Доктор моей судьбы

Я увидела его в кафе сразу.
Он спокойно беседовал с обслуживающей его женщиной в фартуке, не обращая на меня никакого внимания.
И уже направляясь к нему, я несчастно подумала: ну почему, почему он кажется мне таким мужественным и интересным? Всеми частицами и молекулами своего мускулистого крепкого тела... от отросших волос, небрежно закрывающих лоб, до грубых тяжелых ботинок?.. 
Мне ведь и без этих открытий нелегко.

Подошла, поздоровалась.
Мы сели друг напротив друга, перед моим новоявленным соседом со сказочной быстротой материализовалась чашка чая, а посередине стола - пышущий аппетитным теплом уже нарезанный яблочный пирог с очертаниями крошечных трилистников на слабо подрумяненной, почти бледной корочке.

— Вы, кажется, хотели поговорить о дельфинах, - насмешливо напомнил Бойко, размешивая добавленный в чай мёд. Звук ложки, скользящей по внутренним стенкам чашки, тонко играл на моих нервах. 

— Очень хотела. Давайте, расскажите же мне о них!

И тут Бойко с удивившим меня энтузиазмом начал рассказывать.

Клянусь чешуекрылыми, он реально фанател от этих милых млекопитающих - но не так, как это делают туристы, попищав от восторга и забыв, а искренне, с полным знанием фактов и особенностей их жизни. Будто дельфины - разумные люди, с той лишь разницей, что у первых есть хвосты, плавники и супершкура, дающая им всяческие бонусы гидродинамики...
Он говорил о них так, как я сама могла бы рассказывать о бабочках.

Слушая его, я не могла не заметить, как идет ему оживлённость, как завораживающе естественнен он в своей поглощённости темой. Спина прямая, одна рука изогнута в локте и небрежно опирается о высокую спинку деревянного стула, другая расслабленно покоится на крепком бедре, которое маленький квадратный стол при всём желании не смог бы закрыть от обзора. Сквозь плотную джинсовую ткань проступали привлекательные очертания мышц...

Я сглотнула.

Ну, это просто полный... шершень! Даже шершнец. Сидеть на задании и с глухой женской тоской пялиться на мужчину, от которого косвенно зависела моя денежная премия за август, было до того горячо, что температура моего тела в буквальном смысле подскочила. Пожалуй, даже на целый градус. Потому что кости сделались легкими, как перышки, а в голове поселилась приятная пустота.

Оставалось только надеяться, что по подбородку слюни не потекли.

Я скользнула взглядом вверх по мужественной фигуре доктора, мечтательно гадая о том, что под собой скрывает его мешковатый свитер традиционной аранской вязки, и наткнулась на волнующе резкую линию его челюсти, а оттуда на губы, рассказывающие что-то вроде «...у каждого дельфина в стае есть имя, звучащее как девятидольносекундный характерный свист».

Мысли в голове словно взбесились и принялись жонглировать фривольными картинками на тему «Самый внезапный поцелуй в мире».

Стараясь отогнать наваждение, я представила, как поцелованный Бойко отвечает прямым хуком и выбрасывает меня в окошко «Инн Битвин», но быстро поняла, что даже в таком хамском облике он выглядит завораживающе. Сокрушительно.

Подошла женщина, убиравшая посуду с соседнего стола.

— Ещё чаю?

— Да, только можно добавить в него молока? - попросила хрипловатым голосом и, мысленно проклиная доктора с его харизматическими достоинствами, откашлялась. А ну-ка, быстро сосредоточилась на беседе!

Бойко как-то устало и равнодушно вздохнул, переплел на груди руки и совершенно будничным тоном, ни к селу, ни к городу, вдруг спросил:

— Ты не узнаешь меня?

Я огорошенно взирала на него. Переход на фамильярные интонации был обескураживающе внезапным, и мозг тщетно пытался ухватить хоть какой-нибудь след логики в происходящем.

— Что вы... имеете в виду?

— Мы с тобой познакомились раньше, чем ты думаешь. Вероятно, тебя ввела в заблуждение моя внешность?

— В смысле?

Я подтянула упавшую челюсть обратно и начала потихоньку гадать, кто из нас сбрендил, я или он. Но кто-то один слетел с катушек точно.

— Скажем так... когда я поселился на острове, расческа и бритва были не самыми моими близкими друзьями. 

В памяти неким смутным эскизом начал прорисовываться силуэт неопрятного бородатого мужика в мешковатой куртке и выцветшей бейсболке, который прятался от ливня вместе со мной под сводами старого замка, опускал раздражающие шуточки и говорил, что его зовут...

Я остолбенела и смогла лишь выдавить вопросительное:

— Дэн..?

Бойко смотрел на меня с холодным любопытством лепидоптеролога, проводящего опыт над мимикрирующей бабочкой в обществе ядовитого паука.

По моему горлу раскатилась сухость, даже дышать стало затруднительно. Восприятие собеседника странно перекосилось - на неприступную физиономию доктора наложились ехидные черты бородатого шутника.

— Ты говорил, что тебя зовут Дэн, - не сдавалась я, - а никак не Богдан!

— Форма имени, - он пожал плечами. - Некоторым нравится коверкать двусложные имена. В детстве люди меня звали Дэном, а на острове и вовсе сократили до Бо.

Действительно, в устах коренных ирландцев гэльский акцент превращал «Богдана» в «Бодэна». Прежде я просто не обращала на это внимания. А зря.

Поверить не могу, как он меня провел!

— И зачем тебе это понадобилось? - хмуро спросила я. - Чего сразу не сказал, что ты это ты? Я вроде бы и не скрывала, что ищу доктора.

— А ты не догадываешься?

— Ни сном, ни духом.

— Ну хорошо, я подскажу. Только сначала ответь на встречный вопрос... - Бойко нарочно растягивал последнее слово, чтобы подчеркнуть напряженную паузу. - Ты приехала сюда, на остров, по работе?

Вопрос мне не понравился, и я чувствовала - это не единственный неприятный сюрприз, который мне приготовили в порядке эксклюзива.

Снова подошла госпожа Хендрикссон, неся на подносе чай в пузатом прозрачном заварнике и фарфоровый кувшинчик молока. При ней разговаривать никто из нас не пожелал, и мы оба молча наблюдали, как хозяйка наполняет опустевшие чашки новыми порциями.

Я лихорадочно напрягала мозги в поисках удачного ответа. Быть пойманной на вранье представляло собой куда большую опасность, чем уклончивая честность, поскольку это уничтожило бы даже те поверхностные крохи доверительности, на которые вообще мог рассчитывать один вежливый малознакомый человек от другого вежливого полузнакомца.

— Итак..? - Бойко приподнял бровь и выразительно взглянул на меня, едва госпожа Хендрикссон отошла.

Ответив ему не менее красноречивым взглядом исподлобья, я бухнула в свою чашку щедрую порцию молока и одновременно бросила:

— Да, по работе.

— И кем ты работаешь?

Это уже напоминало допрос. С пристрастием.
Но я каким-то шестым чувством знала: всё, он загнал меня в угол, прекрасно зная правду -...но откуда?!. - и лишь с маниакальным упорством ищет любые признаки лжи. Чтобы взять врунишку за шкирку, как нашкодившего котенка, и вышвырнуть за дверь.

Поэтому я глубоко вздохнула и призналась:

— Журналисткой.

Ни удивления, ни злости, ни вообще каких бы то ни было эмоций он не выразил и, опустив веки, с безмятежным видом помешивал ложечкой чай с медом. Противный звук соприкосновения металла с фарфором в этот напряжённый миг казался в сто раз гадостнее. И теперь я была на все сто процентов уверена, что он откуда-то всё знал с самого начала.

— Понятно. Наверное, экологические статьи пишешь? - мягко подсказал Бойко.

— Не сейчас...

Он перестал помешивать свой дурацкий чай и впился взглядом в мое лицо. Ну наконец-то хоть какие-то признаки удивления...Зачем, ну зачем я это сказала?! Кажется, у меня еще и инстинкт самосохранения сломался.

Но оправданием всему служило то самое подсознательное чувство, что я хожу по самой грани и врать чревато полным срывом задания.

— Продолжай.

На секунду я засомневалась в своем чутье, но деваться уже было некуда.

— Я собираю материал о твоей работе на острове.

Секунды обреченными мухами застыли в янтаре времени, пока Бойко молча о чем-то размышлял, не сводя с меня своих тёмных, практически черных глаз. Забытый чай медленно остывал в безукоризненно белых чашках. Словно компьютер, по системному блоку которого шарахнули кувалдой, я зависла в режиме ожидания и могла только смотреть на него с приговорённостью во взгляде.

Раздавшийся бурный смех, вкупе с трезвоном стаканов и набравшими громкость голосами посетителей, вывел нас из этого мучительного момента. Бойко отодвинул от себя чашку, затем сказал:

— И конечно же, ты прибежала сюда с чертовски соблазнительным предложением об эксклюзивном интервью.

Я поглядела на него с растерянностью, но он отнюдь не выглядел расстроенным, скорее - что-то тщательно обдумывающим.

И всё-таки как он узнал?..

Если исключить детскую версию о чтении мыслей, то остается какая-нибудь роковая случайность, которая меня выдала. Любой журналист, даже самый опытный, может проколоться на мелочах. Человеческий фактор велик и непознаваем, как говаривал один мой знакомый осведомитель из дублинской гарды.

— И что теперь? - спросила я, задумчиво покусывая уголок нижней губы.

Хорошо хоть, Бойко не ловил меня на откровенной лжи. Это уже плюс к моей заранее скомпрометированной профессией личности в его глазах.

Кстати, насчет поимки... вот только что я поймала Бойко на том, что его взгляд прилип к моим губам. И не могла не придать этому значения. Как бы там ни было, моя женская сущность остро реагировала на любые признаки его внимания и зацикленно отслеживала малейшее движение его мимики.

— Давай-ка я расскажу о людях твоей профессии, - жестко произнес он. - Беспринципные, циничные твари, в которых атрофировалась человечность. Вы пишете, снимаете, берете интервью, навязываете свое мнение. Рейтинг для вас - единственный бог и царь, и если ты включишь мозги, то поймешь, что основа рейтинга - ложь, преувеличение и перекручивание фактов. Вы считаете народ быдлом, не разбирающимся в экономике, политике, культуре, и пользуетесь их неосведомленностью. Конечно!.. Ведь люди так мало читают, анализируют и не ищут первоисточники, а потому верят всему тому бреду, которым их кормят. Жертвы, дающие вам интервью, не подозревают, что из него накромсают лоскуты провокационных фраз и и вышьют лживый узор нужного вам смысла...

Бойко говорил с такой непримиримой агрессией, к которой примешалась немалая доля горечи, что стало сразу понятно - речь идет о нём самом, о его личном опыте.

— Это очень субьективное мнение, Дэн... - начала я.

— Не называй меня так.

— Хорошо. Богдан сойдет? - так и не дождавшись кивка, я терпеливо продолжила: - Любое дело, в котором замешана личная инициатива, зависит непосредственно от характера человека, согласен?

— Допустим.

— Продажные твари и творческие идеалисты встречаются в журналистике одинаково часто, просто с первыми тебе пришлось слишком часто сталкиваться. Такое бывает. Это надо просто пережить и двигаться дальше...

— То есть я могу послать тебя к черту и идти домой? - усмехнулся Бойко.

— Я не из желтой прессы, - глядя на него щенячьими глазами, убеждала я. - Понимаю, для тебя сейчас журналист это гибрид бандита с большой дороги и падальщика, делающего сенсации на чужих бедах… Но вспомни, когда перед носом закрываются все двери высших инстанций, к кому обращаются люди? У худой медали нет только одной стороны.

— С меня и одной достаточно, - отрезал он. - Когда пара чьих-то весёлых статеек перечеркивает всю твою личную жизнь и рушит все планы на нормальную сем...

Бойко вдруг резко замолчал, видимо, решив, что сболтнул лишнее.

Я навострила мысленные ушки и решила поднять попозже архивы старых статеек, дабы понять, что там стряслось с семейными планами доктора. Хотя догадки кое-какие прорисовывались. Если желтые СМИ хором нарекли Бойко и Мэри Сью пылкими любовниками, то настоящей подружке это могло ой как не понравиться...

— Впрочем... думаю, мы с тобой могли бы договориться, - вдруг заявил Бойко. - Есть два варианта.

Я мигом позабыла обо всём и продемонстрировала высочайшую степень внимания.

— Ты когда-нибудь работала где-нибудь еще?.. Пресса не в счет, конечно.

— Как-то я месяц официанткой подрабатывала, - сообщила я и поморщилась. - Не самый позитивный опыт.

— Ага... - глубокомысленно протянул он. Тон его мне заранее не понравился.

— Что?

— Давай-ка расширим границы твоего маленького меркантильного сознания. Пойдешь ко мне волонтерить на добровольных началах второй ассистенткой.

— Согласна, - быстро сказала я.

— Не торопись, это еще не всё. К обязанностям ассистента в комплекте идут функции уборщицы, повара и посудомойки. Каждый день. Бесплатно.

Онемев от подобной «восхитительной» перспективы, я молча таращилась на своего внезапного работодателя. М-да, информация о моем отвращении к работе в сфере обслуживания была явно лишней...

Бойко приятно улыбался, но в глазах мерцали ледяные искорки.

— Вот когда ты отработаешь настоящим человеческим трудом свое право на уважение, тогда... кстати, когда там в вашей газетенке срок сдачи материала, в конце месяца?.. вот в предпоследний день августа и будет тебе интервью. Но прежде мы у юриста заключим договор о том, что окончательный вариант статьи не может пойти в печать без моего одобрения.

Я залпом допила чай, топя в стакане чувство полудосады-полуобиды, и припечатала чашку обратно на стол с такой силой, что остатки жидкости на дне подскочили мутными каплями на стенках, явно выдавая, что мое спокойствие искусственного происхождения.

— Это очень... неудобные условия. Мы могли бы обсудить сумму вознаграждения за интервью...

— Нет, - перебил Бойко. - У тебя есть время до завтрашнего утра. Если ты придешь в медпункт и приступишь к обязанностям, то будем считать, что договорились.

— Ты говорил о двух вариантах, - буркнула я.

— Ах да, второй вариант. Это эксклюзивное короткое интервью прямо сейчас. Оно заключается в трёх словах, - он резко подался вперед, заставив меня вжаться в спинку стула, и отрывисто припечатал словами: - Я... не-на-ви-жу журналистов. 

12 августа 20** года 
5 дней тому назад

— Ух, ядреная погодка, а? - крикнул сквозь свист ветра бородатый паромщик и залихватски подмигнул через плечо.

Я зябко ежилась в углу рубки - единственном укрытии на маленьком пароме. Весь облик суденышка указывал на то, что оно не строилось специально для перевозки пассажиров, а было призвано на службу в добровольно-принудительном порядке с рыболовных марш-бросков.

«Don’t rock the boat! - вызывающе скрипел старенький паром. - И нечего кукситься, дамочка! Не виноватый я, что не люблю людей, а люблю только рыбу! А ежели чего не по нраву, то скатертью дорожка - в Атлантике места много и по обе стороны воды...»

С того момента, как я покинула последний оплот относительно современной цивилизации в Килронане, крупнейшем населенном пункте ирландского острова Инишмор, прошло более трех часов. На вопрос, почему мы плывём так долго, паромщик Шон О`Малли выдавал густой смешок и загадочную фразу: «Море с нами заигрывает, ей-ей! Плавали-знаем, отвечаю!..»

Я несколько раз вздохнула и попыталась смахнуть с бровей капли морской воды, но с волос их тут же натекло вдвое больше и даже просочилось за шиворот. Однако промокла я вовсе не от дождя, хотя с серого двойника морских волн действительно временами моросило (обычное дело в Ирландии!), а от особо коварного всплеска за бортом, куда мне необдуманно вздумалось заглянуть. Окатило водой - будь здоров...

«Всё, хорош ныть, - я призвала себя к порядку и расправила плечи. - Киснуть будешь потом, в тепле и уюте, а сейчас...»

— Господин О`Малли... сэр!

Паромщик снова обернулся, приподняв кустистые седые брови.У него была примечательная внешность старого бородатого лепрекона, которую многие фотографы с удовольствием бы запечатлели в своих архивах для последующего размещения на туристических буклетах и праздничных открытках. Было заметно, что свою бороду он очень ценит, регулярно подравнивает и причесывает. Очень уж аккуратно она смотрелась на его широком румяном лице под картошечным носом.

— Господин О`Малли, - повторила я. - Уверена, что на Иланна-Улэ[1] вы - важный человек и знаете каждого жителя, вплоть до последнего... Не так ли?

— Так ли, так ли, - передразнил меня ехидно-весёлый паромщик.

Было подозрение, что корни его веселья произрастают из маленькой скляночки, краешек которой выглядывал из нагрудного кармана непромокаемой жилетки, но грубая лесть сделала своё масляное дело.

Хитро поглядывая на меня, О`Малли сообщил:

— Ну, допустим, знаю. Особливо тех, кто явился недавно. Кого-то ищете?

— Ходят слухи, что на острове скоро поселится знаменитый врач Бойко... - бессовестно соврала я. - Знаете такого? Полгода назад о нем во всех новостях говорили.

— Отчего ж не знать? Знаю, - бесхитростно ответил паромщик. - Доктор Бо давно уже тут! Он у нас один-единственный домашний врач на весь остров теперь. Люди молиться на него готовы!

— Вот как! - На всякий случай я усомнилась: - А вы не ошибаетесь? Господин Бойко - мужчина обыкновенной внешности. Могли и перепутать.

Шон О`Малли возмущенно затряс бородой.

— Да чтоб меня черти съели! - поклялся он с пылкой ирландской патетикой. - В день, когда доктор Бо приехал, стояла та еще хмуротень... море буянило, рыбы да птицы попрятались, а доктор еще за борт гнётся посмотреть... прям как вы, леди, точка в точку! Хотя от волны он увернулся, половчее оказался, хе-хе... На палубе всё торчал, а ведь вокруг дождем вдобавок поливало! А ему хоть бы хны. Стоит, ногой постукивает так громко, будто требл-джигу надумал сплясать... - он вдруг замолчал и с подозрением покосился на меня. - А вы, леди, между нами говоря, чего на острове делать будете?

— Ну как - чего? Отдыхать, конечно, - соврала я. Для особо носатых встречных у меня всегда было наготове сразу несколько легенд. - Туристка я. Захотелось тишины и покоя... И хотелось узнать, как у вас на Иланна-Улэ с медицинской помощью обстоят дела. Вдруг заболею?

— А вот еще припомнил я чего... - спохватился О`Малли. - Крыса у него есть ручная! Белобрысая такая, с красными глазенками, вроде тех, на ком опыты проводят. Шныряет у него по шее и плечам, а он словно и не замечает! Странный у нас доктор, ей-богу. Экспериментатор, наверное, - сварливо припечатал он.

Я тихо хмыкнула при виде подобной экспрессии. Чему тут удивляться? Лабораторная крыса в качестве питомца - выбор не из ряда вон выходящий.

— Гляди-ка, вот и родненький показался! - паромщик тут же забыл о докторе и простер перед собой разжавшийся кулак в почти молитвенном жесте.

Я вгляделась в серую дымку, подсвеченную зелёным отблеском острова. Ровная стена моросящей стихии была похожа на серебряную завесу, которую вдруг тихо раздвинули невидимые руки, и из открывшегося промежутка под аркой радужного семицветья счастливо просияло умытое дождем солнце.

Нам повезло - сумерки еще не успели окутать старый причал серо-свинцовым покрывалом. Солнечные зайчишки играли на кромке земли и воды, и тысячи маленьких радуг прыгали вслед за ними в яростной чехарде.

Сойдя на причал, я торопливо схватилась за низенькие поручни. Головокружение неприятно поразило все мои пять чувств и послало в дальний поход от затылка до пяток целый полк мурашек. Похоже, что морская болезнь, благополучно обходившая организм на воде, решила догнать меня на суше!

— Э-эй, - участливо пробасил над ухом голос О`Малли. - Вы там как, не блеванете, нет?

Я выпрямилась и саркастически посмотрела на паромщика.

— Сдерживаюсь из последних сил, господин О`Малли, спасибо, что интересуетесь. Вы не подскажете, как добраться до ближайшей гостиницы?

— Хм... А какого рода гостиница вас устроит? Ежели официальная, то она у нас тут одна - Инн Битвин.

Тут в разговор вмешалось третье лицо:

— Зачем вам гостиница, дамочка? Вот глупость-то! Хендрикссоны помешались на своем официозе, хоть стряпня у них и правда неплохая...

Я опустила взгляд и обнаружила источник голоса.

На дощатом краю, свесив босые ноги вниз и рискуя подцепить занозу, сидел вихрастый мальчишка лет пятнадцати-шестнадцати. Чёрная шевелюра трепетала под порывами влажного ветра, а сквозь неряшливую челку блестели ярко-синие глаза, обещавшие в отдаленном будущем явить миру очередного разбивателя девичьих сердец.

Я не заметила его сразу лишь потому, что бортики причала в этом месте резко обрывались, образуя некое подобие укрытия. Мальчишка беспечно дрыгал одной ногой и с фамильярной непринужденностью разглядывал мою одежду и чистенький саквояж.

— А ты предлагаешь мне жить в лесу и спать на травке? - прохладно осведомилась я. После длительной переправы для полного счастья только не хватало нарваться на шуточки малолетнего островитянина.

Словно читая мои мысли, подросток нахально ухмыльнулся:

— Ага, именно там! В лесу Баштэ-Форос тихо, спокойно, никто не потревожит... правда, сыровато там, но мы вам плащик найдем, непромокаемый.

Я сощурилась, изучая нахального подростка.Тот в ответ сделал бровки домиком: мол, хотел как лучше, нечего нос воротить. Но едва я собралась раскрыть рот, как Шон О`Малли, который уже закончил плести мудреные морские узлы на швартовочном канате, снисходительно крякнул:

— Не приставай к ней, Деклан Тьерблэг! Леди вряд ли придется по вкусу ваш свинарник, к тому же напротив школы. Галдеж от детворы утром и вечером неимоверный!

— И ничего у нас не свинарник, - обиделся мальчишка, так смешно наморщив нос, что мои досада и раздражение испарились сами собой. - Ради постояльцев мамка завсегда готова лишний раз прибраться... Ну так как, по рукам?

Я хмыкнула:

— У вас тут на острове все дети такие предприимчивые? И недовоспитанные?

— Зря вы так наговариваете! Коли я был бы невоспитанным, то давно бы уже сказал, что у вас на лоб рыбья чешуя налипла, - с удовольствием заметил Деклан.

Его надежды на провокацию тотчас оправдались - в инстинктивной женской панике я полезла в сумочку за зеркальцем, быстро изучила свое отражение, но ничего на лбу не обнаружила. Лицо было хоть и бледным, без привычного легкого румянца, но чистым.

— Ах ты, негодник! - я весело рассмеялась. - И где же чешуя?

— Слетела, пока вы по сумке шарились, - буркнул мальчишка, явно разочарованный моей реакцией.

Скрестив руки на груди, я осведомилась у паромщика:

— Что скажете, господин О`Малли? Можно ли ему довериться?

— Можно, можно, - уверенно вмешался Деклан. - Опять же, я всё про всех знаю и со мной впросак не попадете!

О`Малли, которого перебили на самом начале речи, хотел дать мальчишке легкий подзатыльник, но тот ловко увернулся.

— Сплетни и я порассказывать могу. К примеру, вот недавно тут такой скандал был, хе-хе... прямо мыльный сериал, не сойти мне с этого места! Кэйлин Муррэй такое шоу устроила, с хахалем своим подралась и...

— Дядя Шон! - вторично перебил его Деклан, сдвинув брови. - Хватит трепаться о Кэйлин! Она всё сделала правильно! И между прочим, уже темнеет. Вы согласны или как? - хмуро добавил мальчишка, взглянув на меня.

— По рукам, - ответила я и с чувством слабой брезгливости совершила сверхзначимый для ирландцев ритуал договора, а именно: плюнула на свою ладонь и пожала такую же обслюнявленную ладонь Деклана.

Не забыть бы потом трижды помыть руки с мылом.

***

Жалобно икающий голос одинокого тюленя, ищущего сородичей между макушками морских валунов, разносился по всей набережной. Звук до жути походил на безутешный плач брошенного ребёнка, и я подавила желание подойти к воде и удостовериться в слуховой галлюцинации. Неудивительно, что коренные ирландцы до сих пор трогательно верят в двойственную сущность этих ластоногих млекопитающих...

О да, каких легенд только я не собрала о людях-тюленях, коротко называемых шелки! Не говоря уже о диаспоре прочих существ, которых все дружно называют Туата де Даннан - народом некой богини Дану. Даже закоренелые христиане.

Очень сложно прожить в Ирландии чёртову уйму лет и не проникнуться ее мифологией.
В отличие от других стран, здесь вымышленное и реальное сплеталось в узор столь затейливый и тесный, что иной раз это ставило в тупик. Например, ведя банальнейший разговор о погоде, коренной ирландский обыватель из глубинки, чья молодость осталась далеко в прошлом веке, мог на полном серьёзе заявить: «Давеча слышал вой баньши на дальнем холме, шторм зазывала, вот и дождалась…», после чего нацедить в миску для упомянутой особы молока, невозмутимо перекреститься и заняться повседневными делами.

Что и говорить, чудные люди, эти ирландцы...

— Да не дергайтесь вы, леди, - внезапно сказал Деклан, неторопливо вышагивающий рядом по набережной. - Это ведь шелки, он безобидный. Просто девятый день настал, и ночью шкуру ему надо сбросить да на берег выйти погулять. Обычное дело.

И опять я не поняла, шутит мальчишка или говорит то, во что верит.

— Хватит глупости болтать. Лучше скажи, далеко ли идти до твоего дома?..

— Что, испугались, как бы шелки не пришел этой ночью к вам? - Деклан покосился на меня хитрым синим глазом. - Они это дело любят... Всё, молчу-молчу. У вас такое лицо, будто желудок прихватило... ничего не болит, нет?... Ладно-ладно! - он предусмотрительно отошел в сторону на безопасное расстояние, пока я, взвинченная двусмысленными намеками, не додумалась совершить попытку рукоприкладства. - Тут недалеко уже. Остров-то маленький...

Хмуро слушая Деклана, я скользила взглядом по набережной.

Темнота наползала рывками, прикрываясь рваными клочьями тумана и пеленой вновь заморосившего дождя. Людей было мало - только древнего вида старик, возившийся со сбруей маленького серого ослика (популярный вид транспорта Иланна-Улэ наряду с велосипедом), и скучающий бородач в мешковатой куртке.

Будучи от природы кокеткой, я задержала на последнем взгляд, но общим впечатлением для меня стало разочарование. Замызганная бейсболка, куртка явно с чужого плеча, да и поговорить с такого типа мужчинами мне не о чем.

«Как поживают ваши овечки?» - «Спасибочки, толстеют день ото дня.»

Общение на пять баллов!

Несмотря на сгустившуюся темень, бородатый мужик заметил мой скептический взгляд и ответил на него удивленно-недоуменной полуулыбкой, сменившейся откровенным мужским интересом. Я хмыкнула и отвернулась.

— Пойдем побыстрее, - скомандовала Деклану. - А то с такой черепашьей скоростью мы до самого утра топать будем.

Городок Бла-Шнэхтэ с его мощеными короткими улочками и маленькими домиками выглядел для меня, привыкшей к большим городам, компактным почти в игрушечном смысле, открыточным и... безусловно, очаровательным. В нежном свете луны, проглядывающей через завесу облаков, серый булыжник под ногами из-за частых дождей просто сиял чистотой, будто горожане ежедневно скребли его щетками.
Перед приездом я посвятила необходимый минимум времени изучению информации про ирландские острова, и теперь припомнила, что Араны пережили многие взлёты и падения царствующих династий Ирландии, не раз подвергались набегам северных воинов и остались одними из немногих потаенных мест, избегнувших тоталитарной любознательности англичан. В мохнатые века населенные пункты там уже существовали, но в несколько ином виде - несколько домишек в качестве перевалочных лагерей, где воины великого короля Ниалла могли передохнуть после морской переправы и лишь затем приступить к постройке замков. На местный замок, кстати, непременно стоило бы взглянуть.

Церквушки на островах строили гораздо позднее, несколько веков спустя, когда военные домики обросли жильем поуютнее и когда (что немаловажно!) в Ирландию проникли семена христианства. Сам король Ниалл и его подданные смотрели на жизнь через Колесо Года, советовались с друидами, почтительно-дерзко соседствовали с мифическими существами, и были вполне довольны своей судьбой.

Знал бы неугомонный король, что на его имя ляжет ноша того, кто взял гордых детей Дану в плен и кто послужил знакомству Святого Патрика с Изумрудной обителью друидизма!..

Что касается именно Иланна-Улэ, то на удивление многим, этот остров был заселён совсем недавно. Всего-то чуть больше тридцати лет назад. Мода на кельтику в последнем столетии возросла столь резко, что на Аранские острова хлынул неиссякаемый поток туристов. Многие нанимали баркасы, чтобы исследовать места затонувших кораблей.

И один такой любознательный турист в 20** году заявил мировому географическому сообществу, что обнаружил неучтенный на карте маленький остров. И абсолютно необитаемый, если говорить о людях. Хотя там и есть следы их пребывания в виде полуразрушенного замка и мелких построек.

А самое главное - там абсолютно нетронутая природа!

То есть в таком состоянии, в каком она могла бы быть на известных миру Аранских островах, если бы деревьев, растущих там когда-то в древности, не коснулся ни один топор лесоруба!Географы, историки и прочие деятели науки всполошились и принялись засылать целые армии исследователей, подняли архивы, спорили друг с другом об утерянных документах и обособленного падения уровня моря с пеной у рта... Но в конце концов признали: да, остров есть, и он по неизвестной причине на карте не отмечен. И вообще о нем нет нигде ни единого упоминания.

Впрочем, эта странность быстро стёрлась из людских умов уймой положительных эмоций, ведь довольны были все: и представители ирландской стороны, и географическое сообщество, и местные жители, и туристы. А уж в СМИ-то как обрадовались! Будучи журналисткой, я и сама была чрезвычайно рада увидеть наконец своими глазами этот остров-феномен.

Настроение быстро покорилось ауре древности, которую источало всё вокруг, и разлилось по жилкам радостным теплом восхищения.

— Как здесь... чудесно, - прошептала я.

Мятежная душа на какой-то миг, казалось, перестала пульсировать туго натянутой струной в солнечном сплетении и расслабилась, в кои-то веки позабыв о щитах и кольчугах.

Деклан польщенно улыбнулся через плечо.

— А у нас тут вообще много чего интересного есть. Один форт даст сто очков вперед инишморскому! - и он с увлечением начал загибать грязные пальцы, перечисляя достопримечательности Иланна-Улэ, но я его не слушала.

Я смотрела по сторонам, жадно впитывая впечатления и сразу же мысленно облекая их в слова и фразы, чтобы позже записать в своём дневнике. Это было сродни добровольно-обязательному ритуалу: перед сном выплескивать в тетрадь накопившиеся за день эмоции, экономя на психоаналитике, и после этого проваливаться в сон, как в невесомость, без страха и без печали.

Слабое освещение (как и на других островах, на Иланна-Улэ относились к электричеству крайне бережно) мешало рассмотреть все особенности симбиоза современной и средневековой архитектуры, и это вызывало чувство нетерпеливой досады.

«Ничего, - утешила я себя, - впереди целый вагон свободного времени! Совмещу приятное с полезным, пока буду прочесывать Иланна-Улэ в погоне за Бойко и его красноглазой подружкой... Лабораторная крыса доктора, разумеется, мне без надобности, но взглянуть, как она бегает вокруг шеи этого типа, будет любопытно.»

Деклан, топавший впереди резво-вальяжной походкой, притормозил перед низенькой каменной оградкой. Темнота одуряюще благоухала сладостью, и я подумала, что по ту сторону границы кто-то всю душу вкладывает в цветоводство.

— Это твой дом?

— Ага, типа того, - сказал Деклан и перешагнул прямо через оградку, не утруждая себя поиском калитки.

Мой саквояж он рывком втянул за собой. Судя по резко усилившемуся благоуханию, юный невежа при этом наступил на клумбу и раздавил несколько цветочных бутонов.

— Эй! - возмутилась я. - А где вход?

— Там, где пожелаете, - буркнуло из темноты.

На фоне более светлого неба слабо прорисовывался абрис крыши и дымовых труб, на которых что-то шумно копошилось - большие комки и мелкие шарики.

Я настороженно позвала:

— Деклан!.. А что за мутанты наверху по крыше бегают?

— Дамочка, а вы всю ночь собираетесь проторчать на улице, задавая глупые вопросы? - проворчал вместо ответа парнишка. - Калитка по ту сторону дома, коли охота обходить. Я ж по-быстрому провести вас хотел к черному входу...
Возможность войти в дом по-человечески, а не увязая в какой-то растительности под ногами, прельщала меня больше. Но чуть поодаль на каменной оградке появилась новая партия подозрительных комков-попрыгунчиков. Что и заставило согласиться последовать путем Деклана куда охотнее, чем это было на самом деле.

— Эх, была не была! - я перекинула ногу через неровные каменные края ограды и спрыгнула. Под каблуками что-то сочно хрустнуло, будто кто-то раздавил кочан молодой капусты. Вероятно, так оно и было.

Вспыхнул свет над крыльцом черного входа, осветив коренастую фигуру закутанной в шаль женщины.

— Деклан Тьерблэг! Ты опять топтал мои фрезии?! - внезапно заорала она, отчего вздрогнули мы оба.

— Да ладно тебе, мам, они живучие, как тараканы. Завтра и следа не останется.

Нелепое сравнение заставило меня прикусить губу, чтобы не засмеяться.

Некоторые считают, что эти милые цветочки нежны и капризны, но в целом мальчишка был прав. Они весьма живучие. И вдобавок ещё и ядовитые. Не зря мою прабабку, о которой в семье легенды ходили, звали Фрезией Павловной. Хотя у нас в семье в принципе предпочитали давать детям нестандартные имена.

— Как тараканы, значит? - зловеще переспросила мать Деклана.

Тот моментально просёк, что своей метафорой посягнул на святое, и зачастил:

— Мам, у нас гость с большой земли! Дамочка по имени... э-э... - мальчишка поперхнулся, наконец-то осознав, что за всю дорогу так и не удосужился спросить у меня имя.

Однако цели он достиг: мать благополучно забыла об уроне и оскорблении, нанесенном ее цветам, и ошеломленно заморгала.

— Ты... ты нашел постояльца?

Тем временем я незаметно стряхнула с ботинка предательский листик раздавленной капусты и вступила в световой круг от фонаря.

— Добрый вечер, госпожа Тьерблэг! Меня зовут Стелла. Деклан говорил, что вы сдаете комнату по умеренной цене?

Тем временем из дома выскользнула приятная веснушчатая брюнетка с юным лицом школьницы и перехватила внимание хозяйки. Певучий гэльский язык был для моих ушей всё равно что китайская грамота для второгодника, потому неудивительно, что я не поняла ни словечка из стремительной беседы новых лиц.

Столпотворение на заднем дворе грозило затянуться, не реши юная особа срочно ретироваться восвояси. В руке у нее болталась соломенная фигурка. Не поздновато ли играть в куклы? Сколько ей - шестнадцать, восемнадцать?..

Для ухода брюнетка избрала наиболее цивилизованный путь - по дорожке через дальнюю калитку, в которую нырнула, словно в прорубь, с торопливостью морского котика. В тот же момент тучи на широком небосклоне окончательно спрятали в своих тенетах яркую луну, и дождь усилился.

— Конечно-конечно, комнату мы сдаем, и цены не заламываем... Да что же мы стоим! Проходите в дом! - спохватилась госпожа Тьерблэг, метнув грозный взгляд на сына. Тот подхватил саквояж гостьи с видом замученного жизнью пай-мальчика и с грохотом протиснулся в узкую дверь.

Я не видела особого смысла в спешке. После огромной белопенной волны, окатившей меня на палубе парома, мелкая морось казалась жалким подобием дискомфорта. А вот стянуть с себя мокрую одежду и вообще отдохнуть очень даже не помешало бы.

Узкий коридор со скрипучими половицами привел меня в тускло освещенную комнату, выполнявшую роль гостиной и спальни одновременно. В ней мирно соседствовали старый просевший диван да железная кровать с высокими ножками и консервативно-пышной периной. На стенах висели банально-успокаивающие вещицы вроде календаря с рисунками (смешные рожицы мультяшных персонажей), репродукции натюрмортов с кувшинами и цветочками и потемневшие от старости часы с кукушкой. Ставни единственного окна были распахнуты в сторону маленького садика, заросшего шиповником. Шорох дождя залетал в комнатку, кружась в ленивом танце с ветерком, ночной свежестью и йодовым запахом моря.

Оценив открывшуюся картину одним взглядом, я оглянулась. Госпожа Тьерблэг наблюдала за мной с нервной улыбкой.

— Что скажете?

— У вас... мило. Меня устраивает, - сообщила я.

Естественно, я предпочитала убогой деревенской комнатушке более цивилизованную обстановку. Наверняка тут и следа душевой кабинки нет, и водные процедуры придется принимать в самых варварских условиях... Но удобное сотрудничество нахального мальчишки Деклана под боком пришлось бы кстати.

— Конечно-конечно... - обрадовалась госпожа Тьерблэг. - А я буду рада, если вы меня будете величать Лишей... Вам, наверное, хочется отдохнуть. Утро вечера мудренее, правда?

Я всей физиономией изобразила признательность, которую от усталости толком не ощущала, но которую от меня втайне ожидали, и коротким жестом указала Деклану угол, в который хотела поставить свой саквояж.

Мальчишка небрежно приткнул свою ношу к железной спинке кровати - в противоположном указанному месту углу, - и вызывающе уставился на меня. Я усмехнулась, но ничего не сказала.

Мать Деклана так и не заметила маленького противостояния двух характеров, вся во власти мысленного пересмотра планировки завтрашних дел, деформированной вторжением неожиданной постоялицы.

— Вы не голодны? Могу быстренько накрыть на стол.

— Нет, благодарю вас. Прилягу лучше, переправа вымотала.

Я жестко придерживалась традиционного женского пунктика насчет бережного отношения к фигуре и редко позволяла себе есть после восьми вечера что-нибудь, кроме яблок, к которым испытывала большую слабость.

— Доброй ночки вам! Вот увидите, уснете сладко, как младенчик, никто не побеспокоит.

— Ага, - поддакнул Деклан насмешливо. - Только окошко не забудьте прикрыть, вдруг человек-тюлень надумает навестить...

— Деклан! - прошипела Лиша и тычком в спину направила сына к выходу. - Ну-ка выметайся отсюда, безобразник..!

Ее голос продолжал бубнить некоторое время и в коридоре, выговаривая мальчишке упреки за неуважение к гостье.

— Да ладно тебе, мам, - оправдывался Деклан. - Дамочка ж нормальная, необидчивая вовсе...

— Вот я тебе счас как...

Голоса стихли, и я перестала прислушиваться. Медленно прошлась по комнате, остановилась возле потускневшего овала в деревянной раме. Хорошее зеркало, солидное. Перед таким принято гадать со свечами в рождественские праздники, создавая бесконечный зеркальный коридор и высматривая в его таинственной глубине лицо суженого.

— Вот мы и на месте, - сообщила я отражению.

Отражению было всё равно. Оно смотрело на меня из-под влажной шляпки хмурыми серо-зелёными глазами и изредка моргало.

— Ладно-ладно... Знаю, что пора баиньки, - с чувством лёгкой шизофрении пробормотала я и вздохнула. - Докатилась. Сама с собой разговариваю! Пора пообщаться с моим лучшим другом...

Замок-молния на внешнем кармане чемодана разъехалась с резким звуком, и на свет стыдливо выглянул краешек толстого блокнота в зелёной кожаной обложке. Я бережно вынула его, с удобством устроилась на деревянном полу, стащив с кровати несколько пухлых подушек, и еще некоторое время ворошила внутренность чемоданного кармашка в поисках ручки.

Выудив искомое, глубокомысленно погрызла колпачок и вывела на чистой страничке:

«Дорогой дневник!.. Сегодня был очень длинный день. И очень мокрый!..»

[1] Иланна-Улэ (ирл.Оileán na úlla) - Остров Яблок или Яблочный Остров, вымышленное место с инфраструктурой и флорой, не соответствующими реальности Аранских островов

❗Дорогие мои, хорошие читатели! Пожалуйста, подпишитесь на меня ✅ если читаете эту книгу. Книжный портал совсем новый, и мне очень нужна ваша поддержка! 

За лайки на книги тоже буду очень вам благодарна ❤️

 13 августа 20** года 

Солнечный луч, с любопытством бродивший по голой пятке, разбудил меня крошечной точкой тепла. Я приоткрыла сонные глаза. Одеяло наполовину сползло вниз, и ноги холодило гулявшим по комнате ветерком. Окно из упрямства так и осталось на ночь открытым, и если так называемый шелки, которым стращал меня Деклан, и приходил, то отнесся к моему сну с максимальным уважением.

Нежный уют постельной норки, образованной пышной периной и скомканным одеялом, не хотел выпускать из своих объятий. Минут десять я пристально разглядывала потолок и думала о своих снах. По верхним углам стен дрожало тонкое серое кружево паутины, воровато сотканной невидимыми пауками. Результат кропотливого недельного труда. Заметен он был лишь при игре света и тени на клейких бусинах паучьей слюны.

Последние шесть лет сны мне снились неизменно однообразные и тусклые, как выцветший от стирки бабушкин платок. Такие принято называть чёрно-белыми, но я знала: всё это утрированная фигня. На самом деле цветов было три.

Белый, чёрный и серый.

И все сюжеты снов походили на немые короткометражки начала двадцатого века. Чаще всего в них билась серая масса сплошной неизвестности, преследуя меня по пятам... мелькали бесконечные лестницы с выщербленными ступеньками, на которых валялся разный хлам, и неподвижно росли вверх ядовитые грибы заброшенных зданий, пронизанных некой «эстетикой полураспада».
Последнюю фразу я переняла от подруги с хипповым мышлением после одной-единственной экскурсии по мёртвым городкам России и теперь никак не могла отделаться от этого убогого клише.

Сны постоянно шептали на все лады по-насекомьи зудящими голосами:

«...это не мы... это твоя жжжизнь... она закисссслилась эссстетикой полурассспада, как два блюдечка с твоим любимым молоком... попробуй его на вкуссс, детка, и рассскажжи нам, что ты почувствуешшшь...»

Однако этой ночью приснились не безжизненные городские джунгли, а холмы. Чёрный и серый окрас, и ни малейших признаков белого. И снова там билось нечто серое во тьме. Оно блестело, вздрагивало и тяжко дышало, как огромное пульсирующее сердце, и я ощущала непреодолимое желание дотронуться до него. Даже теперь, когда проснулась.

В дверь робко поскреблись.

Я резко села в кровати, прижав колени к груди, и одеяло окончательно сползло на пол.

— Кто там?

— Стелла, милочка, вы встали? - намекающе-вежливо проворковал звучный голос Лиши. - Мы в это время садимся завтракать. Присоединяйтесь к нам!

Я посмотрела на часы-кукушку. Девять утра. Спать всё ещё хотелось, но в желании больше фигурировала утренняя лень, а не настоятельная потребность организма. Ворчание желудка поддержало хозяйку дома с неожиданным энтузиазмом, напоминая о чрезмерной скудности вчерашнего питания.

— Минутку! - громко сказала я и свесилась с кровати к распахнутому чемодану, чтобы найти прикид попроще.

Деловой костюм, наспех брошенный прошлым вечером на спинку колченогого стула, приобрел в новой обстановке неуместные качества. Одинокий островок, живущий в мелькании дней простой диковатой жизнью, превращал меня из элегантной городской леди в эксцентричную достопримечательность на ножках.

Минуты оказалось недостаточно, потому что джинсы таинственным образом исчезли. Я точно помнила, как запихивала их на самое дно чемодана вместе со скромно завернутыми в пакетик ботинками из мягкой черной кожи. Но ботинки были на месте, а джинсы - нет… Получается, какой-то мерзавец копался в моей одежде, пока я спала?!.

Это просто сказочное свинство. Если только память о джинсах не первая в моей жизни галлюцинация.

В расстроенных чувствах я плюхнулась на пол и вцепилась в растрепанные кудри. Это помогло немного прийти в себя.Равномерный скрип, раздавшийся в комнатной тишине, задвинул беспокойное недоумение на второй план. Из часов выполз источник звука - жердочка с крохотной деревянной кукушкой, которая тыкалась в заевшие створки с ослиным упрямством, но без единого «ку-ку». Видимо, это было как-то связано с неполным открытием механизма.

Чемодан снова притянул взгляд.

Раздраженно пыхтя, я принялась за поиски аналога испарившихся джинсов. И через десять минут вышла из комнаты в белой рубашке, чёрных облегающих брючках с удачным свойством тянучки. На ногах были те самые мягкие ботинки, которые нравились мне больше, чем кроссовки, и при этом обладали всеми достоинствами последних. Через локоть перекинула пиджачок в тон обуви.

Запах жареных сосисок, бекона и полноценной яичницы безошибочно привел на кухню, где за столом восседало всё семейство Тьерблэгов. Отчаянно зевающий Деклан при моем появлении вместо приветствия состроил умеренно дружественную гримасу.

— Доброе утро, - я сверкнула профессионально-вежливой улыбкой и выразительно посмотрела на хозяйку. - Мне бы умыться. Где это можно сделать?

Госпожа Тьерблэг уловила мой намек и охотно определила сына в провожатые, чему тот совсем не обрадовался.

— Умывальник во дворе, - проворчал он, распахивая заднюю дверь.

Я безрадостно хмыкнула. Жаль, что в своих представлениях о сельском "комфорте" тут сложно ошибиться.

Грязно-белый умывальник скрывался под разросшимся кустом шиповника, облюбовавшего себе восточный угол дома. Я обошла его по периметру, брезгливо оттягивая момент соприкосновения. И на взгляд откровенно потешавшегося Деклана попыталась спрятать замешательство за напускным безразличием.

Парнишка громко фыркнул.

— Смотрите сюда, дамочка. Поднимаете вот этот штырек снизу вверх, и начинает литься вода. Это типа затычки, ясно? - он развернулся, чтобы продолжить прерванный завтрак.

Увлекшись изучением примитивного приспособления, я не успела остановить его, чтобы выяснить насчет душа. Впрочем, и на этот счет меня терзали мрачные предчувствия.

Внезапно над головой послышался быстрый топоток, будто там пробежало несколько тараканов с железными подковами. Инстинктивно я отпрыгнула в заросли шиповника и только после этого задрала голову. Колючие ветки жадно царапнули мою тонкую кожу через хлопковую ткань рубашки, и белом фоне мгновенно выступила россыпь красных пятнышек.

На карнизе сидели две толстые маленькие чайки и синхронно изучали меня то левыми, то правыми пуговицами глаз, оранжевых и бессмысленных. Птицы были до того упитанные, что походили на лохматые колобки.

Разинув рот, я несколько секунд оторопело глазела на них. Так вот какие мутанты бегали прошлой ночью по крыше Тьерблэгов! Должно быть, у них тут гнездо.

Одна из неуклюжих чаек-птенцов уронила с карниза каплю помета и воспроизвела несколько звуков, идентичных воплям кошачье-мартовской неудовлетворенности. Я попятилась еще глубже в куст, не обращая внимания на впивающиеся в спину шипы, и пробормотала:

— Ничего себе... А я-то думала, пересмешничать только попугаи, скворцы и вороны умеют...

На мой голос с противоположной стороны косой крыши припрыгал еще один толстый птенец и выдал целую серию ультразвуковой автоматной очереди.

— Спокойно, спокойно, ребята, - хихикнула я, обходя умывальник через кусты и держась подальше от карниза на случай нового падения птичьих экскрементов. - Чего вы такие агрессивные? А ночью такие молчаливые были...

Но мне не вняли. Более того - первые две чайки присоединились к третьей, и утреннее умывание продолжилось под аккомпанемент воодушевленной перестрелки. Очень хотелось заткнуть уши, но слишком были нужны свободные руки.

— Вот чистое полотенце, милочка, держите!
На крыльцо вышла госпожа Тьерблэг, протягивая мне махровый кусок ткани. 

На чаек она не обращала внимания, даже когда самая неугомонная из них просеменила на дверной козырек и щелкнула клювом в попытке ухватить блестящую заколку на макушке хозяйки.

«Эти пернатые - хапуги почище сорок», - подумала я и прикинула, не могли ли крикливые прыгуны умыкнуть джинсы. Вероятность такого события казалась спорной.

Традиционный ирландский завтрак, которым так любят потчевать гостиничных туристов, в реальной жизни совсем не такой плотный. Из всех составляющих, с упоением перечисляемых рекламщиками в цветастых буклетах - свиные сосиски, бекон, яйца, жареные грибы, помидоры, кровяная колбаса, белая колбаса, боксти[2], ломти содового хлеба, - были только ярко-желтая глазунья с щедрым куском бекона, жареные грибы с одной-единственной симпатичной помидоркой, тост и крепкий сладкий чай с молоком.

К тому моменту, когда я приступила к завтраку, престарелая госпожа Гормла Тьерблэг сочла ниже своего достоинства дожидаться избалованную городским режимом гостью и удалилась к себе в комнату. Сестра Деклана пошла помочь ей подняться по лестнице, а отец семейства незаметно растворился в пасмурном свете трудового дня.

Деклан выждал, когда мать выйдет из кухни с мусорным ведром, и беспардонно прокомментировал:

— Одёжка у вас еще попижонистей не нашлась? В такой ходить по острову - муравьев только смешить.

Я как раз с аппетитом жевала жареные грибы и при словах Деклана поперхнулась.

— К слову об одежке... - медленно протянула я. - Скажи-ка мне, юный имаго[3], это не ты ночью джинсы мои свистнул?

Деклан вытаращился с таким неподдельным изумлением, что все подозрения сразу стали смешными.

— Я?! Да нафига мне ваши джинсы? У меня свои есть!

***

Дневной свет преобразил городок до неузнаваемости.Если ночью улица казалась тревожными декорациями к эпопее времён Фродо Бэггинса, то теперь Бла-Шнэхтэ превратился в мирную идиллическую лужайку. На каждом клочке земли, свободной от камня, белели очаровательные цветы-звёзды.

Я присела на корточки, чтобы понюхать один из них.

— Какие симпатичные!

Деклан, увязавшийся следом из любопытства, сказал скучным голосом:

— Их тут полно. Шагу на обочину не ступить, чтобы не раздавить эти штуки.

— Я слышала, здесь и яблонь много, но что-то не вижу ни одной. Врут?

— Яблони... ну много. Дикие, в основном, кислятина мелкая... Растут везде, как сорняки. В лесу, правда, есть старый яблоневый сад, вот там яблоки вкусные. Только туда никто не ходит.

— Почему?

— Они ж не сами по себе выросли. Это владение народца из холмов.

Я молча смотрела на паренька, смущенная, как и вчера, его рассуждениями. В его устах «владение народца из холмов» звучало как «огород нашего соседа».

— А откуда ты знаешь, что яблоки вкусные, если туда никто не ходит? - спросила наконец, но на этот вопрос Деклан предпочел не отвечать.

Я досадливо отвернулась.

Чистокровный ирландский день бурлил и переливался вокруг в каждом порыве теплого ветра, в каждом облаке и запахе белых звездочек под ногами, который перебивал даже аромат тьерблэговских фрезий. Хорошо, что у меня никогда не было болезненной аллергии на цветочную пыльцу, иначе дышать стало бы проблематично.

При мысли о цветочных недомоганиях я, естественно, вспомнила о непосредственно интересовавшей меня теме.

— А где у вас тут медпункт?

— А вы что, заболели? – удивился Деклан.

— Ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос?

— С чего вы взяли?

— Да ну тебя, - обозлилась я и двинулась вперёд. – Сама разберусь, раз ты такой зануда…

— Ладно-ладно, - смилостивился Деклан, обгоняя меня. – Идите за мной! Только вряд ли там открыто, с утреца медсестра навещает обычно, если кто из стариков приболел…

— А доктор Бойко?

— Да тролль его знает… - отмахнулся мальчишка. – График у него сменяется быстрей, чем ветер в море.

И мы энергично зашагали по главной улице, держа курс в сторону северной половины городка. Далеко-далеко на горизонте стягивалась и густела дымка дождевых туч, гонимая морским бризом.

Белые занавески на фасадных окнах медпункта были наполовину задернуты, и мне не удалось разглядеть, на месте ли таинственный доктор Бойко.

Спеша по своим мальчишеским делам, Деклан оставил меня изучать достопримечательность в одиночестве, но это было мне только на руку. Без свидетелей импровизировать куда проще.

Небольшой участок газона вокруг домика пророс всё теми же белыми цветами, а ко входу вела короткая дорожка, выложенная рыжими потрескавшимися кирпичами. Две ступеньки крыльца я перемахнула одним широким шагом и оказалась внутри, убедившись, что дверь не заперта.

В груди разгоралось приятное возбуждение с привкусом адреналина, заставлявшее подмечать самые пустяковые детали: длинная скамейка вдоль стены в крошечной пустующей приёмной; пахнет лекарствами и грецкими орехами; дверь в основное помещение приоткрыта - оттуда доносится тоненький звук, похожий на симбиоз свиста и кряхтения.

Заинтригованная, я сунула голову в дверной проём и спохватилась, что забыла постучать, лишь когда на меня уставились широко распахнутые серые глаза.

— Простите, - символически стукнув по деревянному косяку костяшками пальцев, я улыбнулась с показным дружелюбием. - Можно к вам?

— Да, - высоким тонким голосом ответила неизвестная, белый халатик которой намекал на род ее занятий.

Веснушчатое юное лицо медсестры в обрамлении прямых рыжеватых волос казалось довольно приятным. Глаза, чрезвычайно светлые даже для северянки, были прозрачными и бесцветными, как вода. Ими она с сомнением рассматривала меня, вызывая странное чувство, будто смотрит не девушка, а декоративный зайчик-альбинос.

— Стелла, - представилась я. - Только вчера приехала на Иланна-Улэ. Отдых, знаете ли... - пожала плечами и рассеянно добавила: - Со страховкой у меня полный порядок.

