словно сверял, правильно ли он назвал моё имя. — Я сейчас скажу так как есть, не пугая вас, но и не приукрашивая. А вы сами решите, как поступить в этом случае. Хорошо? 

Я кивнула. 

— Вот и славно. То, что вы так долго тянули и не обратились за помощью сразу, не делает вам чести. А то, что мы сейчас с вами разговариваем, – огромный подарок судьбы. С тромбофлебитом шутки плохи. Тромб мог (и может!) оторваться в любую минуту. И куда он выстрелит, ни вы, ни я предугадать не можем. Это могут быть лёгкие. Процент выживания достаточно низкий, смерть может наступить мгновенно. Это могут быть сосуды головного мозга, думаю, о негативных последствиях говорить не нужно. И сердце. Здесь исход летальный в ста процентах.

— Но… — начала я и замолчала, потому что слов не было.

— Он пока в ноге. Как он себя поведёт, никто не предугадает. Вы можете спокойно проходить с ним какое-то время. А можете поскользнуться, упасть, сделать любое неловкое движение, и он оторвётся от стенки сосуда. Куда он направится, я уже объяснил.

 — И что же мне делать? — Я не мигая смотрела на доктора.

— Во-первых, успокоиться. — Мужчина явно по-отечески меня жалел. — А во-вторых, настроиться на госпитализацию.

— Но ведь Новый год…

— Поверьте, кровеносная система не имеет выходных и праздников. А о последствиях я вам уже рассказал. Необходима срочная госпитализация.

— Я могу собрать вещи?

— Конечно. Но они не понадобятся, если вы, не дай бог, упадёте. Валерия Васильевна, вещи вам привезут. Сейчас самое главное — не опоздать! Поймите меня: я не могу принудить вас к лечению. Вы можете написать расписку, что отказываетесь от предложенной помощи, и тогда ответственность за ваше — даже не здоровье, а жизнь — будет только на вас. А можете прямо сейчас поехать и получить необходимую помощь. И тогда Новый год точно будет для вас не последним. Конечно, при условии, что вы будете соблюдать правила.

— Я согласна.

Хирург даже выдохнул с облегчением.

— Прекрасно. Мария Петровна, будьте добры, вызовите машину скорой помощи для Валерии Васильевны, — сказал он своей медсестре.

Я вышла из кабинета врача. Попыталась дозвониться мужу, но он не отвечал, постоянно сбрасывая вызов. Позвонила маме, её телефон был выключен. Набрала свекровь и объяснила ситуацию, когда она взяла трубку.

— Хорошо, — недовольно ответила мама Лёши. Видимо, я её разбудила. — Позвони, когда закончится операция. Да сразу нужно было так сделать!

И она отключилась.

Я сидела одна в пустом коридоре и понимала, что в этом мире до меня никому нет дела. Предательски защипало в глазах. Заплакать я не успела: приехала бригада скорой помощи.

Мне измерили давление, которое подскочило из-за переживаний, воткнули капельницу и, осторожно, поддерживая с двух сторон, словно я сделана из тонкого стекла, помогли спуститься вниз. В скорой меня уложили на каталку. Не помогли никакие просьбы позволить мне ехать сидя. Никаких лишних движений, чтобы не усиливать кровоток.

Пришлось послушно лечь на неудобную каталку и самой придерживать капельницу.

Зазвонил телефон. Сумка стояла рядом, и я смогла его достать, хоть и не без труда. Звонил Саша.

— Спишь, что ли? — раздался бодрый голос младшего брата.

— Нет. Еду. — Реальность происходящего ещё не совсем дошла до меня, поэтому я была спокойна, если не считать злости по поводу полного равнодушия со стороны мужа. Лёша прекрасно знал, что я никогда на позвоню ему на работу просто так, и при этом скидывал звонки.

— И куда тебя понесло на оленях утром ранним? 

— На скорой. В больницу, — уточнила. 

В трубке повисла недолгая тишина, и весёлость брата исчезла. Он встревоженно спросил:

— Лерчик, что случилось?

— Тромб. Сказали, что нужна операция.

— Алексей знает? — Саша на дух не выносил моего мужа и по имени называл его крайне редко.

— Я звонила, он сбрасывает. Свекровь сказала позвонить, как закончится операция. — Сказала — и сама поразилась своему спокойствию. Может, они мне в капельницу валерьянку добавили?

— Вот же сука!

— Саша! — перебила я. — Ты присмотришь за Лёней и Дашей?

— А у меня есть выбор? Конечно, присмотрю! Тебя куда сейчас?

— В БСМП.

— Я сейчас приеду.

— Саш, ты же на работе.

Брат учился на четвёртом курсе и умудрялся совмещать работу и учёбу. Не нужны ему сейчас лишние проблемы.

— Да ладно?! А я думал, с тобой разговариваю! — в привычной манере беспутного шалопая ответил брат, невольно вызвав у меня улыбку. Разница у нас была большая — двенадцать лет, но я была благодарна, что судьба подарила мне младшенького.

— Саш, не надо. Лучше проверь потом Леньку и Дашу. Я не буду им сейчас звонить. Позвоню….

— После операции! Да, я помню. Сестра! Иди в… БСМП. Точнее, едь. Или езжай? Короче, двигайся в том направлении. Я сам разберусь, что мне делать.

И он отключился. Его своеобразная забота вызвала слёзы. Как я рада, что он есть! Повезёт какой-то девчонке.

Стало легче. По крайней мере, за детьми брат точно поглядит. Или отвезёт их к маме. Я только прикрыла глаза, как машина остановилась. Сделала попытку сесть, но была тут же остановлена фельдшером скорой.

— Вам нельзя вставать.

— Но…

— Не волнуйтесь, вас опустят.

Не надо меня никуда опускать! Я могу сама!

Но меня никто не слушал. Задние двери распахнулись, и я тут же почувствовала пробирающий до костей мороз. Утром стоял большой минус, а на ночь обещали ещё понижение температуры.

Каталку с грохотом опустили. Единственное, о чём я могла сейчас думать, — это как не свалиться с этого катафалка. Тьфу, ты! Каталки! Пока меня везли в холл БСМП, я успела замёрзнуть, хотя прошло не больше минуты. Не выйдет из меня героя.