— Понимаю, - кивнула девушка. - А я единственная медсестра на весь остров. Сёльви. Чем могу помочь? Если что-то серьезное, то лучше обратиться в клинику графства...

— Подскажите, как бы мне найти доктора? Мне говорили, здесь есть квалифицированный врач. Чудесная новость! Хочу обсудить с ним своё здоровье. Вчера нездоровилось после переправы с господином О`Малли...

— Дядя Шон не виноват, - вступилась за капитана Сёльви. - Это всё погода... Она у нас переменчивая.

«О нет, - мысленно взмолилась я. - Только не беседа о погоде! Еще один подробный разбор дождя или шторма - и ей придется вколоть мне успокоительное.»

— Так как насчет доктора?

Медсестра слегка зарделась, что наводило на любопытные мысли касательно мужского обаяния Бойко. Под моим весёлым взглядом она смутилась еще сильнее и наверняка желала провалиться сквозь землю.

Спас достоинство юного создания возобновившийся свистяще-кряхтящий звук, на который я быстро развернулась и увидела белую лабораторную крысу. Зверёк копошился на письменном столе и верещал от раздражения - дорогу к подоконнику преграждала масса пробирок и колб в большом футляре.

— Ого!

— Вы не беспокойтесь, крыса ручная, - поспешила заверить Сёльви. - У нас тут некоторые реагируют очень... бурно, но причин для этого никаких нет!

— Я не боюсь крыс, - завороженно сказала я. - Мне вообще животные нравятся. Даже люди... - Недоуменная пауза привела меня в чувство. Похоже, я расслабилась и сказала что-то неудобоваримое для собеседницы. — Что ж... и как её зовут?

— Не знаю. Бо... э-э... то есть доктор Бойко называет ее просто крысой.

— Какой оригинал, - усмехнулась я.

— Его сейчас нет на месте, как видите. Навещает многодетную семью Мёрфи в Дорш Гиаран... Это надолго. Он же по детям больше специализируется, - Сёльви слегка вздохнула.

Я вернула ее с небес на землю:

— Дорш Гиаран? Это что?

— Деревня на развалинах замка. Ой, простите, я забыла, что приезжие редко гэлик понимают. В переводе это значит - Жалующиеся Двери.

Я задумалась. Осуществление знакомства обрастало новыми трудностями. Но что же... назвался груздем - смелее и без нытья лезь в кузов.

— Пойду туда, прогуляюсь, - решила вслух, обвела взглядом помещение и высмотрела фотографию, лежавшую на столе.

С нее невозмутимо взирал в потолок симпатичный темноволосый мужчина со стянутой на шею медицинской маской. Досконально рассмотреть его можно было бы, только проявив очевидную бесцеремонность, но я и так знала, как он выглядит.

***

Здоровенные серые камни с белыми пятнами вырастали из земли повсюду, куда ни кинь взор. Приходилось постоянно смотреть себе под ноги. Пока я шла до этих пустынных мест, умудрилась трижды растянуться на тропинке, поскольку загляделась на медленно надвигающиеся очертания замка. Очень уж колоритное зрелище он из себя представлял. Камни, ярко-зеленая трава и солнце ослепляющим калейдоскопом обрамляли величественный пейзаж. Голова сразу начинала кружиться, когда я вглядывалась вперед слишком пристально. Ветер усиливался, гоня тучи в мою сторону, но была надежда, что их пронесет мимо Иланна-Улэ.

Я размеренно шла по протоптанной дорожке и думала о фотографии.

Прозрачноглазая куколка-медсестра, без сомнения, влюблена в этого типа, Бойко. Обычная история... А что? Мужик видный. Привлекательная физиономия, тёмные глаза-омуты, чёткие черты. Детишек лечит. С братьями меньшими обращаться умеет. Благотворительностью занимается лично. Словом, положительный до тошноты...

Я с подозрением относилась к людям, чья репутация не имела изъянов. А у Богдана Бойко была именно такая репутация - во всяком случае, по тем материалам, которые были на него в редакции собраны. В этом было что-то неестественное, передернутое. Перекос-то, само собой, наличествует в любом человеке - в хорошую или плохую сторону, но совсем ничего плохого..? Это уже из области дамских бульварных романчиков в мягкой обложке.

«Вывести бы его на чистую воду, - размечталась я, поглядывая на грозовой горизонт. - И вообще... если он такой замечательный, то должен быть самовлюбленным. Как минимум. Болезнь всех известных людей...»

Новый камень на пути заставил споткнуться в четвертый раз, но теперь я сумела удержаться в вертикальном положении. Ноги гудели от непрерывной ходьбы, а главное - от предыдущих падений. Сильно болела ушибленная правая коленка.

Я присела на камень, об который только что ударилась, и закатала штанину брюк.
Коленная чашечка распухла и вдобавок расцвела длинной красной ссадиной, чуть кровоточащей. Ирония судьбы: искала доктора без актуальной причины, и причина нашла меня сама.Увиденное серьезно обеспокоило. Не охромею ли я окончательно, пока буду подниматься к замку и спускаться через него прямиком к деревушке?..

Встав, с преувеличенной предосторожностью топнула по земле. Колено ныло, но терпимо. Я воодушевилась, несколько раз подпрыгнула на правой ноге для уверенности, что сию секунду инвалидом мне стать не грозит, и импульсивно крутанулась вокруг себя в подобии победного танца.

Над головой загрохотало, а следом за моей спиной раздался треск, как будто камни отозвались на призыв надвигающейся грозы.

Обернувшись, я отпрянула назад:

— Чтоб тебя петиолюс[5] скрутил..! Напугал-то как..!

Из-за камня поднялся бородач, который улыбался мне вчера вечером на набережной. На нем была всё та же мешковатая куртка и потрепанная бейсболка.

— Извини, - сказал он со смешком, который подействовал на меня, как красная тряпка на быка.

— Что здесь смешного, интересно?

Мужик пожал плечами, но из вороха волос на его лице продолжали сверкать белые зубы.

— Прилег отдохнуть на травке, а тут ты... прыгаешь. Забавно было посмотреть.

Я почувствовала себя глупо, отчего на меня накатила досада. Отвернувшись, бросила через плечо хмурое:

— Ну пока! - и поспешила ретироваться.

Желая оказаться подальше от неприятного бородатого весельчака, я целеустремлённо карабкалась на холм-обрыв, увенчанный замковыми развалинами. Вблизи каменное сооружение заслоняло половину неба и выглядело неправдоподобно огромным. Это производило подавляющее впечатление.

Раскаты грома становились мощнее, и к ним присоединились отблески далёких молний. Заморосил мелкий дождик, покалывая спину холодными каплями-иголками. Я развила прямо-таки фантастическую скорость, чтобы добежать до укрытия.

Внешняя кольцевая стена замка вместе с воротами была разрушена до основания, повсюду валялись ее детали - огромные валуны в шапках серо-зелёного мха, с которых торопливо спрыгивали тонкотелые ящерицы, потревоженные надвигающейся грозой и неожиданным вторжением. Однако внутренние ворота частично уцелели. Пробегая через них, я подозрительно покосилась на поднятую решетку - а ну как она вздумает рухнуть мне на голову, да и кто знает, в каком состоянии механизм?

Внутренний дворик - один из многих, судя по размерам огороженной стенами территории, - зарос сорной травой, которая наполовину засохла и не представляла интереса даже для неприхотливых баранов и овец. Каменный колодец скрылся в ее зарослях на две трети, отчего превратился в нечаянную, но смертельно опасную ловушку для любопытных туристов.
Я успела пересечь дворик прежде, чем с неба хлынул ливень.

В ближайшую башню можно было попасть через вполне приличный проём в углу дворика. Спасая обувь от преследующих меня по земле первых потоков воды, я преодолела на одном дыхании два витка круговой лестницы, что вела на самую вершину.

«Надеюсь, ступеньки всё еще крепкие, - нервно подумала я. - Если лестница развалится, лететь придется долго...»

Но пережидать ливень у подножия башни не хотелось, да и мысль о прекрасной панораме, которая должна открыться из башенных бойниц, манила и соблазняла. От стен пахло плесенью, но благодаря гулявшим внутри сквознякам запах был ненавязчивым и казался даже приятной составляющей обстановки.

Подъем завершился на восьмом витке.
Через боковое отверстие можно было протиснуться на плоскую поверхность уцелевшей ограды с высокими зубцами, но там бушевала непогода. Жадно ловя ртом воздух, я обошла круглую площадку башни, ничего интересного не обнаружила и выглянула в узкое окно. Сквозь водяную пелену поселение со смешным жалобным названием просматривалось плохо.

— Так... - пробубнила под нос, вооружившись маленьким туристическим биноклем. - Что тут у нас...

При зрительном увеличении деревенские домишки, живописные издали, обернулись ветхими каменными сараюшками, на которые было тягостно смотреть. Еще одна иллюзия вдребезги.

— Вот так дела... - расстроилась я вслух. - Как там люди-то живут?

— Вот именно, - подтвердил голос за спиной. - Сплошная антисанитария. И что с этим делать?

— Без понятия... - машинально ответила я и подскочила от испуга. Бинокль радостно улетел в бойницу и исчез в потоке дождя. - Это снова ты?!.

Обычно я не тыкала взрослым незнакомцам, но с этим типом всё получалось как-то само собой.

— Это я, - не стал отрицать очевидного бородач.

— Какого эдеагуса[5] ты за мной ходишь? - сурово осведомилась я.

— Эде... чего? - развеселился он.

— Неважно. Какого черта, в смысле!

В полумраке башенки чёрные, как угольки, глаза бородача поблескивали от сдерживаемого смеха.

— Такого же эде-черта, что и ты. От дождя спасаюсь.

В подтверждение сказанному с его безобразной куртки капала вода, образуя на полу лужицы.Выцветшие джинсы, когда-то синие, пузырями висели на коленях, серо-буро-малиновые кроссовки вот-вот запросят каши. На долю секунды мне стало любопытно, какого рода деятельностью он зарабатывает себе на пропитание. В таком прикиде можно было как бомжевать, так и руководить конюшней, что по здешним меркам - занятие уважаемое. Или, в конце концов, ловить рыбу в море.

Бородач смотрел на меня с тем особым интересом, с каким люди в цирке ждут очередного сальто-мортале от клоуна-эквилибриста. Глухое раздражение почему-то пошло на убыль. 

Я сказала примирительным тоном:

— Ладно... Извини, что набросилась вот так. Просто ненавижу, когда за мной следят, - и тут же подумала: «Зато сама люблю это делать».

— Пустяки, - он пожал плечами. - Давай познакомимся, что ли, пока дождь не утихнет. Как тебя зовут?

— Стелла. Кажется, я вчера тебя на набережной у причала видела.

— Я помню. По шляпе узнал, тут такие никто не носит. Ты в ней на киллера из черно-белых фильмов похожа. Или... на Мэри Поппинс. Если сменить ей платье на брюки.

— Ну спасибо, - с невольным смехом отозвалась я.

— На достопримечательности приехала посмотреть? - Бородач пытливо сощурился из-под мокрого козырька бейсболки.

— Что-то вроде того. Но прямо сейчас мне они без надобности, я доктора ищу. Ты с ним случайно не знаком?.. Девчонка из медпункта сказала, что он какую-то многодетную семью сегодня навещает... у меня и повод есть, смотри! - я закатала штанину, чтобы продемонстрировать опухшее колено, но обнаружила, что собеседник совершенно не слушает меня, а вместо этого крайне озабоченно разглядывает рваную дыру на рукаве своей куртки. - Эй, я для кого распинаюсь?

— Э... да вот, думаю, как бы прореху зашить, - смутился бородач. - Ты что-то говорила про доктора..? Да, есть такой. Дай-ка я на твою ногу посмотрю, а то пока его разыщешь...

Без особой охоты я пододвинула колено к нему поближе.

— Кстати, ты так и не представился.

Бородач осторожно пощупал коленную чашечку, которая откликнулась на прикосновение тягучей болью, и только после этого ответил:

— Зови меня Дэном. Больно?

— Есть немного. Но я не хромаю. Наверно, просто ушиб, как думаешь?

— Думаю, ты права.

За разговором я не сразу заметила, что дождь начал медленно стихать. Панорама в прямоугольнике бойницы становилась всё отчётливее, как сбившееся, но удачно настраиваемое изображение на экране телевизора. Повеселев, я энергично подбежала туда и попробовала высунуть голову наружу, но в таком положении земля просматривалась отвратительно плохо.

Несколько мгновений Дэн наблюдал за моими попытками высунуться подальше и наконец не выдержал:

— Ты что, решила броситься из башни и покончить жизнь самоубийством?

— А то! Нога распухла, ампутация неизбежна, так что я теперь, считай, инвалид... Как дождь закончится, поможешь мне найти бинокль, - без паузы уведомила я его. - Упал он из-за тебя, поэтому, как порядочный человек, ты обязан...

— ...жениться на тебе? - шутливо усмехнулся Дэн.

Я наградила его кислым взглядом.

— Очень остроумно.

Усердный ветер справился с остатками дождевых туч минут через двадцать, и мы, вынужденные пленники башни, наконец смогли спуститься во двор.

Пропажа нашлась по ту сторону разрушенной стены, где через несколько метров начинался обрыв. После падения бинокль зацепился за ветку чахлой ивы, и, высвобождая его ремешок, я едва не лишилась сумочки, которая слетела с плеча и плюхнулась на самом краю обрыва. Содержимое рассыпалось по траве.

— Лови! - взвизгнула я, с ужасом глядя, как исчезает в пустоте тюбик гигиенической помады.

Дэн молниеносно схватил сумочку за ремень и сгреб свободной рукой всё, что успело вывалиться оттуда на свет.

— Огромное спасибо... Если бы не ты...

— У тебя там что, алмазы? - усмехнулся Дэн.

Дрожащими пальцами я смахнула со лба холодный пот и занялась биноклем. К тому моменту, когда ивовая ветка отцепилась от него, новый знакомый уже успел запихать содержимое сумки обратно.

— Ты просто мой спаситель, - я признательно улыбнулась ему.

Дэн почему-то скривился, а затем посмотрел на меня с таким странным, непередаваемым выражением, что я опешила.

— Мне надо идти.

— А... ну да, конечно. Удачи.

Как только бородач скрылся в проходе внутренних ворот, я прислонилась к влажной стене и озадаченно почесала нос.Занятный тип. Хотя, возможно, на острове просто так принято реагировать на благодарность?

Так и не придя ни к какому внятному объяснению, я выбросила Дэна из головы.

[2] Боксти (ирл) - картофельные оладьи из тёртого картофеля. 

[3] Имаго (лат) - окончательная стадия индивидуального развития насекомых. Характерные признаки - полное развитие крыльев и наличие половых придатков на конце брюшка. 

[4] Петиолюс - особый сегмент метасомы насекомых, соединяющий брюшко с грудкой, благодаря которому образуется "осиная талия", характерная для представителей подотряда Apocrita из отряда Hymenoptera. 

[5] Эдеагус - копулятивный орган самца насекомого для полового процесса

 13 августа 20** года
 

Кругом были лужи, которую пресытившаяся влагой земля впитывала лениво и неохотно.

Я шла, старательно обходя их, и с тоской поглядывала на свои любимые ботинки в налипших комьях грязи. От асфальта тут осталось только одно название. Спуск на другую сторону обрыва по размокшей дороге был трудным для ушибленного колена, и на входе в безлюдную на первый взгляд деревушку я уже сильно хромала.

Самый первый домишко зарос мхом, чертополохом и какими-то вьющимися кустарными растениями настолько, что в нем не сразу опознавалось жилье. Я приблизилась к нему опасливо, как к неизвестному зверю, чьи вкусовые предпочтения теоретически балансируют между вегетарианскими и плотоядными.

После дождя в деревне было так тихо, будто все разом вымерли.

— Э-эй... - фальцетом позвала я и, откашлявшись, повторила потвёрже: - Эй! Хозяева, есть кто дома?

Где-то на задворках в невидимой конюшне коротко заржала лошадь, потом скрипнули ставни на окне.

Кащейски бледное лицо в складках глубоких морщин устремило на меня не слишком дружелюбный взгляд и молча ткнуло в мою сторону указательным пальцем, причём палец так и завис в воздухе. Я запоздало вспомнила, что у некоторых ирландцев принято так здороваться, и поспешила повторить её жест.

Старуха убрала свой палец, и ощущение внутреннего дискомфорта несколько ослабело.

— Добрый день, - громко сказала я, полагая, что собеседница глуховата. - Скажите, в каком доме живёт семья Мёрфи?

— An mac Dian Cécht shliocht ar Murphy[6], - проскрипело в ответ.

— А?.. Я не понимаю гэлик, мэм...

Сложность взаимопонимания вызвала у старухи сильное раздражение. Она поманила меня к себе всё тем же острым, напоминающим заточенный карандаш, пальцем. Преисполнившись любопытства, я с трудом пробралась сквозь преграду вьюнов - как раз вовремя, чтобы узреть странное зрелище.
Из окна вылетела короткая веревочная лесенка и провисла до земли, а затем экстравагантная хозяйка заросшего домика полезла наружу ногами вперёд.

Изумившись, я кинулась поддерживать чокнутую (мало ли, а вдруг промахнется мимо верёвочной ступеньки и поломает хрупкие старческие косточки?), но помощь была отвергнута со всей суровостью.

Странное место. Двери тут что, уже не в моде?..

Объяснение, такое же дикое, как и всё остальное тут, нашлось сразу же: дверь отсутствовала. То есть она была, конечно, но жадные вьюны спеленали крыльцо так густо и мощно, что, считай, ее не было вовсе. Не дом, а сердце джунглей, в которых дорогу надо прорубать острым мачете!

Старушка для своих лет спустилась вниз весьма резво, оправила длинную юбку в сизо-зелёный горошек и провозгласила на исковерканном английском:

— Сядь, девица, негоже усталые ноги томить в моём саду.

«Что это за сад такой, где один чертополох да камни?» - хотелось спросить, но вместо этого я огляделась в поисках лавок-скамеек.

Острый палец указал на шаткую конструкцию под буйно разросшимся терновником. В ней смутно узнавалась обыкновенная раскладушка, скрытая ворохом опавших листьев.

— Благодарю, я лучше постою.

— Сядь, глупая, сказано тебе, - тон хозяйки приобрёл властные нотки. - Калич Тистл меня называют. О Мёрфи говорить буду я для тебя.

— Вся внимание! - оживилась я.

Спорить стало нецелесообразно. Смахнув сухие листья, скрутившиеся по краям хрупкими завитушками, и едва присев, я сразу провалилась в самую середину сильно растянутого полотна раскладушки. Колени взметнулись до уровня плеч.

— Род Мёрфи - благословенный род. В поколении всяком из века в век детей у них нарождается множество... Но мир металла - лукавый страшный зверь, обратившийся ныне хворью, пожирающей здоровье всех Мёрфи, молодых и старых! - выдав эту пламенную тираду, старуха замолчала.

Я почувствовала настоятельную необходимость сказать что-нибудь в тон, но фантазия отсырела после недавнего ливня.

— Да-да... А доктор всё еще тут, не знаете?

— Диан Кехт в целительстве велик, но и ревнив, - неизвестно к чему сообщила старуха. - Передай его сыну, что одно дитя всё равно покинет этот мир.

Так, понятно. Местная язычница. Она мне еще о друидах расскажет... 

При всей своей религиозной толерантности я сейчас совершенно не была готова слушать очередные ирландские байки и хмыкнула:

— Угу, всенепременно передам, - после чего добавила на родном русском: - Как только - так сразу.

Внезапно раскладушка подо мной сложилась с металлическим скрипом. Меня и мой визг запечатало с обеих сторон в весьма неудобном положении.

Минут пять я отчаянно дрыгала ногами, выбираясь из капкана под отрывистый хохот Калич Тистл, а когда освободилась - старухи рядом не было. Возможно, взобралась обратно в своё окошко по лесенке, которая тоже испарилась вместе с хозяйкой.

Воистину неисповедимы пути языческой логики!

Крайне сконфуженная произошедшим, я вернулась на дорогу. Свет как-то незаметно померк, день потускнел и стал сумерками, хотя бессмысленная болтовня, казалось, съела не так уж много времени. Закапал мелкий дождик, но после дневного потопа он был ерундой, не стоящей беспокойства.

Бойко наверняка уже вернулся обратно в Бла-Шнэхтэ, а у меня на сегодня больше нет сил гоняться за ним. Есть-то как хочется...

С каждым шагом ботинки казались всё тяжелее и тяжелее, да и колено умоляло о передышке. Сидение на самосхлопывающейся раскладушке я за отдых принципиально не считала.

И, как назло, вокруг ни одного видимого жителя деревушки!

Неподалеку с философской покорностью гнило несколько трухлявых брёвен, что для ирландских островов было зрелищем редким - деревья тут ценились на вес золота, а на строительство пускался вездесущий камень. Я потащила туда своё ноющее тело, но и на сей раз передышку мне обломали.

Из противоположного дома выскочила экспрессивная девичья фигурка и замерла посреди улицы. Плечи её затряслись.

«Приехали! Плач Дейрдре*, часть первая», - подумала я.

Заметив случайного свидетеля ее слёз, юная островитянка быстро вытерла щёки. Потом с видимой неохотой пошла навстречу. Лицо ее казалось знакомым.

— Доброго дня! - поздоровалась я первой, напрягая память.

— Дня? - рассеянно и грустно переспросила девушка. - Скорее вечера.

От ее слов окружающий мир прояснился, как будто последние полчаса мои глаза застилала пелена. Вечер! Вокруг действительно расползлись длинными тенями прохладные сумерки, а солнце клонилось к закату. В изумлённом недоумении я замерла, озираясь. Не может этого быть. Как так-то?..

— Доброго вечера, Стелла. Вчера мы так и не познакомились, не хотела мешать, - вежливо продолжила девушка. - Меня зовут Кэйлин, можно просто Кэй.

Наконец-то я ее вспомнила.

— Точно! Ты с соломенной игрушкой к Тьерблэгам приходила.

— Это не кукла, а оберег. Бабушка Гормла мне его подарила.

— А-а, - глубокомысленно протянула я.

Талисманами на здоровье, удачу и счастье интересно увлекаться лишь в юности, и любопытство по поводу соломенной куклы быстро угасло. Своей головой жить надёжнее.

— В медпункте мне сказали, что доктор Бойко здесь. Видела его?

— Он давно ушел. Поздно уже.

— Сколько времени?.. - спохватилась я и принялась рыться в сумочке, ища телефон. На экране вспыхнул циферблат: семь часов.

В полном изумлении я зашагала по размокшей дороге. А Кэйлин, по прежнему погруженная в собственные мысли, рассеянно последовала за мной.

— Этого не может быть!.. - недоверчиво повторила я уже вслух. - Так не бывает... должно быть, просто сильно отстали часы, а с этими капризами погоды не поймешь, день или вечер. Мистика какая-то.

— Что случилось? - спросила Кэйлин.

Коротко пересказала ей о своей встрече с выжившей из ума старухой Калич Тистл.

— Всё в порядке, - уверенно сказала Кэйлин. - Фэйри любят играть с людьми в шутки со временем. Их тут много.

— Откуда тебе знать?

Кэйлин неопределенно пожала плечами.
М-да... Искала плодотворной встречи с Бойко, а нашла местные байки на свои уши. Вместо ожидаемого полудня уже семь часов вечера, местная старуха - не то плод моего воображения, не то представительница волшебного народца фэйри, а вообще их на острове Иланна-Улэ видимо-невидимо.

— Какой бред! - не сдержалась я.

От сырости и ветра в горле слегка першило. Разыскать бы Бойко прямо сейчас... У меня ведь уже целых две темы для дотошного разговора! Ушиб и ОРЗ.

«Странный остров, и жители тут чудные, - подумала я, покосившись на спутницу. - Хотя Кэйлин-то простительно верить в сказки, она девчонка еще совсем.»

Спутница поймала мой взгляд и дипломатично улыбнулась. Глаза ее стали ясными и блестящими, а про недавние слезы напоминал лишь покрасневший кончик носа.

— А откуда же, по-твоему, взялась Ведьма Чертополоха? - лукаво спросила она.

— Кто-кто?

— Так ее имя переводится с гэлика. Cailleach Thistle.

— Ну... - я запнулась, обдумывая подходящее объяснение. - Может, она какая-нибудь бродяжка? И маразматичка. Из психушки или дома престарелых..?

— Вообще-то у нас здесь нет ни того, ни другого.

Из полумрака проступили стены какого-то строения с несимметричными очертаниями и безумными углами. Большой деревянный круг с расходящимися, как лучи, перекладинами... темная впадина неподвижного омута...

Кэйлин замедлила шаг и слегка склонила голову, словно уважительно приветствуя кого-то.

— Что ты делаешь?

— С мельником здороваюсь...

Это заявление меня немного развеселило.

— А ты думаешь, он днем и ночью ждет, когда ты пройдешь мимо, и сидит у окна с прибором ночного видения?.. - рассеянно хмыкнула я. Загадка личности старухи из дома в зарослях чертополоха никак не давала покоя, и внезапно меня осенило: - Кстати! Если мельник живёт рядом с деревней, то он должен быть знаком с этой... ведьмой, не так ли?

— Так, - кивнула Кэйлин. - Хозяева мельниц всегда близко водятся с фэйри...

Она говорила с таким уверенным и знающим видом, что хаос всполошенных мыслей замедлился, а логика сделала решительную охотничью стойку в сторону новых сведений. Надо их только получить. И тогда - надеюсь! - диффузия бреда в моей голове прекратится.

—То есть он, по-твоему, отлично знаком с той... ведьмой?

Кэйлин промолчала, придавая всей этой ситуации флёр привлекательной загадки. Любопытство так и подстегивало разгадать её.

Я прищурилась на мельницу, но с такого расстояния разглядеть что-либо можно было бы только, будучи филином с глазами-плошками.

— Давай навестим мельника, - предложила я, пристально разглядывая темную громаду. - Ему тут явно скучно, раз он целыми днями тебя в окна высматривает, чтобы поздороваться...

Кэйлин отрицательно замотала головой, но я так энергично направилась в ту сторону, что в считанные секунды была уже на полпути ко входу.

В другое время вид слегка покосившейся двери насторожил бы меня, но в переутомлении событиями странного ирландского дня об осторожности как-то подзабылось.

— Эй! - позвала я в гулкую темноту. - Кто-нибудь дома?

То ли мельник был негостеприимен, то ли Кэйлин просто пошутила насчет обитаемости мельницы. Однако...

Я прислушалась. 

В глубине мельницы раздавались шорохи, скрипы, мелькнул огонек («...наверное свечи зажигают по старинке...» - подумала я), а в лицо вдруг сильно потянуло сырым ветерком с запахом прелых листьев и тины. От сквозняка с легким скрипом дверь приоткрылась внутрь. Решив, что Кэйлин меня догонит, я шагнула внутрь и пожалела, что не взяла фонарик... а затем ноги провалились в пустоту, и по мельнице заметалось эхо дикого вопля.

Я полетела вниз.

В первый момент показалось, что это провал в колодец, страшный и тёмный. В нос и рот хлынула холодная вода с привкусом тины. Я ослепла, оглохла и чувствовала себя парализованной от ужаса.

Первые проблески разумных мыслей вернулись к мне, когда нога задела вязкое дно, да еще и критически не хватало живого кислорода.

«Плыть наверх, скорее, скорее! Мне нужен воздух..!»

Вода, взбаламученная падением, закрутила тело в неумолимом сальто-мортале. Наступила полнейшая дезориентация, и было неясно, где верх, а где низ.

Подобной паники я не испытывала со времен глубокого детства.

Беспорядочно взбаламутив воду всеми имеющимися конечностями, ринулась в неизвестность сквозь толщу воды...И ударилась головой о твёрдую деревянную поверхность, скользкую от облепивших ее водорослей и речных ракушек. Перед зажмуренными глазами замелькали огневые точки, сопутствующие легкому сотрясению мозга. Обратной волной меня тут же качнуло назад.

В отчаянной попытке поползла, цепляясь за столб, туда, где интуитивно ощущался скорее верх, чем низ. Легкие уже жгло от недостатка кислорода, и было странно, как мне удается столько времени не дышать... как вдруг лица коснулась иная стихия, драгоценная и животворная. Воздух!

Содрогаясь от судорожного кашля, я обхватила спасительный столб обеими руками. Как теперь отсюда выбраться?! Где-то над головой тьма казалась чуточку светлее... Проблеск размером с крохотное серое пятнышко. Должно быть, это пролом в дощатом полу, через который я свалилась.

Что-то плеснуло за спиной - неестественно громко, - и я замерла.

«Рыба, - подумалось мне. - Или большая жаба решила убраться подальше от шума, который я тут устроила».

Но звук был намного громче, чем могли издать рыба или жаба. Я вновь услышала его, на этот раз спереди, и стиснула деревянный столб так, что, казалось, сломаются пальцы. Рыба ли, земноводное ли это..? Ни то, ни другое не могло дышать, да еще и так глубоко!

Вслушиваясь в тьму, я тряслась от страха.

Пахнуло массой тяжелого прелого запаха, каким воняют залежавшиеся морепродукты, и раздался новый звук, напоминающий хриплый смешок.

— Кто здесь? - дрожащим голосом крикнула я. - Есть здесь кто-нибудь?!

В ответ тишина, в которой гулко пронеслось эхо моего голоса. Откуда-то сверху капала вода.
Нет, что-то здесь не так. Я растерянно повертела головой, тщетно выискивая невидимые ориентиры, а затем рискнула отлепиться от столба и поплыть в направлении, противоположном источнику непонятного звука. Метров через пять снова нащупала что-то огромное деревянное, округло уходящее вверх и вниз, но это "что-то" не было незыблемо неподвижным, как столб. Оно влажно скрипнуло и качнулось.

Мельничное колесо!

Ну хоть что-то прояснилось. Я набрала воздуха в грудь и нырнула, рассчитывая преодолеть преграду к свободе прямым путем. Что-то более холодное, чем водоросли и сама вода, коснулось моей лодыжки. Нетерпеливо дернула ногой, стараясь отпихнуть от себя неизвестную пакость, но та словно прилипла. С каждым новым рывком путы становились всё настойчивей и крепче.

От ужаса и отвращения я хотела завопить, забыв, что нахожусь под водой, и сознание подернулось мутной дымкой. В полузабытье руки скользили по гниющему дереву колеса, скребли ногтями его поверхность, собирая ил и мелкие ракушки... в ушах шумело и булькало, в водной темноте рядом со мной кружились росчерки неясных фигур. Накатила расслабленная сонливость.

«Неужели это всё?.. - с ощущением тупого удивления подумала я. - Теперь понятно, что значит - умирать...»

Надвигалось что-то неведомое. Что-то... огромное, необъятное... Показалось, что я слышу далекие голоса, похожие на песни китов или дельфинов... А может, просто эхо полузабытой колыбельной. Сердце заколотилось в груди с неистовой силой, словно готовясь выпрыгнуть вслед за душой...

... и вдруг ноги стали свободными.

Откуда-то снизу меня обволокло ледяной струей живого течения и повлекло наверх. Смутно чувствовалось, как тело, повинуясь каким-то внутренним рефлексам, сложилось в позу эмбриона, а шея заныла под тяжестью поникшей головы...

Внезапно я резко пришла в себя от опалившего ноздри воздуха. Изо рта с надрывным кашлем хлынула вода. Каким-то чудом под ногами нашлось вязкое дно, которого мгновением раньше и в помине не было. Выпрямив подкашивающиеся колени, долго и жадно дышала с запрокинутой к ночному небу головой.

Жизнь! Как она желанна...

Мельничное колесо поскрипывало тихо и насмешливо. Я попятилась к берегу, машинально отряхиваясь от водорослей, и надтреснутым голосом позвала:

— Кэ-э-эйлин...

В карманах пиджачка было полно ила. При выворачивании ткани оттуда выскочила пара крохотных лягушат и брызнула наутек, заставив меня слабо вздрогнуть - на большее потрясенные нервы уже были не способны. В спину дул ровный ветер, приподнимая мокрые сосульки волос над ушами и оставляя привкус морской соли на губах. Мимолетное, будничное мгновение, как-то дико диссонирующее с только что пережитым смертным ужасом.

— Кэ-э...кхэ... кхэ-э-эй...лин...

Голосовые связки перехватывало так, будто я несколько часов подряд горланила песни в караоке, закидываясь ледяным тёмным «Гиннесом». Кэйлин не отозвалась, зато в тёмном омуте что-то булькнуло и стихло.

Что это? Или... кто?..

Развивать мысли в этом направлении становилось чревато для психики, и я решительно задвинула их в дальние углы подсознания. Технология «подумаю-об-этом-завтра» Скарлетт О`Хара была актуальна, как никогда.

Пробираясь по спутанной траве на дрожащих ногах, я услышала прерывистый возглас Кэйлин - какая-то тарабарщина на гэлике, - и до того обрадовалась, что ринулась на голос. И сразу же растянулась, пропахав носом мокрые от росы сердечки клевера.

— Кэйлин! Это ты!.. Я тут такое пере...

— Ты! - юная островитянка вдруг выросла из травы и ткнула в лицо пальцем. Глаза горели праведным гневом. - Никогда больше так не делай! Мельник не любит гостей! Тем более незваных!

Я выплюнула застрявший в зубах стебелек и воззрилась на девушку, медленно моргая. После вынужденного купания я чувствовала себя заторможенной, будто выходила из длительного анабиоза. К носу прилип молодой трилистник.

— Э-э... что?.. - я скосила глаза и попыталась его сдуть.

Кэйлин длинно выдохнула, как бы успокаивая себя.

— Нельзя так вламываться в заброшенные места! Особенно на эту мельницу.

— Да... тут ты права. Знаешь, мне почудилось в какой-то момент, что...

Кэйлин молча ожидала продолжения, но я замялась. Не хотелось озвучивать пережитые страхи. Это безумие. И самый странный день в моей жизни, несомненно!

— Теперь ты понимаешь..? - с нажимом прошептала Кэйлин.

Мы помолчали, прислушиваясь к завыванию ветра в стенах старой мельницы.

Мокрая одежда совершенно не защищала от холода. В какой-то момент я подскочила от раздавшегося в ушах лязганья, чтобы секундой позже сообразить, что звук производят мои собственные зубы. Озноб охватил всё тело, как пожар, если пожар способен быть ледяным.

— Ой, да ты же вся дрожишь! - спохватилась Кэйлин, быстро сменив выражение трагической тревоги на дружеское участие. - Пойдем ко мне домой!

— Т-тьерблэги б-будут б-беспокоиться...

— Здоровье важнее, не считаешь? И до фермы ближе, чем до Бла-Шнэхтэ.

— Считаю, что... - начала я и поперхнулась, когда от мельничного омута вкрадчиво донеслась новая серия бульканья.

— М-м?

Идти в темноте и одиночестве до города, когда вокруг творится всякая чертовщина? Увольте.

— Считаю, что ты абсолютно права, - я нервно огляделась по сторонам. - Здоровье - жизненно важная штука.

Кэйлин вывела нас лесной дорожкой к высокому холму, с которого открывался восхитительный обзор на алеющие закатным пламенем горы в дымке серебристого тумана. Жаль, что я не могла в полной мере отдать панораме должное и лишь старалась лязгать зубами не так слышно. К тому же, кажется, у меня начинался насморк - из носа нещадно текло.

Ферма Кэйлин казалась очень живописной. И конечно же, при входе стояло неизменное для сельской Ирландии блюдечко с угощением для волшебного народца.

— А твой дядя точно не будет возражать моему присутствию? - еще раз поинтересовалась я.

— Да нет... - Кэйлин как-то странно хмыкнула. - Думаю, он даже будет... хм.. рад.

Звучало это довольно двусмысленно. Но прежде, чем я успела раскрыть рот, Кэйлин открыла дверь со словами:

— Добро пожаловать на ферму Ан Шан Над. Чувствуй себя как дома, раздевайся. Ванная налево, за лестницей, там можешь взять полотенце. Сейчас поставлю нам чай, - и юная хозяюшка унеслась на кухню.

Я улыбнулась ей вслед и, обхватив себя руками, побрела в указанную сторону.

Однако так просто нашествие злоключений этого странного дня не прекратилось. Выходя из ванной, я ощутила, что под ногой внезапно оказалось что-то длинное и пушистое.

— Ой!

Отшатнувшись, спиной врезалась в стенной шкаф. Раздался ультразвуковой мявк. Большой меховой комок, в полумраке смахивающий на медвежонка, явно не ожидал, что его не только не заметят, но еще и наступят на хвост.

Придя в себя, я с опаской заглянула на кухню. С притолоки воинственно светили зеленые фары глаз.

— Это... что было?

Кэйлин быстро подлетела к мне и усадила в кресло.

— Прости! Это Чудовище. Или Монстр. Наш сторожевой кот.

Это был... кот? А может, маленький тигр? Или кототигр.

— Кис-кис, - попыталась умаслить его я.

Чудовище встопорщило усы и презрительно отвернулось. Кэйлин хмыкнула.

— Он не терпит фамильярностей от гостей. Нужно время.

Нетрудно догадаться, что фамильярностей от гостей, отдавивших ему одну из самых ценных частей тела, тигрокошак не терпит в особенности. И хорошо, если его месть ограничится покушением только на обувь... Для обоюдного спокойствия я решила игнорировать трудные нюансы своих взаимоотношений с котом Кэйлин.

Маленькая хозяйка фермы порхала по кухне, как мотылек, и уследить за ней с каждой минутой становилось всё сложнее.

— Ой, ты спишь?.. - голос Кэйлин раздался совсем рядом.

— А..?

Разлепить чугунные веки удалось только через пару мгновений. Я кое-как проморгалась и увидела перед носом бутерброд устрашающих размеров - два мягких ломтя пшеничного хлеба, показывающих мне щедрый язык сыра и зелени между собой.

— Это всё мне?!

— Ну да, - удивилась Кэйлин. - А что, тебе мало?

Её удивление стало понятно, когда я сообразила, что фактически лежу на столе, пристроив щеку на локоть, а бутерброд завис в дюйме от моего лица. Оттого-то он и казался великанским при вполне себе скромных размерах.

— М-м... нет, думаю, мне хватит, - я придвинула к себе извергающую пар кружку чая. - Кэй, ты извини, но я просто с ног валюсь.

— Ничего! Как перекусишь, я тебя провожу в комнату для гостей. Это на втором этаже.

— Отлично! - Бутерброд в два прикуса уменьшился наполовину, и я постаралась не подавиться, глотая его. - А то в голове такая каша... но есть надежда, что если уложить в постель все глюки, которых я сегодня нахваталась, то к утру им найдется логическое объяснение.

Кэйлин покачала темной головой, отчего волосы в свете лампы заиграли красноватыми бликами. В глазах кота, смотрящего из тьмы потолка, горели искры точно такого же цвета.

— Логика на этом острове работает не так, как ты привыкла. Поверь мне.

***

14 августа 20** года, 03:00

Влажный ветерок из приоткрытого окна по нежной спирали холодил плечо, с которого сползло одеяло. Я зарылась лицом в подушку.

Мне снилось, что...

... опостыло раскрашенное черным, серым и белым пространство прорезалось в узнаваемые очертания старого полуразрушенного замка. Я отчаянно карабкалась вверх по башенным ступеням, спотыкаясь в спешке и обдирая ладони о грубый камень, потому что... Зову сопротивляться было невозможно. Я знала, меня ждут - долго и безнадежно. Где-то за стенами башни трижды пробили часы, когда в просвете смотровой площадки мигнула половинка растущей луны. У бойницы шевельнулась тень - маленький мальчик пяти-шести лет с серыми потеками на бледном лице. 

— Эй, малыш! Что стряслось? Взгляд исподлобья, судорожный вздох. — Ну что же ты молчишь? 

Детские волосы пушились между пальцев, как одуванчики, когда я прикоснулась к мальчику. Я опустилась на колени, заглянула в его лицо... и в шоке поняла, что серые потеки - это кровь. 

— Помочь тебе?

 Мальчик вскинул глаза - внезапно карие в этом мире серо-бело-черного цвета, - и ответил недетски уверенным голосом: 

— Себе сначала помоги. 

Детская шевелюра под рукой проросла колючей шкурой ежа и впилась в кожу сотней острых иголок...

— Ой! - Я резко села в постели, перехватывая левой рукой адски ноющую правую, и увидела исчезающий в приоткрытой двери мохнатый, как у гигантской белки, хвост.

Месть оскорбленного кота была осуществлена под покровом ночи, как я и предполагала.
Кровоточащая рука запачкала на груди длинную футболку, любезно предоставленную Кэйлин. Сон по-прежнему отягощал мои веки, но мне со страшной силой захотелось пить. Чего-нибудь густого, насыщенного белком...

Откуда взялся сушняк? Я же выпила перед сном чуть ли не пинту чая!..

Чертыхаясь (а точнее, по привычке обращаясь к наиболее страннозвучащим представителям мира насекомых), обмотала кисть носовым платком и потащилась через г-образный коридор вниз по лестнице. Конечно, жажда возникала во мне посреди ночи довольно часто, однако впервые это касалось определенного рода жидкости, помимо воды.

— Молоко, молочко-о-о... - бормотала я себе под нос, потирая переносицу, чтобы глаза не слипались.

Мысль разбудить Кэйлин мелькнула и исчезла. Как бы ни было свежо знакомство с юной островитянкой, вряд ли поиски «чего-нибудь попить» на чужой кухне грозят ее порицанием.

Нащупанная впотьмах дверца холодильника распахнулась, осветив своим нутром половину кухни. С неизъяснимо глубоким чувством разочарования я обнаружила, что молока на полках нет и в помине. Возможно, среди ирландских фермеров принято хранить его в других местах, типа подпола или лабаза... Но наглости отправиться на прочесывание всего дома у меня не нашлось.

В холле что-то легонько стукнуло. Зловредный кошак куролесит?.. В любом случае пора убираться восвояси в гостевую комнату. Утром попрошу у Кэйлин молока, ведь не для красоты же тут коров держат?

С обидой оглянулась на холодильник и вышла в коридор. Из холла ощутимо тянуло сквозняком - входная дверь была приоткрыта. Тут уж на Чудовище грешить было смешно. А впрочем...

На всякий случай я выглянула наружу.

Прохладный ночной воздух хранил тишину, в которую очень естественно вплетались будничные звуки домашнего скота: вот корова шумно вздохнула, пережевывая зелёную жвачку, а вот и лошадь фыркнула ей в унисон... умиротворенно квохтали где-то в курятнике сонные куры... И ночная бабочка с тихим шорохом трепетала над позабытой чашкой на верхней ступеньке крыльца.

Радуясь приятному чувству гармонии, я присела рядом с чашкой и машинально заглянула внутрь. Содержимое белело там до самых краев.

Молоко!!!

В следующее мгновение я в каком-то странном помутнении рассудка схватила чашку и в три глотка выпила ее содержимое. Застигнутая врасплох бабочка словно заразилась безумием и принялась нарезать вокруг моей головы бешеные круги, треугольники, параллелепипеды и фигуры куда более странной геометрии.

— Отстань! - обозлилась я, стирая молочные усы замотанной в носовой платок кистью. Потом смущенно посмотрела на пустую чашку.

Кажется, я только что покусилась на святая святых и лишила дивный народец его угощения!.. Ну или, как минимум, местных зверьков.

— Эй...

Я вздрогнула и, чуть помедлив, обернулась.
На пороге застыл с приоткрытым ртом мужчина - Девин Муррэй, надо полагать, - и обалдело таращился на меня.

— Эй, мне показалось или вы только что выпили молоко из этой грязной чашки?!

Сказать, что я была смущена - это не сказать ничего. Хотелось бы мне быть способной отмотать сей пикантный эпизод назад или стереть чужую память универсальным ластиком. За неимением ни того, ни другого, я затолкала смущение куда подальше и с деланным хладнокровием ответила:

— Ну выпила. Чашки на то и существуют, чтобы из них молоко пили.

— Так она же на полу стояла, - заметил предполагаемый Девин Муррей.

— И что с того? Может, это у вас, ирландцев, так принято - угощать гостей половыми... чашками.

Мужчина поперхнулся - не то заготовленной репликой, не то удивленным смешком, - и физиономия его начала расплываться в медленной, как у Чеширского кота, ухмылке.

— Доброй ночи! - бросила я и поспешила удалиться в спальню для гостей, чувствуя, как взгляд Девина буравит мне спину.

[6] An mac Dian Cécht shliocht ar Murphy (ирл) - Диан-Кехтов сын снизошел к Мёрфи.Прим. Диан Кехт (Dian Cécht) - могущественный сид-лекарь в ирландской мифологии, один из Туата де Дананн (Племён богини Дану)

*Дейрдре - легендарный персонаж кельтского эпоса, символ красоты и горестной судьбы; своего рода ирландский аналог Джульетты из знаменитой истории про несчастливых влюбленных.

 14 августа 20** года 

За завтраком царило неловкое молчание.

Кэйлин успела представить мне новоявленного родственника, но пока пребывала в блаженном неведении относительно нашего ночного знакомства с Девином. И, очевидно, недоумевала, почему мы с ним постоянно косимся друг на друга.

В глазах мужчины прыгали черти.

— Стелла, ещё молочка..? - предложил он, пододвигая в мою сторону коричневый глиняный кувшинчик.

Я метнула на него недовольный взгляд, но от молока отказываться не стала и сладко улыбнулась:

— Конечно. Вы так добры.

Серые глаза Девина с плутоватыми рыжими искорками блеснули. Он слегка приподнял свою кружку с кофе, словно салютуя игре слов.
К слову, при свете дня дядя Кэйлин оказался весьма симпатичным малым. В жилистой стройной фигуре ощущалась неторопливая выносливость прирожденного фермера, а копна волнистых рыжеватых волос - довольно длинных для мужчины и забранных в небрежный хвост на затылке, - придавала узкому обветренному лицу своеобразное очарование. Даже трёхдневная щетина его не портила.

— А что у тебя с рукой? - участливо поинтересовалась Кэйлин.

Я посмотрела на обмотанную носовым платком кисть.

— А, это твой кошмарик...э-э... то есть кошарик расстарался ночью.

— Ой, - расстроилась девушка. - Сильно поцарапал? Сейчас я аптечку принесу!

— Да всё в порядке, не надо...

Но Кэйлин уже сорвалась с места, и топоток её легких ножек затих где-то в глубине дома. Девин чуть кашлянул. Я перевела на него настороженный взгляд.

— Да не переживай ты, Стелла, - вдруг рассмеялся фермер, бессовестно фамильярничая. - Лучше расскажи, откуда такая страсть к молоку?

— Я просто хотела пить.

— Ночью я на секунду даже подумал, что нас наконец почтила леди из зелёных холмов, - с самым серьезным видом заявил он. - Но ушки-то у тебя не острые, верно?

Какого шершня тут творится, а? Взрослый мужик, а ребячится, как малыш Деклан.

— Господин Муррей, - набрав в грудь побольше воздуха, начала я. - Вы...

— Девин.

— Э... а?

— Ко мне можно по имени, - пояснил Девин. - Не такой уж я и старый, м-м?..

Он со мной флиртует!

Теперь понятно, почему Кэйлин так отреагировала, когда я вслух выражала опасения по поводу гостеприимства её дяди. Видно, бабник он жуткий.

— Ладно, как скажешь. Девин, давай отложим шутки в сторону. Все тут постоянно говорят об сказочных существах так, словно они реальны. Это какой-то местный ирландский прикол?

Девин потянулся за кофейником. Его лицо потеряло серьезность и снова лукаво ухмылялось мне сквозь прозрачное облачко горячей кофейной дымки, струйками вылетающей из-под крышки.

— Нет, ты точно не леди из холмов. Они такие вопросы не задают.

— А какие задают? - машинально спросила я.

— Загадочные задают. Фейри очень любят загадки. И задавать, и разгадывать...

Не знаю, к чему бы привел в итоге этот дико странный разговор, если бы не вернулась Кэйлин с аптечкой. Следом за ней важно шествовало Чудовище, поблескивая хитрыми зелёными глазищами.

— ...нехороший ты, разве можно так с гостями обращаться?.. - вполголоса распекала его девушка. В её голосе звучала любовно-хозяйская снисходительность.

Девин расхохотался.

— Baeg mona[8], кто же так виновника отчитывает? Эдак он решит, что его хвалят и решит, что набрасываться на каждого гостя во сне - признак хорошего тона.

— А что ты предлагаешь? - съехидничала Кэйлин. - Отпинать его ногами?

— Ну... намордник и кардинальный маникюр, пожалуй, помогли бы вернуть его на стезю адекватных домашних питомцев.

— Ах ты... Sionnach[9]!

Слушая шутливую перепалку родственников, я расслабилась и незаметно для себя начала улыбаться. Заметив это, Девин немедленно переключился на меня и промурлыкал:

— У тебя дивная улыбка, Стелла.

— А у тебя дивное чувство юмора, - не замедлила я вернуть ему комплимент ироническим тоном.

Занимаясь моей царапиной, Кэйлин подмигнула мне и очень тихо, чтобы дядя не услышал, пробормотала под нос:

— Amháin-amháin[10]!

Я тупо уставилась на неё.

— Э?

— Потом, - одними губами ответила девушка.

Девин оторвался от намазывания сливочным маслом хлебца и подозрительно посмотрел на нас. С обработкой царапины Кэйлин уже заканчивала, поэтому я поспешно сказала:

— Спасибо за гостеприимство. Мне пора.

— Вижу, что пора. Ёрзаешь, как уж на сковородке, - заметил Девин. - Так и быть, организую тебе такси. Минут через десять.

Я приятно поразилась.

— Тут есть такси?

— Есть, - хихикнула Кэйлин. - Девин, отвези её прямо к Тьерблэгам. Сегодня выходной, но боюсь, что они наверное всё равно рискнут поставить на уши господина Снука и его помощника.

— А кто это такие?

​​​​​​— Наша доблестная гарда в полном составе! Правда, сидят они в Лисдунварне возле Дулина и ждать их приезда долго.

— А-а, полиция... - дошло до меня, и я вскочила с места, сбив аптечку Кэйлин на пол. - Только полиции мне не хватало!

Перед крыльцом, куда я пулей вылетела из дома, пока еще никого не было. В ясном утреннем небе не было ни облачка, и цепочка гор в каемке темного леса прекрасно просматривалась за полями и лугами. Из хлева неподалеку изредка доносилось мирное ржание лошадей, слышалось тихое позвякивание. В нетерпении я принялась вышагивать туда-сюда по верхней ступеньке, пока не заметила краем глаза какое-то движение. 

Подняла глаза... и оторопела.

Из-за угла хлева, словно заправский извозчик девятнадцатого века, выруливал Девин на грубо сколоченной скрипучей повозке, которую философски смиренно тягал большой серый ослик с длинными ушами.

— Такси подано! - с громогласным пафосом объявил весельчак-фермер, улыбаясь до ушей.

Я молча взирала на него с открытым ртом, пока хихиканье Кэйлин за спиной не привело меня в чувство. Так вот о каком местном такси шла речь! Действительно, откуда взяться легковому такси, если с транспортировкой автомобилей через море здесь напряг?

За ночь моя одежда, мокрая после купания под мельнице, успела высохнуть и имела весьма неприглядный вид и вряд ли пара пятен могла заставить ее выглядеть еще хуже. Но я по привычке всё равно внимательно осмотрела в поисках грязи сиденье рядом с Девином.

Тот возвел глаза к небу.

— Садись давай, чистоплюй.

— Ты всегда такой фамильярный? - проворчала я, вскарабкавшись-таки на повозку, и помахала Кэйлин свободной рукой.

— С девушками нельзя разводить церемонии, а с красивыми тем более, - Девин наставительно поднял палец, трогая ослика с места легким движением вожжей. - Они от этого слишком много думают, а это вредно.

— А ты такой знаток девушек?

— Самый что ни на есть, - скромно согласился Девин.

Дорога до моего временного пристанища заняла ни много ни мало - час.

Как ни странно, мой спутник вел себя совсем ненавязчиво и большей частью молчал, если не считать несколько вопросов о целях моего приезда и ничего не значащие замечания о скорости ленивого осла, понукать которого было бесполезно. Казалось, у того в мозгу встроена лимитирующая программа «Скорость не больше шести миль в час».

Медленно проплывшая мимо старая заброшенная мельница заставила сердце тревожно ёкнуть, хотя при дневном свете она казалась совсем маленькой и безобидной. Обычная развалюха, доживающая свой век под разрушительным воздействием не терпящей ничего искусственного природы.

— Слушай, Девин, - нерешительно проговорила я. - А что это не так с этой мельницей?

Девин мельком глянул на мрачное строение и поморщился.

— Да всё не так. О проклятых местах слышала?

— Ну...

— Это оно и есть. Лет пятьдесят назад жил тут старый Муйлнеор с семьей. Жадный был или глупый, точно не знаю, но с водяным у него не сложилось. Раздраконил он его сильно, и на семью несчастья посыпались. Сначала мельница часто вставать стала, механизмы ломались, потом плотину прорвало...

— А потом люди погибать начали? - догадалась я.

— Точно. На старшего сына обрушилась тяжелая балка, сам мельник смертельно заболел, а остальные сыновья разъехались кто куда.

Я задумчиво кивнула и заметила:

— Что ж, вполне в духе "баек из склепа". А что, охотников до мельничного дела так и не нашлось? Такая денежная ниша пустует, эх...

— Какая ты меркантильная, - хмыкнул Девин. - Нет, никто больше на эту мельницу так и не позарился. Дураков нет - кому охота от обиженного фейри проблем огребать? - и добавил замогильным голосом: - А призрак Муйлнеора до сих пор бродит по мельнице и стонет, пытаясь запустить колесо...

При этих словах спутник резко наклонился ко мне и завыл. Вздрогнув, я отшатнулась.

— Да ну тебя!

Дальше мы ехали молча, причем я хмуро игнорировала его редкие попытки продолжить беседу. Ненавижу, когда нервы испытывают на прочность выходками, вроде той, что только что проделал этот псих.

Когда мы достигли городской ратуши, наша скромная повозка почему-то начала привлекать повышенное внимание прохожих. Было их, правда, не очень-то много, но каждый, словно сговорившись, замирал на месте соляным столбом и упорно таращился, провожая нас внимательным взглядом. Не понимая, что за фигня происходит с местными, я осмотрела себя, Девина, повозку и даже флегматичного осла, но ничего сверхнеобычного не обнаружила.

Конечно, по сравнению с моим замызганным нарядом Девин смотрелся героем, однако я вполне соответствовала сельской местности. Осёл так вообще ничем не отличался от чертовой дюжины ослов, встреченной мною за все мои двадцать девять лет.

Может быть, у меня что-то не так с физиономией?

Эта мысль серьезно обеспокоила, и я повернулась к спутнику. К кому, как не к местному фермеру, обращаться за растолковыванием местных понятий о приличном и неприличном виде?

— Девин...

— О! Ты снова со мной разговариваешь? - насмешливо заулыбался тот. - Я просто счастлив...

— Проехали и забыли, - нетерпеливо перебила я его. - Лучше скажи, я на твой вкус достаточно хорошо выгляжу?

Кажется, я вторично умудрилась озадачить весёлого дядюшку Кэйлин. Он моргнул и медленно повторил, словно не вполне веря своим ушам:

— Достаточно ли хорошо ты выглядишь на мой вкус..?

— Да-да. Ну так что?

— Стелла, - торжественно провозгласил он. - На мой вкус ты выглядишь просто очаровательно. Восхитительно! И вообще в лёгкой растрепанности и помятой одежде есть некий шарм, который так и призывает... гм... так сказать, помять и растрепать ещё сильнее... Но должен заметить, что не ожидал от тебя такой инициативности. Не слишком ли мы спешим?

Теперь уже опешила я. Мысленно отмотав наш разговор в обратную сторону, пересмотрела свой вопрос заново и... да, отменную двусмысленность выдал мой дурацкий язык!..

Вцепившись себе в волосы, я застонала от досады.

— Девин, я не в том смысле спрашиваю!! Ты не заметил, на нас люди пялятся как-то странно?

Фермер состроил разочарованную гримасу.

— А ты не только меркантильная, но еще и обломщица. Так ты пойдешь со мной на свидание или побежишь?

— Девин!

— Спокойно, детка. Может, им просто интересно? Симпатичная дамочка с большой земли...

Интересно?.. С таким интересом пялятся только на бородавки или растекшуюся тушь под глазами.

Белокаменный домик вырос за поворотом, и Девин натянул вожжи. Осёл остановился не сразу, заинтересованный торчащими из-за оградки фрезиями госпожи Тьерблэг, и предпочел с затихающей скоростью добрести до ближайшего цветка. Понюхав бутон, животное в раздумьи постригло ушами воздух, а затем так же задумчиво откусило его.

Видимо, на фрезии госпожи Тьерблэг покушались слишком часто и это выработало у неё привычку постоянно следить за улицей из окон. Спустя всего-то мгновение она собственной персоной выскочила из дома, потрясая маленьким кулаком и восклицая:

— Чтоб тебя, Девин Муррей, немедленно убери своего мерзкого осла от моих фрезий, а не то я задам тебе жару почище, чем у черта на сковородке!

Заметив меня, она резко остановилась.

— Доброе утро, Лиша, - поздоровалась я. - Прошу прощения, что не предупредила вас о своем отсутствии вчера. Обстоятельства неудачно сложились.

— Хвала небесам! А мы-то переживали, всю округу на ноги подняли. Случилось ли чего?.. - женщина от избытка чувств всплеснула руками и без перехода рявкнула: - Девин Муррей, я сказала - немедля убери своего осла!

Ухмыльнувшись, фермер развернул неповоротливую повозку.

— Безоблачного дня вам и вашим цветочкам, Лиша! Стелла, а о свидании ты всё-таки подумай, - и развязно подмигнув, он даже сигнал для своей скотины - резкое причмокивание, - превратил в звук, полный двусмысленности.

Ослик тяжко вздохнул и двинулся в сторону порта Салэн-Суль. Так и не решив, что проще - возмущаться нахальными замашками Девина Муррея или смеяться, - я покачала головой и проводила повозку задумчивым взглядом, пока она не скрылась за углом школы.

Уверена, Девин из тех счастливчиков, которых женщины принимают со всеми плюсами и минусами, таким как есть. Просто за своеобразный талант заставить каждую особь женского пола встряхнуться, взбеситься-рассмеяться, а затем, как ни странно, почувствовать себя особенной и очень-очень живой. По сути, парень-то является эдакой ходячей дозой дофамина, адреналина, серотонина... а то и самого эндорфина!

— Стелла, милочка, - проворковала госпожа Тьерблэг, заботливо потянув меня за рукав в сторону дверей дома, - в каком же вы виде! Идемте, вам непременно нужно привести себя в порядок, а потом вы расскажете, что с вами произошло...

Я покорно поплелась за ней и пробормотала:

— Да я и сейчас могу рассказать. Знаете старую мельницу?..

Хозяйка остановилась на пороге, как вкопанная, и медленно обернулась.

— Кто ж её не знает...

— Ну так я решила взглянуть на неё поближе и по глупости внутрь сунулась. А там доски гнилые... В общем, провалилась и чуть не утонула...

— Матерь Божья! - заорала госпожа Тьерблэг, выпучив глаза.

Обалдев от такой реакции, я заморгала и осторожно отступила от хозяйки на крохотный шажок.

— Ох уж эти туристы! - запричитала она. - Стелла, милочка, знаете, как вам повезло, что в живых остались?

— В смысле?

— Каждый год одно и то же! Приезжают любопытные туристы, бродят повсюду, а потом одного-двоих находят ниже по течению от старой мельницы проклятого Муйлнеора... Как же ты выбралась?

— Ну не знаю... побарахталась и выплыла. Правда, мне показалось, что меня что-то за ноги хватало, - призналась я и решила поделиться соображениями по этому поводу: - Думаю, это был большой сом. Говорят, они как раз в таких глубоких омутах вымахивают до грандиозных размеров!

— Сом? - с сомнением переспросила госпожа Тьерблэг.

— Ну да. Правда, Кэйлин Муррей... ах да, забыла упомянуть, Кэйлин мне в деревушке неподалеку встретилась, и она была со мной. Вы же её знаете?.. Так вот, Кэйлин намекает, что во всех странностях на острове всегда замешаны эльфы, привидения и прочие сказочные персонажи. А Девин мне местную байку про проклятье мельницы рассказал... - поведала я и нерешительно добавила: - Кажется, у вас на острове все в это проклятье верят..?

Хозяйка наградила меня снисходительным взглядом.

— Милочка, вы рассуждаете, как все приезжие из больших городов. То, что вы считаете байками, мы наблюдаем из года в год... Матушка моя, благослови Господь её душу, лично была знакома с несчастным Муйлнеором и рассказывала о нём не раз в канун Дня Всех Святых. Жалела его ужасно и всегда свечку за упокой ему перед иконкой ставила.

— Простите, - пробормотала я. - Просто всё это при свете дня звучит так странно...

— К этому быстро привыкают, - утешила господа Тьерблэг. - Главное не соваться в проклятые места, не поминать добрый народец ни всуе, ни по делу и вовремя причащаться! А то есть у нас тут... приверженцы старой веры. В церковь только из пустого любопытства захаживают, и то по праздникам... - поколебавшись, она заявила свистящим шёпотом: - Не к худу сказано, семья Муррей как раз из таковых! Держите с ними ухо востро, милочка!

— Вы о чём?

— О негоднике Девине, конечно! Безбожник он редкостный, прости Господи. О маленькой Кэйли, бедняжке, больше и позаботиться-то некому.

Пока я переваривала информацию, из дома выскочила темноволосая девчонка с длинной толстой косичкой и, резко затормозив, устремила на меня весёлые карие глаза. Она была до того худенькой, что казалось, будто её вот-вот снесет порывом ветра. Я смутно вспомнила, что это сестра Деклана, но имя припомнить не могла, как ни напрягала память.

— Здрасте! - выпалила худышка. - Мама, значит, можно всем давать отбой?

Госпожа Тьерблэг проворно развернулась.

— Да, Орли, давай быстренько пробегись по домам, но сильно не задерживайся! Нам надо еще успеть обед приготовить! - Кивнув, девчушка юркнула за калитку, только пятки сверкнули, а хозяйка потянула меня в дом, на ходу комментируя: - Вчера, как вы не вернулись, мы всю улицу оповестили, чтобы были начеку и сразу смекнули, ежели вас встретят. Приметы дали и всё, как полагается...

Постигнув новое откровение, я еле вписалась в дверь, но косяк всё же больно задела плечом. Так вот почему люди на улице таращились! Всего лишь розыск сарафанного радио в активном режиме...

Оказавшись в своей комнате, я сняла рубашку, от белизны которой остались одни воспоминания, и задумалась, есть ли шанс отстирать её здесь по-настоящему. Хорошо хоть, не надо беспокоиться о черных брючках и пиджаке, только вытряхнуть из карманов и швов прилипшую ряску да тину.

Впрочем, от проблем со стиркой меня избавила неугомонная Лиша. Она настояла на том, чтобы я отдохнула перед обедом, и конфисковала ворох грязной одежды, оставив меня стоять посреди комнаты в одном нижнем белье и размышлять над проблемой гардероба.

Пожалуй, белое стоит вообще исключить на всё время моего пребывания здесь. Проблема, однако, заключалась в том, что почти весь мой гардероб состоял из черно-белого. Было процентов двадцать серого разных оттенков и всего одно платье травяного цвета в комплекте с маленькой летней шляпкой той же цветовой гаммы.

Вынув из чемодана аккуратные стопочки одежды, я отложила упомянутое платье и головной убор в сторону. Когда-то они были самыми любимыми, а теперь просто занимали место в гардеробе. Но избавиться от комплекта рука не поднималась.

В детстве и вообще лет до двадцати пяти я обожала зелёный цвет... Моя старшая сестра Лера - психолог по образованию, - говорила, что это признак психологического благополучия, что и неудивительно. Хоть мы с ней и росли в неполной семье, носить статус «папиных дочек» можно было только с гордостью и любовью. Детство у нас прошло ровно, спокойно: я никогда не провоцировала сознательных конфликтов с окружающими и не понимала тех, кто это делает. Впрочем, на бытовой стороне жизни взросление под крылом отца сказалось не самым лучшим образом. Нормальная женская хозяйственность в моем характере отсутствовала напрочь.

Последние классы школы у меня прошли в Ирландии через программу языкового обмена. А потом я поступила в частный Гриффит-колледж на факультет журналистики и медиа и закончила его, уже будучи внештатным сотрудником «Айриш Геральд» и нескольких других изданий помельче. Карьера сложилась неплохо в силу философского здравомыслия, умеренной коммуникабельности и неожиданно проклюнувшейся находчивости.

А вот с личной жизнью не повезло.

Замужем я была лишь однажды - за Демосом Кара. Урожденный дублинец с греческими корнями (и по совместительству мой однокурсник) вскружил голову так, что я не смогла потом вспомнить, как оказалась сначала в его постели, а затем в брачной регистратуре.

Развод произошел в более прозаичных обстоятельствах - не находя в собственной квартире даже таких малостей, как свежевыстиранные носки и тарелочки домашнего супа (я наивно полагала, будто мужчина и после свадьбы станет обслуживать себя сам), муж нашел утешение и женскую заботу в объятиях свеженькой студентки из пригорода Дублина. Студентка готовила супы с виртуозностью Ксавьера Матье, а носки стирала с регулярностью заведенного часового механизма. Тогда-то в гардеробе и воцарился монохромный стиль...

Настроение испортилось.

К шершням эти дурацкие воспоминания! Как будто больше заняться нечем, кроме как беспомощно ныть над рухнувшим миром прекрасного зелёного цвета. Усилием воли отогнав подступивший к горлу горький комок, я запихала платье в дальний угол старинного скрипучего шкафа и принялась раскладывать остальные вещи.

В итоге выбор пал на серую водолазку, чуть расклешенную чёрную юбочку до колен и черную безрукавку на молнии с капюшоном. Безрукавка мне нравилась особенно - она была из мягкого плюша, наощупь пушистой, как мех на кошачьем животике.

Покрутившись перед зеркалом в деревянной раме, я поняла, что нравлюсь себе. И, абсолютно удовлетворенная внешним видом, решила записать события минувшего дня в свой ежедневник.

Обычно я прятала его под матрасом, но поскольку находилась в чужом доме, то позавчерашним вечером сунула на дно чемодана из опасений, что хозяйка случайно обнаружит сокровенное. Однако в чемодане дневника не было. Только блокнотик с энтомологическими заметками и многочисленными рисунками бабочек - одно из моих давних увлечений, - сиротливо жался ко дну.

Я припомнила, что точно так же недавно пропали мои джинсы. Лише и старой бабке на чердаке подобными глупостями даже в голову заниматься не придет. Господин Тьерблэг вообще без комментариев. Орли... ну, вряд ли, у нее нет мотивов меня дразнить... Нет, это точно проказник Деклан, больше некому!

С гневной целеустремленностью ворвавшись на кухню, где госпожа Тьерблэг помешивала что-то в булькающей кастрюльке, я мысленно призвала себя к спокойствию и очень ровным голосом осведомилась:

— Лиша, вы не подскажете, где найти Деклана?

Пухлая физиономия хозяйки вмиг приобрела подозрительное выражение.

— Что опять натворил этот негодник?

Чуйка у неё, как у цербера. Если мальчишка тут ни при чем, то получится, что неприятности мать ему устроит незаслуженно...

— Пока ничего, - я постаралась выдать самую искреннюю улыбку, какую позволяли мои средненькие актерские способности. - Хочу попросить его проводить меня после обеда к доктору Бойко... Дорогу забыла.

За спиной послышались медленные шаркающие шаги, и в кухню степенно вошла маленькая миниатюрная старушка - настоящий божий одуванчик в пуховой шали. Только вот взглядом этого одуванчика можно было асфальтобетон плющить. Вместо асфальтоукладчика. На вид ей было лет сто, не меньше.

— Э-э... доброго дня, - кашлянула я.

Божий одуванчик сурово посмотрел сквозь меня и молча уселся в кресло во главе стола. Лиша напряженно заулыбалась.

— Стелла, милочка, это бабушка Гормла. Мы уже рассказывали ей о вас, но так и не успели познакомить. Вы не переживайте, она у нас добрая, просто не любит на английском разговаривать... признает только гэлик.

Словно в подтверждение слов госпожи Тьерблэг, бабушка Гормла хрипло каркнула в мою сторону:

— Fáilte, - и помолчав, буркнула, обращаясь к первой: - Tá súil agam go bhfuil sé - nach Béarla-bean?.. Doirt tae[11].

От угрюмых, даже каких-то угрожающих интонаций "доброй" старушки у меня резко пересохло в горле, и внезапно я почувствовала острое желание выпить. Причем не алкоголя и даже не воды, а снова... молока.

Я снова откашлялась.

— К сожалению, гэлик мне незнаком. И... э-э... можно, я из холодильника молока возьму?

— Конечно-конечно, только пейте осторожно, оно очень холодное... - предупредила госпожа Тьерблэг. - Бабушка Гормла интересуется, не англичанка ли вы, но я ей еще утром говорила, что не бывает таких фамилий у англичан. - Тут она помялась и сама с жарким любопытством заядлой сплетницы спросила: - Заморские корни, наверное?

— Русские, - согласилась я, - с разной примесью других народностей. Родина у меня многонациональная.

Лиша заметно обрадовалась:

— Я же говорила! Нет у англичан таких фамилий, и всё тут! - и победно посмотрела на одуванчика, который перестал морозить кухню и взглянул на меня с неким подобием интереса. - А что это за примеси там у вас?

— Вам прямо все перечислить? Ну, кроме русских и чувашей в основе, есть коренные украинцы, татары, мордва, удмурты, марийцы... 

— Ого! - восхитилась Лиша. - Как всё намешалось-то, почище чем в самогонке моего деда! Предки у вас были не промах, милочка.

Я пожала плечами.

— В России эти национальности очень условны, многие считают себя русскими. Знаете, как там говорят? Русский - это состояние души и любовь к земле, а не генетический код. Даже ирландцы могут быть русскими в душе, сами того не подозревая.

Старуха вдруг рассмеялась резким лающим смехом и пару раз хлопнула сморщенными ладошками. Звук был, словно пару мух мухобойкой прихлопнули. Я как раз достала молоко из холодильника и от неожиданности выронила бутылку, чтобы еле-еле перехватить ее у пола и утереть холодную испарину испуга, выступившую у меня на лбу.

Ну, Одуванчик, чтоб тебя... внуки всегда радовали неожиданно!

— Бабушка Гормла уважает русских, - пояснила Лиша. - Во время второй мировой войны муж её, Эйдан Тьерблэг, отправился добровольцем в британскую армию... Хвала Небесам, вернулся домой живым, хоть и с контузией. Вот он много чего понарассказывал после возвращения, страсть как интересно было слушать. Столько всего про русских знал... Полный паб, бывало, собирался каждую пятницу, чтобы послушать его истории... Милочка, вы ведь помните, как тогда дела обстояли?

К своему стыду, в вопросах истории без целенаправленной подготовки я была ужасно безграмотной. Вот если бы кто попросил меня перечислить редчайшие виды бабочек Евразии, тогда другое дело.

— По правде говоря, всё, что касается других стран, вообще не помню.

— Ах, молодежь-молодежь, - снисходительно посетовала Лиша. - Ну так я напомню...

И вот так, между разговором и делом потихоньку накрывая на стол, для меня устроили, так сказать, персональные исторические экспресс-курсы.

Итак, для меня оказалось открытием, что Ирландия не участвовала во Второй Мировой Войне, которую мне привычнее было называть Великой Отечественной.
Ирландия сохранила нейтралитет, но, каким бы парадоксальным не казалось это решение на первый взгляд, при всплывании дальнейших фактов оно становилось понятным. С точки зрения самосохранения государства, конечно. Экономика слабенькая, армия крошечная да еще и укомплектованная в основном голым патриотизмом, соседи-англичане веками притесняли и вконец раздраконили, да и защиты от них никакой не дождешься, если Дублин вдруг начнут бомбить, по примеру Белфаста.
Словом, ирландский премьер-министр того времени Эймон де Валера - пламенный националист, - сообразил, что открытая поддержка союзников чревата для его бедной горячо любимой малышки Эринн катастрофическим разгромом, сильно поругался с Черчиллем (впрочем, это было у них ежедневным ритуалом) и решил держать нейтралитет. Неофициальная поддержка, конечно, имела место быть. Кроме того, ирландцы вступали добровольцами в ряды британской армии, в их числе оказался и старый Эйдан Тьерблэг.

Однако, победа для этих добровольцев оказалась не такой радостной, как для официальных победителей. По возвращении их объявили дезертирами, лишили пенсий, пособий и запретили работать в государственных учреждениях, так что первые пятнадцать лет семье Тьерблэг пришлось сильно бедствовать.

Но, к счастью, на Иланна-Улэ местные к ветеранам войны относились с сочувствием и поддерживали друг друга, как могли. Иронизируя, они говорили вечерами за пинтой пива в пабе: «Мы тоже умеем держать нейтралитет, чтоб его черти драли!»

А не так давно, ирландский парламент вообще принес официальные извинения всем ветеранам и реабилитировал их.

Русскими Эйдан Тьерблэг начал восхищаться после того, как попал в плен и по распределению был отправлен в один из немецких концлагерей - Гросс-Розен, неподалеку от одноименного села в Польше. Эйдану очень и очень повезло, поскольку там он оказался всего лишь за три месяца до февраля 1945 года и не успел получить столько моральных и физических потрясений, которые сломали многих его сокамерников.

— Старый Эйдан сказывал, в тех лагерях было безумное количество людей, которые называли себя русскими, даже если они при этом выглядели, как настоящие азиаты. Потому-то бабушка Гормла и рассмеялась, - Лиша послала над обеденным столом улыбку в мою сторону и продолжила: - Эйдан всё восхищался, до чего они были самоотверженные, живучие, точно кошки с девятью жизнями, и ко всему подходили с вечными шуточками. По поводу и без повода поминали родину... и называли её всегда так по-семейному, ласково, как будто не о стране говорили, а о матушке из плоти и крови... А уж когда Гросс-Розен освободили, так Эйдан побратался со многими на прощание. А еще он говаривал, что ирландцы и русские духом, словно братья-близнецы...

Госпожа Тьерблэг рассказывала так экспрессивно, что заинтересовалась даже её дочка Орли, бессовестно проигнорировашая просьбу матери помочь с готовкой и бочком проскользнувшая на местечко рядом с бабушкой Орли, которая, видимо, служила ей время от времени надежным прикрытием от матери.
Деклан вошел следом за ней и удивленно-радостно покосился на меня. Впрочем, он тут же прикинулся, что ему нет никакого дела до присутствующих и со скучающим видом принялся возить ложкой в тарелке с похлебкой.

Я любила Россию и Ирландию почти одинаково. Почти - потому что нельзя одинаково любить сочные яблоки и затейливые сказки, ведь они радуют разные стороны человеческого бытия. Сказки питают волшебством душу, а яблоки - тело. И это хорошо.

Слушая госпожу Тьерблэг, я так увлеклась, что запивала волнение молоком прямо из бутылки, пока та внезапно не опустела. А затем у меня сильно запершило в горле.

— Мам, она всё молоко выдула из холодильника, - наябедничал Деклан.

Не в силах терпеть, я раскашлялась, пытаясь при этом высказать мальчишке взглядом всё, что я думаю о его поведении. Тот фыркнул.

— Э-э, да вы никак простыли! - спохватилась господа Тьерблэг.

— Ерунда, - выдавила я в перерыве между кашлем. - Всё равно мне надо сходить к доктору Бойко, вот и с простудой разберемся.

— Деклан! - немедленно скомандовала мать. - Заканчивай со своими снастями и проводи Стеллу к доктору.

— Ну ма-а-ам, - возмутился подросток. - Мне к завтрашнему утру закончить надо!

— Тогда одна нога здесь, другая там, вот и закончишь, как вернешься от доктора!

[8] Baeg mona (ирл) - Бэг-мона, мелкая монетка 

[9] Sionnach (ирл) - Шэннакс, лис 

[10] Amháin-amháin (ирл) - один-один 

[11] Fáilte! Tá súil agam go bhfuil sé - nach Béarla-bean?.. Doirt tae (ирл.) - Добро пожаловать! Надеюсь, это не англичанка?.. Чаю налей.

 14 августа 20** года 

Чувство дежавю преследовало меня всю дорогу до медпункта.Снова узкие каменные дорожки в каемке белых цветов-звёздочек, шагающий рядом Деклан - правда, куда более сердитый, чем накануне, - и всё те же раздумья, как бы половчее вытянуть из Бойко информацию.

Проблема состояла в том, что нельзя было вот так просто взять и честно выпросить у доктора пару часов интервью - да что там пару, хотя бы полчасика!..

Встречались такие наивные товарищи: желторотые выпускники на испытательном сроке. Макфейк - главный редактор «Айриш Геральд», - специально давал им самые сложные задания, вроде как бросал щенят в омут и наблюдал, кто пойдет ко дну, а кто догадается заработать лапками и удержаться на поверхности.

Обычно Бойко таких честных заворачивал сразу с порога, а впоследствии игнорировал уже на подходе - память на лица у него была феноменальная. Так говорили те, кому хитростью удалось втереться к доктору в доверие (обычно под видом обеспокоенного родителя на медосмотре материально заинтересованного «сыночка») и состряпать худо-бедный материал для жёлтой прессы.
Лакомой добычей для последних Бойко стал после того, как три года назад отправился на морскую прогулку с голуэйскими рыбаками. В тот день была хорошая погода и высокая волна, а неподалеку от катера несколько ребят катались на парусных досках-виндсёрфах.
Бойко уже сошел на берег, когда вдруг стал случайным свидетелем неудачной попытки поворота одного из этих адреналинщиков. Несчастного закрутило волчком и мгновенно травмировало.

Сразу после этого началась большая суета - заметив, что приятель без сознания тонет, ребята позвали спасателей, и юного неудачника доставили на сушу. Привести в чувство у спасателей его не получалось, как ни откачивали. Пришлось вызвать скорую помощь. Но пока ее ждали, бедняга уже не дышал, начал синеть и в целом уже напоминал труп.
Услышав причитания окружающих, Бойко бросился оказывать помощь и увидел, что у лежащего на берегу виндсёрфера наступила клиническая смерть. До биологической осталось максимум пять минут, и шанс спасти его был пятьдесят на пятьдесят.

Бойко, разумеется, не знал, будут ли успешны мероприятия, даже не понимал, жив ли виндсёрфер, но быстро и уверенно принялся очищать дыхательные пути, делать массаж сердца, искусственную вентиляцию легких. По его указанию отдыхающие приносили холодную воду и полотенца.

И вдруг произошло чудо.

Виндсёрфер задышал, что-то промычал... К приезду скорой он более-менее ожил - щеки порозовели, появился пульс, а при похлопывании по щекам он даже приоткрыл глаза. Приехавшие медики незамедлительно госпитализировали видсёрфера-неудачника с диагнозом «перелом пятого позвонка шейного отдела позвоночника и черепно-мозговая травма головы».

Спасатели и пляжные зеваки подходили к Бойко выразить восхищение – они думали, что несчастного уже не спасти. Бойко, в свою очередь, воспринял дифирамбы очень сдержанно и постарался скрыться от всеобщего внимания сразу же, как сумел.

Позже один из гулявших на пляже ТОП-блогеров написал в интернете трогательный пост о враче-герое, воскресившем самого натурального утопленника и ушедшем с места происшествия, даже не назвав своего имени. Сотни пользователей восприняли его рассказ как невероятную, едва ли не волшебную историю, и принялись неистово репостить ее в соцсетях... Несколько дней таинственного героя, спасшего виндсёрфера, искал весь интернет. И нашёл.
Объявили, что это - кардиолог голуэйской больницы Богдан Бойко.

Местная пресса проявила к событию умеренно-одобрительное внимание, сходила на приём к доктору и взяла у него несколько интервью для позитивной колонки о событиях города. И это были единственные откровения, которые за последние три года Бойко дал добровольно. Я зачитала их до дыр и самое первое помнила практически наизусть.

«Уважаемый доктор! Расскажите, как вы сумели вернуть к жизни человека, которого не смогла откачать целая команда профессиональных спасателей-реаниматологов?»

«Думаю, что важную роль сыграло то, что когда-то я проходил практику в реанимации, поэтому действовал четко... Но навыки реаниматолога пришлось применять впервые. Человек уже посинел, не дышал, пульс я тоже не прощупывал. Однако признаков биологической смерти не было заметно. Зрачки были живые, окоченения нет. На счету было несколько секунд, чтобы поставить диагноз и принять правильное решение. Я сделал все по инструкции. Искусственная вентиляция легких, искусственное дыхание «рот в рот», закрытый массаж сердца. Вероятно, пострадавший получил в воде травму головы, его вырвало, и наступила асфиксия - съеденное на обед перекрыло дыхательные пути. Рвоту я руками прочищал, и примерно через пятнадцать минут дыхание восстановилось...»

«Что делать, если в подобной ситуации оказался обыватель, простой человек? Как помочь пострадавшему?»

«Ситуации бывают разные. Поверхностных знаний по реаниматологии недостаточно. Если человек хочет уметь помочь в таких случаях, он должен заранее себя подготовить. Для начала хотя бы почитать учебник по реаниматологии и обязательно сходить на специальные курсы, где учат оказывать помощь. Эти знания в будущем могут помочь сохранить жизнь кому-то из окружающих или даже близких людей.»

«Страшно представить, что было бы, не окажись в тот день на пляже профессиональный врач. Счет шел на минуты. Скорая помощь могла бы уже не успеть...»

«Рад, что помог и все сделал правильно. Но надо понимать, что это моя работа. Этому меня учили.»

На этом бы трогательная история и закончилась, если бы не одно жирное «НО». При выяснении личности в больнице неудачник оказался:

а) неудачницей;

б) Мэри Сьюзен О`Келли, единственной внучкой недавно избранного главы Дойл Эрена[12];

в) эпатажной светской львицей, а следовательно, большой любимицей прессы.

Из-за ее эксцентричных выходок, а главное - привычки носить линзы неестественно-голубого цвета и очень сильно подводить глаза, журналистская братия наградила её весёленьким прозвищем »Мэри Сью[13]».

Особого обожания она удостоилась после того, как папарацци смекнули, что девица по жизни говорит прежде, чем думает, и спровоцировать её на парочку сенсационных признаний личного характера проще, чем месяцами гоняться за её суровым дедушкой.

В итоге несчастный политик до того утомился барахтаться в своем грязном белье стараниями Мэри Сью, что ограничил общение с родственниками до минимума.

Но самое увлекательное во всей этой - забегая вперёд, - трагикомедии началось, когда Мэри Сью пришла в себя и во всех душераздирающих подробностях узнала о том, что после сильнейшего ушиба спинного мозга едва не осталась инвалидом. Для беззаботной прожигательницы жизни это было куда страшнее смерти.

Бойко, конечно, известили о широкоизвестной личности спасённой, и один раз по настоятельной просьбе семьи О`Келли он её даже навестил. О чем эти двое беседовали, никому не известно, но в итоге, едва девушка пошла на поправку, она воспылала жаждой отблагодарить своего спасителя.Как обычно, даже не поинтересовавшись, а нужна ли ему подобная «милость», Мэри Сью пригласила в свою больничную ВИП-палату весь цвет ирландской прессы и устроила часовую конференцию с бурными изъявлениями благодарности, заверениями в вечной дружбе... и даже намекнула, что очарована мужественностью героического врача.

Желтая пресса намёк уловила и с энтузиазмом принялась громогласно упражняться в склонениях и эпитетах, попутно выворачивая наизнанку всё, что было доступно о жизни доктора и самой Мэри Сью.

Романтическая история знакомства вызывала ажиотажное любопытство у аудитории младше восемнадцати и разлеталась по интернету, как горячие пирожки. Девочки обожали его за рыцарский образ, а мальчики уважали за то, что оказался круче спасателей. И к тому моменту, как главный редактор Айриш Геральд решил, что его первой колонке не помешает серьезный обстоятельный обзор о веяниях в медицине, подслащенный фактами жизни представляющего кое-какой авторитет среди народных масс врача, доктор Бойко совсем озверел от «желтых».

Они выяснили, что народный герой - вовсе не родной, а приемный сын украинских эмигрантов Бойко, и решили раскопать тайну его настоящего генеалогического древа. Мол, а вдруг там сенсация похлеще? Досталось в этом процессе всем - приемным родственникам, знакомым, друзьям, сослуживцам и, в первую очередь, ему самому.

Так Бойко и оказался на далеком Иланна-Улэ.
Время от времени в бульварной прессе появлялись снимки Мэри Сью в компании доктора, но встречается ли эта парочка, толком никто подтвердить не мог. Я слышала, что среди «жёлтых» ходили речи о баснословном гонораре за фото более интимного характера, нежели гляделки на пионерском расстоянии. За фото поцелуя сулили вдвое больше, чем за обнимашки.

Я не была ни брюзгой, ни прожженным циником, но вот такие задания со слежкой на расстоянии казались куда менее мерзкими, нежели втереться жертве в доверие, а затем предать все секреты общественной огласке, как советовал Макфейк. Нет, этот вариант отметался сразу же.

Можно было сделать очерк о жизни Бойко на острове, потихоньку опрашивая местных, но за такой материал дадут всего половину обещанной суммы. Ну, а если добавить немного безобидных фактов со слов самого Бойко - цена возрастет до двух третей, и я наконец наскребу денег на взнос, чтобы купить себе домик неподалеку от восхитительного парка Коннемара.

Мне неимоверно осточертела съемная комнатка в наркоманском райончике на северной стороне Дублина, который река Лиффи отделяла от туристической части с Тринити-колледжем, приятными магазинами, пабами и другими прелестями цивилизованного города.

И как удачно, что не нужно выдумывать повод для визита к Бойко... Словно сама судьба подталкивает к нему.

Я как-то читала, что у каждого человека есть своя особая стезя, держась которой, он гарантированно получит все плюшки своего существования - и счастье, и самореализацию, и переход на дальнейший этап своего развития. А понять, своим ли путем идешь, помогают знаки в виде совершенно случайного везения - как раз вроде моего, с ОРЗ из-за молока. Стало быть, я на верном направлении..?

Мой юный провожатый завернул за угол высокого старинного здания ратуши, по-прежнему демонстративно помалкивая. Я вспомнила, о чем хотела с ним поговорить еще до обеда, и ускорилась.

— Деклан!

— Чего? - буркнул мальчишка.

— Слушай, ты случайно не видел у меня в комнате такую толстую тетрадочку с записями?

— Не-а.

— Может быть, кто-то в мою комнату заходил и взял?

Деклан притормозил и уставился на меня.

— Это вы чего, намекаете, что кто-то из наших спер вашу тетрадочку, что ли? Да ни в жисть! Нафига ваша писанина нам сдалась!

— Вот и я гадаю, - хмуро согласилась я. - Тем более, что все заметки там на русском. Но сегодня я перерыла всю комнату в поисках этой тетрадки и ничего не нашла. А вчера вечером она была на месте! Как и мои джинсы, между прочим...

— Я не брал, - обиделся Деклан. - Вот еще... тетрадочки... джинсы... бред. Да у меня вообще ничего для завтрашнего заплыва еще не готово, некогда на глупости всякие время тратить!

Он засопел и двинулся дальше. Тут я смутно припомнила, как миссис Тьерблэг тоже говорила что-то про сына и снасти, и после продолжительного молчания, прерываемого приступами надрывного кашля, спросила:

— Ты на рыбалку, что ли, собрался?

— Ну да. Мы с ребятами О`Малли раз в неделю ездим за макрелью, но завтра они обещали устроить охоту на конгера! - похвастался парнишка.

При последнем слове глаза его загорелись прямо-таки фанатичным огнём.

— Это что за зверь такой, конгер?

— Морской угорь это, - снисходительно пояснил Деклан, а брошенный на меня искоса взгляд беззвучно добавил: «...для чайников сухопутных».

Угри... Бр-р, что за гадость! Выглядят, как змеи, да еще склизкие и мокрые.

— Как интересно, - равнодушно прокомментировала я.

Никогда не понимала, что люди находят в рыбалке. Ну, не считая той части, где сидишь на бережку и любуешься природой, конечно.
Да надо быть настоящим живодером в душе, чтобы подобное занятие доставляло удовольствие! Во-первых, сначала проходишь через кошмар с насаживанием наживки - обычно это живой корчащийся червяк. Во-вторых, вытаскиваешь рыбу и лицезреешь проткнутую крючком окровавленную губу несчастного создания. В-третьих...

— Конгер у нас редко попадается, - увлеченно продолжал Деклан. По-видимому, монолог про рыбьи дела он был готов вещать даже перед флегматичным ослом Мурреев, раз его не остановило мое кислое выражение лица. - По размеру он не особо здоровый, так... фунтов двадцать шесть... а если повезет, то максимум тридцать пять. Но зато за один выход можно с десяток поймать! В прошлый раз мы ездили с Лиамом Ноланом, так поймали почти одиннадцать...

— Почти одиннадцать, - передразнила я. - Это десять змеюк и один хвостик?

— Нет, одиннадцатый просто сильно искусал руку Лиаму, когда мы конгеров доставали. У них челюсти больно мощные, и с такими... знаете... зубищами острыми. Как в фильмах про Чужих. Так что упустили, не до него было. Помню, кровища из лиамовой руки хлестала, как из свиньи резаной...

— О Птерофор[14]! - пробормотала я в невольном ужасе. - Да к эдеагусу рыбалку такую!

К счастью, впереди уже скоро показался белокаменный домик медпункта, и это избавило меня от дальнейших подробностей рыболовного ужастика из первых уст. Я надеялась, что Деклан тут же избавит меня от своего общества точно так же, как накануне, но мальчишка почему-то решил зайти внутрь и рванул вперёд на крейсерской скорости.

Недоуменно пожав плечами, я пересекла пустую крошечную приемную, заглянула в большой кабинет и первым делом увидела переминавшуюся посреди комнаты пожилую женщину с девочкой лет пяти. Деклан уже был там - подпирал стенку у двери в ожидании, когда посетители доктора уберутся восвояси.

Всё, что мне было нужно от острова Иланна-Улэ, сидело спиной к двери по ту сторону комнаты за небольшим белым столом, спокойно работая с препаратами, и перебирало данные в своем медицинском каталоге на ноутбуке. Оно накапало в кружечку с водой какой-то жидкости из зелёного флакончика, развернулось, протягивая напиток девочке, и сказало приятным низким голосом:

— Давай, Элли, выпей это. Тебе сразу станет получше, вот увидишь.

Он слегка картавил - совсем чуточку, - но это придавало его голосу некое французское очарование. До этого момента голос Бойко мне доводилось слышать только на электронных носителях, и следовало признать, что они не могли передать всю харизму живого звучания. Даже мне самой после его слов захотелось немедленно подойти и доверчиво выпить всё, что он там накапал в кружечку. Да хоть раствор цианистого калия.

А уж о ребёнке и говорить нечего. Девочка послушно принялась опустошать стаканчик маленькими глотками, чуть морщась - питье явно было горьким.

Пока маленькая пациентка принимала лекарство, Бойко поднял на меня глаза, оказавшиеся в этом освещении не черными, а просто тёмно-карими, и на его физиономии промелькнула тень нечитаемого выражения. Впрочем, он тут же перевел взгляд на Деклана, и я решила, что мне показалось.

— Привет, парень, - улыбка у Бойко была такой же приятной, как голос, и я тихо вздохнула из чисто женской реакции.

— Здорово, Бо. Бритва добралась до тебя наконец?

— Она и до тебя скоро доберется, как подрастешь. Что нового? Надеюсь, ты не заболел?

Деклан ухмыльнулся и кивнул на меня.

— Не-а, не я. Вон дамочка простыла. Комнату у нас снимает.

— У меня горло болит, - с невесть откуда взявшейся робостью вставила я севшим голосом. 

Приступы нестерпимого кашля, мучившие меня всю дорогу, в самом медпункте почему-то прекратились, зато всё нутро пробрал леденящий озноб, а в желудке словно холодные лягушки ворочались.

Бойко прищурился, о чем-то размышляя, потом, не сводя с меня давящего взгляда, сказал куда-то в сторону:

— До свидания, госпожа Лохан. Пока, Элли.

С любопытством поглядывая в мою сторону и волоча ребёнка на буксире, пожилая особа заторопилась к выходу. Маленькая Элли все три метра до двери упиралась пятками в пол, усиленно махала ладошкой понравившемуся доктору и вообще всячески тормозила процесс прощания, так что из комнаты они удалились только через минуту.

Хлопнула закрывшаяся дверь.

— Принести вам новую карточку, доктор? - проворковал знакомый голосок медсестры.

Я моргнула, осознав, что всё это время, пока мы здоровались и увлеченно следили за уходящим цирком, помощница Богдана Бойко тихо сидела на стульчике возле окна, а я её даже не заметила. Хотя, быть может, это объяснялось тем, что в своём накрахмаленно-белом халатике она просто-напросто сливалась с белыми занавесками и выбеленной рамой самого окна.

Напрягая память в попытке вспомнить имя медсестры, я задумчиво поджала правый уголок рта и принялась жевать нижнюю губу - дурная привычка, от которой никак не могла избавиться. Зато каким-то таинственным образом это помогало быстрее соображать.

Точно! Медсестра назвалась Сёльви. Медицинский зайчик-альбинос, влюблённый в своего начальника.

Прозрачные глазки зайчика с преданным обожанием смотрели на Бойко, лишний раз подтверждая мои догадки. А куда смотрел Бойко..? Я проследила за взглядом Сёльви и снова озадаченно моргнула.

Прямо в мои глаза.

Нет, в самом факте взгляда этого замечательного во всех смыслах мужчины не было ничего странного. Доктор должен произвести осмотр явившегося на прием пациента, не так ли?..

Но выражение его выразительных тёмно-карих глаз смущало непонятной интенсивностью, будто Бойко вообразил себя электродрелью и пытался просверлить во мне дырку.

— Спасибо, Сёльви, - тем же обалденно приятным баритоном произнёс Бойко.

Ух, ну до чего шикарный тембр! Может, у него в роду были гипнотизёры или там... коты-баюны?.. Музыка докторского голоса вызывала во мне иррациональное желание вот прямо сейчас начать жмуриться, а то и мурлыкать от эстетического удовольствия.

— Сначала посмотрим, есть ли необходимость в лечении у..?

Очнувшись от слуховых грёз, я торопливо представилась:

— Стелла Ясенева.

Бойко жестом предложил мне сесть на узкую кушетку рядом с ширмой для переодевания. Деклан с небрежностью плюхнулся на низкую тумбочку, заставив опасно заплескаться воду в стоявшем на ней тазике. Кинув на него сердитый взгляд, Сёльви суетливо метнулась к посудине и переставила её на пол.

— На что жалуетесь... Стелла?

— Кашляю. В горле першит.

— Поднимите голову.

Послушно подставляя взору Бойко шею, я подумала, что он как-то слишком рьяно взялся за ощупывание моих гланд на горле. Словно порывался меня задушить, но в последний момент передумал.

— А номер моей страховки вас не интересует? - поинтересовалась я, к своему удивлению, так и не дождавшись стандартного набора больничных вопросов.

— Нет, - коротко ответил Бойко. - Это благотворительный медпункт.

Я раскрыла рот. Это было что-то новенькое.
Бесплатная медицина в этой стране была доступна лишь тем, кто официально приравнивался к нищенскому сословию. С платной медициной всё обстояло тоже не безоблачно - ждать очереди к хорошему специалисту можно было месяцами и годами, а ко вчерашним безалаберным выпускникам-стажерам ходить было опасно не то, что для здоровья, а вообще для жизни. Последние могли прописать аспирин от аппендицита и убийственную дозу транквилизаторов от легкого несварения. В итоге почти все мои знакомые предпочитали мотаться в Британию даже по такому пустяковому вопросу, как пломбирование зуба...

Коли Богдан Бойко спонсирует общедоступную медпомощь на острове, да еще и лично, не боясь потерять время или за «здорово живешь» замарать ручки, при этом абсолютно ничего не афишируя... то впору начать высматривать за его спиной белоснежные крылышки. Или нимб над вихрастой макушкой. У этого человека вообще существуют какие-нибудь недостатки?

— Эй, Бо, - влез в мысли голос Деклана, - ты собираешься на сейшн в «Синей Двери»?

— Сегодня у меня обход, - ответил Бойко, отцепив наконец, к моему облегчению, свои длинные пальцы от моей шеи.

— А я хотел тебя на конгера завтра позвать... Ты с нами?

— Однозначно.

— Супер! - обрадовался Деклан. - Я как раз начал менять в снастях безынерционные катушки на мультипликативные! И О`Малли обещал найти вместо монофилки плетёный шнур! Надежнее будет...

Я нахмурилась.

Вот ведь Деклан, шершень его укуси! В такое положение меня ставит, что даже не знаю, проклинать его или благодарить... С одной стороны, шанс напроситься с ним и между делом поближе узнать Бойко. С другой... я ведь НЕНАВИЖУ рыбалку!!!

Пока Бойко обсуждал с мальчишкой особенности ирландской морской рыбалки, я исподлобья разглядывала его.

Нет, ни электронные, ни бумажные носители определенно не могли передать жизненную энергию, которая так и била ключом из каждой поры - да что уж там, из каждой хромосомы и молекулы этого мужчины. Привлекательное мужественное лицо в форме правильного овала, густые ресницы спокойно-уверенных тёмных глаз направляли ход мыслей в сторону чувств, вызываемых его приятной внешностью. Гармония - первое слово, которое приходило на ум при взгляде на Бойко. Вокруг него словно утихал шум будничной суеты, и всему живому и неживому сообщалось некое выжидательное спокойствие, похожее на выдрессированного зверя в режиме ожидания. Скромная комнатка медпункта казалась яркой и интересной просто потому, что в ней находился этот человек.

Я задумалась над этим странным эффектом, не в состоянии объяснить даже самой себе его истоки. Наверное, похожей харизмой могли похвастаться личности вроде гипнотизера Мессинга... или просто высококлассные психологи.

— Дышите глубже, - сказал новоявленный «Мессинг», прикладывая к моей груди двустороннюю головку стетоскопа.

Я послушно принялась делать глубокие вдохи, глядя на засовывающего в уши дужки стетоскопа Бойко, и... к своему ужасу, поняла, что это зрелище заводит меня не на шутку. Нет, поклонником интимных ролевых игр я не была, но вот прямо здесь и сейчас поняла, что в раскладе «Доктор-Пациентка» что-то есть, если роль доктора исполняет кто-то такой же привлекательный, как Бойко.

Наверное, сердце у меня заколотилось, как у бегуна на финишной прямой, потому что Бойко убрал руку и безэмоционально сообщил:

— Не волнуйтесь, смерть вам не грозит. Всего лишь легкая ангина от переохлаждения. Долгие прогулки под дождем?

— И это тоже, - кивнула я. - Но вообще всему виной распитие холодного молока и незапланированное купание... на старой мельнице.

Деклан, который еще не был в курсе моих вчерашних приключений, вытаращил глаза.

— На мельнице Муйлнеора нельзя купаться! Там...

— Знаю-знаю, - утомленно ответила я. - Водяные, черти и всё такое. Добрые люди уже просветили, благодарю.

— Иногда следует прислушиваться к советам местных, - заметил Бойко, отошел к своему столу, чтобы сделать запись в свой меджурнал, и равнодушно осведомился: - Надолго на нашем острове?

Я пожала плечами.

— Пару-тройку недель. Может, месяц... посмотрим, как сложится.

— От работы решили отдохнуть?

Почему-то, глядя на гармоничные черты Бойко, склонившегося над бумажками, мне мучительно не хотелось врать, и я решила сменить тему:

— Местные говорят, лучше всего отдыхается на рыбалке в море... если погода хорошая. Так вы говорите, к их советам нужно прислушиваться?

Физиономия Деклана, всё еще переваривающего новость о купании на мельнице, снова вытянулась.

— Вы хотите пойти с нами на конгера? Дяде Шону это может не понравиться...

— С господином О`Малли мы договоримся, - перебила я и быстро глянула на реакцию Бойко.

Вообще-то, если честно, я ожидала, что он начнет возражать - отправляться с больным горлом в море затея глупая, - но никаких комментариев с его стороны не последовало. Наоборот, он снова задумчиво взирал на меня своими нечитаемыми тёмно-карими глазами и молчал.

Деклан тоже покосился на него в ожидании протестов, но не дождался и с тяжким вздохом пробормотал:

— Дамочки на рыбалке - плохая примета! Это всякий знает.

— Для кого как, - улыбнулась я. - Женщина на рыбалке - сплошное недоразумение, сначала она неправильно бросает, потом неправильно подсекает и, как итог, ловит больше вас.

— А что, - вдруг оживился Деклан, - может, поспорим? Если с вами на судне поймаем больше десятка конгеров, тогда ваша взяла.

Я невольно заинтересовалась. Хитрый мальчишка сумел-таки зацепить во мне авантюрную жилку.

— И на что спорить будем?

— На конгеров, само собой! - с уверенностью заявил Деклан. - Ну, на мою долю.

— Так я и поверила, что ты мне отдашь всю свою долю, - засомневалась я.

— Да я...

— А что будет в случае, если Стелла проиграет? - вмешался бархатный голос Бойко.

В азарте спора мы с Декланом совсем забыли об этой стороне медали. Что может предложить проигравшая сторона? Наверное, самое универсальное средство - деньги.

— Я выплачу вашей команде полную стоимость десяти этих ваших змей, - решила я.

— Они дорогие, - радостно поведал мальчишка. Кажется, он не сомневался, что денежки уже в его кармане. - Ну так что, скрепим сделку?

И он не замедлил осуществить традиционное ирландское оплевывание ладони с тем, чтобы протянуть мне её на пожатие. Тяжело вздохнув, я тоже плюнула на свою ладонь и стиснула руку Деклана.

[12] Дойл Эринн (ирл) - Dáil Éireann, дословный перевод «Собрание Ирландии», нижняя палата Тихе-ан-Ойрахтас (ирландского парламента), избираемых населением на основе всеобщего, прямого и тайного голосования по системе пропорционального представительства. Заседания Дойла ведёт Глава Совета (он же спикер), избираемый дойлом. Срок полномочий палаты до 7 лет. 

[13] Мэри Сью - персонаж с нереалистичными достоинствами, способностями и везением. Очень часто у него огромные бездонные глаза необыкновенного цвета. 

[14] Птерофор белый (лат.Pterophorus pentadactyla, др.назв. пальцекрылка пятипалая) - сумеречная бабочка с белыми ангелоподобными крыльями из пяти белоснежных "перьев", которые всегда расправлены. Тельце напоминает тонкую белую пушинку. В данном случае Стелла упоминает ее в своем энтомологическом сленге, как аналог восклицания "О Боже"

14 августа 20** года

Паб «Синяя Дверь» в воскресный вечер был ожидаемо переполнен. Я и не думала, что на острове так много молодежи - статистические данные в ежегодном обзоре «Айриш Геральд» упорно рисовали кривую в сторону убывания. Поразмыслив над этим феноменом, пришла к выводу, что всё дело в тёплом времени года, наплыве туристов и, возможно, родственников местных жителей. Ну не могут все эти галдящие люди быть островитянами, как ни крути!

Деклан утверждал, что Шона О`Малли по воскресеньям легче всего найти именно здесь. Он любил опрокинуть в себя пинту-другую тёмного пива и потолковать о новостях с завсегдатаями паба.

Войдя в паб, я некоторое время стояла на месте и хлопала глазами, чтобы дать зрению привыкнуть к полумраку. Освещение было очень тусклым и исходило в основном от скупой лампочки без всяких признаков абажура над барным закутком - точнее, над подсобной дверкой за спиной бармена.

Зато на всяческую атрибутику и прочие детали интерьера хозяева «Синей Двери» не поскупились!

Чего тут только на стенах не понавесили - полки с рядами каких-то древних бутылок (ценных, вероятно, либо своими этикетками, либо губными отпечатками чем-то отличившихся людей, которые их опустошили), разноцветные плакаты с гэльскими надписями, портреты таинственных личностей, значки, бело-зелено-оранжевые флажки, трехлистники всех форм и расцветок, какие-то фигурки, кувшинчики, ракушки и якоря.

За отполированной до блеска деревянной барной стойкой бодро мелькал бармен... а может, и сам владелец или, как принято говорить, пабликэн. Время от времени он заслонял своей лохматой рыжей головой выписанную дуговым капслоком надпись «FAILTE![15]» над заставленной бутылками стенкой.В самом дальнем углу под потолком висел железный бочонок с краником - скорее всего, муляж, - а под ним красовался настоящий спасательный круг с надписью «An Deilf[16]».

Заметив, как внимательно я его разглядываю, Деклан пихнул меня в бок и гаркнул в ухо, чтобы перекрыть шумовой фон:

— Нравится? Это Бо хозяину паба подарил на память! Легендарная вещь! Она...

Но в чем заключается легендарность вещицы, я так и не узнала в тот вечер. Деклан заметил паромщика О`Малли на одном из высоких табуретов перед барной стойкой и заорал:

— Глядите-ка, вон дядя Шон! Идем к нему!

Как назло, именно в этот момент в моей маленькой черной сумочке, которую я любила носить поперек всего тела - по-почтальонски, - завибрировал мобильник. Я дернула мальчишку за рукав и крикнула:

— Мне надо выйти на минутку, на звонок ответить!

Он кивнул и направился к паромщику, а я пробралась обратно на улицу и с облегчением почувствовала, как гул в ушах ослаб. Затем посмотрела на дисплей. Там мигала надпись: Веспа-Мандаринище.

В мире есть такой гигантский шершень размером с воробья... И вот как раз в честь него я обозвала главного редактора "Айриш Геральд" - за его устрашающую способность доводить любого своего сотрудника до анафилактического шока всего лишь одним метким комментарием. В метафорическом смысле, разумеется.Нутром чую, сейчас советами закормит.

— Да, господин Макфейк!

— Стелла, деточка моя... - проговорил вкрадчивый голос, и я скривилась: Макфейк имел скверную привычку звать детками всех особ женского пола, если только они не вступили в ряды пенсионерок. - Ну как, есть хорошие новости?

— Пока только сильно простыла и сходила на прием.

— И..?

— Ну... подлечил, - усмехнулась я.

— Деточка, не расстраивай меня, - посуровел голос Макфейка.

— Завтра он идет в море с рыбаками, морских гадов ловить. Напросилась с ними за компанию, - бодро отрапортовала я.

— Другое дело! Ты там поаккуратней, смотри. И поласковей, поласковей... не морозь мужику либидо, будь так уж любезна.

— Постараюсь.

— Постара-а-аюсь... - ворчливо передразнил он. - Я тебя, деточка, хорошо знаю. Медуза Горгона твоим гляделкам позавидует!

— Вы преувеличиваете, господин Макфейк, - оскорбилась я.

— Ладно-ладно, не дуйся. Словом, не строй из себя стойкого оловянного солдатика, при твоих-то данных...

— Я разберусь.

В подобном духе редактор распинался еще минут пять, потом дал отбой. С раздражением выдохнув, я затолкала мобильник в сумочку и поспешила вернуться в паб.

Деклан увлеченно втолковывал что-то Шону О`Малли, активно жестикулируя, и я сразу догадалась, что он уже вовсю убеждает паромщика прихватить меня на завтрашнюю рыбалку. Свободного местечка рядом с ними не нашлось, и, протолкавшись между посетителями, я встала почти вплотную к Деклану.

На соседнем стуле сидел, покачиваясь, фантастически красноносый мужик. Он уже практически отключился и еле удерживался на краю сиденья, так что был шанс, что место скоро освободится. Если мужик свалится, я проявлю ловкость и успею запрыгнуть на высокий табурет.

О`Малли исподлобья посмотрел на меня и чуть приподнял в приветствии клетчатую кепку.

— Эй, леди, вы действительно желаете завтра с нами на конгера пойти? - недоверчиво спросил он.

— Действительно желаю, - подтвердила я. - Деклан так интересно рассказывал, что мне тоже очень-очень захотелось поучаствовать. Ни разу в жизни не рыбачила в море. Должно быть, это что-то необыкновенное!

О том, что мне и на материке-то ни разу не довелось рыбачить из-за отвращения к этому занятию - только наблюдать, - я благоразумно не стала упоминать.

— Паренек говорит, коли вы нам улов распугаете, то деньгами компенсируете. Вранье?

— Чистейшая правда, - я улыбнулась во все тридцать два зуба.