Даже в помещении было холодно. Наверное, потому что входные двери постоянно раскрывались. Меня оформили, «прикрепив» ко мне даже не интерна, а, судя по внешнему виду, робкого студентика, и выдали ему лист с назначениями.

Вот тут начались все мои мучения, потому что нерешительного парнишку я никак не воспринимала, как будущего медицинского работника. Я прекрасно понимаю, что все когда-то начинали, и что даже у этого патлатого юноши рано или поздно появится и уверенность, и прочие необходимые медику качества, но вот именно сейчас (или именно со мной) ему не повезло. На его предложение помочь мне полностью раздеться я выставила бедолагу за дверь. Сама справлюсь! Пообещала не вставать с долбаной каталки. 

Лёжа раздеваться было неудобно. Накрывшись простынёй, я чувствовала себя хуже некуда. Вернулся мой конвоир, убрал вещи и сумку и повёз на процедуры по списку: забор крови, ЭКГ и другие анализы. Радовало, что каждый раз он выходил из кабинета, потому что светить голым телом перед этим чудиком не хотелось.

У меня успели взять кровь, когда моего конвоира отодвинул Саша. Как же я была рада, что брат всё-таки приехал!

— О! Сестра! Смотрю, ты неплохо устроилась! — пытаясь приободрить, бодро произнёс брат, но голос дрогнул и с головой выдал его волнение. — Даже раба завела молодого, — добавил он тише.

— Саша! Он же услышит! — Совсем не хотелось, чтобы парню ещё и от брата перепало. Хватит тому и моих капризов. — Тебя будут ругать на работе?

— Пфф! После тебя и родителей это вообще ни о чём!

— Саша! — шикнула на брата.

— Вот! И я про то же! Ты даже голая умудряешься меня воспитывать! 

— Саша! — Я поняла, что простыня — слабое прикрытие, и уже серьёзно жалела, что он приехал. Зато почему-то исчезли мысли, что всё может закончиться плохо. Пришлось отмахиваться от комментариев брата, и стало не до грустных мыслей.

Мне сказали снять украшения и линзы. Отдала брату телефон, кольцо, цепочку, серёжки и линзы. Без последних почувствовала себя совсем неуютно. Всё-таки, когда чётко видишь происходящее вокруг, чувствуешь себя намного увереннее.

Брат заметил моё состояние.

— Лерчик! Всё будет хорошо! Я потом верну тебе вещи. Сразу же. Не переживай!

— Вещи можно передать только после пяти часов, — вмешался студентик. 

Брат выразительно посмотрел на него, тот заметно стушевался, но всё же добавил, словно оправдываясь:

— У вас их просто не примут. 

— Ладно. Принесу в пять. Лера, может, нужно что-то купить?

— Саш, давай ты съездишь ко мне домой и всё привезёшь? Туалетные принадлежности, халат, обувь…

— Круто, сестра! Я ещё в шкафу с твоими вещами не рылся. Пиши список, всё куплю. Хотя не надо. 

— Тогда возьми карту.

— Потом разберёмся, — отмахнулся брат.

— Она Лёшина.

Это возымело определенный эффект.

— О’кей! — обрадованно протянул брат. Кажется, он сумеет «отомстить» моему мужу.

— Саш, и Лёню с Дашей на Новый год….

— Сестра! Что ты как… сестра, блин! Лежишь голая, и лежи! Сами разберёмся! Племяшек заберу, накормлю и сдам маме, а вот муженёк твой пусть голодным походит. Почувствует, так сказать, что ценить надо. А то привык!

— Саш, — умоляюще позвала его.

— Всё будет хорошо. Главное, не переживай! А Новый год мы позже встретим. Там старый есть, китайский… Да сами придумаем, какой встречать!

Я слабо улыбнулась. А ведь ему сейчас тоже невесело смотреть на меня, понимать всю серьёзность ситуации и пытаться ещё приободрить.

— Обязательно придумаем, — улыбнулась брату.

И меня увезли на операцию.

Я крайне редко смотрела фильмы про врачей, но киношные операционные совсем не совпадали с действительностью. Видимо, у кинематографистов реквизита всё-таки больше, чем у медиков.

Меня привезли в огромное светлое помещение. Я передвинулась на стол или как там эта штука называется, потому что для стола он был узковат: руками я могла держаться за края. И всё! Некоторое время я лежала совершенно одна под тоненькой простынкой в огромном холодном зале.

— Как себя чувствуем? — услышала возле себя. Не сразу поняла, что обращаются ко мне. 

— Нормально. Холодно очень, — честно ответила подошедшей медсестре.

— Извини, дорогуша, одеяло в операционную нельзя. Доктор уже едет. Придётся немного подождать. Больше ждать будешь, чем идёт сама операция. Так что терпи!

Вот нормально, да? Я тут околею к его приезду! Но заботливая женщина уже отошла.

Я осмелела и стала оглядываться, хотя до этого боялась даже повернуть голову. И к своему огромному удивлению обнаружила, что не одна здесь. Слева от меня на довольно приличном расстоянии находилась группа людей в белых костюмах. Они совершенно молча стояли возле такого же «стола», на котором лежала я. Неужели и вокруг меня соберётся такая же толпа студентов?! Ну уж нет! Не надо мне такого счастья! Я не хочу быть подопытным кроликом!

Я прислушалась. Изредка, очень тихо, кто-то произносил слова. Но разобрать я их не могла. Впрочем, как и рассмотреть, что там происходит. Потеряв интерес, отвернулась в другую сторону. И вдруг услышала голос. Одна из девушек-интернов отделилась от группы и разговаривала по телефону. По телевизору такого точно не показывали!

— Кто разрешил пользоваться телефоном в операционной? — раздался громкий мужской голос. 

Я повернулась, чтобы увидеть говорящего. Мужчина по-хозяйски вошёл в операционную. В отличие от студентов, он был в голубом костюме. Высокий и, насколько я могла судить по фигуре, статный. Уверенный в себе. Даже я почувствовала, как изменилось пространство, когда он вошёл. Словно появилась некая сила, с которой нужно считаться, и проигнорировать её не получится. 

— Это операционная, а не комната отдыха. А если вы не можете это понять, то выбрали явно не ту профессию! — продолжал он отчитывать студентку.