О`Малли несколько мгновений таращился на меня, как на чудо заморское, затем расхохотался и хлопнул широкой лопатообразной ладонью по барной стойке. Ближайшие посетители подпрыгнули от неожиданности (и я в том числе), а пьянчужка наконец грохнулся на пол с соседнего стула.Я торопливо вскарабкалась на сиденье и махнула еле видимому в задымленном сумраке бармену, чтобы сделать заказ.

— Ну девчонка, ну затейница! Эй, Патрик!

Бармен с лохматой рыжей шевелюрой проявился из тьмы внезапно, как реактивный полтергейст.

— Налей леди... э-э... чего вы пить-то предпочитаете?

— Яблочную шипучку, - попросила я.

— Ну что ж, тогда завтра, стало быть, приходите с мальчонкой ночью на причал. После полуночи. Конгер - он хищник ночной, ловится лучше в темноте... Об оплате сговоримся. И не забудьте одеться потеплее. Сами помните, в море ветрено, а в нынешнем августе ни дня без дождя не было...

О`Малли опрокинул в себя остатки содержимого кружки и утер пенные усы над губой рукавом. Аккурат возле его левого ботинка мирно пристроил свою головушку свалившийся со стула мужик, но паромщика, похоже, это нисколько не беспокоило. А вот мне стало не по себе.

— Господин О`Малли...

— Э?..

— Что, он так и будет здесь лежать? - я ткнула пальцем вниз.

— А чегой ему сделается? - удивился паромщик. - Будет кому мешать, так ребята живо оттащат его в сторонку.

Я не нашлась, что на это возразить. Ирландцы - такие... ирландцы!

В принципе такие вот сценки иногда попадались мне и в дублинских пабах, но там персонал реагировал быстро, и отключившихся граждан куда-то девали, чтобы зря место не занимали, мешая стричь бабки с новых посетителей. Может, их вообще складировали на заднем дворе. Как дрова.

— Эй, Стелла! - вдруг проорал чей-то звонкий голос, перекрыв на мгновение несмолкаемый галдеж толпы и задорную "Молли Мэллоун"[17], фоном льющуюся из динамиков над баром.

Я завертела головой, пытаясь разглядеть в этом дымном угаре хозяина голоса, и в углу под муляжным бочонком заметила активно машущую руку, которая недвусмысленно звала меня к себе. Деклан тоже обратил на него внимание и счел своим долгом сообщить:

— Эй, дамочка, вам Девин Муррей там машет.

После пары глотков любимого яблочного сидра я почувствовала, что меня начало раздражать выканье мальчишки - все эти «дамочка» да «эй», - и буркнула:

— Может, хватит обзываться? У меня имя есть.

— Так я это... уважение оказываю типа, - ухмыльнулся мальчишка. - Вам вон сколько лет...

— И сколько же? - обозлилась я чисто по-женски.

— Ну двадцать пять. Или двадцать. Откуда мне знать?

Услышав, что Деклан скосил мне, как минимум, пять лет, а то и все десять, я мгновенно подобрела.

— Слушай, сам посуди. Мы с тобой честно поспорили, плевками обменялись, так какие после этого могут быть церемонии?

— Пожалуй, - согласился Деклан.

— Кстати, к этому вашему доктору ты запросто по имени обращаешься, и ничего. А уж он постарше меня будет.

— Бо не в счет. Он не такой как все, - заявил мальчишка, в результате чего мгновенно завладел моим вниманием.

— И в чем же заключена его особенность?

— Тебе не понять, - отмахнулся тот, глядя мне за спину.

Это прозвучало довольно грубо. Переваривая невольную обиду, я пропустила момент, когда между мной и мистером O`Малли вырос обаятельный дядюшка Кэйлин с плутовской улыбкой на устах, а еще спустя мгновение поняла, что мальчишка хоть и задел меня, но выкать всё же перестал.

— Я так и знал, что ты придешь на свидание! - объявил Девин, фамильярно обнимая меня за плечи. - Передо мной устоять просто нереально.

Я фыркнула, сбрасывая его руку.

— Ага, весь день тобой бредила. Даже к доктору пришлось сходить.

— И что же сказал доктор? - интимным тоном осведомился Девин.

— Что у меня белая горячка. Сказал - лечить яблочной шипучкой и рыбалкой.

О`Малли, с любопытством прислушивавшийся к нашей милой беседе, громко заржал, расплескивая из пузатого бокала свеженалитую пинту пенного напитка. Деклан хрюкнул в унисон, но фермер ничуть не смутился.

— Наш доктор совсем не умеет лечить женщин, - закручинился фермер. - От белой горячки их спасает только хорошее вино и искусственное дыхание при луне.

— У меня аллергия на лунный свет и вино.

— А на искусственное дыхание?..

В остроумии подобного рода мы упражнялись еще минут пять, потом Девин привалился спиной к барной стойке и серьезно спросил:

— Ты что, действительно собираешься на рыбалку?

— Ну собираюсь. А что?

— Не женское это развлечение... Между прочим, завтра обещали небольшой шторм.

— Мы с ребятами за прогнозом следим, - вмешался О`Малли в ответ на мой обеспокоенный взгляд. - Иланна-Улэ шторм почти не заденет, так, покачает маленько. Как у вас с морской болезнью, леди?

— Не сталкивалась, - порадовала я его.

— Бывают же везунчики, - загрустил фермер.

Деклан захихикал, глядя на него. Я вопросительно изогнула брови.

— Отправился он как-то с нами за макрелью, - пояснил он. - Всю дорогу, как мешок, валялся в рубке и блевал.

Улыбчивую физиономию Девина враз перекосило, и он горестно закатил глаза к потолку.

— Кто ж такие подробности при дамах-то выдает, дурило! Чему я тебя учил?..

— Так Стелла как бы и не дама, - заявил Деклан.

— А кто ж она, по-твоему? Устрица в юбке?

— Вот у неё и спроси...

Девин машинально перевел на меня недоумевающий взгляд, а я, всё это время мечтательно прихлебывавшая сидр, любезно пояснила:

— Я попросила Деклана не называть меня больше дамочкой. Бесит.

На самом деле меня уже ничего не бесило. Совсем.

Яблочный сидр радовал организм чудесным головокружительным эффектом безо всяких похмельных последствий. В голове образовался приятный туман, сквозь который физиономии окружающих приобретали забавные черты с уклоном в обожаемую мной энтомологию. А если конкретнее, то - лепидоптерологию, восхитительную науку о чешуекрылых.

К примеру, Шон О`Малли вдруг напомнил берёзовую моль - этим он был обязан золотисто-сетчатым клеточкам своей плоской кепки. Два вихра Деклана, торчащих наподобие коротких рожек, превратили мальчишку в языкана из семейства бражников, смахивавшего на крошечную мохнатую птичку. А уж милашка-фермер в своей лазурной футболке... этот вообще мимикрировал под изумительного морфо аматонте, ярко-синего представителя моих любимиц-нимфалид…

Бабочек я обожала с детства.

Нет, мерзким коллекционером, накалывающим хрупкие тельца на булавки, к счастью, мне стать не довелось - от этой судьбы меня уберегла первая же погоня с сачком. До сих пор помню ту несчастную капустницу, у которой помялось крылышко... потом бедняжка так и не взлетела, уползла под лопух и там затихла.

Душераздирающий опыт - в результате я ревела весь день, а потом категорически заявила отцу, что к сачку больше не притронусь… Даже сейчас сила детского воспоминания заставила меня содрогнуться. Я потрясла головой и решительно сказала:

— Мне пора.

— Я тебя провожу, - известил меня Девин, но я протестующе махнула рукой.

— Не надо. Деклан, ты ведь идешь домой?

Но едва я дернулась, уже занеся ногу для первого шага, как по всему пабу разнеслись радостные возгласы. Народ разошелся в разные стороны, словно морские волны на пути Моисея, и всех, кто находился возле барной стойки, прижало толпой.

— Ну это надолго, - весело прокомментировал фермер.

— Что происходит? - спросила я, смиренно влезая обратно на свой высокий табурет.

В таком слабом освещении, да еще и за головами уплотнившихся посетителей сложно было хоть что-то разглядеть.

— Команда Лиама нагрянула, сейчас традсет устроят. Если сам Лиам с ними... - Девин вытянул шею, вглядываясь в сторону входа, и удовлетворенно кивнул: - Да, Лиам здесь. Значит, сейчас будет маленькое выступление с музыкой и танцами. Ты счастливица, Стелла. Он не каждое воскресенье приходит сюда, да и не каждый месяц, если уж на то пошло...

Я довольно улыбнулась. Больше всего в ирландской культуре мне нравилась традиция живой импровизации - одни только звуки музыки заряжали энергией задорного настроения на сутки вперед, а уж если к этому делу подключались танцевальные треблы, то к задору плюсовалось и чувство сказочной эйфории.

— Жаль, что ничего не видно, - посетовала я.
О`Малли подмигнул мне и поднялся во весь рост.

— Эй, Лиам! - проревел он таким зычным голосом, что барабанные перепонки аж зазвенели в моих ушах. - Подвинь народ маленько для моего гостя!

Паромщик подтолкнул меня своей ручищей, намекая, что надо освободить табурет, потом схватил его и понес прямо через толпу. Я торопливо засеменила следом под защитой его широкой спины.

То ли по простоте душевной, то ли в насмешку, но О`Малли поставил мой табурет прямо перед музыкантами, в переднем ряду зрителей, которые - конечно же! - стояли на собственных ногах и посмеивались, глядя на меня. Я неловко устроилась на сиденьи, так и чувствуя на лбу жирную надпись: «Белая ворона».

Уже послышались первые мелодичные звуки - музыканты проверяли настройку инструментов. Всего их собралось семеро. Названия инструментов были мне знакомы - я как-то писала статью об традиционной ирландской музыке. Двое ловко орудовали смычками на фиддлах, маленьких фольклорных скрипках, еще двое наигрывали на вистлах - продольных дудочках, шестой бренчал на мандолине, а седьмой ритмично постукивал двусторонней палочкой-колотушкой по бойрану - разновидности бубена.

Довольно быстро пробные аккорды обернулись бойкой мелодией, под которую носки всех присутствующих очень слаженно принялись постукивать по полу в такт.

— Стиль Шлив Лухра[18], - тоном знатока сообщил за моей спиной Девин.

— А который из них ваш Лиам? - поинтересовалась я.

— Тот, что с бойраном.

Я оценивающе уставилась на совсем молодого парня в зеленой футболке. Его рыжевато-каштановая шевелюра была до того густой и кудрявой, что напоминала парик. На подбородке росла смешная козлиная бородка, остальная часть лица была гладко выбрита. На левом плече из-под короткого рукава футболки выглядывала татуировка - какая-то каллиграфическая надпись с завитушками. Впрочем, присмотревшись, я поняла, что не такой уж он и юный. В заблуждение вводило субтильное телосложение и невысокий рост.

Поиграв вместе со всеми минуты две, Лиам прервался и встал, осторожно положив бойран на сумку под столом. Пока остальные музыканты беспрерывно продолжали музицировать, он расслабленно потянулся, разминая затекшие ноги, и вышел вперед на свободный пятачок пространства перед зрителями.

Ох, как же здорово он принялся отплясывать требл-джигу!

На ногах у Лиама были особые ботинки с набойками из фибергласа, благодаря которым характерные чечёточные звуки были достаточно громкими и гармонично вливались в общую мелодию.

Среди моря восторженных физиономий мой взгляд вдруг выхватил лицо, резко выделяющееся на фоне остальных - маленькое, бледное и очень серьезное, с большущими тёмными глазами, как у героев анимэ.

— Кто это? - спросила я у весело притоптывающего рядом Деклана.

— Где?

— Вон там, около стены. Маленький мальчик.

— Ты напилась, что ли? После заката детей в паб не пускают! - отрезал мальчишка.

Себя за ребёнка он, видимо, принципиально не считал.

— Да вон же он... - я на секунду осеклась, - ...там стоит...

У стенки никого не было. Ни мальчиков, ни девочек, одни взрослые веселящиеся люди.

Странно.

Счет времени я потеряла после третьего сета. Девин услужливо таскал мне шипучку - стакан за стаканом, - пока мой организм не взмолился о пощаде и не запросился в туалет. Удовлетворив его нужды, я несколько минут стояла перед зеркалом. Каждая мысль в голове ворочалась так туго, как будто весила целую тонну, и связать мне удалось лишь две из них: «Хватит тут зависать» и «Пора баиньки».

Спину легонько кольнуло. Неожиданно стало казаться, будто кто-то пристально, напряженно смотрит на меня. Ну, здрасте - вот и мания преследования пожаловала... Пить в больших количествах - зло! Даже легкую шипучку, как это ни печально.

Поплескав в лицо холодной воды, я вернулась в зал и обнаружила, что мой табурет уже оккупировали, а бойранщик-плясун Лиам уступил место какому-то древнему трясущемуся старику в коричневом свитере аранской вязки. Он держал в руке скрипку и под неспешное аккомпанирование музыкантов пел что-то тягуче-повествовательное на гэльском. Видимо, тоже местная знаменитость, вроде древнеславянских сказителей.

Моих знакомых нигде не было видно, а толкаться по всему пабу в их поисках мне страшно не хотелось, поэтому я пожала плечами и нетвердой походкой направилась к выходу.

От свежего ночного воздуха, напоенного морской влагой, в голове немного прояснилось. Ветер разогнал низкие тучи, а плывущая по небу луна ярко освещала аккуратно подстриженную лужайку перед пабом и стоящую на низком бордюрчике фигуру. Неподвижную, словно статуя.

Щуря глаза, я пошла в сторону дороги с ощущением смутной догадки и вскоре приблизилась к фигуре.

— Привет.

Маленький мальчик с прекрасными глазами, который померещился мне в пабе, слегка шевельнулся и поднял голову. Лунный свет озарил его черты с люминесцентной ясностью, и я потрясенно застыла на месте.

— Скоро полнолуние, - тихим голосом проговорил маленький незнакомец с лицом мальчика из моего сновидения.

[15] Failte! (ирл) - Добро пожаловать! 

[16] An Deilf (ирл) - дельфин 

[17] Молли Мэлоун - популярная ирландская песня о красивой молодой девушке, торговавшей на улицах Дублина ракушками и мидиями; также известна как Cockles and Mussels, «Ракушки и мидии», и In Dublin’s fair city. В честь Молли в Дублине установлен памятник.

[18] Шлив Лухра - скрипичный стиль с юго-запада ирландской провинции Манстер, характеризован уникальным репертуаром полек и слайдов, использованием двойных нот и бурдонов, а также игрой мелодии в две октавы.

15 августа 20** года 

Интересное совпадение.

Малыш сообщил свою новость очень серьезным тоном, не оставлявшим никаких сомнений в том, что в его понимании это крайне важно.
Трогательные анимэшные глазищи в веере густых ресниц под взлохмаченной шапкой русых волос взирали на меня с недетской невозмутимостью. Да и вообще на личике ребёнка не наблюдалось даже тени каких-либо эмоций. Одет он был в буро-зелёные штанишки и свободную серую кофтёнку. Обуви на грязных миниатюрных ножках не было вовсе.

Я откашлялась и попыталась принять более трезвый вид.

— Полнолуние?.. Да, полнолуние - это здорово... А где твои родители, малыш?

Мальчик не ответил.

Ну и что теперь с ним делать? С детьми никогда не поймешь точно, с какого боку к ним подступиться и какая реакция за этим последует. Может, он вообще меня боится. Хотя по его поведению и не скажешь...

И всё-таки, это уму непостижимо - как можно оставить пятилетнего ребёнка одного на улице?!

Боковым зрением я заметила какое-то движение в дальнем конце улицы и машинально принялась вглядываться вдоль дороги. Луна хорошо освещала проезжую часть перед пабом, но дальше здания отбрасывали на брусчатку длинные тени, в которых ничего нельзя было разглядеть. Там что-то двигалось - светлое, нечеткое и поблескивающее.

Повеял леденящий влажный ветер, заставив меня поёжиться. Наверное, ночной туман с моря поднимается.

— Слушай... - я повернулась к мальчику и попыталась придать голосу спокойные ласковые нотки, внушающие детям доверие. - Давай найдем твою маму? Она наверное, потеряла тебя и очень волнуется!

— Маму? - без выражения повторил он.

Я кивнула, но после этого мальчик снова решил не отвечать на вопрос. Вместо этого он, не спуская с меня огромных глаз, шагнул ближе и проговорил настойчиво:

— Три луны я звал. Это ты?

Э... что? На секунду у меня мелькнула безумная мысль, что среди детишек на острове принято разыгрывать туристов, изображая всяких привидений, духов... но ради всего святого - карапузу всего лет пять, максимум шесть, не больше! А если это и так, то более убедительной актерской игры я ни в жизни, ни в кино не видела.

Впрочем, возможно, что этот бедный маленький мальчик просто страдает аутизмом или какими-то другими расстройствами аутистического спектра. Поэтому я преисполнилась сострадания, усиленного парами выпитого сидра, и уверенно сказала:

— Я - это я. Стелла. А как твоё имя?

— Нельзя доверять имя ветру, - безучастно сказал мальчик, неотрывно глядя мне в глаза.

— А уху?

— Что - уху?

— Уху доверять имя можно? - улыбнулась я, опускаясь на корточки и подставляя ему свою ушную раковину.

Подумав, ребёнок медленно кивнул и прошептал:

— Моё имя Тэм…

— Рада знакомству, Тэм.

Я всё еще сидела на корточках, поэтому наши лица были на одном уровне. Где-то я читала, что это еще один бонус в шкатулку детского доверия, поэтому, прежде чем оповестить хозяина паба (в толчею лезть снова так не хотелось!), решила сделать еще одну попытку:

— Ты потерялся? Где твоя мама?

— Кто такая мама?

— Мама... это такой главный человек, который есть у всех... э-э... ну, почти у всех. Тот, кто заботится и защищает тебя. Так принято.

Тэм пожал плечами.

— Тогда ты будешь мамой.

— Я не...

— Тсс!

Маленькая ладошка быстро прикрыла мне рот, и мальчик уставился на что-то за моей спиной. Он налетел так неожиданно, что я чуть не потеряла равновесие и была вынуждена ухватиться за хрупкое плечико.

Максимально скосив глаза, я увидела, что замеченный ранее туман сгустился и уже стелился у самых границ озаряемого лунным светом участка дороги. Прозрачным он уже не казался - скорее, серо-сизым, как дым, который появляется, если в хороший костерок забросить охапку мокрых дубовых листьев.

Что-то в зрелище этого тумана смущало меня.

Во-первых, на границе света и тени он застыл, не распространяясь дальше, но приобретая всё большую плотность и усиливая сизоватость своего окраса.

Во-вторых, у тумана была на удивление четкая тучкообразная форма, размером эдак с повозку Мурреев вместе со впряженным туда ослом.

Третий смущающий факт я обнаружила, когда на неровный диск луны наползло огромное облако. Полоса светотени между дорогой и стоянкой перед пабом исчезла. Туман словно сообразил, что преграды больше нет, и с целеустремленной быстротой потёк по брусчатке в нашу сторону, сохраняя свои формы в прежних границах и ощупывая пространство струйками дыма, похожими на тентакли из рисованных ужастиков. Он производил впечатление мыслящего существа!

Я больно ущипнула себя за руку, но наваждение не прекращалось.

— Приходи в полнолуние к яблоневому саду в лесу Баштэ-Форос! - прошептал Тэм и бросился бежать в противоположную от этого непонятного тумана сторону. 

Я даже глазом не успела моргнуть, как мальчик растворился в темноте.

Сизая тучеобразная масса продолжала неуклонно ползти по дороге. Внутри клубились тёмные завихрения, границы постоянно вздымались и опадали, будто это сюрреальное нечто дышало или пульсировало. Когда туман поравнялся со мной - я так и продолжала сидеть на корточках с разинутым ртом, - порыв ветра донес до меня его запах. Тяжелый, резкий, одурманивающий приторно-бензиновыми нотками и озоном... 

Вдохнув его, я закашлялась.

Движение массы замедлилось, затем остановилось.Я сидела близко, всего в трех-пяти метрах от неё, и в слабом свете фонаря, висящего над крыльцом паба, разглядела, что тёмные пятна внутри тумана состоят из множества мелких чёрных точек... или мошек?.. которые кружились внутри по закольцованной спирали, словно крошечные смерчи, равномерно спускаясь вниз и возвращаясь наверх через внутреннюю ось.

Маленький белый мотылёк, спешащий к фонарю из темноты, со всего размаху залетел в пространство тумана. И больше не вылетел. Потому что его светлое тельце присоединилось к безжизненному кружению спиралевидных смерчей, среди черных точек.

Внезапно я поняла, что эти точки действительно мошки. Только не живые, а мёртвые!

Если бы туман убил залетевшую в него летучую мышь, это бы потрясло меня меньше. Но то, что убитой оказалась бабочка... это стало последней каплей.

Чувство всепоглощающего ужаса, знакомого лишь тем, кто сталкивался хоть раз в жизни со сверхъестественным или просто выходящим за рамки его экзистенциальных представлений о мире, накрыло меня с головой. В стремлении оказаться как можно дальше от разумного тумана-убийцы я попятилась, забыв, что сижу на корточках, шлепнулась на копчик, перевернулась и, не тратя времени на принятие вертикальной позы, взяла старт к пабу с разбега на четвереньках.

Перед входом я споткнулась и растянулась на брусчатке, обливаясь холодным потом. Туман бодро попер за мной по пятам, но буквально в метре от моей ноги вдруг завис. Именно там, где заканчивалась тусклая окружность света от фонаря.

Осторожно, не сводя взгляда с клубящихся щупалец, я подобрала ногу к себе и прошипела вне себя от страха:

— Убирайся отсюда!

Между нами валялся ботинок на липучке, который слетел с моей ступни, когда зацепился за камень, и носок его наполовину оказался за пределами освещения. Туман медленно облизал его и с ленивой неторопливостью отступил назад, оставив на подошве россыпь темных капель.

За спиной хлопнула дверь, выпустив на короткое время несмолкаемый шум творящегося в пабе веселья.

— Эй, дамоч... Стелла! Ты чего на пороге прохлаждаешься?

Звук шагов... выплывшее из бокового поля зрения удивленное лицо Деклана.... ветер снова пахнет ветром... Я несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Кажется, это были отголоски шока.

— Тут вообще скамейка есть, - сказал парнишка. - Н-да... Знатно нажралась. Холодно на земле-то сидеть.

Я с надеждой подняла голову. Может, мне действительно померещилось? Напилась под завязку палёным сидром, шарики за ролики заехали, глюки начались... Интересно, бывает ли палёный сидр? Надо спросить у паромщика О`Малли... 

Нет, лучше у Бойко. Он доктор.

— Деклан, - просипела я севшим голосом. - У вас тут часто туманы бывают?

— Да каждый день. Это же остров. Вокруг полно воды, а тут то тепло, то холодно по нескольку раз в сутки... А что?

На его физиономии читалось легкое недоумение вперемешку с жалостливым снисхождением к «знатно нажравшейся» мне. И рассказывать о только что уползшем тумане-убийце как-то враз расхотелось - особенно, когда я вообразила, как это будет звучать со стороны. В лучшем случае на месте слушателя я бы покрутила пальцем у виска. 

Поэтому пришлось сдержать первый импульс взахлеб поделиться пережитым ужасом, сигнализировать о смертельной опасности местной или материковой - неважно!.. - гарде и немедленно валить с острова, наплевав на свои далекоидущие планы.

Невысказанно-проглоченные слова собрались жгучим комком где-то в горле. Так и не придумав, что дальше делать и как вообще жить с такой прорехой в собственном мировосприятии, я занялась насущным - подобрала слетевший ботинок и принялась внимательно рассматривать оставленные на нем черные капли тумана.

От них исходил тот же неприятный запашок то ли бензина, то ли еще каких-то углеводородов. И хвала чешуекрылым, что не такой насыщенный! У меня никогда не было аллергии ни на какие запахи, продукты или химические вещества, но, похоже, что я просто не всё семейство горючих ископаемых перенюхала. Конкретно от этого «аромата» у меня начали слезиться глаза, течь из носа... и тошнило весь организм в комплексе.

Звонкое эхо, похожее на цокот лошадиных копыт, заставило меня оторваться от тоскливых размышлений.

— Эй, Бо! - радостно крикнул Деклан, энергично махая руками, словно ветряная мельница. - Ты патрулировать?.. Можно мне с тобой?

Я тут же подняла глаза. Бойко реально ехал верхом на коне... нет, для настоящего героического коня это копытное животное было низковато ростом, чуть больше полутора метра в холке, но зато очень красивой масти - серой в яблоках.

— Не стоит, - ответил Бойко, натягивая поводья и останавливаясь передо мной. - Мать волноваться будет.

— Да ладно тебе, Бо, в первый раз, что ли... - заныл мальчишка.

Заметив, что я всё еще держу в руках ботинок, я натянула его на ногу, предварительно стряхнув с носка прилипшие комочки грязи и сухих травинок.

Бойко наблюдал за мной со странным выражением лица, потом вдруг спросил:

— Сколько вам лет?

— Двадцать девять, - растерянно ответила я.

Из-за того, что коняшка подъехал так близко, пришлось сильно задрать голову, чтобы держать Бойко в поле зрения. Он казался до того мужественным и привлекательным - а главное - надежным! - что после перенесенного стресса я испытала безумное желание вскарабкаться к нему на седло. И спрятать голову в его подмышке под плотной тканью черной куртки-штормовки... а потом сразу же уснуть, желательно под убаюкивающую музыку его голоса. Жаль, что реализовать это желание не представлялось возможным. Кроме того, в присутствии этого благородного человека меня охватывала неизъяснимая скованность, а самой себе я казалась маленькой, жалкой и циничной.

— А что вы патрулируете? - робко спросила я.

Бойко смотрел сверху вниз, похожий на какого-нибудь древнего героя из кельтских саг. Его блестящие тёмные глаза излучали всё то же сосредоточенно-интенсивное внимание, которое я ощутила в медпункте - словно кто-то придавил меня тяжелой невидимой лапой гигантских размеров.

— Патрулирую отмели пару раз в неделю, - нехотя ответил Бойко после крошечной заминки. - В последние несколько лет на берег начали выбрасываться дельфины... Один раз выбросился кит, но спасти его не удалось. Он был обречен еще до самоубийства, от токсичных веществ, которые попали в береговое течение.

— Это очень... печально, - и я подумала о том, что еще ни разу не писала статью на тему экологических катастроф.

Определенно, это куда более достойное направление. Жаль, что малобюджетное. Наоборот, многие лоббисты из промышленных корпораций специально приплачивали редакторам, чтобы экологические обзоры поднимались как можно реже или если поднимались, то в приятно обтекаемой форме и уж тем более без тыканья пальцем.

— Если у вас есть фото или видео таких случаев, есть возможность доставить их нужным людям, - чуть бодрее предложила я. - Они могли бы помочь...

Моё предложение зависло в воздухе. Странный он какой-то, этот доктор. Ему поддержку предлагают, а он нос воротит. Для такой прохладной реакции ему нужно было, как минимум, догадаться, кем я работаю, а этого на острове никто не знает! Я уверена.

— Ну же, Бо, возьми меня с собой, - вновь заканючил Деклан.

Бойко заколебался, и я не на шутку перепугалась. Неужели придется пробираться по этим темным улицам, где прячется жуткий туман, в одиночестве?! Однако, гордость всё же пересиливала страх и не давала вцепиться в Деклана с признанием, что мне дико страшно остаться без компании.

— Ладно, за час-полтора мать тебя не прибьет, - решил Бойко. - Давай ко мне назад.

С ликующим воплем мальчишка взлетел на круп серого коняшки и сделал мне ручкой. Я растерянно таращилась им вслед, пока цокающие звуки не затихли за поворотом. Потом вспомнила о фермере, всё еще бухающем где-то у барной стойки и рванула в паб.

— Девин!

Молодой человек обнаружился в уголке под спасательным кругом. Он обнимал за талию хорошенькую брюнетку и нашептывал ей на ухо что-то очень приятное, судя по блаженной улыбочке, которая гуляла на её губах.

Я так спешила добраться до него, что наступила на ногу здоровенному пьяному мужику, который недовольно заорал:

— Смотри, куда прёшь, дура!

 — Сам дурак! - рявкнула я и поспешила скрыться за спинами других посетителей.

Девин уже настолько вовлекся в процесс необременительного флирта, что мое появление с требованием прямо сейчас сопроводить одинокую слабую девушку, то бишь меня, до дома (...на минуточку - как он и предлагал изначально!..) не вызвало у него большой радости. Напротив, он сильно поскучнел и косился на не менее поскучневшую брюнетку с печалью человека, которому посулили торт на день рождения и в последний момент жестоко обманули.

— Ну пожалуйста, Девин, - заныла я. - Там так темно, а я дорогу не помню!

У Девина было такое выражение лица, будто все зубы разом заболели.

— А Деклан проводить не может? Он же как раз домой собирался.

— Он уехал со своим драгоценным Бо, - язвительно ответила я.

— Черт, - выдал фермер и с душевной болью взглянул на брюнетку. - Извини, Мэгги, похоже, наше свидание откладывается.

На улицу я вышла только после того, как Девин оказался там первым и не был немедленно кем-нибудь сожран. И всё же на всякий случай под прикрытием двери я внимательно обвела окрестности прищуренным взглядом. Потом сразу же шмыгнула к своему проводнику и вцепилась в его локоть, надеясь, что подобное поведение выглядит более-менее естественно.

Молодой человек наблюдал за моими маневрами с весёлым удивлением.

— Ты чего это?

— Похолодало, - брякнула я.

Когда мы проходили мимо того участка дороги, на котором впервые появился туман, я плотно прилипла к боку Девина, да так, что бедром чувствовала движение его ноги. Он начал коситься на меня, в глазах вспыхнул недвусмысленный интерес, а печаль по поводу незавершенного свидания растаяла без следа.

Дабы отвлечь его от игривого настроя, а заодно получить немножко информации для грядущей генеральной перестройки в собственной голове, я бросила пробный камушек:

— Иланна-Улэ не похож на остальные острова в Ирландии. Откуда здесь взялся лес?..

— Это точно, - кивнул фермер. - На Инишморе кое-какие деревца найти можно, но вот Инишману и Иниширу такое и не снилось[18]. По крайней мере, последние две тыщи лет. А у нашего острова Иланна-Улэ есть одна легенда... но ведь ты вроде в сказочки про чудесный народ не веришь? Сестренка уже поведала про вашу заварушку на мельнице. Во всех подробностях.

— Какая легенда? - нетерпеливо спросила я.

— Легенда о Духе Острова... А ты точно хочешь ее услышать?

— Девин!

— Ладно-ладно. Когда-то в далёкие незапамятные времена...

...жил на ирландской земле мудрый и весёлый народ, который называл себя Туата де Дананн - народом имени божественно прекрасной женщины. Она среди них была самой ведающей и почитаемой, и ее имя - Дана, - было на устах всех. Она так глубоко познала тайны земных вод, что научилась повелевать ими, и в народе прозвали её Госпожой рек и озёр. 

Туаты были потомками обычных людей, таких же, как и мы все. Иаборн - вот самый известный человек из последних прародителей чудесного народа. Люди-Ши или Дивные, так впоследствии они были названы теми, кто не поклонялся им. Когда-то едва избежавший погибели клан Иаборна бежал из Ирландии от фоморов[19] на северные гиперборейские острова и долгое время жил там средь друидов, постигая ведическую науку тайн природы и волшебства. И настолько преуспел в этом, что даже сами друиды уже не могли сравниться с ними в силе, опыте и талантах. Тот язык, на котором они говорили, был язык-музыка, язык-пение... 

И вот однажды Туаты с обретенной друидической мудростью вернулись в Ирландию, а вместе с ними и сама Дана со своим кланом - из них мир человеческий помнит только таких, как Нуаду, Дагда, Диан Кехт, Мананнан, Гойбниу, Огма, Бригита, Морриган, Бадб, Маха, Луг, Эйриу... 

Да-да, это они - те, кого с чьей-то легкой руки стали называть кельтскими богами... 

— Погоди-ка, - перебила я Девина, на секунду вынырнув из нарисованного им красочного образа, - а разве ты их не считаешь... ну, божествами? Госпожа Тьерблэг сказала...

— Она ошибается, - отрезал он и безразлично пожал плечами. - Впрочем, как и большинство людей, склонных к фанатизму и суеверию. Ты будешь и дальше перебивать или..

— Вся внимание!

— Ну смотри, - хитро протянул Девин и погрозил пальцем. - Еще один звук, и сказочке конец. Так вот...

...плывя чрез море, спросила как-то Госпожу рек и озёр печально Эйриу: «Зачем бежали в эти дальние края так спешно мы и безоглядно? Тоскую я по дому в Мает Скене».

И Дана отвечала ей спокойно: 

«Не запятнать чтоб дух наш прежде срока. То тёмный морок, поразивший в прошлом народ фоморов грозный и великий. Он разум помрачает тайно и иссушает сердце незаметно, ибо приходит тайными путями во тьме и тишине, преград не зная. Страшны собратья наши с незапамятных времен, два мира разрывают их на части, и оттого в мятущихся их душах нет покоя, одна лишь гордость, гнев и жажда власти».

«Что делать мне, - спросила Эйриу, - коли любовь к фомору в сердце дышит?»

«Землей ему стань доброй, обережной. Пусть, как маяк, душе сквозь морок светит.»

«Но как? То непонятно мне.»

«Смотри, вот остров, - Госпожа сказала. - Он гол и непригляден, как пустыня. Сойдём к нему мы, сотворим жизнь песней!»

И спела Дана песню созиданья, в ней слово было каждое, что Зов к ребёнку матери родной: 

Я - Голос, зовущий в прохладных ветрах,
Проснись же, мой Остров, стряхни тлена страх!
Дитя моря, слушай! Нет жизни во снах. 
Я - Голос, зовущий в прохладных ветрах... 

Я - Голос, грохочущий в водах дождей,
Стань сильным, мой Остров, напейся смелей!
Слышны уж шаги твоих первых людей.
Я - Голос, грохочущий в водах дождей... 

Я - Голос, звучащий средь дивных дубрав,
Пусть танцем листвы будет Острова нрав,
Рекой-жилой звонкой в оправе из трав!
Я - Голос, звучащий средь дивных дубрав... 

Я - Голос Грядущего, денный и нощный,
Поющий лимерик берёзовой роще.
Мой Остров, наполнись любви Даны мощью! 
Я - Голос Грядущего, денный и нощный... [20] 

Танцуя радостно, она рукою щедрой во стороны все семена дерев и трав бросала. Там, где кружилась с песней - враз родник забился, чтобы рекою стать и к жизни пробудить весь остров. Смотрела Эйриу на мать Туатов, науку созиданья постигая. Не ведая пока, что этот малый остров - прообраз всей Ирландии зелёной[21]. 

Продолжив путь, в день первый майский праздника Белтайн[22] достигли они дальних берегов у Корку Белгатан - зовётся она ныне Коннемарой. 

Соблазна дабы не было вернуться, все корабли огню предали люди-ши, и чёрный дым поднялся в небеса огромной тучей, свет затмившей. Великий холм Конмайкне Рейн им стал приютом первым. Народ Фир Болг, в то время главный повсеместно, землей своей не пожелал делиться, тем самым обрекая всех к сраженью. Чрез четверть года, по совместному решенью, народы бились посредине лета - «При Маг Туиред» битву ту прозвали.

В рядах народа-ши сражался воин, фоморами когда-то отлученный за слишком мягкий нрав. Любимцем Даны сирота был с малолетства. Стрела сразила воина того под вечер третий, и отнесли к целителю его после сраженья. 

«Моих не хватит сил, - промолвил Диан Кехт. - Ибо стрела попала прямо в сердце, и яд уже излился из неё».

«Так что же делать? - его спросили. - Как не пустить его в чертоги смерти? То ранит Госпожу и дух её ослабит, а нам сейчас нельзя позволить слабость!»

«На остров тот, что Дана оживила, вы воина свезите. Там есть источники с водой живой и мёртвой. Как окунёте в мёртвую вы тело, весь яд уйдёт, а рана исцелится. Живой воды затем вы воину в рот влейте - тогда вернется дух в родное тело... Но больше трёх горстей ему вы не давайте.»

На остров поспешили сразу же туаты. Как было сказано, проделали всё точно. Но от живой воды не сразу задышал тот воин, и самый младший из туат воскликнул: «Ошибся Диан Кехт, горстей четыре надо!»

Четвертой горстью напоивши тело, увидали, что времени отсчёт в нём стал обратным. И в тот же миг очнулся воин Даны. 

«Что сделали со мной? - спросил туатов горько. - Уж лучше бы ушёл в чертоги смерти! Как мужу взрослому влачить жизнь в теле детском?»

Прознав его несчастье, сама к нему явилась Дана и в утешенье так сказала:

«Ход времени не линия прямая. Он как спираль - для каждого своя, виточек за витком наверх иль вниз. Я вижу, твое время счет вело обратный, и, к счастью, закольцовано оно, но не горюй! Законы Всеотца всё восстановят, рано или поздно, терпенья только преисполнись и живи. Хранителем источников ты будь, их тайну охраняй, покуда оба не иссякнут».

Так появился Дух-Хранитель острова живого. Говаривают, что не раз его тень видели в Лесу Дождей - в наречии ирландцев Баштэ Форос. Но отыскать как ни пытались люди те волшебные источники, ни у кого это не вышло. Воин Даны верно исполняет наказ Госпожи рек и озёр и поныне... 

В полном изумлении я смотрела сбоку на Девина. Конечно, для меня это была не новость - то, что поэтическая жилка так или иначе дает о себе знать в тех, кто вырос на Изумрудном острове, с детства впитывая в себя традиции вроде длинных легенд-распевок, сказочного изложения разных баек, музицированья на вистлах и любительских треблов в запыленных ботинках... Но легенду, изложенную так гладко, по памяти, а не по книжке, я услышала в первый раз.

А этот говорливый шалопай еще и улыбался, хитренько так, и как-то многозначительно помалкивал. Я заподозрила, что Девин частенько использовал этот свой талант рассказчика в нелегком деле очаровывания женского пола и вот в итоге отточил его до совершенства. Девушки так впечатлительны.

Мы уже подошли к низенькому заборчику дома Тьерблэгов, но кое-что в услышанном не давало мне покоя, поэтому перед тем, как прошмыгнуть за калитку, я притормозила.

— Девин... а как зовут этого вашего духа-хранителя?

— Откуда ж мне знать? - удивился фермер. - Эти ребята не очень-то любят представляться.

[18] Инишмор, Инишман и Инишир - названия трёх реально существующих (в отличие от выдуманного автором четвертого острова Иланна-Улэ) Аранских островов, из которых Инишмор самый большой. Леса росли на островах еще до нашей эры, но были вырублены под корень первыми переселенцами-рыбаками из Коннемары. 

[19] Фоморы (живущие под морем) - безобразные существа-гиганты; обычно у них видно только полтела - половина в нашем мире, другая в потустороннем, из которого они черпают силу. Только в Самайн их видно полностью, когда открыты врата между мирами, или в самом потустороннем мире. 

[20] Стихи авторские, но навеяны песней Celtic Woman "The Voice". Для полноты образа рекомендую прослушать её. 

[21] Эйриу - женщина из народа Туата Де Дананн, по легенде стала богиней-эпонимом самой Ирландии. 

[22] Белтайн (др.ирл. Bealtaine, Огонь Бела) - кельтский праздник начала лета, традиционно отмечаемый 1 мая, знаменует конец темной половины года, начало светлой. У ирландцев был еще и начало нового года.

16 августа 20** года 

— Подъе-е-ем!!!

От неожиданного вопля, раздавшегося прямо над ухом, я подскочила на добрых полметра и с минуту таращилась на довольно ухмыляющегося Деклана. Под глазами мальчишки пролегли густые тени - похоже, спать он вообще не ложился.

— Что случилось? - прохрипела я, протирая глаза.

— Мы идем на рыбалку, забыла? На кон-ге-ра, - подчеркнул он торжественно, да еще и по слогам, будто я старуха со слуховыми проблемами.

— Очешуел совсем, так орать? - обозлилась я и швырнула в него подушку.

Деклан проворно увернулся и шумно потопал к двери, с небрежностью сообщив через плечо:

— Выходим через пятнадцать минут! Если опоздаешь, будем считать, что ты в проигрыше!

Со стонами я кое-как вылезла из постели и посмотрела на дряхлые часы-кукушку. Половина второго ночи!

После недавних нервных потрясений я отсыпалась почти до самого обеда, но госпожа Тьерблэг решила, что это исключительно заслуга алкогольных возлияний, и притащила мне таблетки от похмелья, хотя не было никаких признаков головной боли. А вот упадок сил был жуткий, и в свете предстоящей рыбалки это пугало. Поэтому взамен местного антипохмелина я попросила надежного снотворного, наскоро перекусила и вырубилась на весь остаток дня.

Ну какого эдеагуса я ввязалась в эту кошмарную затею? Мало того, что при недосыпе настроение становилось просто поганым и его надо как-то скрывать... так еще и прикидываться, будто рыбалка вызывает восторг вместо отвращения. Плюс к Бойко подлизываться.

Тройная задача осложняет и без того нелегкое дело журналиста!

Вспомнив слова паромщика О`Малли насчет «одеться потеплее», я облачилась в непромокаемый комбинезон и дождевик, а непослушные волосы убрала под плотную бейсболку. В совокупности это всё должно неплохо защитить как от особо коварных брызг волн, так и от внезапной непогоды.

Вся одежда была чёрная и придавала внешности унылый вид большой кладбищенской вороны с длинным козырьком кепки вместо клюва. Кинув взгляд в зеркало, поморщилась.

Ладно, ворона так ворона, на романтического лебедя-царевну и не претендую.

***

У причала в неверном свете маяка мягко покачивался паром Шона О`Малли.

Значит, не подвело меня чутье - это реально настоящее рыболовное судно! Сейчас на его борту громоздились не то ящики, не то клетки неясного мне назначения, и к уже устроившимся там пассажирам я пробиралась со скоростью улитки, натыкаясь в темноте на острые углы. Вдоль всего носа прямо на полу лежали длиннющие толстые удилища, об одно из которых немедленно зацепилась моя нога.

— Эй, где ваши глазки, дамочка? - рассмеялся один из рыбаков, лохматый светловолосый мужик в клетчатой фуфайке с постоянно поправляемой им полуспортивной черной повязкой на лбу, не дающей его шевелюре совсем уж перекрыть обзор глазам.

Почему он предпочитает возиться с повязкой вместо того, чтобы просто взять и постричься, и впоследствии оставалось загадкой.

Трое остальных рыбаков со вполне благожелательным любопытством наблюдали за тем, как я пробираюсь через снасти. Должно быть, уже в курсе, что останутся в выигрыше при любом исходе рыбалки - либо при своих драгоценных змеищах, либо при деньгах, - вот и весь секрет их радушного настроя.

Силуэт паромщика нарисовался массивной тенью на фоне освещенной паромной надстройки, осмотрелся и крикнул зычно:

— Леди, идите сюда! Ветер нынче усилился, простынете!

«Поздняк метаться-то,» - мрачно подумала я, но на верхний ярус всё же перебралась. Лучше-то мне на морской рыбалке точно не будет, а вот хуже - это пожалуйста.

Внутри рулевой рубки обнаружился Бойко, который, прислонившись к стене, внимательно изучал карту. Я поздоровалась и получила в ответ короткий кивок, после чего молча присела в сторонке на привинченную к стене скамью.

— Где ловим сегодня? - оживленно спросил Деклан, заглядывая через плечо Бойко. - На северной стороне, где отвесный утёс, должно быть много их нор...

— Нет, парень, - возразил О`Малли. - Сегодня у нас есть кой-чего поинтересней. Доктор говорит, что поднял архивы затонувших кораблей и выведал, что за юго-западными бурунами есть местечко с одним из таких корабликов. Верно я толкую, доктор?

— Верно. Я запомнил, что вы говорили насчет конгеров - они подолгу живут в таких местах и успевают неплохо подрасти, килограммов до тридцати минимум.

— Ух ты! - прошептал Деклан с горящим взором.

— Крыску-то свою вы, надеюсь, дома оставили? - осведомился О`Малли. - А то, ежели с ней чего стрясется, то я не отвечаю. Пойманный конгер крутится, как сумасшедший, может и палец оттяпать, не то что какую-то там крысу...

Бойко качнул головой, даже не потрудившись ответить словесно, и продолжал изучать карту. Наконец он ткнул пальцем в точку, понятную, наверное, только опытному мореходу-паромщику, и сказал:

— Это был небольшой корабль. Затонул лет сто назад, не позже.

— Отлично! - обрадовался О`Малли. - Коли не заштормит, можно славно порыбачить. Но будем начеку! За бурунами в непогоду можно разбиться вдребезги. Ghuairneáin an bháis[23]...

Понятное дело, я сильно обеспокоилась и не могла удержаться, чтобы не спросить:

— Что это значит?

Все трое синхронно повернули физиономии в мой угол, будто только сейчас вспомнили, что здесь присутствует четвертый... лишний, судя по всему. Это было чертовски досадно.

— Это означает, что в шторм туда соваться не стоит. Лучше улепетывать оттудова во все паруса... фигурально выражаясь, хе-хе, - паромщик встретился со мной взглядом и неожиданно решил, что женщинам лучше всё объяснять кухонными терминами. - Ну, знаете, это как та бурда, которая вертится в миксере! Если на дно вдоль берега нанесло песчаные валы или там есть подводная гряда рифов, волна в шторм крутится точь-в-точь, как в миксере!

Я нервно сглотнула и перевела взгляд на невозмутимого Бойко. Тот уже отложил карту, которой немедленно завладел мальчишка, и обратился к паромщику:

— Шон, не пора ли нам выдвигаться? Стелла, если вы боитесь, лучше вам остаться на берегу.

— Нет, я хочу заполучить конгеров Деклана, - живо возразила я и улыбнулась ему, всячески демонстрируя бодрое расположение духа, которого на самом деле абсолютно не чувствовала.

— Всё будет в порядке, - примирительно вмешался О`Малли. - Сейчас море ласковое, будто младенчик, ей-ей, не вру! А до бурунов в нашей гавани тихо совсем, как в озере. Хотите чуток порулить?

— Эй! - возмутился Деклан. - Так нечестно! Вот мне вы никогда не предлагали штурвал, дядя Шон!

— Не заслужил еще, парень!

— А она заслужила, что ли?

Посмеиваясь, О`Малли завел мотор и направил судно в море. Он несколько раз сверялся с картой, а когда выровнял курс, то поманил меня пальцем.

Надо же! Взаправду решил передать штурвал в женские "ломаю-всё-к-чему-прикоснусь" ручонки... или как там еще любят язвить мужики. А я-то думала - шутит.

— Что мне делать?

— Просто держите штурвал ровно и больше ничего не трогайте, - велел паромщик и оглянулся на Бойко. - Доктор, присмотрите за леди, мне надо к ребятам спуститься...

Я зачарованно смотрела через обзорное окно рубки.

Широкий луч света от прожектора бил откуда-то сверху, освещая море на сотню метров вперёди минимум, но в конце концов теряясь среди слабо пенящихся волн. Временами там что-то серебристо посверкивало и мелькало. Скорее всего, рыба играла или охотилась.

Паромщик не соврал - в гавани у причала и на более-менее обозримом пространстве перед рыбацким паромо-баркасом никаких волнений не наблюдалось. Это радовало. Но из-за искусственного света совсем не было видно ни луны, ни звёзд. А вот это огорчало. Хотя, может, просто тучи набежали...

Кстати, о луне.

— Деклан, - окликнула я мальчишку. - А когда будет полнолуние?

— А тебе зачем?

Зачем-зачем... Вот что за привычка у него дурацкая отвечать вопросом на вопрос?

— Хочу знать, когда можно достать метлу и полетать над крышами.

Деклан заржал. Искоса глянув на Бойко, я заметила, что у того дрогнули губы, как это бывает, когда усилием воли сдерживаешь смех.

— Полнолуние уже скоро, ведьма! - Мальчишка подскочил к штурвалу и, поизучав кнопки на панели перед ним, ткнул в одну из них пальцем. - Смотри!

Прожектор погас, и сразу же на небе стало видно яркий круг луны, на треть словно откушенный с левой стороны.По всему горизонту бриллиантово перемигивались звёзды. До чего же красиво!

В рубку ворвался разъяренный О`Малли.

— Черт подери, женщина, я же сказал ничего не нажимать...

— Это я сделал, дядя Шон, - бесстрашно сообщил Деклан и снова включил злосчастный прожектор.

— Я тебе уши надеру, мелюзга!

Отведя для порядка душеньку, паромщик снова подобрел и положил передо мной карту.

— Та-а-ак... - протянул он. - Сейчас надо малость подправить курс направо. Совсем чуток...

С сомнением глянув на О`Малли, я неловко повернула штурвал и чуть не опрокинула баркас. По крайней мере, так мне показалось, потому что судно сильно тряхнуло, и лохматый блондин с повязкой, которого я видела через стекло, скатился со своего клеткоящика. В рубке на пол посыпались какие-то предметы, а паромщика унесло в дальний угол и по странной инерционной случайности усадило на ту самую скамейку, где недавно сидела я сама. Через стенки было слышно, как матерятся внизу ушибленные рыбаки.

Я думала, что Бойко, крепко стоящий рядом на ногах, отберет штурвал и отругает меня, но он ничего подобного не сделал. Только положил приятно тёплую руку поверх моей ладони и выровнял ход. И стоял при этом настолько близко, что его дыхание щекотало мою щёку.

По моей спине промаршировал целый полк горячих мурашек, пискляво скандирующих: «Он нам нравится!»

Наши взгляды встретились. В чёрных зрачках напротив, словно во сне, я смутно разглядела собственное крошечное лицо в ореоле света от прожектора. Пульс жгуче бился где-то в горле и в висках.

— Осторожней, - тихо и спокойно сказал Бойко.

От звука его бархатистого, чуть картавого голоса, мягко перекатывающего букву "р", я вздрогнула.

С самого первого момента нашего знакомства казалось, что этот человек отгорожен от всех людей невидимым щитом, преодолеть границы которого дозволено редким единицам. А еще, когда он говорил со мной и так странно-пристально смотрел, казалось, будто он хочет задать какой-то важный вопрос. Хочет, но воздерживается. В остальном же он был удивительно естественнен, не рисовался и не думал о том, какое производит впечатление. Не удивлюсь, если он и до женщин совсем не такой охотник, как Девин.

— Леди, - жалобно прокряхтел О`Малли. - Думается мне, что вам лучше тихонечко посидеть в сторонке!

За пресловутые буруны мы выбрались минут через двадцать, и качка мгновенно усилилась. Воображение, распаленное зловещими описаниями старого паромщика, принялось подкидывать мне кошмарные картинки: гигантский миксер с невидимыми лопастями, неустанно перемалывающий морское чрево. И образ нашего хрупкого крошки-баркаса, вертящегося на кромке бурлящего месива.

Не ведая о моих тревогах, Деклан с О`Малли принялись обсуждать преимущества трех способов обработки наживки для конгера. Бойко в обсуждении участия не принимал, только слушал и барабанил красивыми длинными пальцами по колену.

Поначалу я тоже слушала с любопытством, но когда они дошли до флаппера[24], мне захотелось заткнуть уши. Чтобы отвлечься от смакования всех кровавых подробностей, я уставилась в боковое окошко рубки. В волнах снова мелькали серебристые хвостики, а один раз всплыло что-то большое и глянцево-черное.

Надеюсь, это не кит. И не акула. И не какая-нибудь неведомая ночная хищная тварь гигантских размеров.

Где-то с час баркас кружил за бурунами, оставляя за собой белый пенистый след. На исходе этого часа с кормы раздался возглас:

— Эй, шкипер! Тут дельфины!

Оживившись, я вопросительно оглянулась на паромщика.

— Можно мне спуститься и посмотреть на них, господин О`Малли?

Получив разрешение вместе с напутствием не свалиться нечаянно за борт, я поспешила к рыбакам. Те уже столпились у левого борта и с любопытством глазели на весёлых игривых животных с мощными хвостами и продолговатыми носами, похожими на милые, немного гусиные клювики. Блестящие тёмные спины лоснились от воды.

Затаив дыхание, я вооружилась дорожным фонариком, прихваченным из чемодана, и посветила за борт, надеясь получше разглядеть дельфинов.

— Это афалины?

— Они самые, - кивнул блондинистый рыбак. - Катаются на носовой волне от баркаса. Любимейшее их развлечение.

Один из дельфинов резко выпрыгнул из воды на расстоянии вытянутой руки и издал нечто вроде серии пощелкивающих звуков.

— Какой лапочка! - восхищённо закричала я, еще сильнее высунувшись за борт.

И тут же за это поплатилась. 

Очередной прыжок дельфина закончился тем, что игривое животное окатило меня фонтаном морской воды прямо из клювообразной мордочки. Несомненно, он это сделал специально.

При виде моей ошарашенной физиономии, с которой текло аж ручьями, на рыбаков накатил прямо-таки истерический хохот. Этим только повод дай!

Машинально встряхивая рукава дождевика, на которые попала большая часть внезапного душа, я снова выглянула за борт. Очень уж тянуло подольше любоваться жизнерадостной дельфиньей акробатикой. Вот бы их еще и погладить!

— А вот интересно, дельфины нападают на людей? - вслух подумала я.

— Говорят, нападают иногда, - рядом незаметно нарисовался Деклан и принялся свистеть, очевидно, надеясь приманить этими звуками еще парочку морских прыгунов. - Но Бо говорил, у наших берегов таких дельфинов не бывает...

— Да ну? – усомнилась я. - Он что, каждому дельфину личное собеседование устроил?

— Бо всё о них знает! Книжки про них читает и блог ведет... Он вообще крутой, – убежденно заявил мальчишка, и в ответ на мой скептический взгляд его понесло: – Наши на острове его уважают. Мы с Бо – самые лучшие друзья! Он меня дзюдо учит. И у него есть чёрный пояс...

— А волшебной палочки у Бо случайно не имеется? - вставила я, когда увлекшийся мальчишка сделал паузу, чтобы перевести дыхание.

Деклан шутку не оценил.

Каким образом мы нашли место, где предположительно затонуло какое-то судно, я так и не поняла. Морской пейзаж везде казался одинаково тёмным, с перекатывающимися гребнями волн, под которым ничего не было видно. Наверняка тут без гидролокатора[25] не обошлось, хотя я полагала, что для бедного рыбацкого баркаса такая штуковина - чересчур дорогое удовольствие.

Встав на якорь и врубив на полную мощность маленькие лампы-прожекторы, закрепленные по бокам баркаса, О`Малли с командой устроили на борту великую суету. Я благоразумно сбежала обратно в рубку и на входе со всего размаху вписалась в Бойко, который как раз-таки намеревался выйти наружу. Он придержал меня за плечи и... а-а, да что же это такое?!. На секунду мне показалось, что он вот-вот меня поцелует, и более того - я как бы и не против!

Но нет. Отодвинул меня в сторону и без каких-либо комментариев исчез за дверью.

Я рухнула в капитанское кресло и закусила губу.

События понесло куда-то не туда! Разумеется, будь тут Макфейк, он бы довольно потёр руки и заявил: «Так держать, деточка! Цепляем, цепляем и... ать! Подсекаем!»

Фу, на месте Бойко я бы тоже возненавидела прессу.

Но ведь можно же просто... подружиться. Мне бы только получить возможность грамотно донести до него мысль, что никаких фокусов с извращением его цитат я проделывать не собираюсь, ну не в моих это правилах. Это могла бы быть просто большая интересная статья о его деятельности, планах, взглядах на жизнь... В конце концов это могло бы привлечь внимание общественности к проблемам местных жителей и увеличить приток туристов!

Продолжая ломать голову над тем, с какого боку подступиться к Бойко, я увидела, что рыбаки уже установили по обе стороны кормы массивные удилища и цепляют на крючки флапперы из свежепойманной (важность этого момента О`Малли подчеркивал особенно в недавнем разговоре с Декланом) скумбрии, которую морские угри якобы дико обожают.

— Эй, Стелла! - раздался звонкий голос мальчишки. - Спускайся сюда! Ты ж рыбачить собиралась!

Тяжко вздохнув, я без малейшей охоты поплелась обратно и с ужасом воззрилась на ободранные клочья скумбрии. Второй из рыбаков - молодой брюнет-бородач, - с готовностью протягивал их мне, ни секунды не сомневаясь в том, что я мечтаю лично, своими собственными ручками, насадить наживку на крючок.

— Давайте, дамочка, рыбка эта уже не кусается, - подбадривающе кивал он.

— Я не умею, - с «благодарностью» глядя на него, отказалась я.

— Да чего тут уметь? Гляньте-ка.

Бородач лихо проткнул останки рыбьей головы, и крючок вылез прямиком через её глаз с другой стороны. Я еле сдержала рвотный позыв и слабым голосом пролепетала:

— Нет, мне что-то не хочется... Можно, я буду обращаться к вам за помощью в этом деле? У вас так ловко получается...

Комплимент пришелся бородачу по душе, и он расплылся в улыбке.

— Это завсегда пожалуйста. Мне-то нетрудно, обращайтесь.

Он и правда здорово помог, взвалив на себя двойные обязанности по возне с флапперами. Рыбака звали Томас, и в море он ходил рыбачить с самого юного возраста, поскольку вырос в семье такого же рыбака. И дед его был рыбаком, и дед его деда был рыбаком...

На перечислении очередного его "пра-пра-пра" я поторопилась вмешаться, сказав, что суть уловила и не пора ли высматривать конгеров.

— А чего их высматривать? - пожал плечами Томас. - Светом да приманкой мы их привлечем, а там уж конгер о себе даст знать, надо только леску сторожить. Что называется, чувствовать. Иной раз выловишь такую зверюгу здоровенную, а клев поначалу от неё идет нежный, будто от рыбешки мелкой. Недоверчивый он больно, проверяет всегда на ловушку. Тут главное с самого начала не спугнуть...

Рассеянно слушая скучные рыбацкие откровения, я оглядела палубу. О`Малли с двумя товарищами поправлял удилища, Деклан увлеченно водил лучом карманного фонарика по волнам, а Бойко... ничего не делал. Стоял в сторонке, облокотившись о перила бортика, и смотрел в небо.

— Эй, Томас, - шепнула я. - А чего наш доктор без удочки стоит?

— Так он не очень-то охоч до рыбалки, - пояснил тот.

— Вот так номер! А какого эдеагуса ехал, спрашивается?

— Какого... что? - не понял Томас.

— Простите, привычка. Я хотела сказать, с какого перепугу он тогда с нами посреди ночи отправился, если рыбалка ему неинтересна? Спал бы себе спокойненько, - проговаривая последнюю фразу, я тоскливо вздохнула.

— А они со шкипером нашим давеча сговорились, - пояснил рыбак, - что если доктор будет отыскивать на карте места затонувших посудин, то наш баркас в его распоряжении, когда ему понадобится помощь, чтобы животину морскую спасать или еще чего.

— Вы имеете в виду выбрасывающихся на берег китов и дельфинов?

— Их самых.

Леска на моем удилище внезапно резко дернулась, затем ослабла. Мы с Томасом напряженно уставились на неё.Какое-то время ничего не происходило, потом натяжение снова усилилось, да так мощно, что создалось впечатление, что леска вот-вот порвется, несмотря на полусантиметровую толщину.

— Тащите его тихонько, тащите!.. - прошипел Томас. - Только без резких движений!

Поверхность воды забурлила, и стало видно, как тёмное змееобразное тело неистово извивается и бьет хвостом, стараясь освободиться от крючка. Сбоку подскочил O`Малли, и я с облегчением возложила на него почётную обязанность втащить конгера на баркас.

Оказавшись на палубе, обезумевший морской угорь с окровавленным крючком в пасти продолжал сражаться за свободу, бешено крутился между ног своих мучителей и чуть не оттяпал палец паромщика бритвенно острыми зубами. Длинное цилиндрическое тело, казалось, состояло из сплошных мускулов, большие плавники окаймляло нечто вроде бахромы... а в комплексе он напоминал чудовище из «Парка Юрского периода». Рыбаки скоординированно окружили его, каким-то чудом сумели набросить на него плотный мешок и закинули в ящик.

Наблюдение за этим бурным процессом не вызвало у меня ничего, кроме желания как можно скорее высадиться на сушу и забыть всё, как ночной кошмар. Я одновременно и жалела, и боялась несчастного конгера, и эти противоречивые чувства вызывали серьезный дискомфорт.

— Что, не понравилась рыбалка?.. - Голос Бойко прозвучал неожиданно близко. - В жизни не всё так красиво, как на словах.

Я резко обернулась.

Похоже, подсознание решило воспользоваться моими переживаниями, временно перехватило власть над телом и транспортировало его к противоположному борту, потому что я совершенно не помнила, как тут очутилась.

— Не понравилась, - подтвердила удрученно. - Это была плохая идея.

Взгляд мужчины изменился, теперь в нём зажёгся маленький огонёк любопытства, который я приветствовала всеми фибрами души. Он собирался что-то сказать, но тут Деклан обрадованно завопил:

— У меня тоже клюет!

Как назло, и этот конгер не смог сорваться с крючка, а затем улов из его собратьев попёр так, что пришлось вернуться к своему ненавистному удилищу и помогать.

Всего за какие-то два часа на борту рыбацкого парома-баркаса набралось уже с полтора десятка морских угрей, и самый мелкий из них весил килограммов двадцать. Они ожесточенно шипели в мешках и ящиках, непрестанно шевелясь, отчего палуба создавала странное впечатление живого существа.

— Кажется, твоя взяла, - сказал Деклан, скорбно разглядывая свою... точнее теперь уже мою долю, которая копошилась в мешках у его ног. - Тут целых три конгера...

Ну супер. И чего мне с ними теперь делать, змееуху варить?..

Заметив, как расстроился мальчишка, я задумалась, а не заявить ли, что он может забирать ненаглядных конгеров обратно. Всё равно нет никакого желания потрошить рыбьи внутренности и вообще заниматься готовкой...

Внезапно один из мешков, лежащий ближе всех к носку моего ботинка, зашевелился активней. Грубая ткань затрещала, и наружу полезла черная голова конгера с разинутой пастью, полной острых зубов-иголок. Поведя носом туда-сюда, он очень вяло, но целенаправленно пополз в мою сторону. Несмотря на то, что после часа пребывания на воздухе морские угри угомонились и стали тихими, я их всё еще опасалась и на всякий случай отошла подальше, к самому бортику.

Но не тут-то было! 

Деклановский пленник, прогрызший себе дыру в мешке, упорно полз по палубе ко мне и пищал, как какая-нибудь полевая мышь. Два соседних мешка мгновенно отреагировали на этот писк, тоже возобновив былую активность.

Я занервничала, вжимаясь спиной в бортик.

— Что они делают?

Деклан недоуменно пожал плечами, наблюдая за ползущим ко мне конгером. Двое других уже приступили к прогрызанию мешков.

— Что за... - не дожидаясь развязки странного поведения морского гада, я отошла вдоль бортика еще дальше. Затем, подумав, влезла на один из больших пустых ящиков и подобрала под себя ноги.

Подошли О`Малли с рыбаками и Бойко, заинтересовавшись происходящим.

Первый конгер уже поменял траекторию и теперь тащился к тому самому ящику, на котором я восседала, а двое других ползли следом. При этом вся троица не переставала издавать противные писклявые звуки.

— Это что за чудеса? - воскликнул О`Малли.

Его мохнатые седые брови взлетели вверх, придав ему вид добродушного рождественского дедушки по имени Санта Клаус.

— Как раз об этом я и хотела спросить вас, господин О`Малли, - проворчала я со своего насеста. - У меня тут когнитивный диссонанс. С каких это пор рыбы освоили мышиную речь?

— Да писк дело обычное, - отмахнулся он. - Такие штуки они с помощью плавательного пузыря с газом проделывают. А вот с чего конгеры вздумали ползти за вами? Чудно...

Тем временем троица добралась до подножия ящика и вложила все остатки сил в писк. Очень требовательный писк, жалобный и настойчивый, как у мышат, попавших в когти к коту.

Целую минуту все играли в гляделки - мы с конгерами пялились друг на друга, а остальные таращились то на конгеров, то на меня.

Первым не выдержал Деклан.

— Стелла! Чего с ними делать-то будешь?

— Есть идея, - медленно сказала я, переводя взгляд на морской горизонт, который уже немного начал светлеть, предвещая рассвет. - Кто-нибудь слыхал про «Золотую рыбку»?

Судя по пустым взглядам, никто из ирландцев с пушкинской литературой знаком не был. Кроме Бойко, который понимающе усмехнулся.

Тогда я махнула рукой и сказала:

— Выпустите их в море на все четыре стороны.

[23] Ghuairneáin an bháis (ирл) - водоворот смерти. 

[24] Флаппер - метод разделки скумбрии в качестве наживки при ловле крупных рыб (морского угря, акулы), когда рыба надрезается по обе стороны позвоночника, а сама середина вместе с позвоночником удаляется, но уже без филе. 

[25] Гидролокатор, или сонар - средство звукового обнаружения подводных объектов с помощью акустического излучения.

 17 августа 20** года 

Утро выдалось на диво удачным - впервые с того момента, как я ступила с парома на землю Иланна-Улэ пять дней назад.

Во-первых, отлично выспалась.

Во-вторых, хорошенько поразмыслив, убедила себя, что та жуткая разумность в тумане возле паба просто-напросто померещилась. Из-за выпитого сидра, усталости и, само собой, стресса. А мертвые насекомые в нём... ну, мало ли какие аномалии в природе встречаются. Вон у Бойко вообще дельфины-самоубийцы с китами на пару выпрыгивают на берег. Может, в тумане были токсичные пары, да и мало ли чего еще...

А в-третьих... зайдя утром в маленький книжный магазинчик - единственный на весь остров (впрочем, как и минимаркет всеирландской сети), - я встретила между дальних стеллажей Бойко.

На предложение пообедать в ресторанчике при «Инн Битвин» он задумчиво оглядел меня сверху донизу, но с ходу отфутболивать не стал, а только спросил:

— Зачем?

— Хочу узнать побольше о дельфинах. И об острове... Деклан так вас расхваливал.

Бойко неожиданно согласился:

— Хорошо. Я освобожусь к часу.

И ушёл, унося в подмышке глянцевый научный журнал.

Около прилавка я выгрузила набранные книги - симпатичный справочник по насекомым Ирландии и Великобритании, англо-гэльский словарь и «Идиот» Достоевского. Вообще-то последняя книжка у меня уже имелась дома, в дублинской квартирке, но я любила ее перечитывать. Электронная версия тоже бы сгодилась, но с интернетом тут на острове было не очень гладко, да и повышенная влажность грозила девайсам преждевременной смертью.

— Доброе утро, Стелла, - вежливо прозвенел знакомый голосок.

Я подняла глаза. За прилавком стояла юная сестренка Девина, вся в золотистом свете солнечных лучей, пробившихся через витрину, отчего ее небрежно подстриженные темные волосы пылали красными искрами, как мех горностая.

— Привет, Кэйлин. Так ты здесь работаешь?

— Как видишь.

Девушка принялась пробивать на кассе стоимость товара, деловито щурясь, затем сообщила:

— Пять евро тридцать центов. Как у тебя дела? Девин говорил, ты собиралась на морскую рыбалку... - на последней фразе Кэйлин недоверчивым совёнком округлила большие тёмные глаза.

— Так и есть, - подтвердила я. - Вчера ночью и рыбачили с командой мистера О`Малли.

— Никогда бы не подумала, что ты увлекаешься чем-то подобным. И что, как улов?

— Поймали пятнадцать морских угрей... - Я огляделась и, перегнувшись через прилавок, приглушенным голосом спросила: - Слушай, Кэй, ты знаешь на острове маленького беспризорного мальчика лет пяти?

Кэйлин призадумалась, затем отрицательно покачала головой.

— Это так важно?

— Пока не знаю. Я встретила его на днях возле паба. Конечно, это не мое дело, но он там болтался совершенно один!

— Надо спросить у доктора Бойко, - посоветовала Кэйлин. - Он же детей лечит и должен знать их всех.

Я запоздало оглянулась на выход, потом вспомнила, что у нас с Бойко назначен совместный обед и повеселела.

— Отличная идея! Так и сделаю.

***

Назвать сие заведение рестораном, как было указано на вывеске, было наглым преувеличением. Белые стены, как в безликой больничной палате, пара морских пейзажиков и девять квадратных деревянных столиков с одинокими подставками, набитыми бумажными салфетками, прекрасно сочетающимися с цветом стен. Словом... столовка.

Разочарованно оглядевшись, я плюхнулась за столик у окна - там хоть вид живописный открывается! - подозвала женщину в белом переднике и заказала чай с бутербродами. Скорее всего посетителей сама хозяйка и обслуживала, всё ж таки маленький семейный бизнес.

Пока я ждала заказ, нечаянно получилось подслушать прелюбопытнейший разговор. По соседству сидели двое - конопатый рыжий толстяк, на пузе которого еле сходилась полосатая рубашка, и черноволосый бородач в засаленном спортивном костюме. Видимо, они всерьез проголодались, потому что перед ними громоздились стопки грязных тарелок с остатками подливки и крошками хлеба.

Шепоток с их стороны был достаточно громким, чтобы некоторые слова долетали до моего слуха и давали общее представление о сути их беседы.

— ...да говорю же тебе, померли они! Обе померли, Ангус! - шипел «спортсмен».

— Да при чем здесь погода? - возражал конопатый. - Потравились твои овцы, и вся недолга.

— Жратва овечья не при чем тут! Овцы все на одном и том же холме пасутся сколько себя помню. А вот чтобы один в один каждая после того, как заплутала в тумане... Колум О`Браен сказывал, в прошлом месяце, как туман весь вечер стоял, его осел забрел в низину у скал и будто взбесился. Носился туды-сюды, орал истошно, а потом и вовсе со скал кинулся прямиком в обрыв!

— Врёшь!

— Вот тебе крест, что не вру!

Женщина в переднике принесла мне горячий чай и парочку сырных бутербродов с зеленью на белоснежной тарелке. Я машинально принялась дуть на исходящую паром чашечку. Снова этот туман. Да он меня просто преследует!

Тем временем «спортсмен» продолжал шипеть, возбуждённо захлёбываясь слюной:

— А в июле тесть Патрика Финни... тот что помер... вышел прогуляться после дождя на причал, с рыбаками потолковать. Туман стоял стеной, заметь, можешь Патрика спросить - он сам мне это сказывал... и как вернулся тесть-то, так сразу слег. Волдыри у него по всему телу пошли, волосья последние за сутки послезали... С неделю мучился перед тем, как отойти, упокой Господь его душу! Но не это главное... перед тем как испустить дух, старик говорил, что это всё от тумана, посланного дьяволом!

Моя рука, уже подносящая чашку ко рту, дернулась, и чай выплеснулся на чистую рубашку. Соседи продолжали развивать тему, а я уставилась на пол пустым взглядом, прямо-таки физически ощущая, какими чудовищно непослушными стали шестерёнки в моей головушке, с натугой и ржавым скрежетом переваривая новые данные.

Быстро глянув на часы, висевшие над входом, я поспешила в уборную замыть пятно. Пять минут в запасе ещё оставалось. Не думать про туман. Не думать!

Но домыслы всё равно лезли в голову и будоражили нервы самыми фантастическими толкованиями позавчера увиденного и только что услышанного. Может быть, в том тумане было что-то токсическое? Или даже... радиоактивное?..

Хоть Иланна-Улэ находится по противоположную сторону от Великобритании, но океанические течения иной раз непредсказуемы, а Ирландское море считается одним из самых радиоактивных в мире. А всё потому, что на английском берегу, в каких-то жалких шестидесяти с лишним милях от Дублина консервируется атомная станция-гигант Селлафилд. Говорят, что морепродукты с той стороны по-настоящему опасны для здоровья...

Возвращаясь к своему столику у окна, я засекла Бойко уже беседующим с женщиной в фартуке и несчастно подумала: ну почему, почему он кажется таким гармоничным и интересным всеми частицами и молекулами своего тела, от отросших волос, небрежно закрывающих лоб, до кончиков нечищенных ботинок? Мне и без этих открытий нелегко.

Подошла, поздоровалась. Бойко посмотрел на мою тарелку с бутербродами.

— Вы уверены, что это обед? Походный перекус - не самый лучший выбор в этом заведении, - он вскользь улыбнулся женщине в фартуке. - У госпожи Хендрикссон есть прекрасные салаты и самый лучший на острове фирменный яблочный пирог.

Та раскраснелась, с большой приязнью глядя на доктора.

— Ой, ну совсем в краску вогнал! Бо самый большой охотник до яблочных пирогов, вот и нахваливает, - сообщила она мне. - Хотите попробовать?

— С удовольствием, - кивнула я, косясь на непривычно приветливого Бойко. Жаль только, что эта приветливость транслировалась не в мою сторону.

Тон начавшейся беседы навеивал оптимистичные прогнозы. Мы сели друг напротив друга, перед моим новоявленным соседом со сказочной быстротой материализовалась чашка чая, а посередине стола - пышущий аппетитным теплом уже нарезанный яблочный пирог с очертаниями крошечных трилистников на слабо подрумяненной, почти бледной корочке. Признаться, именно последний факт убедил меня в расхваленном мастерстве госпожи Хендрикссон, потому что я ненавидела так называемые коричнево-«румяные» корочки любой выпечки. Румяные? Не смешите! Подгоревшие - в сто раз ближе к истине.

Попробовав первый нежнейший кусочек пирога, я сразу же отказалась от всё еще маячивших планов пообедать бутербродами и завернула их в салфетку, чтобы спрятать в сумочке. На вопросительный взгляд Бойко пояснила:

— Угощу какую-нибудь псину или птиц. Люблю подкармливать живность. Кстати, доктор... вы, должно быть, в курсе всего, что касается детей?

— Допустим.

— Тут есть беспризорники?

— Нет.

— Как лаконично... - пробормотала я, с наслаждением впиваясь зубами в кусок пирога.

Бойко склонил голову чуть набок, пристально наблюдая за мной и заставляя нервничать. Эй, хватит глазеть, у тебя свой пирог есть, вот им и займись!

— Беспризорников нет только потому, что дети здесь на вес золота. За ними всегда присматривают, если не родители, то бабушки-дедушки или другие родственники, - снизошел он до пояснения.

Ладно, попробуем зайти с другой стороны.

— А знаком ли вам маленький мальчик по имени Тэм? Ему лет пять.

— Не понял.

Не скрывая недовольства, я раздражённо вздохнула. Что такого непонятного он услышал в вопросе?

— Вы, кажется, хотели поговорить о дельфинах, - деликатно напомнил Бойко, размешивая добавленный в чай мёд. Звук ложки, скользящей по внутренним стенкам чашки, был неприятно-назойливым.

— Очень хотела. Я уже поняла, что рыбалка для меня это никакое не развлечение, а кошмарное испытание. Вроде экскурсии на живодёрню. Лучше уж с дельфинами в море поплавать... Давайте, расскажите же мне о них!

И тут Бойко с удивившим меня энтузиазмом начал рассказывать.

Клянусь чешуекрылыми, он реально фанател от этих милых млекопитающих - но не так, как это делают туристы, попищав от восторга и забыв, а искренне, с полным знанием фактов и особенностей их жизни. Будто дельфины - разумные люди, с той лишь разницей, что у первых есть хвосты, плавники и супершкура, дающая им всяческие бонусы гидродинамики...
Он говорил о них так, как я сама могла бы рассказывать о бабочках.

Слушая его, я не могла не заметить, как идет ему оживлённость, как завораживающе естественнен он в своей поглощённости темой. Спина прямая, одна рука изогнута в локте и небрежно опирается о высокую спинку деревянного стула, другая расслабленно покоится на крепком бедре, которое маленький квадратный стол при всём желании не смог бы закрыть от обзора. Сквозь плотную джинсовую ткань проступали привлекательные очертания мышц...

Я сглотнула.

Ну, это просто полный... шершень! Даже шершнец. Сидеть на задании и с глухой женской тоской пялиться на мужчину, от которого косвенно зависела моя денежная премия за август, было до того горячо, что температура моего тела в буквальном смысле подскочила. Пожалуй, даже на целый градус. Потому что кости сделались легкими, как перышки, а в голове поселилась приятная пустота.

Оставалось только надеяться, что по подбородку слюни не потекли.

Я скользнула взглядом вверх по мужественной фигуре Бойко, мечтательно гадая о том, что под собой скрывает его мешковатый свитер традиционной аранской вязки, и наткнулась на волнующе резкую линию его челюсти, а оттуда на губы, рассказывающие что-то вроде «...у каждого дельфина в стае есть имя, звучащее как девятидольносекундный характерный свист».

Мысли в голове словно взбесились и принялись жонглировать фривольными картинками на тему «Самый внезапный поцелуй в мире».

Стараясь отогнать наваждение, я представила, как поцелованный Бойко отвечает прямым хуком и выбрасывает меня в окошко «Инн Битвин», но быстро поняла, что даже в таком хамском облике он выглядит завораживающе. Сокрушительно.

Подошла госпожа Хендрикссон, убиравшая посуду с соседнего стола.

— Ещё чаю?

— Да, только можно добавить в него молока? - попросила хрипловатым голосом и, мысленно проклиная Бойко с его харизматическими достоинствами, откашлялась. А ну-ка, быстро сосредоточилась на беседе!

— А почему дельфины выбрасываются на берег? - попыталась я включиться в монолог Бойко.

Если он совершенно не заметил моего смущения, то это новые успехи в эмоциональной конспирации. Если об этом узнает Макфейк, то уписается от восторга.

— Большинство считает, что это происходит из-за болезни, отравления или травмы. А некоторые полагают, что при определенной форме берега прибой воспроизводит звук, в точности похожий на крик дельфина о помощи, и на эти звуки сородичи инстинктивно бросаются на помощь... В итоге выбрасываются на берег. Но я сомневаюсь в этом.

— Почему?

— Дельфины не идиоты, - изрек Бойко таким тоном, будто это объясняло всё.

— Значит, всё-таки болезни и раны.

— Или третий вариант, который мы еще не вычислили.

— Угу, разумный радиоактивный туман, - пробормотала я.

— Что..? - с физиономией Бойко вдруг произошло что-то странное: оно приняло такое пронзительно-сконцентрированное выражение, как будто его неожиданно дернуло током. Он распрямился и приказным тоном добавил: - Повторите, что вы сказали.

— Э... радиоактивный туман?

Слово «разумный» второй раз произнести вслух я постеснялась.

— Почему вы так сказали?

Мне очень не хотелось делиться с ним историей о странном происшествии у паба - вслух она звучала совсем по-дурацки, - поэтому я пожала плечами и призвала на помощь собственные домыслы.

— Ходят слухи. По эту сторону Ирландии экологические проблемы не слишком заметны, но кое-что могло и просочиться... с британских берегов. Кажется, англичанам суждено вечно свинью подкладывать соседям. В прошлом месяце в прессе говорили об утечках радиоактивных веществ с двух танкеров. И сразу же припомнили, что на дне Ирландского моря и без этой катастрофы ядерные отходы ежегодно захоронялись в ненадежных контейнерах.

— А вы так внимательно следите за прессой. Простая любознательность?

— Ну...

Не желая лишний раз заниматься утомительным лапшинноушным производством, я лишь снова передернула плечами. Бойко как-то устало и равнодушно вздохнул, переплел на груди руки и совершенно будничным тоном, ни к селу, ни к городу, спросил:

— Ты не узнаешь меня?

Я огорошенно взирала на него. Переход на фамильярные интонации был обескураживающе внезапным, и мозг тщетно пытался ухватить хоть какой-нибудь след логики в происходящем.

— Что вы... имеете в виду?

— Мы с тобой познакомились раньше, чем ты думаешь. Вероятно, тебя ввела в заблуждение моя внешность?

— В смысле?

Я подтянула упавшую челюсть обратно и начала потихоньку гадать, кто из нас сбрендил, я или он. Но кто-то один слетел с катушек точно.

— Скажем так... когда я поселился на острове, расческа и бритва были не самыми моими близкими друзьями. И выглядел я примерно как Колум.

Я недоумевала.

— Какой еще Колум?

— Да вон он сидит, - Бойко кивнул на бородатого «спортсмена». всё еще шушукающегося с толстяком Ангусом за соседним столиком.

В памяти неким смутным эскизом начал прорисовываться силуэт неопрятного бородатого мужика в мешковатой куртке и выцветшей бейсболке, который прятался от ливня вместе со мной под сводами старого замка, опускал раздражающие шуточки и говорил, что его зовут...

Я остолбенела и смогла лишь выдавить вопросительное:

— Дэн..?

Бойко смотрел на меня с холодным любопытством лепидоптеролога, проводящего опыт над мимикрирующей бабочкой в обществе ядовитого паука.

По моему горлу раскатилась сухость, даже дышать стало затруднительно. Восприятие собеседника странно перекосилось - на неприступную физиономию доктора наложились ехидные черты бородатого шутника.

— Ты говорил, что тебя зовут Дэн, - не сдавалась я, - а никак не Богдан!

— Форма имени, - он пожал плечами. - Некоторым нравится коверкать двусложные имена. В детстве люди меня звали Дэном, а на острове и вовсе сократили до Бо.

Действительно, в устах коренных ирландцев гэльский акцент превращал «Богдана» в «Бодэна». Прежде я просто не обращала на это внимания. А зря.

Поверить не могу, как он меня провел!

— И зачем тебе это понадобилось? - хмуро спросила я. - Чего сразу не сказал, что ты это ты? Я вроде бы и не скрывала, что ищу доктора.

— А ты не догадываешься?

— Ни сном, ни духом.

— Ну хорошо, я подскажу. Только сначала ответь на встречный вопрос... - Бойко нарочно растягивал последнее слово, чтобы подчеркнуть напряженную паузу. - Ты приехала сюда, на остров, по работе?

Вопрос мне не понравился, и я чувствовала - это не единственный неприятный сюрприз, который мне приготовили в порядке эксклюзива.

Снова подошла госпожа Хендрикссон, неся на подносе чай в пузатом прозрачном заварнике и фарфоровый кувшинчик молока. При ней разговаривать никто из нас не пожелал, и мы оба молча наблюдали, как хозяйка наполняет опустевшие чашки новыми порциями.

Я лихорадочно напрягала мозги в поисках удачного ответа. Быть пойманной на вранье представляло собой куда большую опасность, чем уклончивая честность, поскольку это уничтожило бы даже те поверхностные крохи доверительности, на которые вообще мог рассчитывать один вежливый малознакомый человек от другого вежливого полузнакомца.

— Итак..? - Бойко приподнял бровь и выразительно взглянул на меня, едва госпожа Хендрикссон отошла.

Ответив ему не менее красноречивым взглядом исподлобья, я бухнула в свою чашку щедрую порцию молока и одновременно бросила:

— Да, по работе.

— И кем ты работаешь?

Это уже напоминало допрос. С пристрастием.
Но я каким-то шестым чувством знала: всё, он загнал меня в угол, прекрасно зная правду -...но откуда?!. - и лишь с маниакальным упорством ищет любые признаки лжи. Чтобы взять врунишку за шкирку, как нашкодившего котенка, и вышвырнуть за дверь.

Поэтому я глубоко вздохнула и призналась:

— Журналисткой.

Ни удивления, ни злости, ни вообще каких бы то ни было эмоций он не выразил и, опустив веки, с безмятежным видом помешивал ложечкой чай с медом. Противный звук соприкосновения металла с фарфором в этот напряжённый миг казался в сто раз гадостнее. И теперь я была на все сто процентов уверена, что он откуда-то всё знал с самого начала.

— Понятно. Наверное, экологические статьи пишешь? - мягко подсказал Бойко.

— Не сейчас...

Он перестал помешивать свой дурацкий чай и впился взглядом в мое лицо. Ну наконец-то хоть какие-то признаки удивления...Зачем, ну зачем я это сказала?! Кажется, у меня еще и инстинкт самосохранения сломался.

Но оправданием всему служило то самое подсознательное чувство, что я хожу по самой грани и врать чревато полным срывом задания.

— Продолжай.

На секунду я засомневалась в своем чутье, но деваться уже было некуда.

— Я собираю материал о твоей работе на острове.

Секунды обреченными мухами застыли в янтаре времени, пока Бойко молча о чем-то размышлял, не сводя с меня своих тёмных, практически черных глаз. Забытый чай медленно остывал в безукоризненно белых чашках. Словно компьютер, по системному блоку которого шарахнули кувалдой, я зависла в режиме ожидания и могла только смотреть на него с приговорённостью во взгляде.

Раздавшийся бурный смех, вкупе с трезвоном стаканов и набравшими громкость голосами посетителей, вывел нас из этого мучительного момента. Бойко отодвинул от себя чашку, затем сказал:

— И конечно же, ты прибежала сюда с чертовски соблазнительным предложением об эксклюзивном интервью.

Я поглядела на него с растерянностью, но он отнюдь не выглядел расстроенным, скорее - что-то тщательно обдумывающим.

И всё-таки как он узнал?..

Если исключить детскую версию о чтении мыслей, то остается какая-нибудь роковая случайность, которая меня выдала. Любой журналист, даже самый опытный, может проколоться на мелочах. Человеческий фактор велик и непознаваем, как говаривал один мой знакомый осведомитель из дублинской гарды.

— И что теперь? - спросила я, задумчиво покусывая уголок нижней губы.

Хорошо хоть, Бойко не ловил меня на откровенной лжи. Это уже плюс к моей заранее скомпрометированной профессией личности в его глазах.

Кстати, насчет поимки... вот только что я поймала Бойко на том, что его взгляд прилип к моим губам. И не могла не придать этому значения. Как бы там ни было, моя женская сущность остро реагировала на любые признаки его внимания и зацикленно отслеживала малейшее движение его мимики.

— Давай-ка я расскажу о людях твоей профессии, - жестко произнес он. - Беспринципные, циничные твари, в которых атрофировалась человечность. Вы пишете, снимаете, берете интервью, навязываете свое мнение. Рейтинг для вас - единственный бог и царь, и если ты включишь мозги, то поймешь, что основа рейтинга - ложь, преувеличение и перекручивание фактов. Вы считаете народ быдлом, не разбирающимся в экономике, политике, культуре, и пользуетесь их неосведомленностью. Конечно!.. Ведь люди так мало читают, анализируют и не ищут первоисточники, а потому верят всему тому бреду, которым их кормят. Жертвы, дающие вам интервью, не подозревают, что из него накромсают лоскуты провокационных фраз и и вышьют лживый узор нужного вам смысла...

Бойко говорил с такой непримиримой агрессией, к которой примешалась немалая доля горечи, что стало сразу понятно - речь идет о нём самом, о его личном опыте.

— Это очень субьективное мнение, Дэн... - начала я.

— Не называй меня так.

— Хорошо. Богдан сойдет? - так и не дождавшись кивка, я терпеливо продолжила: - Любое дело, в котором замешана личная инициатива, зависит непосредственно от характера человека, согласен?

— Допустим.

— Продажные твари и творческие идеалисты встречаются в журналистике одинаково часто, просто с первыми тебе пришлось слишком часто сталкиваться. Такое бывает. Это надо просто пережить и двигаться дальше...

— То есть я могу послать тебя к черту и идти домой? - усмехнулся Бойко.

— Я не из желтой прессы, - глядя на него щенячьими глазами, убеждала я. - Понимаю, для тебя сейчас журналист это гибрид бандита с большой дороги и падальщика, делающего сенсации на чужих бедах… Но вспомни, когда перед носом закрываются все двери высших инстанций, к кому обращаются люди? У худой медали нет только одной стороны.

— С меня и одной достаточно, - отрезал он. - Когда пара чьих-то весёлых статеек перечеркивает всю твою личную жизнь и рушит все планы на нормальную сем...

Бойко вдруг резко замолчал, видимо, решив, что сболтнул лишнее.

Я навострила мысленные ушки и решила поднять попозже архивы старых статеек, дабы понять, что там стряслось с семейными планами доктора. Хотя догадки кое-какие прорисовывались. Если желтые СМИ хором нарекли Бойко и Мэри Сью пылкими любовниками, то настоящей подружке это могло ой как не понравиться...

— Впрочем... думаю, мы с тобой могли бы договориться, - вдруг заявил Бойко. - Есть два варианта.

Я мигом позабыла обо всём и продемонстрировала высочайшую степень внимания.

— Ты когда-нибудь работала где-нибудь еще?.. Пресса не в счет, конечно.

— Как-то я месяц официанткой подрабатывала, - сообщила я и поморщилась. - Не самый позитивный опыт.

— Ага... - глубокомысленно протянул он. Тон его мне заранее не понравился.

— Что?

— Давай-ка расширим границы твоего маленького меркантильного сознания. Пойдешь ко мне волонтерить на добровольных началах второй ассистенткой.

— Согласна, - быстро сказала я.

— Не торопись, это еще не всё. К обязанностям ассистента в комплекте идут функции уборщицы, повара и посудомойки. Каждый день. Бесплатно.

Онемев от подобной «восхитительной» перспективы, я молча таращилась на своего внезапного работодателя. М-да, информация о моем отвращении к работе в сфере обслуживания была явно лишней...

Бойко приятно улыбался, но в глазах мерцали ледяные искорки.

— Вот когда ты отработаешь настоящим человеческим трудом свое право на уважение, тогда... кстати, когда там в вашей газетенке срок сдачи материала, в конце месяца?.. вот в предпоследний день августа и будет тебе интервью. Но прежде мы у юриста заключим договор о том, что окончательный вариант статьи не может пойти в печать без моего одобрения.

Я залпом допила чай, топя в стакане чувство полудосады-полуобиды, и припечатала чашку обратно на стол с такой силой, что остатки жидкости на дне подскочили мутными каплями на стенках, явно выдавая, что мое спокойствие искусственного происхождения.

— Это очень... неудобные условия. Мы могли бы обсудить сумму вознаграждения за интервью...

— Нет, - перебил Бойко. - У тебя есть время до завтрашнего утра. Если ты придешь в медпункт и приступишь к обязанностям, то будем считать, что договорились.

— Ты говорил о двух вариантах, - буркнула я.

— Ах да, второй вариант. Это эксклюзивное короткое интервью прямо сейчас. Оно заключается в трёх словах, - он резко подался вперед, заставив меня вжаться в спинку стула, и отрывисто припечатал словами: - Я... не-на-ви-жу журналистов.

После этого Бойко быстро поднялся и направился к выходу.

Его грубые ботинки, соприкасаясь с деревянным полом, ступали на удивление бесшумно. Широкоплечий, стройный, он двигался упругой походкой спортсмена. В окно было видно, как Бойко остановился у ограды, и лишь тогда я заметила там привязанный живой транспорт.

На душе у меня было паршиво, но оно и понятно. Человек, вокруг которого временно крутился мой мир, в это самое мгновение уносил свою навеки оскорбленную бульварной прессой задницу в седле низкорослого коннемарского коня, оставив меня в одиночестве взвешивать все за и против на весах самолюбия и здравого смысла.

20 августа 20** года 

В первый момент мое появление на пороге медпункта с самым что ни на есть серьезным: «Здрасте, я готова к работе!» медсестра Сёльви восприняла как шутку.

— К какой работе?

— Ассистенткой.

— А… ассистенткой? - переспросила она, недоверчиво округлив светлые глаза.

Я мило улыбнулась и кивнула.

— И посудомойкой, и поваром.

Похоже, это заявление окончательно завело Сёльви в тупик.

— Э-э...

— Ах да, и ещё уборщицей. Ну-с, с чего начинать? - я демонстративно огляделась, закатала рукава серой водолазки и сделала шаг к колбам и пробиркам.

Медсестра метнулась наперерез с вытянутыми руками, грудью прикрывая драгоценные сосуды. Вероятно, там хранились образцы человеческой жизнедеятельности или еще какая гадость для анализов пациентов.

— Постойте! Я не могу вот так просто позволить...

— Увы! Придется. Доктор так настаивал занять все три вакансии, что я просто не смогла отказаться. Где он, кстати?

— Еще не вернулся с ночного вызова... - пробубнила Сёльви, продолжая недоуменно хмуриться. - Семье Мёрфи срочно понадобилась помощь.

— А вы ему позвоните, - предложила я. - Так и быть, посижу пока в приемной.

Не найдя аргументов для возражений, медсестра судорожно схватила телефон, а я побрела к паре пластиковых кресел в углу за дверью. У них хоть спинки удобные есть в отличие от посетительской жесткой скамейки. Местечко не вполне комфортное, но как стратегический пункт для засады неплох. Именно эта мысль пришла мне на ум, когда внезапно распахнувшаяся внутрь дверь скрыла собой почти оба кресла. Полтора кресла, если быть точней.

— Привет, детка! - игриво сказал мужской голос. - Что, все работаешь, не покладая рук?

В воздухе распространился убойный запах сигаретного дыма, и я поморщилась. У посетителя то ли самокрутки, то ли самые дешёвые сигареты, и ещё неизвестно, что хуже.

— Чего тебе, Киллиан? - недовольно отозвалась Сёльви, не отрывая глаз от своего мобильника. Похоже, Бойко был вне зоны доступа - обычное дело на ирландских островах.

— И вот так ты встречаешь того, кто заглянул в этот сарай ради твоих прекрасных глаз?

— Это не сарай!

—Ты сегодня прелестно выглядишь, просто о-ча-ро-вательно! - не унимался за дверью флиртоман в духе Девина Мюррея. - Самая красивая девушка на острове, вот не сойти мне с этого места... Сёльви, милая, ты нынче в ночную смену работаешь?

— Нет. А что?

— Так... погулять пригласить хотел вечерком под луной... Стало быть, сегодня ночная смена Бо?

— Да, - ответила Сёльви и неожиданно вскипела: - И ты отлично знаешь, что поздно вечером мама не пускает меня гулять ни с кем после того случая с девушкой!

— Детка, ты уже слишком взрослая, чтобы позволять мамашке решать за себя, что делать и куда идти, - с отчётливой ухмылкой в тоне протянул голос.

Тут уж я не утерпела, высунулась из-за двери и громко спросила у Сёльви:

— А что за случай с девушкой?

Позабывшая обо мне медсестра вздрогнула, а флиртоман Киллиан так и вовсе отпрянул назад, запнулся пяткой о порог и замахал руками, как ветряная мельница в попытке сохранить равновесие. Обеспокоившись, я ринулась к нему и рывком удержала за первый попавшийся кусок одежды. К сожалению, им оказался галстук, да ещё и неправильно повязанный, сущая удавка. Уж я-то в этом деле ас и галстукофанат, с первого взгляда косяки определяю.

Дальше для несчастного началась трагедия, а лично для меня - комедия. 

Полузадушенный затянувшейся на шее деталью гардероба Киллиан охнул, судорожно пытаясь вдохнуть воздух, и из широко раскрывшегося рта, естественно, выпала крючковатая тлеющая самокрутка - источник настигшей меня за дверью вони.

...и не просто выпала, а устремилась прямиком в вырез просторного шерстяного жилета, который флиртоман по неведомой причине заправил в штаны. Наверное, местная мода... или, что вероятней, сходил по зову природы в нужник и от рассеянности забыл, что жилеты в брюки не заправляют.

Внезапно Киллиан дернулся, заставив меня выпустить галстук, и выдал такую нецензурщину, что запылали не только сельско-нежные уши Сёльви, но и мои, журналистско-огрубевшие. Обе мы несколько мгновений тупо наблюдали, как несчастный неудачник прыгает по приемной и маниакально хлопает свою ширинку. И в ту секунду, когда в воздухе потянуло палёным, до меня наконец дошло, что тлеющая самокрутка провалилась в штаны. Видимо, великоват размерчик был, снова не повезло.

До Сёльви вся глубина киллиановской трагедии дошла секундой позже. Ахнув, она крикнула мне:

— Скорей! - и вцепилась в брюки уже своего потенциального пациента, явно намереваясь их расстегнуть. 

Сразу видно медсестру по призванию.

Я вспомнила, что вроде как и сама теперь косвенно причастна к медицинской братии. Тоскливо вздохнув, подбежала к дрыгающему ногой Киллиану и потянула штанину вниз, пока Сёльви боролась с пуговицей и молнией.

— Кто-нибудь мне объяснит, что за цирк вы тут устроили? - раздался за нашими спинами знакомый баритон.

Все замерли - флиртоман со спущенными штанами, медсестра, щупающая ширинку в поисках источника возгорания, и я, вцепившаяся в штанину где-то возле флиртомановской щиколотки.

— Мы тут... ищем...- смущённо забормотала Сёльви, отпрянув от нашего погорельца, - ...помогаем Киллиану.

— Помогаете снять штаны? - холодно и недоверчиво переспросил Бойко. - Втроём?

Отпустив помятую штанину, я поднялась, и тут наконец столь же помятая самокрутка вывалилась из расстёгнутых брюк Киллиана. Чуть правее ширинки уже красовалась дырка с обугленными неровными краями. Покосившись на нее, я не удержалась от смешка.

Киллиан метнул в меня злобный взгляд и торопливо застегнулся, скрывая от постороннего внимания ярко-синие труселя в белый горошек. От унизительности ситуации, в которой он оказался с моей косвенной подачи, его физиономию заметно перекосило.

Только теперь я смогла разглядеть его внешность: высокая худощавая фигура, впалые щеки, чувственный изгиб полных губ, словно бы накачанных силиконом и пронзительные светло-голубые глаза под низко надвинутым серо-асфальтовым кепи. Такие глаза очень хорошо вводят в заблуждение доверчивых людей, такие честные-пречестные, прозрачные, как слеза младенца. Типаж на любительниц мальчиков-хулиганчиков, плохих парней и тому подобной гопоты.

— Подожди, Киллиан, - спохватилась Сёльви. - А вдруг ожог? Давай проверим...

— Обойдусь! - рявкнул Киллиан и при первом движении в его сторону решил спастись бегством.

От яростного хлопка двери на столе в процедурной комнате задребезжали многочисленные пробирки и склянки. Бойко перевел тяжёлый взгляд на Сёльви.

— Я не виновата, Бо, - открестилась медсестра и принялась ябедничать, кивая на меня: - Это всё она..! Пришла, напугала бедного Киллиана... а ещё рассказывала небылицы, будто ты нанял ее не то поваром, не то уборщицей, не то ассистентом...

— Это не так, - мрачно сказал Бойко. - Я ее не нанимал.

— Вот и я не поверила! - обрадовалась Сёльви, победно улыбаясь. - Так и подумала, не может быть, чтобы в медпункте работал ассистентом непрофессионал и...

— Она будет работать как доброволец.

— ...портил нам всю статистику... - продолжала медсестра и при последних словах Бойко осеклась. - Э-э... доброволец?!

Я исподлобья наблюдала за доктором. Казалось бы, радоваться да ехидничать, прогнул под свои условия проклятую назойливую журналюгу, ан нет. Вроде как и сам не рад, как всё повернулось. Такому попробуй ещё угоди...

— Итак, ты здесь, - зачем-то озвучил очевидное Бойко.

— Ага, - подтвердила я и всем своим видом изобразила боевую готовность к любой трудовой деятельности. - Чего изволит мое уважаемое начальство?

Бойко задумчиво продолжал разглядывать меня, не обращая внимания на ёрничанье. Кремень, однако.

— Сёльви, - распорядился он, - подготовь до обеда список всех без исключения дел, которые нам требовалось сделать, но времени не хватало.

— Любых? - уточнила медсестра с нездоровым оживлением, которое заранее настораживало.

Как бы ревнивый альбиносик не отправил меня в туалет чистить унитаз зубной щеткой...

— Всех, какие сможешь вспомнить, - кивнул Бойко, и Сёльви с тем же подозрительно довольным видом умчалась в дальний уголок процедурной, где было ее рабочее место.

Я шагнула ближе к доктору, привлекая внимание.

— А мне пока что делать?

— А ты пока перекус организуй. Я ещё не успел позавтракать.

— Предпочтения?

Бойко покачал головой и пояснил холодно:

— Проверим твое чутье. Ты же столько копалась в моем «грязном белье», должна уже знать всё лучше меня самого, не так ли? Кухня в конце коридора. Жду завтрака через полчаса. Приступай.

Дождавшись, пока он отвернется, я показала язык его спине и поспешила в указанном направлении.

Кухней назвать этот отгороженный от коридора закуток с холодильником и откидным настенным, как в железнодорожном вагоне, столиком было слишком шикарно. Там едва могло поместиться два человека, поэтому быстрое вторжение медсестры я восприняла с враждебным недовольством.

— Сделай бутерброды с ливерной колбасой и кофе, - посоветовала Сёльви, пока я потрошила недра холодильника.

Так-так, кто-то хорошо погрел уши вместо того, чтобы сочинять список а-ля «Как-испортить-девушке-день». И как-то резко стал фамильярничать. Воистину, власть развращает! Даже ее иллюзия.

Какими мотивами руководствовалась временная коллега, давая совет, я гадать не стала. Всё равно не собиралась использовать ливерную колбасу по одной простой причине - сама я колбасу не ела, а бутерброды хотела и для себя настругать заодно. В холодильнике обнаружился отличный кусок сыра, помидоры и упаковка свежего шпината.

Сёльви ещё немного потопталась рядом, наблюдая, как ловко я сооружаю привычный для себя перекус, потом фыркнула и убралась на свое рабочее место. Настроение сразу же улучшилось.

В ящике стола нашелся заляпанный чайно-кофейными пятнами поднос, который весело заблестел после купания в раковине туалетной комнатушки, расположенной прямо возле «кухни». Кажется, его давно не использовали.

Мурлыча под нос песенку про Молли Мэллоун, я перенюхала многочисленные пакетики с чаем и выбрала самый ароматный, игнорируя кофе, опять же чисто по эгоистическим соображениям. Словом, кушай, Бойко, из того, что восхотелось твоей уборщице.

— Овсянка прибыла, сэр! - объявила я, вваливаясь в докторский кабинет и сияя, как свеженачищенный поднос.

— Не понял... - медленно развернулся в кресле Бойко.

— Я говорю, завтрак готов.

Он оглядел тарелку аккуратных сырных бутербродов, щедро украшенных маленькими помидорками и зеленью, прямо хоть сейчас с них натюрморт пиши. Хоть и жутко не нравилось мне это дело, но в бытность официанткой обязанности я исполняла виртуозно. Это доказывали приличные чаевые в каждую смену.

Бойко попробовал один бутерброд и потянулся за чаем.

— Неплохо, - прилетела скупая похвала.

Всё-таки интересно устроена человеческая психика. Особенно женская. Вот если бы прозвучала многословная восторженная лесть, то я бы приняла это как должное. А тут еле-еле удостоили каким-то жалким «неплохо», и вот уже я готова фактически завилять воображаемым хвостиком, встать на задние лапки и задышать собачкой.

— Ты угадала, кофе по утрам после ночной смены я не пью. Всё равно скоро отсыпаться.

— А ливерную колбасу по утрам тоже не ешь? - с подозрением спросила я.

— Вообще не ем.

Ай да Сёльви! Ай да наивный зайчик-альбинос! Да один такой зайчик своей хитростью лису без рыжей шкурки по миру пустит.

— У нас накопилось много волокиты, - прохладно сообщил Бойко, увлеченный активным опустошением тарелки. - Нам с Сёльви некогда заниматься бумагами в полную силу, но рано или поздно необходимо все документы привести в порядок. В первую очередь, избавиться от бумажного хлама и создать электронный каталог. Завтраки и обеды тут спонтанные. Разберешься. В остальных вопросах обращайся к Сёльви, она скажет, что ещё нужно сделать. А пока можешь помыть те грязные пробирки на подоконнике.

— А что в них было? - спросила я и с брезгливой покорностью взяла широкий пластиковый контейнер с помутневшей медицинской стеклотарой.

Бойко усмехнулся.

— Лучше не думай об этом. Меньше знаешь - крепче нервы.

— ...и промолвил мудрец: «Просто не думай о белой обезьяне, и всё будет хорошо», - уныло пошутила я и с душераздирающим вздохом побрела с пробирками на выход.

— Стелла! - тихим голосом вдруг окликнул меня Бойко.

Интонации были странные, вроде как преддверие к таинственному разговору, а то и к любовному откровению. Внутренне я старалась потешаться над своими типично женскими заскоками выдавать желаемое за действительное, но сердце, погремушка безмозглая, заколотилось-таки быстрее.

Притормозила и недоверчиво оглянулась через плечо.

— Поднос с посудой забери, - сказал, спуская меня с небес на землю, добрый доктор.

***

— Это что, шутка такая? - изумилась я, изучая список дел, составленный милой бледной ручонкой Сёльви. Той самой, что мягко стелет да жёстко спать, как оказалось.

 На полностью исписанном белом листе формата А4, озаглавленном только как «Должностные обязанности уборщицы» в игнор остальных моих функций (сие попахивало завуалированно высказанным «фи»), значилось крупным размашистым почерком:

1. Уборка туалета и помещений; 

2. Уход за медицинским оборудованием; 

3. Питание персонала и мытьё посуды; 

4. Уход за комнатными растениями и клумбами; 

5. Уход за лабораторной крысой; 

6. Покраска забора, крыльца и крыши медпункта; 

7. Стирка рабочей одежды персонала; 

8. Приведение бумажного архива в электронный вид; 

9. Ассистентская помощь в работе персонала медпункта. 

Сёльви сложила руки на груди и деланно удивилась:

— Тебя что-то смущает?

Усилием воли я подавила всплеск раздражения.

— Разумеется. Например, вот этот пунктик с работой малярши, а никак не уборщицы. И даже не поварихи.

— Ну и что? - вызывающе парировала медсестра, а затем по-детски решила атаковать старым проверенным "на слабо". - Ясно! Ты просто боишься не справиться...

Я задумчиво покосилась на Сёльви, размышляя, стоит вестись на такой нелепый развод или проигнорировать. В принципе задание с краской можно и всерьез-то не воспринимать, помахать кистью для галочки, а потом заявить, что не успела или вообще «забыть» Вот не верится, что Бойко собирался отправить меня на малярные работы. На крышу. Это уж слишком... Скорее всего, инициатива милого альбиносика. Правильно, конкурентки за мужское внимание никому и никогда не нужны.

— Ладно, - решилась я. - Положим, забор и крыльцо я осилю. А вот крыша смущает! Если я упаду с нее в процессе покраски, то лечение сломанных конечностей будешь лично ты оплачивать. Дай-ка сюда эту бумажечку, чтобы письменные доказательства предъявить если что...

Сёльви проворно выхватила список из моих рук и отскочила назад, чуть не опрокинув поднос на краю «кухонного» стола. Одинокая тарелка с недоеденным мною бутербродом (...список был сунут мне под нос в разгар перекуса) врезалась в кружку с чаем и неприятно загремела.

— Что такое? - полюбопытствовала, пряча усмешку.

— Ничего! Я вспомнила, что доктор велел все бумаги вести в электронном виде...

Медсестра умчалась на свое рабочее место перепечатывать список, а когда вручила мне обновленный экземпляр, упоминание о покраске крыши как корова языком слизнула.

— И это всё? - разочаровалась я.

— Тебе что, мало?

— Ну не знаю... как насчёт отделить просо от мака, горох от фасоли и выгрести из камина мешок золы?

Сёльви посмотрела на меня, как на сумасшедшую.

— Во-первых, у нас нет камина, а во-вторых... что это за бред..?

— Ух ты, впервые встречаю человека, не читавшего «Золушку»!

— Я читала, - проворчала медсестра. - И не вижу между вами ничего общего. Мне пора идти, скоро первый пациент на прием придет...

Но так просто она от меня не отделалась.

— Что с приоритетом дел? - въедливо уточнила я как раз в тот момент, когда Сёльви собиралась нырнуть в двери процедурной. - За что браться в первую очередь?

— В порядке перечисленного!

Н-да, как всё запущено... Руководитель из альбиносика, скажем так, никакой. Ткнуть неугодную носом в неблагородные функции уборщицы оказалось для нее важней, чем нормально растолковать все нюансы обязанностей.

Мыть «туалет и помещения» (...кстати, туалет - это не помещение, что ли, если он так обособлен в пункте?) прямо с утра, когда ещё и духу человеческого в медпункте не появлялось, чтобы успеть насвинячить?.. Тема ухода за крысой вообще лес тёмный. Откуда мне знать, чем лабораторные крысы питаются? Да и у бойковской крысы может быть диета особая. Ладно, придется ещё поприставать к бедняжке Сёльви.