Неужели это тот доктор, которого я жду?

Но он подошёл к первому столу. Студенты расступились, давая ему место. Даже за ними я всё равно видела его прямую спину. Голубой колпак не давал ему слиться с группой. Изредка я слышала его чёткие слова и заворожённо смотрела в ту сторону.

Вокруг меня забегали. Включили лампы, накрыли ещё чем-то и поставили экран. Я отвернулась от параллельной группы и посмотрела на тех, кто вертелся рядом. Очки, маски, перчатки, свет… Брр! Мои руки за запястья привязали к столу, и у меня началась самая настоящая паника. Я попыталась ослабить путы, но ничего не вышло. Дыхание стало чаще. А на меня вдобавок плеснули чем-то ужасно холодным. 

— Ай! — выскочило прежде, чем я смогла закрыть рот. — Это что, новый вид заморозки?!

— Так! Как вас зовут? — спросила женщина. 

Лицо было скрыто, поэтому о её принадлежности к женскому полу я догадалась лишь по голосу.

— Валерия, — ответила я, стуча зубами от холода и дёргая руки, чтобы ослабить завязки на запястьях.

— Валерия! Это спирт. Сами понимаете, что температура за окном низкая.

— А нагреть? — не вытерпела я. Меня била мелкая дрожь от холода.

— Спирт не греют. Потерпите! Сейчас вам сделают укол.

— Можно развязать руки? — попросила я.

— Нет, — прозвучал категоричный ответ, и женщина отошла за экран. Видимо, оперировать меня будет она.

Я снова посмотрела на соседнюю группу. Нашла голубую куртку и попыталась поймать спокойствие оттуда. Стало легче. Даже стоя ко мне спиной и на большом расстоянии, мужчина давал мне уверенность. Рассмотреть его не получалось. Далеко, я без линз, да и его лицо скрыто под маской.

Я почувствовала проникновение иглы и жгучую боль на внутренней стороне бедра. Потом услышала треск рвущейся кожи. Звук был ужасен, и я снова повернулась к «источнику силы». Мужчина отдавал резкие приказы, студенты расступились и старались не мешать. А ещё прямо на полу, на плёнке, лежали ярко красные предметы. Что это, я не видела и даже боялась предположить.

«Цепляю. Вытягивай! Закусывай! Держу! Заново! Завожу! Цепляю! Вытягивай! Закусывай!» — доносились до меня непонятные слова. Хирург периодически поглядывала из-за экрана на меня, но потом возвращалась к работе. Я ничего не чувствовала кроме того, что ногу дёргали и тянули кожу. Да и то ощущения были скорее тупыми, чем болезненными.

— Так. Всё. Сейчас наложат швы, и вас отвезут в отделение, — произнесла хирург, снимая перчатки.

— А теперь можно развязать руки? — тихо попросила я. Сдерживать панику стало сложнее.

— Развяжите ей руки, — скомандовала хирург интернам и покинула помещение. 

Я почувствовала, что завязки ослабли. Даже дышать стало легче. Я невольно повернулась налево. «Голубой костюм» так и стоял у первого стола в окружении своих будущих коллег.

Мне помогли перебраться на холодную каталку и повезли. Я ощущала каждую неровность, на которую наезжала эта неуклюжая железная тележка.

Две медсестры, которые везли меня, тихо переговаривались между собой.

— Думаешь, она выкарабкается?

— Не знаю. Ты видела её? Совсем синяя.

Я невольно посмотрела на свои руки. Синие, почти чёрные, прожилки вен ярко выделялись на бледной коже. Но умирать я точно не собиралась, потому что чувствовала себя… нормально!

— Крови потеряла много, — согласилась первая. — Но, может, Стасиков что-нибудь сделает? Не зря же его выдернули?! 

Тележка громыхнула на повороте, и мне показалось, что я услышала до боли знакомую фамилию. Или со мной не всё так хорошо, и мне начали мерещиться призраки прошлого?

— Он хоть и первоклассный хирург, но не господь бог. Слишком много времени прошло, — вздохнула вторая.

— А я в него верю. Он мне нравится, — призналась первая.

— Он много кому нравится, только это не ничего не значит. В этом плане он неизменен. Ни одного романа на работе.

— Что, всё так плохо? Или кандидатки были не ахти?

— Кандидаток хватало, и можешь мне поверить, они были супер! По крайней мере, другим мужчинам очень даже нравились.

— Так, может, он того… по-другому смотрит на мир? — высказала предположение первая.

— Оль, ты с ума сошла?! Он — нормальный! Знала бы ты, как о нём пациентки отзываются! Что он одним своим появлением все болячки излечивает!

— Так его поэтому вызвали на операцию?

— Наверное.

— Я слышала, что он дежурит в новогоднюю ночь? — сказала первая.

— И что?

— Я тоже дежурю, — мечтательно произнесла та, которую назвали Олей.

— Думаешь, что сможешь обратить на себя его внимание? — в голосе первой девушки звучала больше издёвка, чем усмешка.

— А почему нет?! И не такие обращали! Вот увидишь!

Тут девушки замолчали. Всё, как и везде. Вечный трёп о мужиках и способах их приручения.

Каталку вкатили в лифт, и дальше они везли меня молча. В палате помогли перебраться на кровать, накрыли одеялом и, наказав не вставать и желательно совсем не двигаться, вышли.

***

— Здесь? — сквозь сон услышала я тихий мужской голос. Открыть глаза не хватило сил.

— Тимофеева Валерия Васильевна, тридцать четыре года, кроссэктомия, — прозвучал такой же тихий ответ. Говорила женщина.

— Кто оперировал?

— Симонова.

— Ясно. Покажите.

Я почувствовала, что одеяло осторожно отодвинули, открыв прооперированную ногу. Мысленно поблагодарила, что его не скинули полностью. Меня осторожно коснулись в области повязки и снова накрыли одеялом.

— Гепарин, обезболивающее, анализ крови утром и вечером.

— Хорошо, Игорь Романович.

Кажется, я уже где-то слышала это имя, но вспоминать не хотелось, и потому я снова провалилась в крепкий сон.

Когда проснулась, даже не сразу вспомнила, где я.