Будь я позлопамятней или в пубертатном периоде, то обязательно бы поступила согласно опрометчивой отмашке медсестры. Но разводить с ней на пару детский сад и гормональные пляски вокруг Бойко мне ни к чему.

Колокольчик над входной дверью возвестил о приходе нового посетителя.

— Здрасте, доктор Бо! - прокряхтел старческий голос.

Из своего коридорно-тупикового закутка я пронаблюдала, как в докторский кабинет прохромал скрюченный в три погибели старик с тростью. Послышалось монотонное бормотание - вероятно, долгий обстоятельный монолог о дедулиных болячках. Пожилые люди это дело любят, я знала и частенько пользовалась этим приемом, чтобы между беседой о здоровье вытянуть подробности какого-нибудь трендового для прессы события.

Вспомнив о списке собственных обязанностей, я решила начать с документации. Уборка и прочее до вечера подождут, а то мартышкин труд получится: я пол помыла, а очередной болезный натоптал, и так далее. Рациональность!

Ну и крысёныша покормить. Кстати, где он?

Резонно рассудив, что бойцовский питомец предпочтет отираться возле хозяина, я двинулась в сторону докторского кабинета и успела аккурат к финалу старческого монолога:

— ...а таперича... сердечко пошаливает... уфф... да и в глазах темнеет сегодня... ага... вот и подумал, надобно с доктором посоветоваться, значит...

— Располагайтесь на кушетке, сейчас послушаем ваше сердце, - распорядился голос Бойко.

Я сунула голову в кабинет, шаря глазами в поисках крысы. Бойко недовольно глянул на меня.

— Прошу прощения, - понятливо зачастила я. - Мне бы крысу...

В этот момент шаркающий в сторону кушетки старик охнул и, вцепившись дрожащей рукой в пуговицы на груди, медленно повалился на пол - сначала осел на колени, сипло задышал, а потом его повело на бок, и он потерял равновесие. Мы с Бойко синхронно бросились к пациенту.

— Давай его на кушетку! - несмотря на критическую ситуацию, тон Бойко был уверенный, а действия четкие, как у робота-андроида.

Едва задыхающийся старик был уложен на ровную поверхность, мне велели быстро позвать Сёльви, а когда мы с медсестрой вернулись, Бойко уже расстегнул пациенту рубашку, проверял дыхание и нащупывал его пульс.

— Остановка сердца, дыхание отсутствует - отрывисто сказал Бойко. - Следи за давлением, делаем сердечно-легочную реанимацию.

Он коротко и сильно ударил в грудь старика и принялся отсчитывать толчки в сердце: раз... два... пять... десять... пятнадцать... тридцать... два искуственных вдоха-выдоха... и снова толчки.

Я взволнованно наблюдала за его работой. Дедушку-островитянина было жалко до невозможности, вот бы получилось его спасти!

Увы. 

По моим меркам, спустя целую вечность Бойко устало выпрямился и опустил руки. Лицо его выражало угрюмую неизбежность.

— Запиши время смерти, Сёльви.

— Умер?.. - неверяще прошептала я.

Впервые в жизни на моих глазах умер человек, и это шокировало до глубины души. Я просто окаменела от потрясения, а со зрением начало происходить что-то странное. Мир вокруг помутнел, и сначала подумалось, что это из-за навернувшихся слёз.

Но это было не так.

Размытое пространство вдруг пошло волнами в обе стороны, словно море у ног библейского Моисея, и прямо передо мной резко пролегла четкая линия обзора на кушетку с телом старика. Оно выглядело светящимся и живым, благодаря непрестанно пульсирующему облаку света в области живота. Память сразу подкинула воспоминание о старом фильме «Призрак», который я смотрела давно ещё с бывшим мужем. Запомнился именно больничный кадр, где погибший герой лицезреет, как из тел погибших пациентов вылетают призраки.

Вот и теперь, завороженная открывшейся странной картиной, я подошла поближе, чтобы приглядеться к шевелящемуся свету в теле старика. Неужели так выглядит душа? 

Свет был мягким, в нем ощущалась некая пушистость, как бы странно это ни звучало. Наверное поэтому первая же метафора, пришедшая в голову, предложила вариант сравнения с облаком. Облако пульсировало, то ускоряясь, то замедляясь, и слегка выступало за пределы тела. Оно восхищало и завораживало.

Мне вдруг очень захотелось прикоснуться к этому нежному свету, проверить, такое ли оно пушистое и на ощупь... Ближе всего оказалась свисающая с кушетки рука. Недолго думая, потянулась и сжала чужие мозолистые пальцы.

Вспышка, похожая на северное сияние, каким его показывают в передачах National Geographic, прокатилась от моей ладони по всей руке старика и устремилась в его грудину. Я затаила дыхание, чувствуя себя так, будто оказалась в добром детском мультике с единорогами, радугами и позитивными финалами.

Но радость длилась всего несколько мгновений. Леденящий холод обрушился на мою голову и мгновенно парализовал всё тело. Так себя чувствуешь, если на крещенские морозы ныряешь нагишом в прорубь.

И сознание померкло в непроницаемой темноте.

***

— Стелла... Стелла!.. - большая тёплая ладонь слегка похлопала меня по щекам.

Я открыла глаза и недоуменно завертела головой. Потом разинула рот, не в силах вымолвить ни слова от изумления.

Теперь на кушетке вместо умершего старика-сердечника лежала я, а он сам живёхонький сидел неподалеку на стуле и радостно улыбался наполовину беззубым ртом, похожим на частокол старого забора с прогнившим досками.

— Как ты себя чувствуешь? - с неподдельной заботой спросил Бойко.

Я перевела на него ошарашенный взгляд и на несколько секунд забыла о произошедшей мистике, до того приятно было чувствовать себя центром его всепоглощающего внимания. Пусть и ненадолго.

Из груди вырвался горестный вздох. Бестолковой дурой с низким эмоциональным IQ, не способной разобраться в собственном внутреннем мирке, я никогда не была, оставалось только смириться с реальностью.
А реальность была такова, что я влюбилась в Богдана Бойко. Это свершившийся факт. А вот что с этим фактом делать, надо ещё обдумать.

— Вы бы девоньке водички принесли, доктор Бо! Вон какая белая вся, того и гляди, сомлеет, - воскликнул недавний усопший, снова заставив меня оцепенеть.

— Сейчас принесу! - мгновенно отреагировала Сёльви, стоило только Бойко согласно кивнуть.

Опасливо косясь в сторону непонятного дедушки, я медленно села и подтянула колени к груди. Так и тянуло по-крабьи продолжить движение назад и совсем прижаться к стене, а ещё лучше мимикрировать под плинтус. Но, увы, тут надо или хамелеоном родиться, или волшбой овладеть.

— Что... - тут голос сел, пришлось откашляться и совершить вторую попытку: - Что случилось?

— Мне бы тоже хотелось это узнать, - Бойко прищурился, не сводя с меня внимательных тёмных глаз. - Но об этом поговорим позже. Пока отдыхай.

Старик выглядел абсолютно и убедительно живым. Точно не трупом. И не зомби, если уж шарить в областях фантастики. Он даже как-то... помолодел, что ли..? Кажется, пришел в медпункт он, опираясь на трость, и спина его напоминала формой рыболовный крючок выпуклой стороной вверх. А теперь ничего подобного и в помине нет. Сидит такой нормальный пожилой мужчина лет эдак пятидесяти, спина ровная, глаза ясные. А физиономия-то какая довольная и ничуть не смущенная подозрительными непонятностями. А, ну да, это же ирландцы. Жив и омолодился? Отличненько, спасибочки вам, силы волшебные, да и аллилуйя тебе, Боженька.

— Не понимаю... - тупо пробормотала я. - Откачали всё-таки, значит?

— Поговорим позже, - с ударением на последнем слове повторил Бойко и поднялся. - Господин Мёрфи, прошу вас...

Старик на прощание как-то чересчур душевно улыбнулся мне и последовал за доктором на выход. М-да, от прежнего согбенного старикана осталась только его беззубость, а от нее впечатление когнитивного диссонанса становится только сильнее.

Оставшись в гулкой, пропавшей лекарствами тишине, я посмотрела на свою руку. Ни малейшего намека на "северное сияние", ни лунного лучика, ни солнечного зайчика. Волшебство..? Магия..?

Так не может быть... наверное. Так не бывает.
Или бывает? Люди, например, жили себе в мохнатых веках до нашей эры и думали, что едут всем человечеством в светлое будущее верхом на плоской Земле, трёх слонах и черепахе. И электрический фонарь они приняли бы за магический шар. А что, если вся эта чехарда с оживлением, сиянием и обмороком - обыкновенный в природе, но просто неизвестный человечеству энергетический процесс?

И вообще, может быть, остров находится в аномальной зоне, вроде как бермудский треугольник. Странностей хоть отбавляй. То туманы насекомоядные летают и обувь портят, то старые развалюхи страху нагоняют...

Напряжённо хмурясь, я вспомнила, как барахталась под заброшенной мельницей, а Кэйлин с Девином прямо-таки дуэтом напевали мне в уши байку про мельника. Или водяного?.. А, неважно. Ещё старуха из деревни ведьмообразная, помнится, меня поразила. Что она там болтала про семейку Мёрфи?..

— Мёрфи, - вслух проговорила я, подумала и снова повторила, помедленнее и по слогам: - Мёр-фи...

Что-то знакомое. Эй, разве не этой фамилией окликнул перед уходом ожившего дедушку Богдан Бойко?

Под рабочим столом, стоявшим возле окна, неожиданно загромыхало, разбив хрупкую тишину опустевшего кабинета. Не крысёныш ли?.. 

Звук шел из наполовину выдвинутого нижнего ящика. Там что-то шебуршало и скреблось, потом, как я и предполагала, над верхним ребром ящика появился дергающийся носик крысиной мордочки.

— Привет, - шепнула я.

Крохотные глазки в обрамлении розовой каемочки с опаской уставились на меня. Зверёк усиленно нюхал воздух. Наверное, есть хочет, его же так и не покормили.

— Вот вода! - в кабинет влетела Сёльви с мокрым от расплескавшегося содержимого стаканом и протянула его мне. - Ой... а где Бо?

— Вышел, - буркнула я. - Кстати... чем вы тут крысу кормите?

— Зерновой смесью. Упаковка на кухне, миска там же, маленькая такая. Но ты сейчас не напрягайся, я сама всё сделаю.

Произошедший форс-мажор явственно настроил ревнивую девушку на мирный лад и включил активный медсестринский режим. Отметив это, я решила ковать железо, пока горячо.

— Сёльви, что произошло, пока я в отключке была?

— Произошло чудо! - она охотно включилась в разговор, очевидно и сама горя желанием обсудить загадочную непонятность. - Сердце господина Мёрфи запустилось без нашей помощи...

— Это здорово... Хорошо, что человеческий организм - штука с сюрпризами.

Сёльви покачала головой, щёки у нее пылали от восторженного удивления.

— Нет, ты не понимаешь. Такого никогда ещё не было. Слишком много времени прошло после клинической смерти. По всем логическим показателям господин Мёрфи просто не мог выйти из этого состояния!

— А что думает он сам?

— Господин Мёрфи считает, что чудеса не обсуждаются, - ответил из дверного проема вместо Сёльви вернувшийся Бойко. - Ещё он попросил передать тебе приглашение.

— Приглашение?.. - моргнула я.

В памяти всплыло приглашение прийти на полнолуние в дикий яблоневый сад. От того беспризорного мальчика, который вел себя обескураживающе, как аутист или даже даунёнок. Но речь шла явно не об этом... Я попыталась сосредоточиться. Во всём теле и мыслях по-прежнему главенствовала заторможенность, внушая гадкое ощущение мухи, залипшей в древесной смоле. А Бойко отнюдь не облегчал это состояние своими загадочными взглядами и, скажем так, давящей на мой спинной мозг харизмой. Поэтому я сурово нахмурилась, призывая себя к собранности, и переспросила:

— Приглашение куда?

— К семье Мёрфи... - ответил Бойко и, помедлив, добавил: - ...на чашечку молока.

21 августа 20** года 

Сидя на подоконнике в гостевой спаленке Тьерблэгов, я смотрела на луну.

Идеально круглый диск изливал бесшумный водопад восхитительно серебряного сияния на сад с фрезиями, превращая ночную росу в россыпь маленьких бриллиантов. Особенно мощный лунный поток бушевал на моей кровати, мешая спать, хотя после длинного трудового дня организм, казалось бы, должен перейти в сонный режим без какой-либо реакции на внешние раздражители.

Из-за случая со стариком-сердечником Мёрфи первый волонтерский день в медпункте закончился скомканно. Бойко проверил у меня давление и пульс, вколол что-то нейтрально-тонизирующее, а после решил лично проводить к домику Тьерблэгов. Верхом на своей серой коренастой лошадке. Я постаралась скрыть свою нечаянную радость, но глаза Сёльви от такой бойковской инициативы всё равно превратились в два миндалевидных куска льда, обморозивших мои лопатки перед уходом.

На следующий день медсестра отыгралась на мне бесконечными распоряжениями и придирками. С утра прицепилась со срочным заданием провести дезинфекцию всех помещений, начиная с туалета, потом завалила грязными пробирками и распорядилась заняться стиркой больничного тряпья.

— Разве Богдан не говорил, что самое важное - привести документы к электронной форме? - философски полюбопытствовала я.

По большей части мне было без разницы, как изображать видимость деятельности - сидя перед монитором или размахивая чистящими средствами. Выкладываться по полной программе я всё равно не собиралась. Как и соваться к Бойко с жалобами.

— Это подождёт! - окрысилась Сёльви и ушла.

Кстати, говоря о крысах. Я подумала, что звать крысу Крысой никуда не годится. А поскольку оказалось, что это самец, то решила взять пример с мультфильма про крысёнка-кулинара и обозвала зверька Реми. Ухаживать за ним было легко и приятно. Пока Реми грыз свою дневную порцию зёрен, я устраивалась рядом на стуле, любовалась милой усатой мордочкой и сюсюкала, рассказывая крысёнышу, какой он красивый и хороший. Тот охотно слушал. Так что мы, можно сказать, подружились.

С Бойко в этот день мы так и не пересеклись, ибо он снова пропадал на вызовах. Ясное дело, островитяне почти сплошь старики, и болячек у них на каждый день воз и тележка впридачу.

Я до сих пор не могла понять, как у Богдана Бойко хватает терпения, времени, а главное денег, чтобы работать тут на благотворительных началах. Надеюсь, он скоро раскроет секрет.

Вернувшись вечером к себе, я хотела по привычке сесть за дневник и вспомнила о пропаже. Три часа поиска так ничего и не дали. И Деклан, и его мать хором утверждали, что ничего не брали и не видели, а Лиша ещё пообещала поискать в других уголках дома.

— Может, маленький народец шалит, - пояснила она с серьёзным видом. - Положу на крылечко новое угощение.

На этот комментарий я уже не отреагировала. После всех чудачеств, свалившихся здесь на мою голову, способность удивляться малость притупилась.

И вот теперь бурное полнолуние разрушило планы на спокойный сон. Я обхватила колени руками и со вздохом положила на них подбородок. Вообще-то сидеть на подоконнике, не обложившись предварительно подушками и пледами, очень некомфортно. Но зато у окна всегда отлично думается.

В распахнутые створки подул свежий морской ветерок. Луна трижды мигнула и стала ярче. Я предположила, что в ночном небе охотятся летучие мыши, а в следующую секунду чуть не свалилась с подоконника.

С обеих сторон, словно я приложила к каждому уху по включенному мобильнику, прозвучал громкий шёпот:

— Приходи в полнолуние к яблоневому саду в лесу Баштэ-Форос!

Серьёзно?!

В напряжённом оцепенении я ещё минут пять посидела на месте, но больше ничего не услышала. Опасения за собственное душевное здоровье заставили меня отказаться от анализа происходящего. Двигаясь осторожно, как рядом с просроченной взрывчаткой, я сползла с подоконника и отошла подальше от окна. Потёрла мочки ушей. Заглянула под кровать, в шкаф и за дверь.

Нигде никого не было.

Я села или, скорее, упала задом на стоящий возле двери стул. В принципе лес Баштэ-Форос посетить можно. Погулять, попробовать яблочек, которые расхваливал Деклан. Завтра рано утром. Или после работы вечером...

Ноги сами нетерпеливо влезли в ботинки и потащили тело обратно к окну. Ругая себя на все лады, я быстро накинула теплую толстовку и перемахнула через подоконник в сад.

***

Молочный туман, на вид совершенно безобидный, стелился по земле, доходя до колен. Но я всё равно опасливо глазела под ноги, высматривая признаки любых аномалий и готовясь в случае чего спасаться бегством.

Лес Баштэ-Форос с его глухим частоколом кривых мшистых деревьев производил бы впечатление мрачно-сказочных непроходимых дебрей, если бы не был пронизан вдоль и поперек затейливым кружевом узких тропинок. Лиственные кроны наверху были переплетены так густо, что полностью закрывали звёздное небо. Спасибо ручному фонарику, иначе блуждание впотьмах могло бы закончиться травмой ещё на лесном пороге. Корни из земли торчали такие, что могли поспорить размерами с мощными слоновьими коленями.

Поначалу путанка тропинок изрядно смущала меня, заставляя тормозить на множестве многосторонних перекрёсточков. Однако внутри крепла необъяснимая уверенность в чувстве правильного направления. Это было как если бы кто-то протянул вперёд путеводную нить, как у древнегреческой Ариадны.

Через некоторое время ближние и дальние тропинки по соседству начали сходиться по кривой диагонали, вливаясь в ту, по которой шагала я. С высоты птичьего полета, ну или с макушки самого старого дуба (а то птахам в верхнем ярусе этих ирландских джунглей поразмять крылья сложно), такое расположение лесных дорожек нарисовало бы живую картинку букета или дерева.

Крутой поворот за огромным известняковым валуном открыл над головой длинную полосу небес, и сразу стало светлее. Красивая круглая луна лениво плыла среди звёзд, а шумная каменистая речушка, или скорее просто крупный ручей, зеркалила лунное отражение в каждом всплеске водяного потока.

Тропинка упёрлась в живописный мостик из каменных блоков, весь заросший серо-зелёным ковром из мха. На той стороне лунный свет облизывал развалины каменного строения, в котором угадывалось что-то вроде сторожевой вышки-башенки.

Мох делал каждый шаг совершенно бесшумным, отчего мое импульсивное путешествие приобрело особую сюрреальность. И это завораживало. Ведь в каждой взрослой женщине живёт на задворках души маленькая восторженная девочка, которая обожает сказки-загадки и надеется за каждым поворотом встретить своё личное «нечто чудесное». Начиная от дружелюбного пегасика для маленьких и заканчивая принцем на белом коне для тех, кто постарше.

Так что да, я почувствовала то самое девчачье особое удовольствие и радость. Теплая волна сказочного предвкушения разлилась по всему телу, заставив сердце забиться быстрее, а щеки - взволнованно запылать.

Проходя мимо древней сторожевой башенки, я с любопытством потрогала стены и посветила фонариком в чёрный проем, где когда-то было узкое смотровое оконце. Внутри было пусто, а землю покрывал тот же густой слой мха вперемешку с опавшими листьями. На тропинке до мостика листьев было немного, но после речушки слой листопадного покрова резко увеличился. Словно на другой берег и не ступала нога ни человека, ни крупного животного.

Я брела впёред, утопая в листьях по щиколотку, и почти не испугалась, когда услышала в сухом шорохе под ногами многоголосый проникновенный шёпот:

— Скоро осень... осень... скоро осень... 

На нижней периферии зрения то тут, то там из листьев высовывались маленькие бежево-коричневые личики, вот только стоило мне перевести на них взгляд, как разум с торопливым облегчением констатировал: «Да не-е, это ж веточка! И листик на ней шевелится от ветра...»

Лиственное море резко закончилось перед неестественно ровной - будто подстриженной радивым лесным садовником! - стеной густо переплетённых кустов терновника, шиповника и бузины. Я остановилась, медленно освещая фонарным лучиком ощетинившееся колючками препятствие.

И куда теперь?

Правее, примерно в сотне шагов от меня, что-то заблестело, как будто кто-то зажёг бенгальский огонёк. При ближайшем рассмотрении это оказалась удивительная по красоте природная арка-проход. И она была хорошо освещена! Только не искусственно, как я вначале решила.
Этот приятно искрящийся свет давали сотни... нет, тысячи маленьких светлячков, усеявших ветки терновника над головой!

Они переползали с места на место и зависали на кончиках листьев целыми колониями, создавая иллюзию оригинальных торшеров в форме винограда. Некоторые светлячки срывались под весом навалившихся сородичей и мягко планировали в травяной ковёр из кудрявого клевера.

Я была настолько очарована увиденным, что не сразу миновала светлячковую арку, а несколько раз прошлась под ней вперёд и назад, любуясь живыми огоньками. Эти милые наземные жуки нравились мне не меньше бабочек. Что может быть романтичнее, чем отвешивать комплименты самочкам с помощью зеленоватого подмигивания и беседовать о погоде, вкусных личинках и охоте на пауков посредством фееричного свечения?..

Несколько летящих светлячков село мне на руки. Потом ещё с десяток насекомых покружился над головой и приземлился на макушку, лоб и плечи. Ага, вот что чувствует новогодняя ёлка, когда ее обматывают гирляндой из лампочек и увенчивают звёздочкой.

Далее за светлячковой аркой простирался длинный тёмно-зелёный туннель - плотно растущие деревья превратились в природный частокол из стволов, а вросшие друг в друга кроны стали крышей. Так-то для Ирландии подобные туннели не редкость, удивляло другое...

На дворе практически осень, а деревья цвели! А ещё страннее было то, что цветы соседствовали с плодами!..

Деревья были самых разных видов, словно специально высаженных в изысканной композиции придирчивым ландшафтным дизайнером. Среди обыденных листьев дуба и боярышника трепетали гроздья одуряюще ароматной сирени и яркой рябины, аппетитно покачивались толстобокие дикие груши и невесть откуда взявшиеся персики вперемешку с нежными венчиками цветов, алели праздничные ягоды остролиста-падуба. А среди всего этого великолепия, конечно же, ядовито подмигивали белыми бусинками шапки внедрившейся в кроны вездесущей омелы.

Озадаченно повертев головой, я двинулась дальше. 

Пора уже смириться с поломкой собственного мировоззрения - надо признать весьма серого, скучать не буду, - и срочно слепить себе другое. А для того, чтобы уравнение сложилось, нужно обновить данные открывшегося бытия. Да, и чудеса чудесами, а ухо следует держать востро.

Древесный туннель тоже освещался светлячками, но их тут было значительно меньше. И выглядели они иначе: свечение давало вспышки сине-голубого оттенка, очень насыщенного, почти что цвета индиго. Ух, какой соблазн для энтомологомана!

Разумеется, мне захотелось изучить их поближе. Но как я ни старалась приблизиться, красивые голубые светляки общаться ни в какую не желали и при каждом моем шаге отлетали ровно на такое же расстояние, сохраняя дистанцию.

— Ну вот, - вслух расстроилась я и помигала высоко поднятым фонариком: - Эй, летите сюда, маленькие! Давайте знакомиться!

— Они не прилетят, - промурлыкал за спиной чрезвычайно приятный мужской голос.

Я резко обернулась, сдерживая участившееся дыхание. 

Возле стены лесного туннеля, особенно богатого на цветущую сирень, в небрежной позе стоял потрясающе симпатичный черноволосый парень с короткой трубкой в зубах. Он был как будто отфотошопленный с головы до ног для обложки "Плэйбоя", без единого изъяна. Отменная мужественная челюсть с ямочкой на подбородке, высокие аристократичные скулы, прямой нос, жгучие чёрные глаза под прямым разлётом соболиных бровей и классная спортивная фигура в серо-зеленом костюме, похожем на охотничий.

— Почему не прилетят? - отважилась я спросить.

— Еще ни одному человеку в этих краях не удалось их приманить, - туманно сообщил неизвестный. - И тебе тоже не удастся.

Я недоверчиво фыркнула:

— Да ладно! У меня-то опыт имеется. Сколько раз уж ловила светлячков на фонарик. Надо просто уловить ритмику их сигналов и мигать лучом точно так же...

Красавчик медленно улыбнулся, открывая идеально белые ровные зубы. Улыбка отразилась и в глазах, что сделало красоту этого плейбойчика совсем уж невыносимой. Ну до чего же хорош, а? Клянусь павлиноглазкой, да что уж там, молью лунной[27] готова поклясться, что красивее мужика в жизни своей не встречала! И не то, чтобы в жизни, а даже и на страницах любых журналов, книг и сайтов.

— Это не светляки, - пояснил он ласково, как маленькой девочке.

— Неужели? - съязвила я. - А кто же они тогда, электроники статические?

— Это именование мне незнакомо, - через заминку последовал ответ.

— Ладно, забудь. Так что не так с голубыми светляками?

— Это не светляки, - повторил красавчик. - Это эллилд.

— Э-э... лилд? - растерянно спопугайничала я. - Не помню такого названия.

Видя мои затруднения, он любезно подсказал:

— Люди их обычно величают блуждающими огоньками.

— А-а... блуждающие огоньки. Ну конечно! Как же я сразу не догадалась.

И мы на пару с неизвестным типом увязли в паузе. 

Я молча разглядывала знойную физиономию и терялась в догадках, с человеком ли общаюсь или с каким-нибудь... инкубовампирюгой ирландского фольклора. Уши незнакомца казались заострёнными, но в полумраке да на фоне его темных волос можно было обознаться. И наблюдался на его облике некий налёт томно-статной испанщины, как у классического тореадора или киношного героя-любовника, на досуге предававшегося хобби с выцарапыванием буковки Z на всех доступных взмаху шпаги поверхностях. А уж эти глаза бесстыжие... Старая песенка «Очи чёрные, очи страстные» - о них самых. Словом, веры подобному красавцу никакой. А ну как повернешься к нему спиной, а он сильными ножками прыг, белыми зубками щёлк и мужественной челюстью ням. Тут и сказочке конец, загубит на корню мою девичью красу.

Внезапно объект моих зловещих подозрений шагнул вперёд и необъяснимо быстро оказался на расстоянии протянутой руки, невербально предлагая мне взяться за любезно подставленный локоть.

Я с трудом подавила желание отшатнуться и вопросительно посмотрела в чёрные омуты глаз.

— Идём, мне велено сопроводить тебя в сад сидхе, - снизошёл до объяснения красавчик.

Кем велено-то? Кроме малолетнего мальчонки, до меня тут и дела никому быть не должно… Теперь, разумеется, стало понятно, что малыш не тот, кем казался. Однозначно он из островитянской эльфовой диаспоры и скорее всего на побегушках у кого-то покруче.

— Что ж... веди, раз велено, - кивнула я и уцепилась за предложенный локоть.

Пока мы преодолевали древесный туннель, каюсь, я не удержалась и пощупала мышцу под пальцами. Хоро-о-оший такой бицепс… Красавчик искоса глянул на меня и снова белозубо улыбнулся. Не хмыкнул, не ухмыльнулся, а просто... улыбнулся открыто и приветливо, без какого-либо подтекста. Всё, как я люблю...

Странно. Пока я не дотронулась до его руки, мимика незнакомца казалась чересчур ванильной, с налётом развязности. Но сейчас это впечатление резко пропало, сменившись умиротворяющим чувством родственной души, верного друга и светлого будущего бок-о-бок.

Что за ерунда-то?.. Я же его знать не знаю!

Для сравнения коварных спинномозговых сигналов, к которым я всегда причисляла все свои реакции на противоположный пол, включая самые невинные, пришлось мысленно нарисовать перед собой образ Богдана Бойко.

Сердце сжалось от щемящего чувства смутной нежности. В голове прояснилось, а вкрадчивые иллюзии родственнодушных перспектив как метлой вымело прочь. Остался только дурацкий тоскливый сердечный щем, от которого захотелось вскарабкаться на самое высокое дерево и долго выть на луну.

Так, Богданушка, а ну кыш из моих мыслей!

Я даже головой мотнула для надёжности, после чего взглянула на спутника.

— Слушай... а ты сам кто вообще?

— Я... Ганконер, - нехотя ответил он.

— А ты человек или один из этих... огоньков?

 Красавчик рассмеялся.

— Нет, мы, ганконеры, не имеем с эллилд ничего общего.

— А, так это у тебя не имя, а целый клан, - сообразила я. - И как тебя звать?

— Ганконером и зови. Я один такой на острове, все братья мои на суше за морем. В этом заповеднике на флейте не разыграешься, увы..! - и он с загадочным сожалением пожал плечами.

— О, ты играешь? - порадовалась я. - Люблю духовые инструменты. А где флейта, сыграешь мне?

Ганконер остановился и как-то странно уставился на меня. Взгляд у него был такой горящий и взбаламученный, будто он и хотел сыграть на флейте, и сопротивлялся этому желанию одновременно. Наверное, так бы выглядел монашек, борящийся с дьявольским искушением.

— Запрещено, - ответил он, преодолевая свою внутреннюю неясную дилемму, и махнул назад рукой в тоскливом жесте: - А флейту я оставил в терновнике...

Оглянувшись через плечо, я удивлённо хмыкнула. Потом перевела взгляд вперёд и опять назад.

Тропа за нашими спинами совершенно преобразилась. Если прежде под ногами стелился клевер, то теперь со стороны моего спутника откуда ни возьмись выросла длинная тонкая грядка плотно растущих колокольчиков. Типичного сиренево-голубого цвета.

Какая прелесть.

— Это что-то означает? - я указала пальцем на цветочную неожиданность.

Ганконер рассеянно глянул вниз.

— Ничего особенного, всего лишь мой след.

— Ничего особенного? Да это же мечта садовода! Все оставляют за собой следы вмятин, а ты - цветочки. Очень круто.

После моей прямодушной похвалы тягостно-навязчивая мысль в красивых глазах спутника растворилась, сменившись насмешливым весельем. Чую, что-то нечисто с его музыкальными пристрастиями. Ирландские легенды и мифы я читала обобщенно, как и всякий многосторонне мечущийся книгоман. Однако о склонности эльфячьей братии к жестоким шуткам и забавам с замороченными людьми отлично знала. Где-то у меня лежал сборник Йейтса со сказками и его же «Кельтские сумерки». Так что кое-какие подробности я припоминала. Всякая история призывала держаться с волшебным народом весьма вежливо и быть начеку, дабы не вляпаться в мистические неприятности. И хорошо, если эльфийские напасти будут не со смертельным исходом.

Что за ребята эти Ганконеры, я понятия не имела. А спросить напрямую так и не решилась, вдруг оскорбится и... ну не знаю, может, голову мне в тыкву превратит. Поинтересуюсь на месте у малыша Тэма, тот хоть и странно болтает, но кажется дружески расположенным. А ещё - отчётливо нуждающимся в моем обществе...

Тропа увлекала меня всё дальше и дальше, теперь уже в компании удивительного проводника, в глубину таинственного леса Баштэ-Форос. И совсем скоро она упёрлась в новое препятствие - длинную и мрачную каменную ограду, побитую эрозией и, вероятно, древними варварами.

С приближением к темной громаде полуразвалившейся стены, щедро увитой плющом, у фонарика начались проблемы. Сначала он часто заморгал, а потом и вовсе погас. Сразу стало темнее, однако выручал свет от луны и пролетающих мимо светлячков вперемешку с блуждающими огоньками, название которых почему-то никак не удавалось припомнить.

Я энергично потрясла фонариком, надеясь его реанимировать.

— Внемли слуху, девушка... - медленно прошептал Ганконер.

Выражение его прекрасного лица было ласковым и таинственным. От одного только взгляда и голоса в голове моей мгновенно стало пусто и гулко. Кошмар! Не голова, а чугунный котелок.

Я прикрыла глаза, чтобы избавиться от наваждения.

— Э... что?

— Прислушайся.

Тишина лесной тьмы окутала нас шорохами ночных существ, шумом ветерка в листве... и далёкой музыкой с отголосками тоненько звенящего и чистого, как у детей, смеха.

Звуки шли от противоположной стороны ограды и сливались в беззаботный гул позднего пикника. Я бы и подумала, что в заросшем яблоневом саду компания подвыпивших рыбаков устроила гулянку, не маячь у меня перед глазами элемент ирландских баек в виде роскошного мужчины, который чуть поклонился и церемонно промолвил:

— Добро пожаловать на Летнее Поминовение. Войди же в дивные ворота и узри наш пир!

— Дивные ворота? - усомнилась я, изучая проржавевшую калитку, которая висела в проёме ограды на одной петле. Петля тоже была вся рыжая и, казалось, сию секунду рассыплется в ржавую труху, если тронешь ее хоть одним пальцем.

Ганконер одарил меня очередной обаятельной улыбкой и, подавшись вперёд,обхватил ладонями мои щёки.

— Эй, ты чего?.. А ну руки прочь! - я слегка запаниковала, чувствуя новый прилив нездорового наваждения, и принялась отталкивать чужие запястья.

— Не бойся, - сказал Ганконер и быстро поцеловал оба моих века. Я еле зажмуриться успела, спасая глазные яблоки от страшной участи быть обслюнявленными. - А сейчас посмотри ещё раз!

Второй взгляд на уродливую калитку вырвал у меня восхищённый вздох. Две высоченные сверкающие створки, округлые внизу и с изогнутыми макушками наверху, похожие на вытянутые капли, радовали взор чудесной текучей резьбой. Причем текучей в прямом смысле этого слова. Металл... вроде как драгоценный, похожий на золото... струился по классическим кельтским узорам створок, постоянно меняя изображённые фигуры. Трилистники превращались в цветы, цветы в древа жизни, а древа оборачивались лошадками с рыбьими хвостиками. Кельпи, кажется...

Действительно дивные ворота.

Звуки музыки усилились, уговаривая и маня найти невидимых исполнителей. Особой чувствительностью слуха я похвастаться не могла, но арфу, как основу чарующей мелодии, распознала точно. На эту основу ёлочкой нанизались солирующие инструменты, похожие по звучанию чаще на флейту и иногда на скрипку.

Один робкий шаг... второй... третий...

Каплеобразные створки золотых ворот остались за спиной, а луна вспыхнула в небе ярче, освещая заросший яблоневый сад не хуже прожектора. Да и сад совсем не выглядел заросшим. Скорее погруженным в творческий ландшафтный беспорядок, легкомысленный и нелогичный.

На просторной вытоптанной площадке сразу за воротами журчал работающий фонтан. Что ж, удивляться нечему, всего лишь загадка малопонятной энергии, которую все обзывают «магией».

За фонтаном в широком кольце старых скрюченных яблонь пряталась полянка скромных размеров, эдакая дачная лужайка для шашлыка. Чтобы попасть на нее, нужно было пролезть через строй колючего чертополоха и девясила.

Проблему решил Ганконер. Он просто махнул рукой, и чертополох покорно раздвинулся, приглашая войти через открывшееся пространство. Оно встретило меня теплым порывом ветра, несущим тонкое цветочное благоухание.

Манящая музыка и голоса резко смолкли.

И тут ко мне до жути синхронно развернулось множество лиц - больших и маленьких, самых разнообразных расцветок и форм. Я так отчаянно трусила от этого, что не посмела пристально рассматривать ни одно из них, лишь скользила взволнованным взглядом поверх голов в поиске Тэма.

В центре полянки горел костёр. В траве шипела обильная ночная роса, испаряясь от жара красных огненных искр.

— Mo sholas, cé hí? - пропело чудесное женское контральто на гэлике, явно вопросительным тоном. - Níl aon áit do dhaoine inár measc[28].

Ага, тут и гадать нечего, спрашивают моего красавца-товарища, мол, что это за особь с тобой и зачем она нам тут.

— Is í an té a chosnaíonn na cladaí[29] - той же кельтской тарабарщиной ответил Ганконер с галантным поклоном в сторону обладательницы чудесного певучего голоса.

И тут я наконец сфокусировала свой мечущийся взгляд, чтобы онеметь от очередного эстетического шока. Потому что гордая красота этой женщины в белом одеянии была радостным пиром для любых глаз. Буйные кудри светло-золотистого цвета сияющим облаком окутывали изящные гладкие плечи, струились по рукам и терялись где-то в травяном покрове. Было совершенно непонятно, какой длины ее роскошные волосы и как она вообще с ними ходит. Несколько локонов по бокам были сплетены в толстую косу и короной уложены на макушке. И четко по линии прямого пробора на высокий белый лоб цепочкой спускалось украшение в виде серебряной капли. Глаза красавицы под длиннющими тяжёлыми ресницами завораживали ясным зелёным блеском, а тонкие брови вразлёт напоминали крылья ласточки. В руках она держала миниатюрную арфу.

«М-да... здрасте, завидушки», - потрясённо подумала я.

[27] Павлиноглазка, Лунная моль - одни из самых эффектных бабочек в мире. 

[28] Mo sholas, cé hí? Níl aon áit do dhaoine inár measc (ирл) - Свет мой, кто она такая? Людям не место среди нас. 

[29] Is í an té a chosnaíonn na cladaí (ирл) - Она - та, кто хранит берега

 — Приветствую тебя на Летнем Поминаньи, гостья, - улыбнулась прекрасная незнакомка. - Я Ланнан-Ши, на острове одна лишь. Удачу и надежду принесло последнее на лето полнолунье! Я рада. Как звать тебя нам?

— Благодарю, - в ответ на заковыристую речь нашлась я. - Меня зовут Стелла.

Ланнан-Ши указала на мшистое бревно, которое тут же освободила компания из нескольких зеленолицых существ, таращивших на меня огромные и круглые, как у лемуров, глаза. Я бы приняла их за зверьков неведомой породы, не будь они одеты в серо-бурые балахоны, напоминающие мешки из-под картошки.

— Садись к огню поближе, гостья Стелла, погрей скорее ноги...

Я кивнула, скованно протиснулась мимо «лемуров» и уселась на бревно. Ганконер уже растворился среди толпы сородичей на полянке, видимо, сочтя свою миссию выполненной, зато рядом нарисовались новые прелюбопытнейшие создания.

Один был карликом ростом мне по пояс, с морщинистым и серым, как сажа, бородатым личиком. Тельце от шеи до пят прикрывал настоящий мох, который являлся то ли частью кожного покрова, то ли искусно скреплённым облегающим комбинизоном. На маленьких ручках этого существа мха не наблюдалось, зато они были покрыты жёсткими черными волосами.
Его сосед тоже был морщинистым карликом-бородачом, только кожа светлее, а нос был ярко-красным, как у клоуна или закоренелого алкоголика. И одежда на нем была не из органики: зелёные штанишки, из которых торчали тощие ножки, зелёный же пиджачок с огромными блестящими пуговицами и треуголка на голове. На башмаках, надетых поверх небесно-голубых носков, красовались здоровенные серебряные пряжки.

Оба суетились вокруг деревянной бочки, нацеживая ее содержимое в большую кружку, которую затем торжественно сунули мне в руки. Горьковатый запах выдавал хорошо выдержанный эль.

— Отведай верескового напитка! - забавным гнусавым дуэтом протарабанили они.

Я с благодарностью вцепилась в предложенную кружку. Вот то, что мне нужно, чтобы новые реалии... а точнее, сюрреалии... уложились в кругом идущую головушку нормальными стройными рядами. И при этом процесс укладки нового фундамента моего бытия не повредил ни единой извилинки в мозгу. А то вернусь в Дублин, и привет, психушка!

Пока я мелкими глоточками цедила вересковый эль, затихший было с моим появлением оживлённый гомон возобновился. Ланнан-Ши провела рукой по арфе, и из-под тонких пальцев полилась чистая симфония звуков. Играя, она продолжала наблюдать за мной с непроницаемым выражением на прекрасном лице. От этого было очень неуютно.

Волосатый карлик, заросший мхом, внимательно осмотрел меня со всех сторон и вдруг обвиняюще заявил:

— А я тебя знаю! Ты выпила наше молоко!

— Что за... - недоумённо начала я и запнулась, вспомнив ферму Мурреев. - А... ну да, наверное. Извини, очень пить хотелось.

Карлик насупился. За его спиной возникло ещё несколько замшелых сотоварищей, и все они неодобрительно качали головами.

— Это было молоко для нашей бабушки. У нее прощения проси!

— Ну и попрошу! Если позовете ее, - я вздохнула, стараясь не показать раздражения.

Столько шума из-за какой-то грязной плошки! Там и молока-то всего ничего было, даже кошка не напилась бы. А тут целая гномья бабушка...
Долго ждать не пришлось.

— Калич Тистл... Калич Тистл... - почтительно забормотали карлики, склоняясь в глубоких поклонах.

Ощущение дежавю волной накрыло меня. Древняя старуха со знакомой худой физиономией а-ля Кащей Бессмертный, похожей на смятый пергамент в оправе длинных седых волос, резво просеменила через карликовую толпу, ненароком образовавшуюся вокруг меня.

— Здрасьте, - проявила я на всякий случай вежливость.

— Явилась! - вместо приветствия сухо констатировала та, которую сестра Девина в переводе с гэлика называла Ведьмой Чертополоха. - Угощенье чужое пошто присвоила?

Со старческим брюзжанием по работе мне приходилось иметь дело часто. Вряд ли человеческая ворчливость так уж сильно отличается от нечеловеческой... Это понятие, так сказать, внерасового масштаба. И нейтрализовать это крайне утомительное для собеседника явление можно было только одним способом.

— Простите, глупость сделала, - с готовностью повинилась я. - Думала, всё выдумки, а теперь поняла, что ошиблась.

Калич Тистл неприятно хмыкнула.

— Ответь на три вопроса, глупая. И тогда подумаю, прощать ли.

— Хорошо. Давайте ваши вопросы.

— Сдираешь ли кору с живого древа?

Ну и вопросики. Я чуть не рассмеялась, еле успела удержать собственную мимику в рамках постной почтительности.

— Нет, конечно.

— Печешь ли хлеб ты с тмина семенами?

— Э-э... тоже нет, - проблеяла я, невольно гадая, при чём тут тмин. - Я вообще никакую выпечку не практикую.

— Нехорошо сие. Однако и не плохо, - нежданно одобрила старуха. - А снами делишься ли с кем?

— Нет, - отрезала я.

Ещё чего не хватало, раздувать негатив собственного подсознания пустой болтовней! И без того от этих монохромных короткометражных снов я чувствую себя по утрам чёрно-белой кляксой, которую кто-то по нелепой случайности посадил на цветную картинку мира.

По благосклонной полуулыбке старой ведьмы было ясно, что ответы пришлись по вкусу. В том числе и толпе замшелых карликов.

— Прощена, - величественно кивнула Калич Тистл. - Подайте мне напитка.

Невозможное ночное пиршество продолжалось.

Мне предложили вкуснейший барм-брэк[30], а также поднесли целое блюдо овечьего сыра. Почувствовав, что зверски проголодалась, я принялась уплетать угощение за обе щеки. От выпитого эля голова уже закружилась,так что опьянение следовало срочно заесть. Во избежание казусов.

— Хвалу ты заслужила, - вкрадчиво мурлыкнул возникший под боком Ганконер.

— Хвалу за что?

— За то, что чтишь заветы.

— Ничего я не чту, - невнятно пробурчала я с набитым ртом, пытаясь прожевать солидный кусок барм-брэка и не подавиться при этом. - Какие ещё заветы?

Ганконер удивлённо склонил красивую черноволосую голову набок.

— Заветы мшанок[31]. Они обычаи старинные стараются сберечь.

— Слушай, Ган... то есть Ганконр... тьфу, прости, язык уже заплетается, - сказала я с досадой. - До чего ж ядрёный у вас тут эль подают!

— Никто меня ещё не звал так кратко, - отметил Ганконер и, как бы пробуя на вкус, повторил медленно: - Ган... Мне нравится. Зови так и впредь.

Одолев наконец барм-брэк, я решительно отодвинула блюдо подальше. Изюм в кексике - это, конечно, вкусно, но в сочетании с мучным уж очень калорийно. А в барм-брэк каких только ингридиентов не добавляют. В домашней кухне у местных полет фантазии особенно широк: цукаты, орехи, семечки, чернослив, сушеные ягоды, солодка, тмин... А вот интересно, почему мшанки так не жалуют тмин в хлебе?

— Ган, можно вопрос... - начала я, но Ганконер поднял руку, останавливая меня.

— Сюда идёт Властитель. Веди себя вежливо и почтительно.

Несмотря на предупреждение, никаких признаков появления неведомого Властителя я не углядела. Как прекраснолицый, так и страхолюдный народец веселился, пел, а то и отплясывал вокруг костра что-то простенькое в духе хороводов и прыжков с дрыганьем.

Впрочем, Ланнан-Ши прекратила играть и отложила арфу.

— Полнолунье в зените, - объявила она своим шёлковым голосом, от которого ушам становилось тепло и ласково.

Все существа вокруг подняли свои странные личики к небесам, озаренным идеально круглой луной, и надолго притихли. Что они там высматривали, я не поняла. Может, молились на свой манер или медитировали всей толпой...

Утомившись от всеобщей неподвижности, я поискала глазами старуху Калич Тистл. Хотелось спросить ее насчёт семьи Мёрфи - не того ли инфарктника она имела в виду, говоря свое «одно дитя Мёрфи всё равно покинет этот мир». Дедуля, спору нет, вовсе не ребёнок, но у волшебного народца свой диалект и другие понятия знакомых слов. Да и священники, к примеру, всех от мала до велика зовут «Дитя Божье». 

Эта мысль серьезно меня взволновала. Если тот старик в медпункте должен был умереть, не нарушила ли я естественный ход бытия?

Калич Тистл как сквозь землю провалилась. Снова. Но зато я углядела другое знакомое личико, которое действительно было приятно видеть. Очаровательный мальчик-мультяшка по имени Тэм, который так настойчиво приглашал меня на полуночный пикничок в лесу Баштэ-Форос.

— Эй, привет, дружок! - улыбаясь, я помахала рукой и подошла поближе.

Увиденное заставило улыбку исчезнуть.

Мальчик выглядел откровенно плохо, даже изможденно. Темные круги под глазами, потрескавшиеся губы и посеревшие щёчки создавали впечатление больного чахоткой. Даже густые взлохмаченные волосы, казалось, поредели, и сквозь пряди проглядывали скрытые прежде уши... с заострёнными кончиками.

Сердце защемило от жалостливого сочувствия. Я опустилась на колени и взяла маленькие ледяные ладошки в руки, желая согреть их своим теплом.

— Что случилось, Тэм?

Глаза, слишком разумные для пятилетнего ребенка, смотрели с осунувшегося лица пристально и сосредоточенно, ничуть не затронутые очевидной болезненностью всего облика. Маленький, хорошенький, словно, картинка из анимэ... нечеловечек склонил голову набок. Я ощутила пожатие тоненьких пальцев.

— У тебя горячие руки... - сказал Тэм, по обыкновению игнорируя вопрос, и устало вздохнул. - Много доброй силы. Это хорошо.

— Давай отойдем в сторонку, - предложила я, посчитав, что мальчик не хочет откровенничать в присутствии чужих ушей. У многих тут были даже не уши, а настоящие мохнатые локаторы, как у песчаной лисицы-фенек.

— Зачем?

— Говорят, Властитель... идёт... - с каждым произнесенным словом меня охватывала смутная неуверенность, вынудив в итоге умолкнуть и оглядеться.

Все фейри без исключения, которые недавно так увлеченно таращились на полнолуние, развернулись и стояли так же неподвижно, только теперь прижимали левую ладонь к груди. И смотрели они на малыша Тэма. Преданно так смотрели и почтительно. Как будто он и есть...

— Властитель Бринэйнн Брейден![32] - раздался тягучий бас, от которого, казалось, загудела вся поляна под ногами.

Я быстро обернулась. На свет костра неторопливо выехал могучий детина верхом на статном коне-красавце невероятной масти - серебристой с голубым отливом. Длиннющая белоснежная грива животного беспрестанно колыхалась от головы до самых копыт, словно от ветра, хотя никакого ветра не было.

— Великий Мак Лир, - тихо ответил Тэм, склоняя голову в уважительном кивке.

— Я пришел по зову твоему, - пробасил могучий гость и придавил меня почти физически ощутимой тяжестью экспрессивного взгляда. - Так это она?..

Последняя фраза приковала к тестостероновому собеседнику Тэма моё глубочайшее внимание.

Малыш Тэм... нет, теперь уже Властитель, ибо панибратская фамильярность с ним неизвестно ещё чем аукнется моей импульсивной натуре... словом, Властитель с языколомным именем обозначил подтверждающий кивок еле заметным движением маленькой детской головы. Взрослая усталость этого движения как никогда ясно доказывала ошибочность первого впечатления.

Беседа, которая велась без участия певучего, но, увы, непонятного гэлика, явственно предназначалась и для моих англоязычных ушей. В ожидании разъяснений я нетерпеливо уставилась на Мак Лира. А тот с не меньшим вниманием продолжал давить меня в ответ своим изучающим железобетонным взглядом.

Это был весьма примечательный по размерам седовласый мужчина с атлетической, но при этом стройной фигурой бодибилдера. Могучий торс обтягивала странная золотистая ткань, похожая на мелкоячеистую рыбацкую сетку, а в разрезе ворота и «ячейках» одежды поблескивала отраженным огнем костра настоящая кольчуга. С широких плеч величественно ниспадал ярко-красный плащ с крупной бахромой по краям. И головной убор у здоровяка был выдающимся - воинского типа шлем со вставками из двух фонариков. А впрочем... нет, не фонариков. Если присмотреться, то становилось понятно, что это неизвестные мне драгоценные камни. Просто они испускали слепящие лучи, как фары дальнего света у автомобиля. В целом этот неведомый Мак Лир в плаще и шлеме с фарами напомнил мне дядьку Черномора, каким его рисуют в детских сказках. Только без длинной бороды.

— Присядьте у костра, - сказал Тэм, после чего повелительно взмахнул рукой и обратился к молчаливой толпе фэйри, благоговейно взирающей на него, с мальчишечьи звонкой речью. Звучала она, как речитатив на поэтической вечёрке.

 — Привет тебе, 
Дивный извечный народ! 
Отпустим дух летний 
На солнцеворот 
В полет до Бельтайна...
Мабон к нам идет. 
Прощай, зелень трав, прощай! 

Весёлый нам смех
И сидр, и эль 
Отрадой послужат
Средь хладных земель. 
Плодов изобилье,
В достатке и хмель! 
Прощай, зелень леса, прощай! 

— Прощай! Прощай!.. - многоголосым хором повторили все фэйри на поляне.

— Холмы и леса
Возьмёт холод в плен. 
Возрадуйтесь, фэйри,
Ветрам перемен! 
Горит пусть костер,
Сжигайте в нём тлен. 
Привет, разноцветье, привет! 

Танцуй же и смейся
От уха до уха, 
Народ дивный фэйри,
Насыть силу духа, 
Играй же и пой -
И звонко, и глухо: 
Привет, дева-осень, привет! [33] 

— Привет! Привет! - оживлённо загомонило эхо голосов, словно стайка говорящих волнистых попугайчиков.

Некоторые при первом же звуке слов «сидр» и «эль» уже ломанулись к бочкам и принялись там толкаться, стукаясь протянутыми деревянными кружками. Это выглядело так умиляюще забавно, что улыбка сама собой расползлась на моей физиономии.

В паре шагов от моих ног двое даже подрались. Розоволосое остроухое существо с черным носиком-пуговкой, как у зверька, на милом личике и сердито пыхтящий толстячок в красной шапочке и пальтишке, из-под полы которого нервно дёргался крысиный хвостик. Оба фэйри были не выше той большой пивной кружки, на которую претендовали, но это ничуть не мешало им с лёгкостью вырывать ее друг у друга из крошечных ручек. Я задумалась, не работают ли их таинственные организмы по принципу муравьиной тяги [34].

Когда от особенно сильного рывка выплеснувшаяся порция эля окатила оппонента с головы до ног, толстячок с победной ухмылкой завладел вожделенной ёмкостью и улизнул прочь. Розоволосый фэйри со зверьковым носиком понурился, даже ушки расстроенно поникли.

Мне стало его жаль.

— Эй... держи! - и я протянула свою кружку.

Вообще-то сделано это было не без умысла. Мшанки постоянно крутились рядом, словно вышколенные официантики, и следили, чтобы у меня в посудине не иссякала выпивка. Из гостеприимства или желания споить до потери пульса, не суть важно. На жесты отказа они не реагировали. Я уже не знала, куда девать угощение, и повод нашелся весьма кстати.

Огромные синие глаза с огоньками отраженного костра радостно и удивлённо уставились мне в лицо.

— Это мне?.. Угощение?

— Угощение, - кивнула я.

Воздух вокруг тельца заискрился. То, что казалось шкуркой или подобием одежды, развернулось в чудесные стрекозиные крылья. Прозрачные, как хрусталь.

В следующую секунду я поняла, что розоволосое существо - девочка. Наверное. Кто знает, какие веяния у фэйри в одежде означают половую принадлежность... Во всяком случае на этой особи красовалось маленькое платьице под цвет коротеньких и взъерошенных потасовкой волос.

— Что взамен? - деловито спросила фэйри.

Такая маленькая и такая практичная. Я неопределенно пожала плечами. Потом поинтересовалась:

— Как тебя зовут?

Фэйри сердито зашипела и оттолкнула кружку.

— Э, нет! Имя за Угощение? Еще чего!

— А... нет, не в этом смысле, - запоздало спохватилась я, смутно припомнив, что верования фэйри насчёт истинных имён подразумевали почти что рабство представившегося. - Меня вот зовут Стелла. А как мне тебя называть?

Розоволосая мгновенно успокоилась.

— Зови меня Тальтиу. Я родилась там.

— Очень приятно. И возьми уже кружку.

— Сначала назови цену, - заупрямилась Тальтиу.

Вот настырная.

— Ну ладно. Расскажи взамен, что за толстяк увел у тебя эль и кто такой тот дяденька с фарами на шлеме, - я кивнула на Мак Лира, облюбовавшего себе под седалище корягу подальше от костра. То ли огонь ему был не по вкусу, то ли толкучка.

— О, это Великий Мак Лир... - с благоговением прошептала маленькая фэйри.

— Уже слышала. Так кто он такой? - нетерпеливо осведомилась я.

— Он - Мананнан, родом с острова Мэн, властитель Земель Под Волнами, Владыка и Страж всех Дверей!

— Ага, поняла. Батенька русалочки Ариэль, значит.

Тальтиу презабавно нахмурилась.

— Ты о мерроу[35] говоришь?.. Неверно! Подобных дев морских в его роду и духу не было...

Как из-под земли перед нами вырос назойливый мшанка, мой преследователь-официант. Обнаружив, что кружка с элем перекочевала в хваткие ручки Тальтиу, он неодобрительно покачал головой:

— Как смела ты на Угощенье гостьи покуситься, пикси?

Маленькая фэйри показала ему острый зелёный язычок.

— По праву Договора!

— Это правда, - вмешалась я и махнула рукой в сторону шумной толпы карликов в ярких пальтишках. - Взамен она мне обещала рассказать о том че... э-э... существе в красном...

— Ты променяла Угощение на сплетни о фир дирг[36] каком-то вшивом? - изумился мшанка.

— И на сплетни о Великом МакЛире, - подтвердила я. - Надеюсь, его ты вшивым не считаешь?

От возмущения мшанка сделался бешено-салатовым, а мох на голове встопорщился, как иглы у дикобраза. Такого вырвиглаз-колора я даже на детских площадках не встречала.

— Гостья Стелла! - прозвучал серьезный мальчишеский голос.

Тэм уже снова стоял возле гиганта Мак Лира, которого, как оказалось, зовут Мананнан. Имя его было смутно знакомым, кажется, по статье об известной общине ирландских виккан[37], которую я писала в прошлом году. Подойдя к этой колоритной паре фэйри, я постаралась встать так, чтобы слепящий свет от «фар» на шлеме морского властителя не бил в глаза.

— Присядем. Беседа долгой будет, - распорядился Тэм.Когда все расселись на природных поверхностях, худо-бедно способных приютить любой прихотливый зад - мшистые камни, кочки и пеньки, - он начал с неожиданной темы:

— Людское слово «мама». Повтори, что о призвании ты этом мне сказала.

Я недоуменно моргнула. Они тут что, совсем не в курсе элементарных понятий? Словно инопланетяне, размножающиеся каким-нибудь почкованием.

— Мама?.. Гм... ладно. Это главный человек, который заботится и защищает тебя... Ради всего крылатого[38], почему ты спрашиваешь? У тебя самого ведь есть... или была... мама..?

Мананнан пошевелился рядом, потеряв сходство с массивным утёсом, и гулко вымолвил:

— Извечно матери фоморов призванья не несут такого.

Я честно попыталась понять, о чем толкует ирландский "дядя Черномор", но размягченная элем и ночной сонливостью думалка ушла на боковую и отчаянно отбрыкивалась подушкой.

— Стесняюсь спросить... но лучше спрошу. Фоморы, напомните, кто такие будут?

— Фоморы - братский род Туата де Дананн, избравший к власти путь из ненависти и жестокой смерти. Они в мирах двух жизнь ведут одновременно, безумие их часто поражает.

Смерив взглядом очаровательного и абсолютно мирного на вид Властителя-малыша, я с сомнением протянула:

— Серьезно? Твоя мама из этих ваших жутких фоморов?.. Что-то не похоже.

Тэм равнодушно пожал худенькими плечами.

— Та матерь, что материей со мною поделилась, не ведает, в чем смысл заботы и защиты. Забыл я, что людское слово «мама» эту суть отображает.

— Хорошо. А теперь можно перейти к другой сути? Зачем меня позвали? - пробормотала я, надеясь, что никого не оскорбляю своей торопливостью.

Просто все эти эльфийские витиеватые речи и хождения вокруг да около порядком меня утомили. А ведь утром ещё и на каторгу в медпункт тащиться.

— Единственная ты в морях окрестных, способная наш остров защитить, - быстрее обычного ответил Тэм, а при его размеренной манере говорка это означало нешуточное волнение. - Заботой материнской, по-людскому, окружить его при этом. Нужда в том сильная.

Меня словно громом поразило. Вопросы, как горох, посыпались из взбудораженного сознания.

— Я... что?! Способна защитить остров?.. Защитить от чего?

Мананнан встал. Казалось, он тоже был в напряжении, как обычный человек.

— Мы Чёрной Немочью их называем. Жутчайшее есть воинство Слуа[39], однако в прежнем облике оно теперь не так страшно, как это... Туманом, полным яда, изменённые фоморы остров окружают, и язвой медленной туман им нощно стелет путь. Падёт защита скоро, коли острова Хранитель и Властитель Бринэйнн Брэйден от траты сил своих истает.

— Не понимаю, зачем вы это говорите мне... человеку. Вы же сильнее! И могущественнее. Может, вам надо его как-то поддержать?

— Бессильна моря власть пред Немочью отныне. В ней суть Слуа извращена... - Мананнан умолк и недовольно нахмурился. - Как объяснить, чтоб поняла ты? Беспечность тут людская виновата и яд безжизненный, запрятанный на дне морском. Часть воинства Слуа подверглась измененьям...

Внезапно моей щеки коснулся щекотный ветерок, и на плечо опустилась приятная тяжесть маленького тельца розовласки Тальтиу.

— Великий Мананнан! - нежно пропела она. - Дозволь мне пояснить слова для гостьи Стеллы.

— Говори, - тяжеловесно обронил тот и скрестил руки на груди.Тальтиу мигом развернулась ко мне и проникновенно зазвенела тоненьким голоском:

— Заглядываю часто я в жилища к людям и там слыхала из говорящих книгоящиков больших и малых…

Книгоящиков! Несмотря на серьезность разговора, я чуть не прыснула. Забавное название для ноутбуков у фэйри.

— ...мужей учёных разговоры об изменениях худых. Мутацией они назвали действо. Слуа познали на себе это проклятье и стали Чёрной Немочью, что умертвляет всё живое на своем пути.

— И чем же я могу тут помочь? - хмуро спросила я.

Тальтиу не ответила, трепеща на моем плече крылышками. После томительной паузы Мананнан медленно проговорил:

— Кровь, что течет у тебя в жилах... Надежда на нее открылась нам. Есть тайна у тебя в роду, о ней послушать ты изволь.

И тут вместо того, чтобы пояснить свои слова, Мананнан полез к себе за пазуху и бережно извлёк на свет перламутровую ракушку, прикреплённую на ожерелье из крохотных глянцево-белых жемчужин. Хм, и как это симпатичное морское украшение связано с якобы тайной моих предков..?

Дивясь происходящему, я покорно позволила надеть предложенное ожерелье себе на шею.

— Послание в себе содержит этот дар, - соизволил прокомментировать Мак Лир. - Слова из уст от одного из моих шелки. В тот миг, когда ты раковину к уху поднесешь, она произнесет посланье.

Я глянула на Тэма, который смотрел на меня нечеловечески понимающим и печальным взглядом. Такой худенький, трогательный и красивый в своих неподходящих к гордому званию Властителя обносках, что вызывал лишь одно желание - обнять и плакать.

— Хорошо... Я послушаю. Только дома, ладно?

Лицо Тэма озарила чистая улыбка обнадёженного ребёнка.

[30] Барм-брэк - сладкий хлеб с сухофруктами из ирландской национальной кухни, что-то наподобие кекса с изюмом. 

[31] Мшанки - маленькие фейри из простых с древней седовласой "бабушкой" во главе; носят одежду из мха, за что и получили свое прозвание; свято чтят старинные обычаи, а к упомянутым пунктам проявляют особое внимание; как правило, угощение на пороге оставляют для мшанок и их домашних коллег - брауни, чтобы заслужить их дополнительную благосклонность. 

[32] Бринэйнн Брейден (кельтский именослов) - Принц Темной Долины 

[33] Стихи авторские 

[34] У муравьев на единицу массы мускулы в 100 раз сильнее, чем у человека. Причина - в геометрии тела. 

[35] Мерроу (ирл) - морские девы: muir (море) и oigh (дева), напоминают Русалок. Девы-мерроу сказочно красивы, что и используют в стремлении к связям с людьми, ведь мужчины их мира безобразны. Ирландских Мерроу от земных девушек отличают плоские ноги и тонкие перепонки между пальцами. 

[36] Фир Дирг (ирл) или Фар Дарриг (англ) - в переводе «красный человечек», то есть фэйри в красных пальто и шапках. Их называют мальчиками-крысами, так как эти фэйри толстенькие и имеют темную волосатую кожу, длинные морды и лысые хвостики. 

[37] Виккане - последователи нео-язычества, поклоняющиеся силам природы 

[38] «Во имя всех крылатых» - Стелла по привычке употребляет мусорные словесные обороты, принятые в сообществе чудаковатых энтомологов 

[39] Слуа - мертвое воинство Неблагого Двора фэйри, неупокоенные духи людей с серьезными моральными отклонениями: садизм, жестокость, тяжёлые извращения.

Совершенно оглушенная новостями, я брела по ночному яблоневому саду, спотыкаясь об упавшие плоды. Обдумывать услышанное было некогда, найти бы дорогу назад.

Путь преградила огромная величественная яблоня, старая и корявая. На толстом стволе чернели дупла, множество мощных ветвей уже усохло, но тут и там пробивалась молодая поросль, усеянная великолепными на вид яблоками, алыми и блестящими. Ночной воздух благоухал их чудесным сладким запахом. Мгновенно возникло назойливое желание сорвать плод и жадно впиться зубами в его сочный глянцевый бок.

Вблизи открылся глубокий разлом в развилке ствола. Должно быть трухлявый ствол не осилил тяжести своей разросшейся кроны. Жаль, конечно, дерево. Могло бы еще долго плодоносить... Мох на стволе был очень красив. Тёмно-зеленый, но в свете луны непроглядно чёрный. Настоящий бархат! Я погладила его, наслаждаясь шелковистым ощущением.

С пальцев сорвалось несколько искорок и бесследно впиталось в мох. Я отдернула руку и попятилась.

— Не пугайся, - прозвенел голосок Тальтиу на головой. - Угощение всегда пробуждает силу.

Маленькая фейри сидела на ветке и лукаво посмеивалась. Тонкие ножки беспечно раскачивались, задевая кончиками розовых туфелек висящее рядом яблоко. Любопытно, есть ли смысл спрашивать, как она тут очутилась.

— Силу?..

— Твою силу. Твой дар.

— Мой дар, - повторила я, разглядывая подушечки своих пальцев, которые начали слегка светиться в темноте. - И в чём же он заключается?..

Невольно вспомнилось чудесное оживление старика Мёрфи. Может быть, у меня дар целительства?

— А давай проверим на этой яблоне! - оживилась Тальтиу.

— Нет! - вмешался третий голос.

Из дупла высунулась голова престранного существа. Росточком чуть повыше Тальтиу, худой и пластичный, как червяк, он выполз на боковую поверхность дерева с проворством белки. Всё тельце покрывал многослойный наряд из разноцветных листьев, делающий его похожим на 3D-гербарий. Зелёное личико было страшненьким и сморщенным, словно сушёная курага, а искажающая его гримаса негодования только добавляла уродства.

— Не позволю вредить моей Улэ! - бушевал он. - Прочь! Уходите прочь!

— Прости...те, - пробормотала я смущённо. - Мы не собирались вредить. Только проверить дар... исцеления, наверное.

Существо перестало гневно ёрзать на ветке и с подозрением спросило у Тальтиу:

— Правда ли это?

— Не ведаю, - безаботно пожала плечиками та. - Не видела я никогда дар её в силе.

— Кажется, недавно у меня получилось случайно спасти человека от смерти... - поспешно сообщила я. - Возможно, и яблоне станет лучше.

Поразмыслив, фейри с повадками червячка скрестил непропорционально короткие ручки на груди и заявил:

— Годится! Коль возродишь мою Улэ такой, как прежде, получишь в дар ты яблоко. Одно! - сердито добавил он и тут же пригрозил: - А навредишь, так станешь вся рябой, как курица с подворья!

— Я не...

— Договор подтверждаю! - пропела Тальтиу и перелетела на мое плечо, остановив поток возмущения одной фразой-шёпотом в ухо:

— Попробуй... ты не пожалеешь...

Ага, не ей же ходить потом рябой, если ничего не выйдет. Тяжко вздохнув и чувствуя себя очень глупо, я возложила светящиеся руки на яблоневый ствол.

Ничего не произошло.

«Эй, ты... дар! Действуй!» - мысленно скомандовала я.

Прошла минута.

Две минуты.

Три...

Абсолютно ничего не происходило, хотя пальцы продолжали мягко сиять.

Я взглянула на яблоневого фейри. Выражение его морщинистой физиономии сменило надежду на угрюмое разочарование. Дерево, по-видимому, для него дом родной. А с таким разломом в стволе через пару-тройку лет он его лишится. Бедняга!

Я вдруг искренне посочувствовала уродцу, считай, будущему бомжу.

— Смотрите! - воскликнула Тальтиу.

Мы втроем дружно устремили взгляды на яблоню. Свечение моих пальцев сделалось пронзительно-серебряным, а вместе с ними подсветка охватила и весь рисунок вен с капиллярами. Выглядело это так, будто с моих рук стекали бесчисленные тонкие ручьи серебра и бесшумно вливались в ствол дерева. Мне стало жутко от такого зрелища.

Поток тут же поблёк, и яблоневый фейри умоляюще воскликнул:

— Продолжай, прошу тебя!

От его жалобной мольбы сочувствие снова кольнуло сердце, и ручьи серебряной энергии чутко отреагировали яркой вспышкой.Так вот как запускается механизм этого дара! Чувствами. Не очень удобно, конечно, но дареному коню в зубы не смотрят.

В разверстой ране древесного разлома зашебуршало-завертелось что-то зелёное, а затем наружу единым движением вырвался... целый веник молодых здоровых ветвей. А само дерево мощно дрогнуло всей кроной, словно выдохнуло с огромным облегчением.

Яблоневый фейри кинулся жадно пересчитывать новые побеги и, казалось, мог бы заниматься хозяйским ощупыванием бесконечно, если бы Тальтиу не кашлянула многозначительно.

— Эй, ты... выбирай яблоко, - недовольно буркнул он, не проявляя никаких признаков благодарности.

Чувство лёгкой недоуменной обиды я прогнала пожатием плеч и подошла к яблоне ближе, рассматривая плоды. Оказалось, что они отличаются друг от друга удивительно богатыми оттенками красной палитры. Одно яблоко горело ярко-алым, другое темнело густо-бордовым, третье - бешено-малиновым...

— Цвета что-то обозначают? - спросила я у Тальтиу.

Та открыла рот, чтобы ответить, но яблоневый фейри, сердито извиваясь всем своим червячковым тельцем, заверещал:

— Нельзя подсказывать! Сама пусть выбирает!

И тут я заметила его.

Бледно-розовое, почти что бесцветное, без единого изъяна, это яблоко-альбинос висело на самой высокой ветке. Луна нежно подсвечивала его, придавая заманчивый блеск и превращая плод в живую драгоценность.

— Хочу во-о-он то белое яблочко! - я ткнула пальцем наверх.

Фейри запыхтел от недовольства ещё больше, но молча полез по стволу и в считанные секунды добыл обещанное.

— Что ж, спа...

— Не благодари! - прошипела Тальтиу в ухо. - Плохой тон!

Поджав губы, я дернула молнию на кармане толстовки, чтобы положить туда свое яблоко. Мгновенно фейри вцепился в мою руку, обнаруживая ещё одну странность.

Когти!

Настоящие кошачьи когти, прятавшиеся в подушечках пальцев! И они весьма чувствительно царапнули кожу моего запястья. Наверняка останутся следы... Да что за нелёгкая свела меня с этим ходячим источником неодобрения?

— Ешь сейчас! - потребовал яблоневый фейри. - Ешь при мне!

— Я не голодна! Недавно совсем объелась на вашем... Поминовении.

Когти впились в кожу ещё сильнее, заставив меня вздрогнуть от боли.

— Ешь или ходить тебе рябушкой!

От злости я готова была взорваться самой грязной бранью из своего привычного энтомологического сленга. Но разум вовремя охладил пыл. Какой смысл спорить с негативно настроенным букой, в существование которого ещё вчера бы ни за что не поверила? Да и вообще... В каждой избушке свои погремушки, а в чужой устав со своими поправками лезть глупо.

Отчаянно надеясь, что барм-брэк за компанию с вересковым элем как-нибудь потеснится в желудке, я принялась за плод.

Белое яблоко оказалось изумительно вкусным! Очень сочное и при этом нежное, как будто не яблоко ешь, а тропическое манго. С удивлением я прислушалась к послевкусию. Сливочное мороженое?..

— Что не съедено, отдай! - буркнул "любезный" собеседник и поспешил удалиться в дупло, прижимая к груди свой драгоценный яблочный огрызок.

— Странный тип, - проворчала я, облизывая сладкие пальцы. - Даже для фэйри.

Тальтиу улыбнулась, но никак не прокомментировала невежливость сородича.

— Пора и мне! Знакомству рада.

— Счастливого полёта, - пожелала я искренне.

Розовласка-пикси мне чрезвычайно понравилась. Она так была похожа на стрекозу Ортемис Ферругинею[40] со своими нежными прозрачно-кружевными крылышками...

— До новой встречи!

***

Возле светлячковой арки кто-то сидел. От фигуры по тропинке в мою сторону золотился чудесный поток сияющих волос, и я узнала прекрасную Ланнан-Ши.

— Поговорить и я с тобой хотела, гостья Стелла, - улыбнулась она.

— О чем? - приуныла я, с тоской поглядывая на выход.

— О моем брате младшем. Он - Ганконер.
Тут я немного оживилась.

— Да, кстати, где он? Провожатый через лес мне не помешал бы!

— Об этом не волнуйся. Хозяин всех Дверей, Мак Лир Великий, соизволенье дал, и Дверь на городское побережье тебе открою я.

— Отлично. Открывайте.

— Не торопись, - соблазнительным голосом пропела Ланнан-Ши. - Ответь сначала, можно ли тебя о благосклонности просить для брата моего?

Вполне себе уяснив, что во всей болтовне фэйри обязательно кроется подвох, я ответила вопросом на вопрос:

— А что с ним не так, он болен, стеснителен или что?

— Ведь он - Ганконер... - многозначительно прошептала Ланнан-Ши, как будто бы сообщая страшный секрет. - Ты знаешь, что это означает?

— Ну посвятите меня.

— Слыхала ты о Ласковом Любовнике легенды? Об эльфе, что своей игрой на флейте способен девушку любую соблазнить, влюбить? Всё это - он и его братья.

— А в чём всё же подвох?

Златовласая красавица покачала головой.

— Коли ты не знаешь, такое сам он должен рассказать. Но попрошу. Вспомни, разве он не прекрасен на вид? Волосы златятся, как свет солнца в зените, глаза лазурны и ясны, как небеса...

— Ничего не понимаю! - перебила я красавицу-сводню. - Мы об одном и том же чело... э... Ганконере говорим? Так ведь он не блондин, и не голубоглазый вовсе...

Ланнан-Ши удивлённо изогнула тонкие брови, а потом с отчётливым разочарованием протянула:

— Ах вот как! Значит, поздно... Уже ты сильно влюблена.

— С чего такие выводы? - смутившись, я поджала губы и принялась изучать обувь на своих ногах.

Отчего бы не полюбоваться, отличные ботинки, между прочим. Ухоженные, матово-черные и аккуратные, почти не запачканные после лесной прогулки, разве что носки чуть измазались в земле.

— Все просто, - хрустально рассмеялась Ланнан-Ши, и в воздухе будто музыка ветра зазвенела. - Мой младший брат светловолос и светлоглаз, его оружье - облик внешний. Коль не работает очарованье от природы, то его магия уже влюбленной деве даст видеть то, чего она желает. Но так, чтобы не вызвать подозрений совпаденьем полным. Вестимо, твой возлюбленный родился тёмной масти?

Вместо ответа я шумно вздохнула и вяло возразила:

— Влюбленность - это ещё не любовь.

— Но это та искра, что разжигает пламя, коль тот, кого желаешь ты, достойным для любви себя покажет. Героем храбрым и нежнейшим другом.

Ничего больше не добавив и на прощание только одарив меня шаловливым прищуром многозначительного взгляда, Ланнан-Ши взмахнула рукой.

Прямо в воздухе на высоте ладони от земли, поражая своей алогичностью, возникла обыкновенная деревянная дверь с потертой ручкой. Подтянув отвисшую челюсть, я благодарно кивнула смеющейся над моей оторопью красавице-фэйри и поспешила толкнуть дверь наружу. В лицо пахнуло солёным влажным ветром, а на уши обрушился монотонный шум колышащегося моря.
Это была набережная городка Бла-Шнэхтэ.

Полчаса ещё ушло на то, чтобы одолеть извилистый подъем улочек и добраться до жилища семьи Тьерблэгов. Ночной сад одуряюще благоухал фрезиями. Я как раз раздумывала над тем, благопристойно идти ещё метров десять до калитки или хулигански махнуть через ограду, когда почувствовала прикосновение к своему плечу. 

Это был тот эльф, что служил проводником на Летнее Поминовение фэйри и о котором недавно толковала Ланнан-Ши. Загадочный Ганконер, способный с помощью своей флейты влюбить в себя девушку быстрее, чем чихнет баран.

— Э-э... ты что-то еще хотел передать? От вашего Властителя?

Вместо ответа Ганконер обвил мою талию одной рукой, а второй приподнял мне подбородок. По моей спине галопом пробежал целый табун волнующих мурашек. А ведь хорошо соблазняет, гад такой!.. Не зря его в легендах «Ласковым любовником» звали, ой, не зря... Глаза, в которых тьма мерцала вспыхивающими и гаснущими огоньками, казались двумя прямыми порталами в космос. Красивыми и опасными для здоровья.

Во всяком случае, для здоровья душевного.

— Ланнан-Ши, сестра моя, поведала вашу беседу, - шепнул эльф.

— И что? - поддавшись его волшебным чарам, я тоже невольно перешла на шёпот.

— Просителем к тебе я пришел...

Ощущая на себе его вкрадчивые нежные прикосновения и гипнотический тёмный взгляд, я никак не могла собраться с мыслями и проследить за нитью беседы. Эльф ещё и флейту свою к делу не подключал, а ты, дорогая, уже отупела и поплыла.

Я тряхнула головой и немного пришла в себя.

— Не поняла... О чем ты говоришь?

— О поцелуе. Я прошу испытание поцелуем.

— А что, поцелуй - это у вас, эльфов, пытка такая? - с подозрением спросила я, мигом избавившись от страстного томления. Инстинкт самосохранения, видимо, проснулся и победил другой инстинкт, не менее древний.

Ганконер не ответил на вопрос и настойчиво проговорил:

— Скажи мне «да», и я исполню любое твое желание, что в моей власти!

Я уперлась руками в сильные предплечья эльфа, но он не отпускал, поэтому пришлось изогнуться в спине назад.

— Значит, всё-таки пытка?

Прекрасное лицо «испанского тореадора» приблизилось, закрывая обзор на яркую луну. Чувствовать себя интересной и желанной особью женского пола было просто восхитительно. И я вдруг подумала: «К эдеагусу все принципы!» перед тем как прошептать:

— Почему бы и... да?

В красивых глазах Ганконера сверкнуло радостное ликование.

Поцелуй эльфа был под стать его знойной внешности - уверенный, вкусный, безумно адреналиновый. Кожу покалывало от жара его умелых губ, а где-то внутри уже начал раскручиваться энергетический смерч сладостного притяжения. Кто знает, насколько далеко бы всё зашло... если бы во время этого головокружительного поцелуя я не приоткрыла глаза.

Ганконера в привычном мне виде больше не было. Это был... Богдан Бойко.

Невероятно. Внешность эльфа мимикрировала под знакомые черты лица с такой точностью, что возникала мысль о новом способе клонирования. Ростом и Ганконер, и Бойко обладали примерно одним и тем же, поэтому узнать, коснулись ли изменения и тела, не представлялось возможным. Да и сравнивать не с чем - раздетым доктор передо мной не разгуливал.

Псевдо-Бойко стоял спокойно, не спеша выпускать меня из объятий. И от вида такого близкого желанного лица сердце попеременно то холодила жуть, то обжигал приятный трепет.

— Это всё ещё ты? - спросила я и робко потянулась рукой, чтобы коснуться чудесного видения по-настоящему.

— Это всё ещё я, - ответил Бойко голосом Ганконера.

— Заметно... - разочарованно протянула я. - А голос менять ты умеешь?

— Умею, если наших рук не размыкать.

— Отлично! Давай, порадуй девушку. Встань как-нибудь поэффектней и скажи что-нибудь приятное.

Даже не задумываясь, псевдо-Бойко изящно опустился на одно колено, словно средневековый рыцарь. Быстро прижавшись губами к тыльной стороне моей ладони, он посмотрел снизу вверх таким пламенным взглядом, что мне стало неловко.

— Прекрасна ты, насмешница с печальным сердцем! Звездою путеводной освещаешь мне дорогу к живительному роднику души. Скажи, чего желаешь ты?

— Мир во всём мире, - буркнула я.

— Увы, подобное не в моей власти. Подумай и скажи желание попроще.

Витиеватая речь, высокий слог... пусть и озвученные волнующим голосом Богдана Бойко, показались совершенно нелепыми и чуждыми. Играть в эльфийскую иллюзию внезапно стало неинтересно.

Помрачнев, я вырвала руку из пальцев Ганконера и отступила на несколько шагов назад. Тот на моих глазах медленно преобразился в прежнего красавца-брюнета. Процесс превращения выглядел так, будто лицо Бойко плавно размыло, а затем сразу же проступили черты Ганконера. Интересно, смогу я увидеть его настоящую внешность? Помнится, Ланнан-Ши утверждала, что ее братец на самом деле голубоглазый блондин...

Ганконер поднялся с колена, чрезвычайно чем-то довольный. Более того, от удовольствия его физиономия прямо-таки сияла улыбкой кота, обожравшегося халявной сметаной.

— Сильна твоя тоска к потомку Диан Кехта. Я дольше, чем на миг, самим собой заворожить тебя не смог. Но сколько неги! Сколько потаённой ласки! - восхищённо прошептал Ганконер, не сводя с меня глаз. - Чем так привлек тебя он?

— Это неважно, - с досадой сказала я и ухватилась за повод сменить тему: - Диан Кехт... это же целитель, кажется. Он что, реально существовал?

— И в прошлом, и сейчас, Великий Лекарь здравствует, как ты, или как я. Но реже всё нашу обитель навещает...

Пока эльф говорил, я разглядывала его во все глаза, потеряв дар речи. Кожа у Ганконера уже светилась совсем не метафорично, а вполне себе буквально, как будто он весь обмазался бутафорным гелем с блестками!.. Других аналогов во всемирном тренде мистики я не знала, поэтому в голову сразу полезла ерунда насчёт люминесцирующего на солнце лохматого Эдварда Каллена. А вдруг и этот светящийся эльф тоже того... вампир?

Не желая пребывать в неведении, я перебила разглагольствующего Ганконера:

— Что с тобой такое? Ты светишься, как новогодняя гирлянда!

Выражение лёгкого замешательства промелькнуло в его тёмных глазах, как будто эльф сомневался в моей адекватной реакции. И так же быстро исчезло.

— Я чувствами твоими... напитался.

— А кровь в меню случайно не входит? - опасливо уточнила я.

— Ни плоть, ни кровь в еду я не употребляю. Вот Ланнан-Ши, сестра моя, такое может... лишь в пору истощенья.

Неотрывно таращась на собеседника и не в силах стоять на нетвердых ногах, я села прямо на ограду Тьерблэгов. Укуси меня шершень! Семейка почти настоящих ирландских вампиров! Энергетических или эмоциональных, не очень ясно пока... 

Про себя я решила, что немедленно найду в сети всю мифическую информацию по братцу с сестричкой, а доселе от них обоих следует держаться подальше.

— И... сейчас через поцелуй ты... просто подкрепился, получается?

— Не просто, нет. Поверь, простого подкрепленья не искал и не ищу, - серьезно отозвался Ганконер. - Подобно фитилю свечи, сгорал я медленно и таял. Властитель Бринэйнн Брэйден запрет установил: в обители священной опасности людей не подвергать. Мне и сестре особенно здесь тяжко источник жизни изыскать... ведь девы и мужи, соприкоснувшись с нами, или заслышав арфы звук и флейты, теряют и сердца, и жизни смысл.

— Но ты меня поцеловал! - возмутилась я, снова вскочив на ноги. - Приворожил, получается, и нарушил запрет?

— Ты человек... пока. Но ты из наших, - туманно ответил эльф. - Такой, как ты, опасность не грозит. Поэтому отведать твоих чувств решился я... и тем обрёл спасенье.

— Что ж, рада, что выручила тебя. Если мне это никак не повредит... Но Ланнан-Ши целовать не стану, так и знай! Даже если она в голодные обмороки падать будет передо мной!

Ганконер рассмеялся задорным звонким смехом.

— У Ланнан-Ши другие предпочтения! И больше выбора, чем у меня. С морей окрестных прибывает к нам в обитель немало лиходеев... Вы браконьерами зовёте их.

Представив, что с этими несчастными (или по-своему счастливыми, если подумать...) вытворяет эльфийская энерговампирша, я поморщилась.

— Ясно! Что ж... запоздало, но... приятного тебе аппетита, что ли. А мне пора!

Попрощавшись взмахом руки, я поспешила скрыться во всё ещё спящем доме.

***

В темной комнате с распахнутым окном мерно тикали старые часы со сломанной кукушкой. В последний раз попытку восстать из мертвых она предприняла ещё накануне ночью, и с тех пор голоса не подавала. Ее нарисованный глаз поблескивал из тьмы крохотной сворки, как живой, и клевал меня взглядом. Но я в ответ не смотрела, гипнотизируя лежащую на ладони ракушку - подарок Мананнана.

Что за странная ночь!

Обыденность и волшебство смешались, посеяв хаос в моем сознании. К тому же в простой будничной обстановке, посидев с четверть часа в глубокой задумчивости, я начала сомневаться. Не привиделся ли мне безумный полуночный поход на лесную тусовку фэйри?

И если бы не эта ракушка...

Проверить домыслы просто. Нужно всего лишь поднести вещицу к уху и удостовериться окончательно, спятила я или нет.

Рука с ракушкой на ладони вдруг словно обрела самостоятельность и двинулась вверх. Я завороженно следила за перламутровым блеском. От холодного прикосновения к мочке уха кожа покрылась мурашками. Затем тихий рокот морских волн заполонил слух, а вместе с ним и...

Голос.

— Послушай... слушай... я расскажу...

Вначале далёкий и шипящий, как эхо плохо настроенного радио, он быстро усилился, будто кто-то повернул регулятор громкости на максимум. И гулкий шепот хлынул в уши мерным прибоем потустороннего речитатива:

 — Я расскажу, послушай...
Слушай... слушай... 
Историю о шелки,
Полюбившем сушу... 

День ото дня, из ночи в ночь
В море 
Резвился шелки молодой,
Не зная горя. 

Однажды утренней порою
На рассвете 
Корабль плыл, ловя на парус
Ровный ветер. 

Прекрасная на палубе
Стояла дева, 
Нежна, как ласка волн,
Как музыка напева. 

О глупый, глупый шелки
Несмышленый! 
С единого лишь взгляда
Девой покорённый... 

Матросы зоркие вмиг
Шелки углядели, 
И капитан сказал: «Мясца
Давно уж мы не ели!»

И дважды ранен был
Мечтательный глупец: 
Любовью в сердце,
Гарпуном - в крестец. 

Но дева и душой
Была прекрасна! 
Явилась к капитану
И велела властно: 

— Тюленя в море отпустите,
Да живым! 
Вам рыбы мало?
Так ли он необходим?»

Свобода шелки же
Немилой стала вдруг, 
Вода пресна, и скучен
Дев-мерроу круг. 

За кораблем влюбленный плыл
Взволнованно и тайно, 
Но уж приметила его
Любимая случайно.

Бросала угощенье дева,
Думая, что - зверю, 
Вслух говорила с ним,
Не ведая о фейри. 

Корабль опасно проплывал
Вратами Тир фо Тоин [41], 
Волну Великую наслал
Мак Лира страж и воин. 

Помчался к Мананнану шелки,
Пылкий дуралей: 
— Прошу, во имя Фанд[42], прошу,
Погибель ты развей! 

О жалость щедрая -
Повсюду щель найдет... 
И вот, Волну преодолев,
Корабль за грань плывет. 

Под вечер остров чудный
Всплыл из-под воды. 
Откуда?.. Как?..
Ответов нет, увы. 

Синь гор и злато скал,
Людей тут нет следа, 
Но рифы и буруны скрыла
Бурная вода. 

Тир Тайрнгире, Эмайн Аблах[43] -
Обетованный остров, 
Куда попасть незваными
До крайности непросто. 

Очаровал он деву:
Стоит, потрясена. 
— Хочу туда навечно! -
Промолвила она. 

Воспрянул духом шелки,
Узрев надежду в том, 
Явился тайно мужем
И речь завел потом: 

— Об острове коль грезишь,
Отведай ты орех! 
Из Коннлы он источника[44],
В нем ключ от знаний всех!

Глядит на шелки дева -
В тумане словно зренье. 
Орех вкусила жадно...
О Грёзы искушенье! 

Тут подошел к ней вскоре
Поклонник-лейтенант. 
— На остров не пробраться,
Приказ отплыть уж дан... 

Ах, Фрезия[45], увы нам!
Опасны рифы там. 
Вот если бегать ножками
Могли б вы по волнам... 

Осёкшись, побледнел он -
На поручни взошла 
С улыбкой Моны Лизы
И прыгнула она. 

Но что это..? О чудо!
Затих волн бурных гром - 
Ластятся к ступням девы 
И стелятся ковром. 

Слова прощанья бросив,
Ушла тропой морей, 
А шелки окрылённый
Последовал за ней. 

За годом год мелькает,
Ночей и дней не счесть. 
И вот к родным той девы
Пришла живая весть: 

Дитя, как день, прекрасно,
В корзинке средь шелков, 
А на устах невинных
Белеет молоко. 

Послание шепнуло:
От Фрезии поклон... 
С людьми жить должен мальчик -
У шелки есть закон. 

Боролись с тягой к морю
Всю жизнь в глуби сердец, 
Но тайну точно знали
И дед твой, и отец. 

Поведал тебе правду, 
Словечка не тая. 
Ведь шелки тот влюблённый
Был, есть и буду - 
Я... [46] 

Морское эхо голоса с ветряным посвистом ушло в нутро ракушки, и звук как отрезало. Наступила звенящая тишина.

Я упала спиной на кровать и накрыла голову подушкой.

[40] Ортемис Ферругинея (Orthemis ferruginea) - красивая розовая стрекоза из Центральной Америки 

[41] Тир фо Тоин (ирл. Tir fo Thuinn) - подводное царство фэйри 

[42] Фанд - жена Мананнана Мак Лира, к которой он чрезвычайно лоялен (намекаю на адюльтер с ирландским "ильямуромцем" Кухулином) 

[43] Тир Тайрнгире, Эмайн Аблах​​ - ряд наименований чудесной обетованной земли-острова из кельтских легенд, расположенной в потустороннем мире и часто перемещающейся. 

[44] Источник Коннлы - волшебный родник ясновидения и мудрости на Обетованной земле; вокруг него растет орешник, и падающие в источник орехи становятся источниками тайных знаний. Если человек съест такой орех, он превращается в ясновидящего немыслимых способностей. 

[45] Фрезия - автор очень любит незабвенную Фрези из феерии Грина, поэтому наделила персонаж ее именем, мотивами легенды и посвятила стихи в ее честь (см. "Бегущая по волнам" Александр Грин) 

[46] Стихи авторские

 22 августа 20** года 

Одуряющий запах яблок настойчиво лез в мой сон, щекоча ноздри. А уши беспрестанно тревожили чьи-то назойливые шепотки. 

Стремясь избавиться от источника раздражения, я спрятала нос, но не тут-то было! Щекотка распространилась теперь и на локоть. От досадливого взмаха рукой раздался сначала один мощный грохот, отчего кровать слегка подпрыгнула. А затем сразу же послышались звуки грохоточков послабее. 

— Что за... - я резко села, откинув одеяло. 

По полу во все стороны от огромной упавшей корзины катились маленькие зелёные яблочки размером с грецкий орех. По виду - неказистый дичок. 

Шорох над головой заставил меня оторвать ошалелый взгляд от утреннего сюрприза и поднять голову.  

Так вот кто щекотал меня! 

Под потолком в компании пары вяло жужжащих мух порхала розоволосая пикси, заливаясь беззвучным смехом. Впрочем, когда она была обнаружена, смех обрёл громкость. Так безумно могли бы звенеть колокольчики, подвешенные на сбрую конной тройки в движении. 

Итак, ночное приключение - это не сон. И живое доказательство тому сейчас откровенно потешалось надо мной. 

— Тальтиу?.. Что ты здесь делаешь? 

Розовласка прекратила хохотать и чинно приземлилась на подушку. 

— Улэ стала лучше, чем прежде! 

— Улэ..? 

— Древесница, которую ты излечила. Она велела наградить, но МакКранулл людской род ненавидит, ты свидетель. 

Разумеется, кто ещё мог прислать корзину кислятины! Только вчерашний яблоневый бука-фэйри. 

Наклонившись, я подобрала один зелёный дичок. 

— Хорош подарочек... Оскомина в чистом виде! 

— ...полезно... съешь... - вдруг протранслировало дикое яблочко.

Прыжок спиной назад из положения сидя совершить сложно, но с перепугу на рефлексе у меня получилось. 

Яблочко упало обратно на пол и оттуда парадоксальным образом протранслировало новое сообщение: 

— ...недобро... падать плохо... пользы меньше...

Сказать, что яблоко заговорило, было бы преувеличением. Скорее оно очень громко думало, и его мысли воспринимались как приглушённое радио за стенкой.  

— Ты слышала его? - обратилась я к Тальтиу и глазами указала на дичок. 

Пикси сморщила чёрную пуговку своего бурундучкового носика. 

— Нет! Но я и не вкушала плод познанья языков живых и неживых, как ты. 

— То есть как... неживых? 

— А ты послушай для сравненья... - Тальтиу огляделась и указала на низенькую кривую табуретку, которая стояла под столом в качестве подставки для ног: - Вот эту вещь! 

Настороженно гипнотизируя табуретку, я напрягла слух. Ох, лучше бы я этого не делала. Разом загомонили все!  

— ...пыли много... - жаловалась депрессивная табуретка стулу, - ...бесполезность бытия... 

— ...есть польза... - не соглашался тот, - ...костру в растопку... годность... 

Стол надменно хмыкал. Уж кто-кто, а он точно был в комнате необходимым предметом мебели. 

Кровать беседовала с матрасом о необходимости изгнания из него пылевых клещей. Шкаф заявлял, что готов проглотить ещё целую кипу одежды. Часы со сломанной кукушкой проговаривали вслух счёт времени, как будто стрелок для этого дела было недостаточно. Окно шептало, что вид за стеклом несёт благо более высокое, нежели картинки на стенах... А старинное зеркало с придыханием соблазняло, уверяя, что познавать самого себя через отражение в сочетании с позитивными аффирмациями, типа «Я самая умная и привлекательная» полезно и необходимо для развития уверенности. 

В-общем, главная мысль предметов была ясна. Полезность являлась смыслом их существования, вроде как талант и материальный достаток для людей. Но слушать этот монотонный бубнеж было невыносимо!

Застонав, я уткнулась лицом в подушку. 

— ...хорошо... - счастливо шепнула та, - ...лежать мягко... спать полезно... 

Попытка заткнуть уши провалилась. Шепот предметов в действительности не был звуком. А ко мне в мозг, похоже, внедрился фэйри-чип с функциями мыслепереводчика. И появились первые признаки, сигнализирующие о скорой мигрени. 

— А можно как-нибудь отключить эту штуку? 

Тальтиу хихикнула. 

— Нельзя! Но дар плода имеет срок - три дня и ночи три. 

— Ну почему ты меня не предупредила? Ещё ведь и уговаривала! - возмущённо рявкнула я и передразнила: - Попро-о-обуй, ты не пожале-е-ешь... 

— Польза есть в том, - возразила Тальтиу. 

— О, вот только не надо присоединяться к этому фан-клубу полезности! 

Пикси обиженно надулась: 

— А Руконыка говорил, что рада будешь ты иметь везде глаза и уши. 

Обескураженная, я на мгновение забыла о проблеме фонового шёпотошума.  

— Кто это и с чего он взял, что я буду рада слушать круглосуточную пропаганду о пользе? 

Вместо Тальтиу почему-то ответило старинное зеркало, перейдя на новый уровень фонового шептания - ультразвуковой. В речевом мире вещей, вероятно, это означало бы заорать: 

— ... руконыкий здесь... хозяйское добро брать неполезно... вернуть на место благость... 

Я уставилась на зеркало. Это оно только что наябедничало на неведомого Руконыку? 

Тальтиу понимающе хмыкнула: 

— Воришка робкий! Покажись. 

На моих глазах зеркало пошло кругами, словно водяная поверхность от плюхнувшейся в центр капли. И наружу высунулась голова... мартышки. Сиреневого цвета. 

Конечно, никакая это была не мартышка, а неведомый Руконыка. Но схожесть с обезьянкой прослеживалась невероятная!  Особенно это стало заметно, когда он выбрался из зеркала целиком. 

Круглая голова, выпуклое пузико, короткая шерстка по всему телу, человекообразная разумная мордашка с мартышкиным носиком и ртом, лапки с мозолистыми тыльными сторонами и цепкими пальцами. Вот только макушка головы и уши выдавали в нём чужеродное известной фауне существо. Если не считать неестественного сиреневого цвета, конечно...  

Первое отличие было в черный горошек, как шляпка ненормального лохмато-волосатого мухомора. А второе напоминало шутовской атрибут, потому что кончики узких и длинных, как у зайца ушей, заканчивались кисточками в форме крошечных патиссонов. Или летающих тарелок а-ля НЛО, если угодно. 

— Наказание словом? - с надеждой спросил сиреневый обитатель зеркала, щуря круглые ярко-голубые глаза. Голосок у него был смешной, как у мультяшки, вроде бурундуков Чипа и Дэйла. 

В ответ на мой вопросительный взгляд Тальтиу пояснила: 

— Словесно если осудить, нельзя тогда телесно проучить... как люди молвят, высечь иль побить. 

— Ну вы и... - возмутилась было я и осеклась, с подозрением хмурясь на приунывшего сиреневого типа. - А когда ты провиниться передо мной успел? Впервые тебя вижу. 

Старинное зеркало, как оказалось, внимательно слушало беседу и тут же влезло с комментарием: 

— ...одёжу чужую присвоил... неполезно... и хранилище словесности... наказание польза есть... 

Какой ужас. Да перед этим болтливым зеркалом мне теперь и раздеваться-то стыдно будет. И терпеть это безумие ещё целых три дня! 

Вдруг из глубины памяти сознание царапнула давняя загадка. 

— Погодите! Одежда... так это ты мои джинсы украл? 

— Я, - тяжело вздохнул Руконыка. 

— Зачем?! 

— Много силы. Тепло... хорошо спать внутри. Лечение. 

Что-то это мне напомнило. Кажется, Тэм толковал недавно о том же. Если не считать фразы насчёт «спать». 

— Спать внутри? - переспросила я и фыркнула: - Да ты извращенец! А дневник мой, значит, тоже в хозяйство пристроил? На физиономиях обоих фэйри - и Руконыки, и Тальтиу, - отразилось изумлённое потрясение. 

— Это как? - практически дуэтом воскликнули они. 

— Ну, например, вместо крыши над головой... если перевернуть вверх тормашками, - пробормотала я, смущенная их бурной реакцией. 

— Кощунство! - ахнула Тальтиу,  возмущенно тряхнув розовыми локонами. - Такого непотребства никто из наших младших сделать не посмеет. А домовые брауни[48] особо чтят свой гейс[49]! Не так ли, Руконыка? 

— Истинно так! - горячо подтвердил тот. - Хранилища словесности священны. Лишь пыль смахнул я со страниц... 

— А заодно проник в секреты гостьи, - насмешливо добавила Тальтиу. 

Скрежет над нашими головами прервал эту увлекательную дискуссию. Часовая кукушка пыталась восстать из механического небытия и донести до ближайших ушей весть о том, что восемь утра уже наступило. В ее шёпото-трансляции это звучало как хрип тяжелобольного астматика. 

Медпункт... Договор с Бойко! 

Моментально позабыв о незваных гостях в своей комнате, я заметалась в поисках одежды, а затем с полотенцем выскочила за дверь. В запасе на сборы было всего полчаса! 

На кухне хлопотавшая над завтраком госпожа Тьерблэг сияла от гордости. Причина выяснилась сразу же после доброутренних приветствий. 

— Стелла, дорогая, мы наконец-то починили бойлер. Горячий душ в вашем распоряжении! - сообщила она, отрываясь от кромсания мелких нежно-зеленых салатных листьев. 

— ...слишком молод, чтобы умирать!.. - рыдал последний маленький кустик зелени с вымытыми до блеска корешками в пальцах хозяйки. 

— ...резать-резать-резать... - маниакально бормотал нож в ее правой руке. 

Самые крупные детали листьев уже лежали в салатнице. Молча. Подавив рвотный рефлекс, я проговорила слабым голосом: 

— Это... прекрасная новость. Пойду в душ. Опаздываю на работу... э-э... Лиша, можно мне этот салат? 

Госпожа Тьерблэг, слегка растерявшись, позволила забрать подальше от ножа рыдающую зелень и спросила: 

— А... завтрак? 

Сглотнув слюну, я кинула панический взгляд на стол, где, тихо перешептываясь, ждали своей очереди на резню огурцы и помидоры. 

— На работе перекушу! 

На заднем дворе, где находилась бойлерная, располагался небольшой огород. Выбрав местечко поукромней за сыто хмыкающей, но, к счастью, молчаливой тыквой, я посадила кустик салата в ямку и аккуратно прикопала корешки. 

— ... благодарность... съешь, когда подрасту... полезность... - последовал восторженный шёпот. 

— Ни за что! - содрогнувшись, честно ответила я и сбежала в бойлерную к долгожданному горячему душу. 

С самого первого дня на острове все водные процедуры в гостеприимном доме Тьерблэгов сводились, увы, к умыванию и самообтиранию с помощью древнего тазика и губки с мылом. Поэтому новость о работающей системе горячего водоснабжения буквально окрылила меня. 

Тем большим шоком было, сбросив одежду, вступить под исходящий паром ливень и услышать от душевой лейки: 

— ... нечистоплотность плохо... намыливать скорее!.. они везде... скорее!.. 

— Что... кто везде? - с ужасом уставилась я на лейку. 

— ...грязь!.. бациллы!.. о нет, на волосах ещё есть яблочная плесень и труха!.. 

Закрыв глаза, я остервенело принялась тереть себя намыленной мочалкой, старательно абстрагируясь от мысленной бомбардировки советчиков в лице душевой лейки, мыла и самой мочалки. 

Радовала только вода. Она обволакивала всё тело от макушки до пяток и ласково журчала: 

— ...расслабься... всё хорошо... жизнь прекрасна и полезна... 

После душевного монолога полотенца, сетовавшего над тем, как бедняжка-хозяйка похудела от нечистоплотной жизни с островитянами, пообщаться захотели и чайки. В отличие от вещей, их речь действительно звучала вслух, только вместо птичьего гомона я слышала отрывистые слова. 

— Эй! Эй! Эй! - восклицала самая жирная чайка, прыгая на карнизе дома. - Новая песня! Тыщ-тыщ-тыдыщ! Хозяйский птенец слушал вчера. Из книгоящика у окна! Тыщ-тыщ-тыдыщ! 

Рядом с первой чайкой приземлилось ещё несколько, помельче, и все разом заголосили: 

— Новое слово! Новое слово! Учиться! Повтори! 

— Тыщ-тыщ-тыдыщ! - охотно поведала жирная чайка. 

— Тыдыщ! Тыдыщ! 

Вжав голову в плечи, я забежала в дом.

Чувство, что каждый шаг, каждое движение отслеживают тысячи внимательных глаз, жгло дискомфортом и противной тревожностью. Чужие нечеловеческие помыслы давили с шизофренической настойчивостью со всех сторон, шепча, уговариваривая и умоляя уделить им капельку внимания. Но инстинкт психического самосохранения подсказывал игнорировать вакханалию настырных собеседников. 

В гостевой спаленке было тихо. Ни следа, ни намёка на недавнее присутствие розовласки-пикси и сиреневого домового брауни. Только рассыпанные по полу дикие яблочки обрадованным хором сразу же обрушили на мою голову призыв немедленно вкусить их кислую полезность. 

Схватив сумочку с мобильным телефоном, я надела шляпку и кинула торопливый взгляд в зеркало. Там отразилась фигурка в черном комплекте: полуспортивные брюки, шерстяной свитер до колен... И лёгкая безуминка во взгляде воспалённых от недосыпа глаз. 

«Ну и красотка... - с грустью подумала я. - Бойко и так далек от симпатий ко мне, а теперь и вовсе за женщину считать перестанет». 

На выходе из дома топталась госпожа Тьерблэг с плетёной корзинкой в руках. Оттуда умопомрачительно пахло сладкой выпечкой. 

— Дорогая, возьмите с собой пирог, - она напористо вручила свою ношу и с недоуменно-радостной улыбкой добавила: - Добрые соседи оставили нам целую корзину яблок на пороге! Вот и пригодилось. Поешьте, как проголодаетесь. 

Отчаянно надеясь, что пирог уродился неразговорчивым тугодумом, я вежливо кивнула: 

— Спасибо... - и поспешила скрыться за дверью, пока Лиша не надумала предложить в ланч-боксе салатика из расчлененных огурцов и помидоров. 

Новоприобретенный побочный эффект грозил аукнуться в будущем серьёзной фобией питания. 

И манией преследования. 

☘️☘️☘️ 

В медпункте Сёльви встретила меня ворчливым: 

— Опаздываешь. Доктор Бо уже на месте, а завтрака нет! - но довольный блеск прозрачных глаз выдавал ее удовлетворение нерасторопностью «соперницы». - Ты чего такая взъерошенная, расчёску с утра потеряла? 

Впервые чужое мнение и предвзятость оказались для меня настолько несущественными. Куда больше беспокоил стеклянный бубнёж колб и пробирок за стенами приёмной. Пока ещё неразборчивый. И знать, о чем толкуют ёмкости с человеческими выделениями для анализов, совсем не хотелось. 

— Проспала, - нервно кусая губы, ответила я и поплелась в докторский кабинет. 

Дверь была полуоткрыта. Бойко сидел за ноутбуком и сверял электронные данные с бумагами. Крысёныш Рэми смирно расположился на его плече и то ли чистил, то ли просто чесал свой длинный розово-лысый хвост. Темные пряди волос наискось прикрывали лоб Бойко подобием небрежной челки, что придавало ему вид прилежного студента Тринити-колледжа. Однотонная серая рубашка с закатанными рукавами томительно контрастировала с загорелыми сильными руками, которые против воли притягивали взгляд. 

А ведь если подумать, то я почти точно знаю, каково это - оказаться в кольце его объятий. Жаль только, что фальшивых...

Услышав тихий вздох, непроизвольно у меня вырвавшийся, Бойко поднял голову. 

— Доброе утро. А ты быстрая. 

В ответ на мой пустой взгляд он кивнул в сторону корзинки, навязанной госпожой Тьерблэг.  

— Ах да, завтрак... Это тебе, - мигом сориентировалась я и торжественно водрузила корзинку на стол. - Пирог яблочный, свежеиспечённый, с пылу-жару. 

Тёмно-карие глаза Бойко казались совсем чёрными в пасмурном утреннем освещении. И смотрели прямо в душу, потому что я не чувствовала в себе сил внутренне отгородиться от его внимания. 

Или скорее... не хотела. 

— Наверное, твой начальник не нарадуется на такую расторопную сотрудницу, - неожиданно сказал он, игнорируя подношение. 

Услышь МакФейк его слова, ухмылялся бы вечность. Чтобы потом прямым текстом во всех пошлых подробностях заявить о том, какой именно в его понимании должна быть настоящая расторопная сотрудница. Былой рабочий стаж в жёлтой прессе сделал из МакФейка невыносимо вульгарного начальника. Он обладал повадками хитрого рыночного торгаша, ходящего по тонкой грани непристойности со своими подчинёнными женского пола. И как МакФейк умудрился пролезть в руководство серьезного издания? Одни гадкие предположения в голову лезут. 

Опасаясь затрагивать тему своей основной работы, я пожала плечами и дипломатично улыбнулась: 

— Сейчас чай принесу. 

— Подожди, - Бойко быстро поднялся из-за стола и приблизился почти вплотную. - Как ты себя чувствуешь, обмороки ещё были..? Выглядишь неважно. 

Трепет волной пронесся по моему телу от затылка до кончиков пальцев на ногах. Природный аромат настоящего мужчины - квинтэссенция феромоновой магии без явной примеси парфюма, - наполнил моё дыхание. Он что, хозяйственным мылом и горчичным порошком моется? Его запах... ну абсолютно чист от какой-либо химии. 

Подавив дрожь чувственного волнения, я заставила себя встретить его прямой взгляд лицом к лицу. 

Слишком близко. 

— Белки глаз покрасневшие... - продолжал Бойко, а затем осторожно ухватил длинными тёплыми пальцами мой подбородок и повернул лицо к окну. 

Сердце забилось в отчаянном барабанном ритме, а воздуха вдруг стало катастрофически мало в груди. Такими темпами он скоро получит тот самый обморок, которым интересовался. 

— Просто... не выспалась... 

Здравомыслия, чтобы прервать этот восхитительный тактильный момент, уже не хватало. Даже одобрительный комментарий крысёныша, попискивавшего что-то о пользе размножения хозяина, не помог унять бурю эмоций... и гормонов, которые накануне раздразнил своим эльфийским инкубством Ганконер! 

— Чай... - шепнула я, из последних сил удерживая себя от порыва обнять желанного мужчину за шею и... будь что будет. 

Но чаем с яблочным пирогом в это утро Богдану Бойко насладиться было не суждено. В приемной загрохотало -  кто-то колотил кулаками по входной двери, которую Сёльви, видимо, снова заперла после меня. Прием посетителей начинался с девяти утра, и сейчас истекали последние минуты до открытия. 

— Что-то серьезное, - нахмурился Бойко и направился в приемную, оставив меня внутренне барахтаться в путанке дырявого самообладания. 