— Лерочка, ты проснулась? — позвала меня соседка по палате.

— Да.

— Игорь Романович приходил, ты спала, он сказал не вставать.

Значит, не приснилось.

— Спасибо. А вас как зовут? — Неудобно обращаться, не зная имени.

— Галина Петровна, — ответила женщина. — Думала, что так и буду одна лежать. Не хочется провести Новый год в одиночестве.

И тут я вспомнила, что завтра уже тридцать первое число. А я в больнице!

— Галина Петровна, а на праздники разве врачи в отделении остаются?

— Дежурный будет. А что ты хотела?

— Может, отпустят? У меня дома дети.

— Валерия! Вены — это не шутки! Тебя только что прооперировали, а ты — домой. А если что не так? Если кровотечение откроется? Думаешь, в новогоднюю ночь успеют приехать?

— И сколько лежать?

— Дней пять-семь. Недолго! Ты не переживай, доктор у нас очень хороший. Я у него частенько лежу.

— Вас тоже прооперировали? — спросила я, чтобы скрыть расстройство.

— Нет. У меня вена глубоко. Не дотянутся.

— И как тогда?

— Вот лежу, жду, пока рассосётся.

— Господи, это ж как на пороховой бочке сидеть! — воскликнула я, осознав всю серьёзность ситуации. — Давно лежите?

— Уже третью неделю.

— Как долго… А когда мне можно будет вставать?

— Завтра уже как козочка бегать будешь, а сегодня придётся полежать.

— Ясно. Спасибо.

Перспектива не радовала. Обед я проспала, да и от ужина, наверное, придётся отказаться. Всё-таки нужно как-то дотерпеть до утра. Альтернатива так себе. Но как оказалось, это не самое худшее.

Несмотря на то, что Галина Петровна сказала, что врач осматривает только утром, он ещё раз зашёл в палату. К моему огромному удивлению, я поняла, что это тот же доктор, который оперировал за первым столом. Но вот разглядеть лицо пока не могла. Линз ещё не было, брат приедет только после пяти часов. Поэтому я просто смотрела на него, пытаясь рассмотреть хоть что-то. Колпак скрывал его волосы, а маска — нижнюю часть лица, но по голосу я поняла, что он улыбается. 

— Как самочувствие? — спросил он у меня, подходя ближе.

— Прекрасно, — выдавила я, натянув одеяло до подбородка, надеясь, что мне не придётся оголяться перед ним.

— Это хорошо! Сегодня строгий постельный режим, никаких резких движений, — сказал мужчина. Голос был приятным и ласкающим слух. И… смутно знакомым.

— Хорошо, — послушно согласилась я.

— Завтра я сам сделаю первую перевязку. 

Я немного смутилась. Хотя — это всего лишь доктор! Но следующая его фраза заставила меня резко изменить свои мнение. Он наклонился и тихо произнёс:

— Хорошо выглядишь, Гаичка! — И, как ни в чём не бывало, отошёл к моей соседке по палате, уже не обращая на меня внимания.

Вот если бы сейчас всё взорвалось, наступил апокалипсис, или планета сошла со своей орбиты, я бы даже не заметила. Кровь прилила к голове, резко бросило в жар, в ушах зашумело, а моё лицо заполыхало.

Стасиков.

Игорь Романович.

Мой лечащий врач.

Нет! Этого не может быть!!!

Я не слышала, о чём он спрашивал Галину Петровну. Его бархатный баритон звучал в ушах отдалённо, потому что стук моего сердца заглушал все звуки. Хотелось провалиться, исчезнуть, испариться!

Он вежливо попрощался, на секунду задержав на мне взгляд. Я же только могла дышать, да и то через раз. И была на все двести процентов уверена, что он усмехнулся в своей излюбленной манере. Даже моё плохое зрение и его маска не скрыли знакомую полуулыбку. Я осязала её на ментальном уровне. Ощущала, чувствовала, стараясь привести в порядок бешено стучащее сердце.

— Валерия, ты меня слышишь?

— Простите, задумалась. — Я ничего не слышала, в ушах до сих пор звучал голос Стасикова.

— Ты не стесняйся, говори, если что нужно. Мне вставать можно, я принесу.

— Нет, спасибо. Ничего не нужно, — прозвучало почему-то обречённо. 

Надо убраться отсюда как можно дальше!

И тут я вспомнила разговор двух медсестричек. Значит, мне не показалось, что я слышала его фамилию, и что Стасиков не обделён женским вниманием. Впрочем, как и всегда. А ещё, он — успешный хирург, который «одним появлением излечивает все болячки». 

Вот только не для меня всё это.

Брат застал меня именно в таком настроении. Муж, дети, Новый год — всё отошло на второй план. На первом месте стоял он — Игорь Стасиков. И лично я не представляла, как мне теперь себя вести.

— Лерчик, это что за кислая мося? А ну улыбнись! Ты только посмотри, что я тебе привёз!

— Саш, дай телефон! — попросила я брата вместо приветствия.

— Э, нет! Так дело не пойдёт. Я тут за неё переживаю, по магазинам бегаю, а ей сразу телефон! А вот фигушки.

— Саш, мне детям позвонить нужно, — попыталась я оправдать свою неблагодарность. Я совсем про них забыла. Стасиков, чёрт бы его побрал, занял все мысли.

— С детьми твоими всё в порядке. Со школы встретил, накормил, отвёз к бабушке. Даже дневники проверил! И что это за фигня с этим электронным дневником?

— Спасибо, Саш, — с облегчением вздохнула я. — Как мама? Что она сказала?

— Ничего не сказала, — нахмурился на мгновение брат. — Побудет примерной бабушкой недельку. Ничего, с неё не убудет.

Мама практически ни разу не сидела со своими внуками. Да и зачем, если я всё время была дома? Вот и привыкла жить в своё удовольствие. А тут на тебе! Гостинчик! Собственно, она была не в восторге, когда её и бабушкой-то называли. «Какая я вам «баба»?

— Ты мне очки привёз? – сменила тему.

— И очки, и линзы, и всё, что необходимо девушке на отдыхе.

— Тоже мне отдых. Нашёл девушку, — фыркнула я.

— Хочешь сказать, что ты — мужик? Нет! Значит — девушка! А так как у тебя наконец-то есть возможность ничего не делать, значит, это и есть отдых.

Ну да. Лёша считал, что ездить куда-то отдыхать — бесполезная трата денег, если можно все дни просто пролежать на диване. А о том, чтобы поехать куда-то самой или даже с детьми, речи вообще не было.

Я надела очки. Линзы лёжа не наденешь. Я уже почти привыкла без них, поэтому всё стало слишком резким.

— Ну что, сестра, готова?

— Саш, а без театральных постановок никак? Мне бы накинуть на себя хоть что-нибудь.

— Ты же очки надела!

— Очень смешно. Дай халат!

— А волшебное слово?

— Быстрее! — рыкнула я на издевающегося надо мной брата, но сурово не получилось, так как невольно улыбнулась.

Брат покачал головой.

— Вот ничему тебя жизнь не учит, Лерчик! Нельзя так со спасителями. Мы — натуры тонкие, ранимые. Можем и обидеться. И уйти. И с халатиком, и с телефоном, и с зубной щёткой!

— Ну, Саш! Ты же не сделаешь так? — Я сделала вид, что раскаиваюсь. А что поделать? Когда ты совершенно голый, не до споров!

— Вот так уже лучше! Смотри! — Брат извлёк из упаковки чёрную шёлковую сорочку на тонких бретелях, отделанную по лифу гипюром.

По упаковке я узнала белье известной фирмы. Я даже представить боюсь, сколько это стоит!

— Ты с ума сошёл?! — Голова закружилась. Лёша точно будет орать, когда узнает, куда я спустила деньги.

— Не-а! Новый год на носу! — Он легонько щёлкнул меня по носу. — А поскольку твой муж… объелся груш, и нормального подарка ты от него все равно не дождёшься, то — держи!

— Я это не надену. Можешь не оставлять. Она даже попу не прикроет!

— Прикроет! Я проверял! — заверил брат.

Не стала уточнять, как он это проверял.

— Всё равно. Верни, пожалуйста, — попросила его.

— Во-первых, белье возврату не подлежит; во-вторых, все бирки я уже снял. Правда, я — молодец?! А в-третьих, не голая же ты будешь здесь ходить? Так что — надевай.

Сашка демонстративно развернул чертовски сексуальную сорочку.

— Шикарная вещь, — раздалось с порога. Дверь в палату была открыта, Стасиков стоял в проходе. Как долго — не знаю, я его не заметила. Не до него было. Да и Саша закрывал собой обзор, сев на пустую соседнюю кровать.

Брат удивлённо посмотрел на мужчину в медицинской одежде, окинув взглядом с ног до головы. Теперь я тоже могла его рассмотреть, тем более что уже была в очках, а он — без колпака и маски. И да, его насмешливая улыбка почти не изменилась, а чёртики в глазах говорили, что он это прекрасно знает.

— Во-от! Даже доктор оценил! — Сашка скопировал его мимику, пытаясь остаться серьёзным, но у него не получилось. — Мне выйти? — спросил он у Стасикова.

«Куда? Что? Не уходи!» Но у меня не получилось издать и звука. Я только выше натянула одеяло, спрятав даже руки.

— Не нужно. Меня зовут Игорь Романович, и я — лечащий врач Валерии… Васильевны, — поправил сам себя Стасиков, подойдя ближе.

— Супер! «Доктор моего тела», — тут же пропел брат, изменив известный шлягер.

 Придушу засранца!

— Вроде того, — согласился Игорь, сдерживая улыбку. — Вот держи. Здесь гель и таблетки, которые нужно купить. И желательно, как можно скорее, чтобы не терять время. — Он протянул Саше листок.

— Хорошо. Будет сделано! Сейчас схожу и куплю, — выдал брат, порываясь встать.

Но Стасиков положил руку на его плечо, удерживая на месте и словно говоря: «Посиди, потом сходишь».

— И это, — он кивнул на злосчастную сорочку, — очень красивая вещь. 

И вышел из палаты.

Брат секунду смотрел ему вслед.

— Мне определенно нравится этот доктор, — протянул Сашка.

— Игорь Романович и правда очень хороший! — тут же сказала в поддержку любимого врача Галина Петровна.

А мне пришлось вырвать из рук брата сорочку и натянуть её на голову.

— Выйди! — прошипела вслух. Надеть на себя, не сверкая грудью, не получится.

— Я отвернусь. — Он демонстративно повернулся ко мне спиной, обращаясь с вопросом про Стасикова к моей соседке по палате.

Приятный шёлк коснулся кожи. Ощущения были восхитительными. Я кое-как расправила её, прикрыв грудь. Лёжа это делать было неудобно, а привстать я боялась.

— Всё, — сказала я.

— И как? Подошла?

— Да. 

Я сверкнула глазами в его сторону. Но Саша заметил, что она мне понравилась, и улыбнулся.

— Носи, сестра. 

Тут зазвонил телефон. Мой телефон. Звонил муж. Только на его номере стояла такая мелодия. Я выхватила трубку из рук брата и приняла звонок, но не успела и слова сказать, как на меня посыпался град обвинений.

— Ты совсем с ума сошла — столько тратить?! — орал мне в ухо Лёша. Всё верно, СМС о расходах приходили ему на телефон. — Или ты думаешь, что я тут миллионами ворочаю, пока ты швыряешь деньги налево и направо? 

Я никогда не позволяла себе ненужных расходов, стараясь экономить на всём, а особенно на себе. Поэтому Лёша, не боясь, оставлял мне карту. Знал, что я не потрачу ни одного лишнего рубля. А тут…

— Лёш… — Я хотела объяснить ситуацию, но муж не дал мне этой возможности, продолжая орать.

Саша выхватил у меня телефон.

— Заткнись! 

Голос брата я не узнала. Он всегда отшучивался, и его никто никогда не воспринимал всерьёз. А сейчас в его интонации звучал такой металл, что даже я услышала тишину на том конце. 

— Лера не трогала твои деньги! Она в больнице! Но откуда тебе это знать, если ты постоянно сбрасываешь звонки своей жены! Её прооперировали! А ты даже не побеспокоился узнать, зачем она звонила!

Мой муж попытался что-то сказать — из трубки донеслись какие-то звуки, — но брат не дал.

— Работал он! Позвонить и поинтересоваться времени не хватило, а как деньги слетели с карты, сразу нашлось?! Это я пользовался твоей картой. И купил всё необходимое твоей жене! Потому что тебе, бл…, некогда! Я не всё сказал! Ты даже не спросил где она, когда заходил домой!

«Лёша заходил домой?»

Я расширившимися глазами смотрела на брата.

— Нет! Ей нужны лекарства! Естественно, я всё куплю. Тебе же некогда! — Голос Саши сочился сарказмом. — Ты же работаешь! Иди, работничек. Не дам! Вот уйду, тогда и позвонишь!

Таким брата я ещё не видела. Он отключил телефон и положил его на конец кровати, подальше от меня, прекрасно зная, что, как только он уйдёт, я тут же начну звонить мужу.

— Как ты узнал, что Лёша был дома? — спросила я всё ещё злившегося брата.

— Утром после больницы я заехал к вам домой, завёз твои вещи. Не таскаться же мне с сапогами и пуховиком по магазинам! А когда приехал за детьми, то на диване в зале валялся мужской пиджак. Видимо, твой муженёк решил переодеться, а убирать вещи за собой — руки отсохнут.

В голосе я услышала столько злости. Но ещё больше меня удивило то, что Лёша даже не потрудился узнать, почему меня нет дома.

— И он не звонил? — Оставалась слабая надежда, что брат не услышал звонок.

— Ни одного пропущенного. Ни от него, ни от твоей свекрови. 

Точно, ведь я же говорила Лешиной маме, что еду в больницу. 

— Так! Всё! Забей! Чёрт! Завтра же куплю большой гвоздь и молоток. 

Брат ещё немного посидел у меня. Я видела, что он злится, но ничего не могла с этим поделать.

— Лер, я схожу в аптечный киоск, тут внизу, и вернусь. Он ещё работал, когда я пришёл.

— Хорошо.

Саша поставил пакеты на тумбочку рядом с кроватью и вышел. Мне даже показалось, — сбежал.

Пообещала себе не расстраивать его своими придирками. Ужасно хотелось посмотреть, что же он принёс ещё. Ведь не могут туалетные принадлежности занять два больших пакета?! Дотянуться до пакетов я не смогла и поняла, что с любопытством придётся потерпеть. Посмотрела на телефон, который Саша подвинул ближе, и… положила на тумбочку, так и не позвонив мужу. Наверное, брат прав. Пусть Лёша сам звонит.

— Валерия, у тебя такой замечательный брат! Просто потрясающий! — услышала я Галину Петровну. 

Я немного повернулась, чтобы увидеть её, но она сама подошла ко мне. Это была немолодая, но довольно красивая женщина. На вид ей было больше, чем моей свекрови, но выглядела она намного приятнее. Может, потому, что в её глазах сияла забота?

— А вам можно вставать? — спросила я.

— Конечно, можно. Только ненадолго. Давай посмотрим, что принёс тебе Саша?

— Давайте, — улыбнулась я. Даже сейчас она смогла угадать моё желание.

Галина Петровна поставила на тумбочку стакан, бутылку воды, плитку горького шоколада с миндалём, который я просто обожала. Туалетные принадлежности она положила вниз. Полотенце повесила на спинку кровати. Разобрав один пакет, она опустила его на пол и перешла ко второму.

— О, боже! 

Восклицание женщины заставило меня посмотреть на то, что её так восхитило. Это был атласный халат цвета спелой вишни. Безумно радовало то, что длина халата больше, чем у сорочки. Точнее, он был очень длинным, наверняка до самых пяток. И не вульгарным. Ярким, шикарным, явно ужасно дорогим, но не вызывающим, и совсем не похожим на простенькие махровые халатики, которые я обычно носила дома. 

— Лерочка, не ругай Сашу! Он — молодец!

— Не буду, Галина Петровна, — пообещала я.

Халат она тоже повесила на спинку кровати, а потом достала из пакета лёгкие сабо на плоской подошве, носочки и нижнее белье, которое разворачивать не стала. Но показала упаковку. Логотип свидетельствовал о том, что все вещи брат купил в одном магазине. Даже думать не буду, сколько это стоит. Но мне очень понравилось. Очень! Так, что настроение улучшилось, и вернувшегося брата я встречала с улыбкой до ушей.

— Спасибо большое, Саш. Ты — самый лучший брат!

— Уже всё сама посмотрела?

— Не сама. Галина Петровна помогла.

— Ну? Звонила?

— Кому? — не поняла я.

— Мужу своему!

— Нет.

— Нет?! — Саша очень удивился. — А что так?

— Пусть теперь сам звонит.

Брат пристально посмотрел на меня, протянул гель и две упаковки таблеток. 

— А две зачем?

— На курс. Доктор твой прописал.

Я скривилась, вспомнив про Стасикова. Саша заметил.

— Лерчик?

— Что?

— Ты ничего не хочешь сказать?

— По поводу?

— Ладно. Не бери в голову. Устал я, наверное. Лер, я пойду. Мне ещё продукты домой купить нужно. И племяшкам подарки.

— Ты в Новый год дома будешь? Или…

Сашка периодически «снимал» квартиру у друга, под благовидным предлогом присматривать за котом, когда друг уезжал. И я думала, что Новой год он будет встречать вместе с Олесей, своей девушкой.

— Теперь — дома, в компании одной очаровательной шатенки и не менее обаятельного шатена. Надо купить какую-нибудь настольную игру – не кальян же мне с ними курить!

— Саша! — возмутилась я от такого предположения. Но обрадовалась, что Сашка будет с детьми. С бабушкой они бы точно взвыли, а так, может, всё пройдёт нормально.

— Да. Имя я ещё не забыл! Пока, сестра. Веди себя прилично и… слушайся своего доктора.

Это он сейчас специально про Стасикова мне напомнил? Я заметила, как брат ухмыльнулся. Вот же гад! Специально!

Он ушёл, а я осталась лежать на жутко неудобной жёсткой кровати. Спина ныла от бездействия, но шевелиться я боялась. От ужина всё-таки отказалась, чтобы не вставать в туалет до утра. Даже воды пригубила всего один глоточек.

Вечер прошёл спокойно. К нам подселили ещё одну женщину, тоже после операции, и она почти всё время спала. Я же никак не могла уснуть. Отодвинув кое-как жалюзи (моя кровать стояла возле окна), смотрела на зимнее небо. Оно было необыкновенным. На тёмно-синем покрывале мерцали звёзды. Я уже даже и не помню, когда в последний раз смотрела на них. Не до звёзд как-то было. Наверное, прав Сашка, говоря, что мне просто необходим отдых. А так как сама я его себе никогда бы не устроила, Вселенная всё решила за меня, грубо поставив перед фактом.

Лёша, кстати, так и не позвонил. Детям я позвонила сама, но им явно было не до меня. В конце концов, им тоже нужна небольшая свобода.

Даже не заметила, как уснула. А вот во сне мне снова снился мой бывший одноклассник. Только он был каким-то неуловимым, лёгким, притягательным, а не таким, каким я увидела его вчера. Словно я сама выткала его образ, который никак не соответствовал оригиналу.

Нужно как-то пережить эти семь дней. Точнее, даже не семь, а меньше, ведь должны же быть у него выходные. 

К сожалению, в этом я сильно ошиблась, потому что на осмотре Стасиков заверил меня, что подменил все смены, чтобы лично «проконтролировать выздоровление своей одноклассницы».

Отличительная черта больницы в том, что в женскую палату может войти мужчина, даже не постучав при этом. Только потому, что он — врач.

И Игорь Стасиков имел это преимущество.

Вот совсем не хотелось наткнуться на своего бывшего одноклассника, когда стоишь в неглиже. А благодаря брату моя сорочка не доходила даже до середины бедра. Радовало то, что хотя бы халат был длинным и полностью прикрывал ноги. Но с другой стороны, моя женская сущность ликовала, полностью отдавая себе отчёт в том, какое впечатление производит на мужчин такая открытая одежда. Вот такие мы, женщины!

— Девочки! С наступающим Новым годом вас, мои хорошие! — В палату ввалилась Эльвира Павловна, крупная женщина, с необычными волосами, отливающими ярко-розовым, повелительница местной столовой. Она вкатила за собой тележку с завтраком, состоящим из еле тёплого, почти бесцветного чая и нескольких печенюшек для каждой.

Я вздрогнула, когда дверь в палату открылась, так как стояла возле раковины и чистила зубы. Естественно, без халата. Кажется теперь я буду шарахаться от каждого звука.

— Ну кто ещё вам, мои золотые, принесёт завтрак прямо в постель?

А ведь верно! Завтрак в постель! И какая разница, что он совсем далёк от романтического. Всё равно приятно.

Пить местный чай совсем не хотелось, но я всё равно взяла свою порцию, чтобы не обижать Эльвиру Павловну. И поставила на тумбочку чай с печеньем для новенькой, которая до сих пор спала богатырским сном. Искренне ей позавидовала, так как сама проснулась, когда принесли градусники, и больше уснуть не смогла.

Ещё вчера у вечерней медсестры я узнала, что утром мне будет можно вставать.

Поднималась, затаив дыхание и прислушиваясь к каждому ощущению. Но ничто даже не намекало на вчерашний надрез на бедре, если, конечно, не считать повязку на ноге. 

Я встала и осторожно высунула нос за дверь. На медицинском посту слабо горела настольная лампа, и никого не было. Я приоткрыла дверь, чтобы пропустить капельку света: хотелось вымыть руки и лицо, и никого при этом не разбудить. Но вода шумела так, что лучше было выйти из палаты. Так толком и не умывшись, я снова легла в кровать. Если придётся так лежать семь дней, я с ума сойду.

К утреннему обходу я умылась и привела себя в порядок. Жаль только, что нельзя было лечь в халате. С этим было строго. 

Несмотря на утро тридцать первого декабря, обход никто не отменил.

— Так, женщины, быстренько раздеваемся и ложимся в кровати! Сейчас придёт Игорь Романович. — Молодая медсестра впопыхах залетела в палату. Как раз та, которую звали Олей. Неужели она так старается угодить Стасикову? Да на здоровье! 

Ольга задержала взгляд на мне, точнее (я в этом уверена!) на моем халате. Я сняла его и демонстративно легла, накрывшись до подбородка. Женское соперничество никогда не вымрет. Но как объяснить этой глупышке, что я не собираюсь с ней конкурировать? Меня беспокоило другое: повязка была высоко на внутренней стороне бедра, а светить голыми ногами перед одноклассником, пусть даже и бывшим, как-то не хотелось. Настроение опять упало. Вот как получилось, что моим лечащим врачом стал именно Стасиков?! И ладно бы он вёл себя, как нормальный врач, так нет же! Наоборот — ухмылялся так, что в голову лезли самые разные мысли.

Оля встала возле моей кровати, прикрывая меня спиной. Ой, спасибо! Вдруг Стасиков меня не заметит.

Как и тогда, в операционной, пространство изменилось, стоило ему войти. Свободный, уверенный, обаятельный. Какой же он… гад! Убила бы! Даже «спящая красавица» проснулась, чтобы мурлыкнуть ему что-то в ответ. 

Игорь небрежно улыбался и приветливо отвечал на все вопросы. У-у! Так бы и стукнула, чтобы не лыбился! 

Отвернулась и уставилась в окно, кипя от негодования. Ему пришлось чуть ли отодвигать от моей кровати Ольгу.

— Доброе утро, Валерия. — Игорь подошёл слишком близко, заставляя медсестру за своей спиной нервничать. — Как спала?

— Прекрасно! — Выдавила я подобие улыбки. Не признаваться же ему, что он мне снился. Опять.

— Замечательно. Что-нибудь беспокоит? 

Какой заботливый! Кроме тебя, меня ничто не беспокоит. И ведь не подкопаешься! Взгляд такой участливый, словно для него это важнее всего на свете. Теперь понятно, почему каждая его пациентка млеет.

— Когда меня выпишут? — спросила я, глядя прямо в его лицо. И так вдруг захотелось съездить по его довольной физиономии, что я чуть руки не вытащила из-под одеяла.

— Если будешь хорошо себя вести, то дней через семь, — с лёгкой полуулыбкой произнёс Стасиков.

— Но мне сказали, что можно на пятый день! — возмутилась я, чуть не подскочив на месте. Семь дней! Это же полный капец, как говорят мои дети. Я столько не выдержу!

— Я же сказал: «если будешь хорошо себя вести». 

Я раскрыла рот и тут же его закрыла, стараясь привести в норму дыхание. 

— Брат привёз то, что я просил?

— Да, — выдавила я.

— Молодец!

Я не поняла, кого он похвалил: меня или брата. 

— Гель — два-три раза, таблетки — по инструкции. Читать умеешь. Отдыхай! 

И он отошёл к Галине Петровне. Не стал даже ногу смотреть. Да неужели?! Может, зря я на него злюсь? Он даже не воспользовался своим «преимуществом».

***

Радость, что можно вычеркнуть один день, оказалась преждевременной. Честно говоря, думала, что в отделении будет полная тишина и про пациентов все забудут. Но нет. Процедуры и перевязки никто не отменял.

Ещё вчера у вечерней медсестры я поинтересовалась, кто делает перевязки. И Антонина Фёдоровна, высокая сухая женщина за пятьдесят, меня успокоила. Сказала, что обычно перевязки всегда делает она. Она немного задержалась вечером в нашей палате, рассказывая разные случаи из практики. Видимо, общение ей тоже было необходимо, а молоденькие медсёстры не располагали к душевным разговорам. Вот она и забежала к Галине Петровне поболтать, развеселив и подняв нам всем настроение.

Возле перевязочного кабинета сидела одна женщина. Находиться рядом с другими людьми мне было некомфортно, тем более что большей частью тут были почему-то мужчины. И постоянно выглядывая в коридор, я ждала, когда все разойдутся по палатам. Когда почти никого не осталось, наконец пошла на первую перевязку.

Поздоровалась с Антониной Фёдоровной, назвала свою фамилию и номер палаты. Медсестра бросила на меня странный взгляд и отметила что-то у себя в журнале.

— Присядь, я сейчас, — сказала она и вышла из кабинета.

Я огляделась. Обычный кабинет, большую часть которого занимает подъёмный стол в центре. Над ним висели круглые лампы. Неужели и тут проводят операции? Возле окна — рабочий стол с журналом и стойка с медицинскими контейнерами. Также тут был холодильник и много шкафчиков. Я бы сказала, немного тесновато для такого помещения.

От дальнейшего разглядывания меня оторвал влетевший в кабинет Стасиков. Невольно вскинула брови от удивления, застыв в немом вопросе: «Какого лешего ты здесь забыл?»

— Синичкина, что стоишь? — Было такое ощущение, что он бежал. — Раздевайся, ложись.

«Что-о?!»

— А где Антонина Фёдоровна? — всё ещё не веря в происходящее, заикаясь, спросила я. Так, уточнить. На всякий случай.

— Её вызвали. — Вот лжёт и не краснеет! — Тебе помочь? — в его голосе появились знакомые насмешливые нотки. 

Да чтоб тебя!

— Не надо. Я сама, — отмахнулась, собирая волю в кулак.

— Как скажешь! — ухмыльнулся.

Гад!

Я села на кушетку… потом осторожно легла. Одна пола халата съехала, оголив прооперированную ногу, второй я попыталась прикрыться. Никогда ещё не чувствовала себя так неловко. Я отвернулась к стене, чтобы не встречаться взглядом со Стасиковым.

Присутствие мужчины рядом ощутила сразу. У него какая-то сверхмощная аура, не заметить которую было просто невозможно. 

Игорь наклонился и осторожными движениями снял повязку. Я почувствовала, как он слегка придавил влажную марлевую салфетку, потом убрал. Утешало одно: никаких комментариев. Я бы точно не выдержала, если сейчас он начал бы издеваться. Нервы и так были на пределе, а чувства обострились так, что малейшее колебание воздуха было заметно. А когда он коснулся кожи, прижимая пластырь, чтобы зафиксировать повязку, я перестала дышать. Ещё ни разу чужое прикосновение не вызывало таких ощущений.

— Лера…

Я не сразу поняла, что Игорь зовёт меня. Я повернулась и посмотрела в его лицо, ожидая наткнуться на привычную для него насмешливость. Но он был совершенно серьёзен, если не сказать — озабочен. 

— Лера, тебе, наверное, уже сказали, что это с этим шутить не стоит?

— Сказали. Думаешь, почему я здесь?

— До этого ты обращалась к врачу?

— Нет, — ответила я слишком порывисто и, пожалуй, резко, чем заставила Игоря грустно усмехнуться. Но он тут же опять стал серьёзным.

— Скажи брату, пусть купит компрессионные чулки второго класса. Лучше, конечно, колготки, но сейчас, пока на ноге шов, не стоит. Я напишу. И постарайся их надевать. Желательно носить постоянно, вместо обычных.

— Даже летом? — решила подколоть я.

— Даже летом, — совершенно серьёзно ответил Игорь и предложил руку, чтобы я встала.

Я подала свою, подымаясь. Встала и оказалась зажатой между кушеткой и мужчиной, который так и не отпустил мою руку. Мы несколько секунд смотрели друг на друга.

Я первой пришла в себя.

— Может, отпустишь меня домой раньше? – попросила.

— Даже не надейся, — чуть заметно улыбнулся в привычной для себя манере Стасиков. — Швы сниму, тогда посмотрим, — добавил, скрываясь за маской прежнего лицедея. — Должен же я с кем-то встретить этот Новый год.

Я вспомнила про Олечку.

— О! Я думаю, что ты найдёшь, с кем. 

— Предпочитаю компанию старых знакомых.

— Надо же! Какое трепетное отношение к старости, — намекнула я на его популярность у пациенток.

Стасиков закрыл глаза и отступил на шаг, отпуская мою руку.

— Ты нисколько не изменилась.

— От тебя это слышать подозрительно. — Я уже держалась за ручку двери, чтобы выйти.

— Не ищи скрытый смысл там, где его нет, Лера. 

— Постараюсь. Спасибо, Игорь… Романович, — с ехидной усмешкой добавила отчество после небольшой паузы, чтобы обозначить его статус.

Широкая улыбка была последним, что я видела, закрывая за собой дверь.