— И-и-и... - разочарованно пискнуло с левого плеча. - Хозяин недоволен... хозяину надо самку. Время размножаться... шум нехорошо... 

Оцепенев от неожиданности, я покосилась налево и увидела крысёныша, который перебрался на меня, пока Бойко с медицинской любознательностью вплотную изучал цвет моего глазного белка. 

— Привет, Рэми, - шепнула, медленно приходя в себя. 

В возвращении самообладания был и плюс, и минус. Плюс заключался в том, что разум вновь мог мыслить рационально. А минус... Фэйри-переводчик в голове снова включил прямую трансляцию речевого мира вещей. 

К счастью, вся медицинская стеклотара находилась в лабораторном помещении, а в кабинете доктора большинство вещей вело себя тихо. И фоново-неразборчивый бубнеж можно было легко игнорировать. Болтливостью отличался только ноутбук и кактус на подоконнике, громко возмущавшийся отсутствием влаги. 

— ...безобразие... да, кактус живуч... кактус лучше всех... но кактус совсем без питья неполезен!.. ведро жидкости мне!.. или пусть стакан!.. ну хоть каплю... хррр... кхх... 

— Сейчас! - не выдержала я. 

Нацедила полный стакан воды из кулера в углу, булькающего о своем житейском, и щедро полила потрескавшуюся землю в горшке. 

— ... благодарность... - прохрипел кактус и замолчал, жадно сопя. 

Щеку защекотали пушистые усы крысёныша, обнюхивающего моё ухо. 

 — Хорошая самка! Годная. Хозяин в нужде. 

— Заткнись, дурачок, - ласково попросила я и почесала зверьку спинку. Потом бережно пересадила его с плеча на стол к ноутбуку. 

Книгоящик, как обозвали этот девайс фэйри, хоть и без конца бормотал околесицу («...гугл-гугл... скажи «окей»... перегруз сервера... эй, вирусня, цып-цып-цып... посидите пока тут... так, качаем...»), но беспокойства этим не доставлял. Наверное, оттого, что речь от ноутбука давным-давно перешла в разряд естественной обыденности. 

Взволнованный голос шумного посетителя стал громче, и я узнала его, уже входя в приёмную. 
Деклан! 

Мальчишка чуть не снёс дверь медпункта - значит, что-то действительно стряслось. 

— Скорее, Бо, всё реально худо! Кэй звонила, говорит, наизнанку его выворачивает!.. Не могла до тебя дозвониться... 

Бойко проверял содержимое своего медицинского кейса и успокаивающе отвечал: 

— Не волнуйся, сейчас поедем. И Сёльви возьмём с собой. 

— Что случилось, Деклан? - тревожно спросила я. 

Мальчишка, вымещающий нервное напряжение пинанием резинового коврика у порога, выдохнул: 

— С Дэвином какая-то шняга творится... Вчера он искал в тумане заблудшую скотину, вернулся поздно и свалился с температурой. А утром блевать начал чёрной желчью... и бредить! Кэй испугалась, - добавил он, и сам выглядя изрядно напуганным. 

Кое-что из услышанного царапнуло слух. 

— В тумане искал? - переспросила я, холодея от воспоминания. 

— Ну! - подтвердил Деклан. - Допоздна искал. Ночка сегодня чумная на видимость была, особенно на побережье... туман кольцом стоял такой густой, топор вешать можно. Сам видел. 

Считанные минуты тому назад я пылала жизнью так, что жгло подушечки пальцев... а теперь по коже путешествовал мороз. Жуть леденила сердце при мысли, как беспечно бродила я ночью по лесу. А до этого обманула сама себя устаревшими убеждениями, что разумность в тумане у паба лишь привиделась. «Мы Чёрной Немочью их называем...»

Радиоактивный туман фоморских мутантов, шершень его побери! Зябко обхватив себя руками, в поисках моральной поддержки я непроизвольно оглянулась на Бойко. Тот уже закончил сборы и натягивал на себя потрепанную мешковатую куртку-дождевик, памятную с нашей первой встречи. Прогноз обещал особенно пасмурный день. 

— Можно с тобой? - вырвалось у меня. 

Бойко не сразу ответил на вопрос. Я молча смотрела на него. 

— Кто-то должен остаться на дежурстве, - наконец сказал он. - А с нами едет Сёльви. 

Перед тем как выйти, медсестра не упустила возможность подчеркнуть выбор начальства многозначительным взглядом в мою сторону и почтительным кивком доктору: 

— Жду на улице. 

Страх неизвестности изрядно терзал нервы, но тревога за Дэвина была сильнее. 

— Хорошо. Что мне делать? 

— У тебя есть список, - Бойко перешагнул порог, пристально взглянул на меня: - За пирог спасибо. 

И ушел. 

Я неотрывно смотрела ему вслед, даже не моргала. Ладони повлажнели, в груди разливалось животворное тепло. Кажется, у меня снова жар... 

Деклан уставился на меня. 

— Тебе что, понравился Бо? Ну, в том самом смысле, что... 

— С чего ты взял? 

— Вижу. 

— Тебя ждут, - буркнула я и пошла в кабинет. - А у меня дел еще по горло. 

— Не будет он бегать за тобой...  

Я оттянула ворот свитера. Щёки пылали. 

— Отстань!

Деклан потоптался на пороге ещё пару мгновений. Затем вспомнил, что от его расторопности зависит здоровье Девина, и быстро юркнул за дверь. 

Спрятав руки в глубоких накладных карманах свитера, я побрела обратно в кабинет Бойко. Обычно мы с Сёльви пользовались запасным рабочим ноутбуком, но на сей раз она прихватила его с собой. Так что придется воспользоваться докторским. Давно уже следовало взяться за формирование электронного каталога, а не тратить время на ерунду вроде стирки вещей и уборки без того чистого туалета. 

Навязчивые мысли о мутировавших фоморах, а в особенности об их страшном тумане, не способствовали нормальной работе с документацией. Хотя и здорово отвлекали от перешептывания окружающих предметов. Даже не знаю, что было хуже. 

На столе возле компьютерной мышки лежала моя черная шляпка, но она вела себя абсолютно нормально, то есть тихо и неподвижно...

Кстати, а почему одежда на мне молчит? Полотенце-то не стеснялось в душе высказываться, а личные вещи как воды в рот... гм... в мысли набрали. Впрочем, за скучной работой с каталогом я поразмышляла над этим и пришла к выводу, что постоянно носимые на теле предметы в некотором роде создают с хозяином симбиоз. И их шепот я воспринимаю так, будто это мои собственные мысли. 

Эх, какой материал сенсационный пропадает! Если бы приоткрывшиеся тайны острова можно было обнародовать в массы, я бы стала самой популярной журналисткой года. Ага, и строгала бы материалы, сидя в психушке или в лаборатории. Между опытами над мозговыми волнами моей головушки. 

Старательно водя курсором по строчкам каталога, я случайно нажала на активный значок свёрнутой почты Бойко. И замерла, уставившись на открытое письмо. 

Даже если бы сила воли и совести сумели бы заставить меня остановиться, было уже поздно. Глаза наметанным движением диагонального скорочтения охватили короткие строчки и выявили суть. А громко думающий гад-ноутбук услужливо продублировал текст повторно: 

— ...теперь я верю тебе, Бо... но должна ещё подумать... дай мне время... спам, спам, пам-парам, в корзинку вам... предыдущее сообщение в цепочке...

Но я уже не слушала мыследубляж ноутбука, а в третий раз перечитывала совсем коротенькое предыдущее сообщение от самого Бойко: 
«Хватит дурить, Сюзи. Приезжай ко мне. Я скучаю.»

Грудную клетку словно стиснули невидимые тиски. Стало грустно и холодно, а мир вокруг посерел. Кусая губы, я быстро глянула дату сообщения - десятого августа. Отправлено до моего приезда на остров. 

И на сердце немного полегчало.  

Сюзи, Сюзи... Кто же ты такая? Впрочем, вопрос риторический. Я поморщилась и закрыла почту, воздержавшись от соблазна прочитать всю переписку. Что бы сказала моя сестра-психолог по поводу бессовестного лазанья по чужим почтам?.. Вспомнив о своей семье, я выпрямилась, как громом поражённая. За утренней круговертью событий вчерашнее открытие тихо ждало своего часа в дальнем углу подсознания. И теперь решительно вылезло вперёд, требуя прямого эфира. 

Моя легендарная прабабка Фрезия Павловна, бесследно пропавшая около столетия назад во время круиза по Атлантическому океану, на самом деле сбежала с ирландским оборотнем!.. А значит, мой родной прадедушка - тюлень!  

От этой мысли я почувствовала себя очень... странно. И понадеялась, что в будущем подобное родство не аукнется внезапно выросшими ластами или перепонками между пальцев.

Вспомнив то, о чем напевала морская раковина, я загуглила информацию о шелки, но ничего нового не узнала. Затем поискала ссылки про потенциально вампирскую семейку эльфов... и так увлеклась выскочившими на запрос байками, что к реальности вернулась только на громкий стук нетерпеливого посетителя. 

— Ты?.. - разочарованно протянул небесноглазый флиртоман. - А где Сёльви? 

Встреча оказалась неприятно неожиданной для нас обоих. Киллиан злился за напоминание о мелком позорном инциденте с прожженой ширинкой, а я стыдилась своей причастности к этому. 

— На срочном вызове, - коротко ответила я. 

— А ты чего забыла в этом сарае? 

Вот же гад какой с двойными стандартами! Обзывает один из важнейших элементов инфраструктуры сараем и сам же туда таскается день через день. Смерив грубияна исподлобья возмущенным взглядом, я решила высказаться откровенно: 

— Слушай, Киллиан, или как там тебя... сараи ищи на ферме у Мурреев, а здесь - благотворительное медицинское учреждение. И если тебе что-то не нравится - катись на все четыре стороны! 

Киллиан поиграл желваками, продолжая полировать худосочным плечом дверной косяк.  
И косяк, и дверь были этим очень недовольны. Они дуэтом шипели протесты, подкрепляя их жалобами на исходившую от ветровки посетителя застарелую рыбную вонь. Ветровка в свою защиту приводила аргументы, упирая на то, что хозяин - страшный неряха и на каждом морском рейде постоянно трётся рукавами о склизкие дельфиньи шкуры, а стиралку запускает лишь по выходным... 

В-общем, ничего не подозревающий Киллиан спровоцировал весьма горячую пикировку.Я даже заинтересованно принюхалась, но характерного запаха не почувствовала. Интересно, как могла дверь что-то учуять?.. У нее же нет носа! 

Тем временем флиртоман решил задействовать свою пакостную сущность и разительно сменил выражение лица. То есть вместо кислой мины принялся расточать многозначительные улыбочки. О Птерофор[14]! Неужто девушки ведутся на этот гротескный ужас, с его-то пухлыми, словно силиконовыми губищами? 

Я даже сделала крохотный шажок назад, готовя себе путь к отступлению на крайний случай. Мало ли, а вдруг этот тип пьян? 

— Кажется, мы не с того начали, - заявил он, вторгаясь в приемную и усаживаясь на скамью для посетителей. 

— Ага. Неудачное стечение обстоятельств. Мне очень жаль. 

— Ну что ты, какие могут быть обиды на такую милую девушку? 

— Отлично, - с готовностью кивнула я. - Рада, что мы разобрались. А теперь... 

— Как тебе остров? - не унимался Киллиан. -  Слышал, ребята в пабе говорили, ты недавно приехала и даже успела на морскую рыбалку со стариной О'Малли вписаться. 

Раздражение накатило бурлящей волной. Вот же флиртоман-приставан, клещ лосиный[50], чтоб его! 

— Мне нравится, - сообщила я и с тоской покосилась на приоткрытую дверь кабинета. 

Вдруг почудилось, что форточка на окне слегка приоткрылась и в помещение залетело несколько бабочек. Заинтересовавшись, я принялась вглядываться в кабинетный просвет. 

— ...говорят, ты кучу крупняцких конгеров поймала. А отпустила-то зачем? Из них, знаешь, такая вкусная стряпня получается, пальчики оближешь! 

Бабочки немного покружились в центре кабинета и приземлились на краешек стола, где оставленный мной крысёныш Реми с аппетитом поедал корм из своего крохотного блюдца. Тут я немного заволновалась. Нападают ли крысы на бабочек? 

— А в сара... э-э... больничку уважаемого доктора Бойко-то как тебя занесло? - тоном дамского угодника расспрашивал Киллиан.

Тяжко вздохнув, я угрюмо глянула на него. 

— Добровольцем подрядилась. Полы мыть и кухарничать. 

— Зачем?! - поразился флиртоман. 

— Затем! - отрезала я, начиная терять терпение, и снова покосилась в сторону кабинета. Крысеныш уже охладел к еде и принялся подкрадываться к бабочкам. Те продолжали сидеть на краю стола и безмятежно трепетали блестящими разноцветными крыльями. 

— Ни за что бы не подумал, что девушка с такими нежными белыми пальчиками может драить полы... - продолжал бубнить «лосиный клещ». 

Мысленно я уже утвердила его новое прозвище и теперь уныло размышляла, не сказать ли какую-нибудь гадость, чтобы надоеда наконец отвалил прочь. К счастью, Киллиан уже подошёл к сути своего интереса и промурлыкал: 

— Слушай, а что ты делаешь вечером?.. Доктор же снова идёт в ночное дежурство, а потому вечером отдыхает, верно? Некогда ему тебя контролировать, можно и пораньше уйти... 

График дежурств Сёльви так и не распечатала для меня, поэтому ни подтвердить, ни опровергнуть слова Киллиана я не могла. Ограничилась простым пожатием плеч и сказала: 

— Если тебе нужна медицинская помощь, то приходи завтра. А если хочешь болтать, то Сёльви, возможно, вечером и освободится... Всего наилучшего! 

Покончив с прощальной риторикой, я решительно направилась в кабинет - спасать бабочек. И застала там невероятную картину! 

Крысеныш Реми, суматошно болтая лапками, летал зигзагами под потолком. Сам он, естественно, делать этого не мог. Полет обеспечивало трио крылатых... пикси, которых издали я приняла за бабочек! Только эти пикси были совершенно не похожи на Тальтиу. Толстенькие пушистые тельца в обрамлении ярких крыльев лимонного, розового и мятного оттенков придавали им невероятную схожесть с мотыльками! Головы этих странных черноглазых созданий увенчивали антенны-рожки, а ручки и ножки были столь тонки - как ниточки! - что аналогия с насекомыми лезла в голову против воли. 

Неудивительно, что издали их можно было спутать с бабочками! А я ещё удивлялась, как это любимицу мою, Зелёную Совку, более известную в Ирландии как Зелёный Баррен,  занесло в компанию ярко-жёлтой Серной Моли и розового Винного Бражника-малютки[51]. Подумалось даже, что с ними произошла какая-то редкая эволюция или мутация... если бы эти нежные «чешуекрылые» не тягали на своих хрупких крылышках здоровенную крысу. 

Реми в панике загребал лапками воздух и пытался извернуться, чтобы куснуть налётчиков. Но те ловко перехватывали зверька то за хвост, то за шёрстку спинки. При этом перебрасывали его друг другу, как легонький воланчик, и злорадно хихикали. Опасливо оглянувшись на всё ещё топтавшегося посреди приемной Киллиана, я сердито прошипела: 

— Эй!.. А ну быстро верните его на место!  

Крылатые насмешники даже не соизволили ответить. Сделав почетный круг над моей макушкой, они ракетой устремились к окну и с победным "И-и-эх!" вынесли верещавшего крысёныша в форточку. 

Я схватилась за голову. Надо его срочно вернуть до возвращения Бойко! Иначе доктор за своего питомца сначала порубит меня словесно до состояния квашеной капусты, а затем отправит восвояси, наплевав на договорённость! Разноцветные всполохи крылышек ещё были видны за окном. В спешке я открыла створку и спрыгнула с подоконника по ту сторону, забыв о посетителе. 

Зато он обо мне не забыл. 
 

[47] МакКранулл (ирл. mac crann úll) - сын яблони 

[48] Брауни (Brownie) - домашние человекообразные фэйри с ярко-голубыми глазами. Кожа преимущественно светлая, хотя цвет зависит от места обитания и того, чем они питаются. Если оставлять им угощение и выказывать уважение, то эти фэйри приходят ночью и помогают по хозяйству.  

[49] Гейс (др.ирл. geis) - запрет-табу в древней Ирландии. Гейс назначался в противовес некому дару, как способ сохранить судьбоносное равновесие и не привлекать внимания высших сил. В Трансерфинге Реальности Зеланд называет эти силы равновесными. 

[50] Лосиный клещ (лат. Lipoptеna cérvi, др.назв. - лосиная муха, лосиная вошь, оленья кровососка) -  мухи-эктопаразиты с сильно приплюснутым телом и плотными блестяще-кожистыми покровами бежевого цвета, благодаря чему могут выдержать сильное давление. Отцепить насекомое очень нелегко.

[51] Зелёный Буррен, или Зелёная Совка (лат.Calamia Tridens) - моль семейства Совок, обитает в Европе, Зап.Сибири, Ср.Азии. Местное название Burren Green также отражает ареал в ирландском западном регионе Буррен. Расцветка нежно-зелёная, задние крылья и брюшко зеленовато-белые. Активны и днём, и ночью. Серная Моль (лат.Opisthograptis luteolata) - моль семейства Пядениц с ярко-желтыми крыльями и коричневыми пятнышками вдоль переднего крыла. Иногда летает днем, но в основном ночью. Встречается в Палеарктике и Зап.Азии. 

Бражник Винный малый (лат.Deilephila porcellus) - моль семейства Бражников. Получила видовое прозвище Porcellus (лат."поросенок") за розово-желтую окраску крыльев и тела. Усики белые. Обитает в Европе и Ср.Азии.

Колеса велосипеда, найденного за оградкой медпункта, бешено вращались, разбрызгивая грязь. Этот мобильный транспортный механизм был безмерно рад угону и шансу доказать свою исключительную полезность.

— ...движенье - жизнь... движенье - сила!.. - ликовал он последние несколько минут. - ...кручу-верчу... сил - полкобылы..! 

Свинцовое небо над головой набухло дождевыми тучами, как огромный надувной матрас. Было холодно и ветрено, а температура на открытом воздухе упала, вероятно, аж до десяти градусов по Цельсию. Уже довольно сильно моросило.

Стискивая руль окоченевшими мокрыми пальцами, я мчалась по изумрудно-шахматному полю низких каменных оград мимо удивлённо оглядывающихся коров, овец и ярких мусорных бачков в компании указателей.

Наличие последних, кстати, до сих пор в Ирландии радовало и удивляло после детства и юности, прожитых в неприхотливой России. Крошечный кельтский островок в океане, от силы сотня человек населения... и даже туристов приезжает куда меньше и реже, чем на другие острова... и всё равно продуманность инфраструктуры ласкает взор.

Надежда на то, что крылатые воришки-пикси притормозят, чтобы найти укрытие от дождя, не оправдалась. В отличие от бабочек, эти создания совершенно не боялись промокнуть!

Впереди на подъёме замаячили знакомые рваные очертания замковых развалин, и я воодушевленно прибавила ходу. Но пикси вдруг резко свернули в небольшую рощицу у подножия замкового утёса, куда вела с асфальтной дорожки неровная каменистая тропка.

— Личинки шершневы! - выругалась я, с трудом выруливая разогнавшийся велосипед на крутой поворот.

Заднее колесо со всей дури въехало в глубокую лужу с азартным: «Вжж-у-ии!», подняв бурное цунами брызг. Спину окатило холодным душем, и свитер мгновенно промок насквозь, уже будучи основательно увлажненным. Ведь плащ-дождевик так и остался висеть в гардеробе приёмной.

Рощица вблизи оказалась колючими терновыми зарослями. Они нависали над тропой так густо, что проехать на велосипеде можно было, только оставив на колючках клочья собственной кожи и волос. Умеющим летать, конечно, не составляло труда миновать преграду сверху. А вот бескрылым бедолагам вроде меня и велосипеда, умоляющего продолжить движение, пришлось остановиться.

Ветви терновника отягощали крупные сизые ягоды.

— Ш-ш... человек... сюда иди, - обратился с речью ближайший куст, едва я перешла на бег трусцой в погоне за пикси. - Созрелость годна для вкушенья... 

— Прости, спешу!

— Спешили также те, за кем бежишь... Теперь уж не спешат... - многозначительно прошелестел мне в спину терновник.

Я затормозила так резко, что одной пяткой пропахала во влажной земле длинную борозду. По-настоящему хитроумная речь от растения? Это что-то новенькое!

— И что же с ними стряслось?

Подумав, я сорвала несколько ягод и торопливо съела, пока и они со мной не заговорили, как отдельные личности. Во имя всех чешуекрылых, когда же закончится это кошмарное побочное воздействие проклятого яблока?!

— Злопамятного дани[52] сон прервали... - охотно сообщил терновник. - Поймал он их и тешит раздраженье... Отведай ещё ягод, человек... и научу, как поступить... 

— Ладно, - проворчала я, набивая рот ягодами, и прошамкала: - Надеюсь, они без подвоха. Так что насчет совета?

— Учтивость, правда и приветность... Вот ключ к общенью... - последовал ответ.

Хмыкнув, я двинулась вглубь зарослей. Надо же... этот терновник обладает не только хитростью, но и философией господина Карнеги... Мол, улыбайся, маши ручкой, и будет всё путём.

Игнорируя призывы других кустов подкрепиться их созревшими ягодами, я прошла буквально несколько шагов и вывалилась в пространство уединенной лужайки.

Вероятно, когда-то здесь находилось каменное строение, но от него остались одни руины. А посреди дворика, созданного кольцом камней, рвалось в пасмурные небеса будто закрученное спиралью старое дерево. Ствол венчали криво изогнутые ветви в пышных шапках подселившейся омелы. Возле развалин северной стены, поседевшей от мха, мирно пасся ушастый серый осёл. Он увлеченно скрёб копытом фундамент, чтобы добыть сочные лохмотья мха. Больше никого тут не было. И где обещанный терновником грозный дани?..

Почесав в смущении нос, я обратилась к ослу:

— Э... привет. Ты случайно крысу не видел? Ухоженную, белую. С глазами розовыми...

Животное прекратило долбить камень и задумчиво глянуло на меня из-под длинных черных ресниц. В другое время его тупая молчаливость вызвала бы облегчение, но не сейчас.

— Крысу зовут Реми, - зачем-то принялась рассказывать я. - Это питомец доктора местного... ну знаешь, того, который ночами разъезжает на лошадке, серой такой... прямо как ты.

Осёл фыркнул. Потом сел задом на траву. По-собачьи. Мимолетно удивившись, я добавила:

— Реми утащили пикси.

— Вот бестолковый человек! - заговорил наконец осёл. - Как можно файетов[53] принять за пикси? И лошади у кехтова отродья нет, враньё всё.

Бойко - кехтово отродье..? Оригинально. Мелькнула мысль, что осёл не то, чтобы обозвал его, а скорее как-то намекнул на связь с лекарем-чародеем Диан Кехтом, но уточнять было некогда.

— Есть лошадь! Сама на ней ездила.

— Не лошадь то, а дуни[54], - угрюмо пояснил осёл.

Тон у него был отчётливо недружелюбный, как у существа в отвратительном настроении, которого отвлекают от решения проблемы в самый неподходящий момент.

— Дани?

— Дуни! Ещё и на ухо туга ты?

Я растерялась, совершенно запутавшись. Дани, дуни...

— А кто тогда дани?

— Это я.

Осёл... только сейчас до меня дошло, что осла никакого нет. Это просто очередной фейри, любящий морочить окружающим головы. Побочный эффект сыграл со мной дурную шутку, потому и говорящее животное я поначалу приняла как само собой разумеющееся явление.

— Значит, ты знаешь, куда пикси... файеты дели крысу?

Ослинообразный дани постучал копытом по каменной стене.

— Под камнем все, трясутся с перепугу.

Так вот чем он занимался! Запугивал мелюзгу, а вовсе не мох для еды добывал.

Переживая за самочувствие Реми, я опустилась на колени и заглянула в щель между камнями. Оттуда поблескивало три пары непрестанно мигающих огоньков.

— Эй, воришки! Крысу верните. Зачем она вам?

— Для крысиных скачек худолуния! - воинственно пропищали из щели. - Покатаемся и вернём, жадина!

— Еще чего! - ахнула я, возмущенная подобной перспективой для бойковского питомца. - Верните сейчас же!

Личность Бойко составляла с Реми настолько тесный симбиоз в моих глазах, что чувства к хозяину отразились и на привязанности к зверьку, многократно усилив ее.

Требования выполнять никто не спешил. Я беспомощно оглянулась на дани. В той же странной собачьей позе тот развалился у стены и скучающе разглядывал свои передние копыта. Точь-в-точь метросексуал, любующийся обновленным маникюром.

Заметив мой взгляд, он пояснил:

— На худолуние, когда луна на небе тает, словно масло в каше, все малые собратья идут на празднество крысиного забега. Не жди, что просто так вернёшь ты крысу.

— Всего-то дел, что отодвинуть большой камень... - протянула я и с надеждой воззрилась на флегматичную ослиную морду. - Помощь будет кстати!

— Договор? - лениво предложил дани, отлично понимая, что козыри на его стороне.

Ну и торгаши же эти фейри! Страсть к рыночному взаимодействию, кажется, является у них аксиомой. Этому ослику в деловые круги бы податься! В отделе продаж любого "купи-продай" офиса начальство встретило бы его горячими объятьями и, разумеется, эксклюзивным договором.

— Что тебе нужно?

Дани мигом перестал изображать отдыхающего на лоне природы сибарита и быстро ответил:

— Сегодня день погибели. Угрозу отведи ты от сестры моей беспечной, и помощь тотчас окажу.

— Откуда мне знать, кто твоя сестра и как ее спасти? - обозлилась я.

Вот наездник нашелся паразитоидный[55], а? На этом острове каждому третьему непременно нужно то спасение, то подзарядка. Хоть бы кто о моих собственных нуждах спросил!

— О ней упоминала уже ты, - терпеливо отозвался фэйри. - Она у кехтова отродья долг несёт свой.

Меня озарило.

— То есть... дуни - твоя сестра?

— О Дана, надели терпеньем! - последовало шумное фырканье. - Неужто догадалась наконец?..

— А с чего ты решил, что она погибнет сегодня?

— Сказала так на полнолунье Калич Тистл. Провидица она.

Осмысление сказанного не заняло и секунды. И тело охватила дрожь уже не от промокшего насквозь свитера, а от тревоги на грани паники. Конечно, Калич Тистл для меня не авторитетный прогнозист, но репутацию всегда следует брать в расчет. Ведь если докторская лошадь в опасности, то это - возможно! - означает, что и сам Бойко... сегодня...

— Согласна! - выпалила я, не раздумывая.

Дани кивнул и приблизился к выступу неплотно засевшего в стене небольшого камня. Но вместо того, чтобы поддеть и расшатать его, как сделала бы я, будь у меня крепкие копыта, а не слабые человеческие пальцы... фэйри просто сказал:

— Эй, файеты! Верните крысу человеку.

— И ты опустишь нас бездолжно? - опасливо-просительно прогундосили из-под камня.

— Своё даю я слово.

На тусклый свет дождливого дня гуськом выползло трио малюток.

Несмотря на устроенную ими пакость, я легко поддалась очарованию мотыльковой внешности. И с жадным любопытством разглядывала их. В пылу погони было как-то не до хрупкого разноцветья этих чудесных крылышек, этих бархатистых на вид тел и таких завораживающе чужеродных чёрных глаз... Казалось, что это разумные инопланетные насекомые, а не мифические существа, вроде феечек с детских иллюстраций.

— А где Реми? - спохватилась я.

Файет, похожий на зелёного мотылька-буррена, махнул рукой-ниточкой назад.

— Там, сном утихомирен. Уж прыток сильно.

Крысёныша пришлось вытаскивать самолично, сунув руку в щель между камней по локоть. Ни файеты, ни дани помощь не предлагали, а первой заикнуться о подобном я не посмела. Памятуя о торгово-рыночной сущности этих созданий. Глазом моргнуть не успеешь, как окажешься должником всем и каждому.

При виде сладко посапывающего Реми я занервничала. Если он так целый день в спячке проведет, попробуй еще такую непонятность объяснить Бойко...

— И когда он проснётся?

— Скоро... если нас не будет рядом, - туманно ответил за всех файет-буррен. Очевидно, он был среди сородичей за старшего.

Один за другим фэйри-мотыльки отвесили крошечные почтительные поклоны в сторону дани, оставив мне только несколько угрюмых взглядов, и упорхали прочь в серое полотно дождя.

— Так, мне пора! - смекнула я и торопливо принялась укладывать крысёныша в свой шерстяной карман. Там было сыро, но Реми это вряд ли обеспокоит в его овощном состоянии.

Дани шумно потянул широкими ноздрями, и глаза его вспыхнули хищными огненными всполохами. Теперь он меньше всего походил на обычную ирландскую скотину.

— Чужак за гранью рыщет! - натурально... прорычал осёл.

Я недоумённо моргнула.

—Ты хочешь сказать, за терновником?

Дани погасил жуткие огни в глазах и снисходительно фыркнул:

— Властителя ты гостья здесь, а до сих пор не поняла, куда пришла?

Мне оставалось только развести руками. На пресловутый эльфийский полый холм-сид это место никак не походило, а на других предположениях можно гадать до бесконечности.

— Вся суета людская царствует под солнцем, оставив фэйри мир подлунный. И с каждым новым днём теснят нас люди, отравой насыщая всё вокруг...

Звучало угнетающе, но дани не жаловался. Он просто констатировал факт: человечество не только загадило природу вредными технологиями, но и ежедневно отгрызает от нее по кусочку, чтобы превратить в очередную бездушную и в масштабе вечности пустяковую полезность. Не зря же все искусственные вещи вокруг так помешаны на этом понятии. В разы сильнее, чем какие-нибудь ягодки да яблочки.

— В тенях и отраженьях мира лишь укрыться можно фэйри, - продолжал он. - Межземьем называем мы наш дом. И здесь бывала ты не раз, а уже дважды.

— Дважды... - медленно повторила я, стараясь не удариться в бессмысленное отрицание и другие всплески многократно травмированной логики. - Межземье. Ясно. Ну ладно, один раз - это праздник прошлой ночью. А когда ещё?

— Калич Тистл, - любезно подсказал дани. - Ей любы тени, где теченье времени быстрей.

При воспоминании о доме в зарослях чертополоха и загадочной старухе - чертополоховой ведьме, как перевела ее имя Кэйлин Муррей, - я поёжилась. Зато теперь картина событий значительно прояснилась. Интересно, а что значит межземье?.. Это пространственный карман, что ли?

Пока я размышляла, дани снова принюхался и внезапно с яростью взревел:

— Чужак принес туман мертвящий к моему порогу!

В первую секунду я среагировала только на фразу «туман мертвящий» и в панике заметалась по лужайке в поисках укрытия. Потом заметила, что мой собеседник гневной рысью уже доскакал до тропы в терновнике, и опрометью бросилась вслед за ним. Уж кто-кто, а фэйри точно знает местечко побезопасней.

Догнать дани на тропинке не удалось, и я прибавила ходу. Совсем рядом, за кустом того самого хитроумного терновника послышался вскрик. Причем не испуга, а скорее... удивления.

Вынырнув из зарослей, я резко остановилась.

Никакого тумана - ни радиоактивного, ни обыкновенного, - поблизости не наблюдалось. Зато над оставленным мной велосипедом топтался Киллиан. Видимо, он как раз прикуривал одну из своих вонючих самокруток-папирос, когда из терновника на него выскочил разгневанный дани и оглушительно взревел. По-настоящему, как типичный осёл.

Полуоткрытая пачка папирос валялась у заднего колеса велосипеда в опасной близости от лужи. А слабо дымящийся «бычок» лежал рядом, вдавленный в землю глубоким отпечатком копыта.

— Киллиан! Что ты тут делаешь?

Словно в мгновении абсурдного дежавю, перекошенная недовольством физиономия Киллиана повернулась в мою сторону. И сразу же последовали метаморфозы.

— Стелла! - Он растянул пухлый рот в малонатуральной улыбке. - Я случайно увидел, как ты пробегаешь за окном... и решил предложить помощь.

Я поджала губы. Какая досадная навязчивость!

— И вот так, пешком, под дождем шел до самого замка?..

— А как же! Подумал, вдруг случилось чего.

— Решила проветриться, - брякнула я небрежно.

— Проветриться вот так, без зонта, под дождем? - с лёгкой ехидинкой спародировал мои слова Киллиан.

— Ну да. Разве это дождь? Капельный полив и то серьёзней. И потом... от такого дождика волосы, говорят, лучше растут...

Дани ржанул ослиным «Иа-а!», и мы синхронно скрестили на нём взгляды. Настроение у Киллиана резко испортилось.

— А ну пшёл прочь, ишак тупорылый! - гаркнул он.

И для верности занёс ногу, чтобы наподдать ослу по филейной части туловища. Дани проворно отпрянул и с видом полнейшего безразличия принялся обнюхивать усыпанную ягодами терновую ветвь.

— Хм.. ну, если ты проветрилась уже, может, проводить тебя?

— Ты без велосипеда, - с удовольствием заметила я.

Киллиан выдал жалобную гримасу, что в сочетании с его обманчиво честными голубыми глазами производило сокрушительно смягчающее впечатление. Даже на меня, при всей моей негативной пристрастности.

— Неужто ты бросишь здесь меня одного? По дороге я мог бы столько интересного рассказать об острове...

Рациональность в моей голове встрепенулась и хищно принюхалась. А ведь и правда! Хоть какая-то польза от клеща-хлыща этого лосиного будет. Я решительно кивнула:

— Ладно, идём.

Довольно ухмыльнувшись, Киллиан похлопал себя по карманам в поисках курева и только затем вспомнил, что пачку обронил вместе с бычком. Нагнулся было поднять и застыл. Из его горла вырвался полузадушенный невнятный возглас, а затем раздалось отчётливое:

— Убью!

Примитивные ругательства, последовавшие за этой угрозой, заставили меня поморщиться. Никакой выдумки у человека, одни туалетные пошлости на уме...

...которые, в принципе, оказались актуальны, признала я, узрев, что вытворил дани.

Он навалил кучу экскрементов аккурат на драгоценную пачку киллиановского курева. Понятное дело, тут любой курильщик со стажем знатно расстроится от такого зрелища.

— Ну всё, тварь, допрыгалась, - злобно процедил Киллиан сквозь зубы. - Я из тебя, урод, колбасу кровяную сделаю!

Зря он это сказал, ой, зря... Впрочем, я без зазрения совести уже некоторое время откровенно ухмылялась над злоключениями назойливого островитянина. И была не прочь узнать, как гордый фэйри ответит на оскорбления, не выдав своей сути...

Но ничего особенного не произошло. Пока Киллиан шипел угрозы, дани задрал ослиный хвост и с весьма мерзким для слуха иаканьем прогалопировал в свой терновник.

— А ну стой, скотина!

Обозленный Киллиан побежал за ним с наспех выдранной из кустов хворостиной, но очень скоро вернулся, неся на физиономии выражение досадливого недоумения.

— Догнал? - полюбопытствовала я.

— Нет! Гадёныш как сквозь землю провалился, - пожаловался он.Что ж, можно и так сказать. Сквозь землю или грань...

Вспомнив, как дани толковал дани за этой самой гранью насчет «дня погибели» я кивнула Киллиану в сторону дороги. Необходимо срочно добраться до Бойко, а главное - убедить его в целесообразности моего присутствия рядом с его лошадью... дуни.

Вот же словечки у фэйри. Данька и Дунька, как в цирке... 

Я оглушительно чихнула.

— Э, да ты простыла! - мгновенно оказавшийся рядом Киллиан любезно накинул поверх моего мокрого свитера свой непромокаемый плащ с капюшоном и отобрал велосипедный руль. - Давай-ка я поведу.

Его фамильярное самоуправство покоробило, но от помощи я отказываться не стала. Пожала плечами и зашагала по раскисшей дороге в сторону Бла-Шнэхте.

В неожиданное доброхотство Киллиана верилось слабо. А уж в то, что он внезапно страсть как заинтересовался моей неотразимой персоной - тем более. Уж больно глазки его честно-голубые оценивающе и прохладно меня разглядывают. Словно удобное для перемещения транспортное средство... И как только Сёльви с этим типом общается?

— Слушай, Киллиан, - вдруг вспомнила я, - а что за случай с девушкой у вас на острове произошел? Ну, из-за которого Сёльви по вечерам гулять боится?

— А, это, - он махнул рукой и, потеряв бдительность, ляпнул пренебрежительно: - Да так, дура одна прошлой весной шлялась в сумерках по набережной и утонула в каменной «ванне». Той, которую здесь сто лет назад для сбора дождевой воды пользовали.

— Она что, пьяная была? - не поверила я.

— Может и так! - Киллиан гоготнул. - После паба с пинты-другой тёмного на пустое брюхо резьбу теряешь влёгкую! Тем более туман тогда сильный стоял... Но вообще у нас слухи ходили. Что утопили ее. Вот Сёльви и трясется.

Во мне проснулся профессиональный интерес.

— А были и другие случаи?

— Не-а, у нас народ тихий, мирный, каждый при своём деле... Никакого насилия и чокнутых суицидников. Так, пара синяков на спор в пабе... Иначе гарда с большой земли устроила бы всем пасхальную встряску! Даже самым дерзким такая шняга не нужна.

Ну-ну, в тихом-мирном городке Карлоу жители тоже так думали. Пока перед лицом местной гарды не нарисовалась загадка плотника Ларри и преступного «бермудского треугольника» Дублинских гор[56]. Сексуальные маньяки, как известно, очень часто производят впечатление безобидных дядечек и фамильярных рубаха-парней. Таких, как Киллиан, к примеру...

Я с подозрением уставилась на него, прикидывая, может ли мой спутник оказаться маньяком. Очередным «чикатилой», только уже аранским.

— Давай не будем о мрачном! - провозгласил Киллиан, медленно обходя с велосипедом ту лужу на повороте, из-за которой моя одежда вымокла до нитки. - Тебе нравится на острове?

— Ты уже спрашивал. Нравится, - сварливо отозвалась я. - Ещё бы с дельфинами поплавать в гидрокостюме, и счастью моему не будет предела.

— С дельфинами? - каким-то странным тоном переспросил Киллиан. Даже шаг сбавил. Будто был неприятно застигнут врасплох поворотом беседы.

— Да. Мечтаю увидеть их вблизи. Говорят, они подплывают иногда к купальщикам... Бойко рассказывал, что с дельфинами легко стать друзьями.

Киллиан саркастично хмыкнул.

— Ага, как же! Друзьями... Сбрендил твой Бо. Тебе ещё не рассказывали сказочку про воображаемого друга-дельфина, которого он называет Дэльф? Якобы приручил его, как домашнего котёночка.

— Нет, - оживилась я, пропуская мимо ушей его скепсис. - Серьезно, у Бойко есть ручной дельфин?

— Ерунда! Дельфины - неразумные твари и даже не собаки, - убеждённо заявил Киллиан. - Рыб невозможно приручить. Разве что, как в цирке, фокусы с ними за вкусняхи показывать.

— Дельфины млекопитающие вообще-то, - заметила я.

— Да мне без разницы, хоть мясопоедающие! - отмахнулся он. - Дельфины не умнее золотых рыбок, а Бо надо мозги на место вставить...

Ба, да у него с Бойко вражда нарисовалась! Интересно, с каких-таких скелетов в докторском шкафу.

— Что ты знаешь о нём? - прямо спросила я.

Презрительная гримаса исказила капризные пухлые губы Киллиана.

— То же, что и все! Ну, замутил шуры-муры с богатенькой цыпочкой, внучкой политика. А потом, наверное, облажался перед ее родней, вот и сбежал сюда. А ещё нос задирает...

Откуда-то со стороны замкового утёса послышался далёкий стук копыт, словно к нам мчался средневековый рыцарь. Я оглянулась, но никого не увидела.

Киллиан подобрался ближе и с преувеличенной заботой поправил капюшон на моей голове. Да что с ним такое, какого эдеагуса он так фамильярничает?

— Кстати, ты так и не ответила, что делаешь сегодня вечером, - переменившимся интимным тоном осведомился он. - И дежурит ли в ночь наш уважаемый сбрендивший доктор..?

— Я занята.

Киллиан поскучнел.

— Значит, он не дежурит?

— Да что ты прицепился к нему, «дежурит - не дежурит»? - проворчала я. - Вот вернётся - спросишь у него сам.

— Значит, не знаешь?

— Понятия не имею.

Его назойливые пальцы так и продолжали оглаживать ткань капюшона. И по следам недавней темы нашего разговора накатило чувство острой тревоги. Гибким движением выскользнув из плаща, я намеревалась оставить его в руках владельца... Но Киллиан цепко ухватил меня одной рукой за локоть, а другой придержал за плечи, словно в пародии на романтическое объятие.

Маньяк, точно маньяк.

— Чего ты дёргаешься? Такая красивая и такая пугливая, - Киллиан с кривой ухмылкой обвел прокуренными желтоватыми пальцами контур моего лица.

Паникуя от дурных предположений, я не сразу обратила внимание на юркую возню где-то около бедра. Цепкие коготочки колким пунктиром взбежали от кармана по свитеру вверх, и в ошарашенную физиономию Киллиана уставились розовые глазки очнувшегося крысёныша. Он принюхался и вынес вердикт на своем крысином языке:

— Плохой самец... порченый. Хозяин лучше!

«Порченый самец» среагировать не успел, поскольку слуха коснулся неуклонно приближающийся цокот копыт по асфальту. Всадник вырос перед нами так быстро, что застал в той же глупой, навязанной флиртоманом позе романтических объятий.

На меня накатила отчаянная безнадежность человека, чья репутация, и без того мутная, скатилась до уровня блудливой туристки. И это в глазах человека, мнением которого я дорожила в особенности.

— Неожиданно... - глухо сказал Бойко вместо приветствия.

Зато Киллиан наконец перестал удерживать мой локоть и с вызовом бросил:

— Ты невовремя!

Набравшись смелости, я подняла глаза выше серебристо-серого конского крупа. Бойко словно не расслышал провокационной фразы подлого флиртомана и пристально смотрел на меня. Потом чуть сощурился. В переводе на слова этот маневр мимики воспринимался, как «Не верю своим глазам».

— Что ты делаешь на дороге, Стелла? - ровно осведомился он, но в глубине его бархатистого голоса мне послышались барабанные отзвуки ирландского бойрана. - Разве ты не должна дежурить в медпункте?

Я замялась, лихорадочно соображая, можно ли ему рассказать про крысиную догонялку без ущерба для моей миссии. Чтобы Бойко не решил, будто растяпа, чуть не потерявшая его питомца, не заслуживает эксклюзивного интервью...

Положение неожиданно спас Киллиан.

— Так, господа трудоголики, - скучным тоном вмешался он. - Вы тут пообсуждайте ваши медицинские делишки, а я пошел. В пабе сегодня вечером караоке, так что... Стелла, ты не надумала присоединиться?

— Нет, - коротко ответила я, хотя о караоке от него впервые слышала.

Да и какая разница? Что караоке, что выставка редчайших бабочек Европы - любое мероприятие отравила бы его неприятная компания.

— Как знаешь, - он пожал плечами и двинулся в сторону городка, демонстративно бросив велосипед на обочине.

Стальная рама соприкоснулась с асфальтом, издав ухораздирающий скрежет.

— ...много вреда... - донеслась до меня жалоба велосипеда, - ...есть помятость... меньше полезность... 

Удивительно, как быстро шелест аномального шёпота вокруг стал казаться обыденным. Те же жалобы велосипеда звучали раздражающе, но не более, чем канючное мяуканье проголодавшейся кошки.

— Как дела у Девина? - неловко спросила я.

Смотреть на Бойко было тягостно, поэтому я сосредоточила взгляд на его лошади. Точнее... на дуни, которая очень натурально притворялась рослым коннемарским пони серо-яблочной масти. Если знать, что искать, то сразу привлекало внимание разумное выражение ее отливающих синью глаз. И в данную секунду дуни с острым любопытством изучала меня, усиленно втягивая ноздрями воздух. Никак братца-шантажиста своего учуяла?

— У Девина улучшения нет, - мрачно ответил Бойко, - зато есть все признаки серьезного токсичного отравления. Даже можно сказать, что...

Он промедлил, и я в тревожном нетерпении поторопила:

— Что?

— Это напоминает лучевую болезнь. Воздействие радиационной токсичностью. Я обязан сообщить в КНБ.

 — Комитет национальной безопасности?

Потрясённая возможным масштабом трагедии, случившейся с Девином, я почувствовала, как задрожали колени. Озноб, уже давно мучивший меня из-за мокрой одежды, усилил нервную дрожь в разы. Пришлось обхватить себя руками и стиснуть зубы, чтобы не походить на электрика, схватившего по пьяни оголённый провод.

Бедный Девин! Такой весёлый, жизнерадостный... Ведь острая лучевая болезнь - это, считай, приговор. Неужели для него нельзя что-нибудь сделать?.. Во имя всех чешуекрылых, в конце концов магическая энергия, как оказалось, существует! А вдруг это поможет?

Расцепив трясущиеся руки, я взглянула на собственные ладони.Если достаточно сильно пожелать Девину выздоровления и запустить ту штуку с потоками серебряной энергии...

— По правде говоря, я вернулся за тобой, - внезапно сообщил Бойко с высоты своего седла. - Подумал, что в случае Девина надо использовать любые средства...

Я вскинула голову.

— А есть шансы?

— Чудеса случаются. И одно мы уже видели, - напомнил он. - С сердцем старого Мёрфи. Так почему бы не дать шанс случиться и второму чуду?

Да он просто мысли мои читает! На радостях я открыла рот, чтобы выразить горячее согласие, и тут мои зубы выдали столь мелкую дробь озноба, что даже Бойко услышал.

— Эй, да ты вся продрогла! - Он склонился вниз, заботливым жестом протягивая мне руку. - Забирайся ко мне.

Тёмный шоколад его глаз гипнотизировал, притягивая к себе, и отвести взгляд я уже не смогла. Как зачарованная, вложила трясущуюся ладонь в горячие пальцы и взлетела на лошадиный круп, оседлав не только дани, но и крепкие колени Бойко. Трепет женского волнения огненной волной пронесся по телу, смывая и тревогу, и мутный осадок от общения с Киллианом.

— Ещё и промокла, - неодобрительно прогудел голос Бойко над головой, погружая меня в состояние, близкое к полуобморочной эйфории.

Позади длинно вжикнула спущенная одним движением застежка-молния, и мои плечи окутало благословенное тепло плотной сухой одежды. Бойко деловито подтянул полы своей мешковатой драной куртки-дождевика и заключил нас обоих в нее, словно гусеницу в уютный кокон тутового шелкопряда. Один раз он меня уже подвозил верхом на лошади, но тогда я сидела позади, чинно держась на некоторой дистанции от всадника. А сейчас... да это просто праздник тактильных ощущений!

Я чувствовала себя опьяневшей от восторга и тщетно напоминала себе: «Забудь о нем! У тебя есть карьера и четкое задание, а у него - девица, которой он пишет письма с уверенным посылом: Сюзи, я скучаю!» Какая малонадёжная перспектива для моей едва зародившейся, но такой живучей и пылкой влюблённости...

Наткнувшись затуманенным взглядом на черный круг колеса, я вернула хаос мыслей в русло реальности и сипло выдавила:

— А велосипед?

— Ничего, пусть полежит, - в тон моему шепоту тихо отозвался Бойко. - Это мой старый велосипед... ездил на нем ещё до появления Май.

— Май..?

— Вот этой коннемарской красотки.

Он ласково потрепал пепельную гриву дуни, и та ответила поощрительным ржанием. Душевно так. Потом тронулась с места мягкой рысью, отзываясь на коленное понукание всадника.

— А откуда она у тебя? - рискнула я спросить.

— Нашел этой весной. В мае. Потому и назвал ее так. Патрулировал побережье как-то ночью... Ей повезло, что у меня прожектор мощный был, заметил тело в воде даже сквозь туман. Никто из местных не признал в ней собственность, и я оставил Май у себя.

Потревоженный крысёныш, пережидавший нашу возню с курткой у меня за пазухой, лихо взобрался на макушку моей головы, спрыгнул на более привычное хозяйское плечо, а оттуда в капюшон.

Тёплый смешок Бойко коснулся моей щеки лёгким дуновением.

— И ты здесь, друг?

Предугадывая возвращение к его самому первому вопросу, я решила начать первой.

— Богдан... - впервые обратилась к нему по имени, и почувствовала спиной, как он вздрогнул. - Не сердись, пожалуйста. Так получилось, что Реми... сбежал, и мне пришлось догонять его.

Последовало непродолжительное молчание. Мимо нас медленно проплывали очертания замковых развалин на утёсе, и от этого зрелища в сочетании с размеренной лошадиной рысью меня начало клонить в сон.

— Странное поведение, - сдержанно заметил Бойко. - Раньше крыса не сбегала. Как ты назвала ее... Реми?

— Если ты не против.

— Как пожелаешь. А Киллиану что понадобилось?

Я пожала плечами, снова испытывая отголоски смятения, пережитого в цепкой хватке прокуренных пальцев.

— Кажется, искал компанию на вечер, - затем, подумав, честно добавила: - Или он просто маньяк.

Бойко рассмеялся, и этот смех словно подстегнул дуни ускорить свою рысь. При этом асфальтовая дорожка как раз закончилась, и мы свернули на очередную каменистую тропу - лихо закрученную крутыми изгибами и неровностями траекторию. Меня начало подбрасывать в седле, как мешок картошки, но в этом была даже определенная польза. Весь романтизм и сердечный трепет на кочках и колдобинах, как мухобойкой выбило прочь.

— Плохое движение... - пискнул из капюшона Реми.

Я вцепилась в луку седла и попросила дуни напрямую, коснувшись ее шеи:

— Не так быстро, прошу тебя.

«Коннемарская красотка» повернула голову и взглянула на меня сквозь гриву. Я улыбнулась ей и по возобновившейся мягкой качке с радостью поняла, что она выполнила просьбу. Бойко удивлённо хмыкнул:

— Кажется, у тебя дар общаться с лошадьми.

Ха-ха, кому бы передарить такой дар? Отдала бы и приплатила ещё.

— А у тебя талант собирать интересных питомцев, - отзеркалила я комплимент. - Лошадку подобрал на берегу, выходил... А крысу белую что, спас от лаборатории?

— Догадливая какая.

В его голосе прозвучала улыбка, мгновенно возвращая мне выбитое было ухабами романтическое головокружение.

— Серьезно?

Я кинула через плечо восхищенный взгляд и замешкалась, обнаружив лицо Бойко в считанных миллиметрах от своего. Отросшая щетина на смугловатой щеке почти касалась моего носа.

— Если ты и дальше будешь смотреть так душевно, я готов спасать лабораторных крыс ежедневно, - усмехнулся он.

Быстро отвернувшись, я уставилась строго вперёд.

Карьера, снова напомнила я себе. Дело превыше всего, а уж потом можно и о личном подумать. К тому же ситуация с Бойко, мягко говоря, неоднозначна. И кидаться вот так с разбегу в бурю страстей - ужасная глупость. Был уже один такой прыжок на эндорфине в отношения с обладателем патриархального греческого менталитета. Парашют нашего брака так и не раскрылся, и оба мы рухнули на землю, чтобы быстро разбежаться, зализывая душевные раны. Так что хватит с меня подобного легкомыслия.

О деле нужно думать! О том, как помочь человеку, нуждающемуся в любой возможной помощи.

— Думаешь, я действительно могла бы поставить Девина на ноги одним прикосновением? - тихо спросила я, не оглядываясь.

— Ну... случай со стариной Мёрфи трудно истолковать по-другому, - уклончиво ответил Бойко, выдавая его внутренние сомнения.

Вздохнув, я глянула направо, где над грядой небольших холмов всё ещё был виден замок... и не сумев перебороть искушение, спросила:

— А помнишь, как мы прятались в замке от дождя?

— Помню, - последовал через паузу натянутый ответ. - Ты держалась независимо и собиралась улететь из окна башенки на крыльях ветра. Как незабвенная Мэри Поппинс.

— Ты ещё в замке догадался, кто я, да? - спросила грустно.

— Не тогда... чуть позже, когда закончился дождь.

— И что за роковая случайность меня выдала?

— Удостоверение журналиста в сумке, - угрюмо ответил Бойко.

[52] Дани - шутник-оборотень в обличье лошади и осла, может также притвориться человеком. Тот, кто сел на дани, рискует оказаться в луже или в навозной куче. Добродушен с заблудившимися детьми и ранеными животными. 

[53] Файеты - разновидность фейри, способных обращаться в мотыльков. 

[54] Дуни - родич дани, оборотень в обличье пони и человека, ещё более добродушен. 

[55] Наездники (лат. Parasitica) - паразитоиды более крупных насекомых: бабочек, личинок жуков и некоторых видов пауков 

[56] «Бермудский треугольник» Дублинских гор - речь идёт о серии загадочных исчезновений женщин в 90-х годах прошлого века; подозреваемый - примерный семьянин-плотник из Уиклоу (см.статью «Ирландский Чикатило»)
 

С приближением к ферме «Ан Шан Над» виски начало распирать давящей пульсацией странного ощущения. Это чувство было похоже на мигрень, но при этом мигренью не являлось. Зелёный луг в рыжих заплатках осеннего увядания словно накрылся вуалью и потерял четкость. А белеющие на нем овцы и вовсе превратились в расплывчатые клубки мохнатой шерсти.

Сначала я пыталась проморгаться - без особой пользы, затем потерла глаза грязными руками, наплевав на опасность заработать коньюктивит. Ничего не помогало.

— Устала? - Бойко заметил мою возню и ободряюще добавил: - Когда редко ездишь верхом, быстро утомляешься от тряски.

Испытывая пока лёгкую панику от состояния полуслепоты, я только мотнула головой. И продолжила бесполезные попытки.Даже длинное низкое ограждение из мелких камней, кольцом окружающее ферму, выглядело теперь смазанной тёмно-серой полосой на мутном фоне дороги. Как будто я попала прямиком в один из моих унылых монохромных снов! Надежду восстановить ясность зрения давал только обзор самого дома семьи Муррэй. Он был виден четко и ясно, без малейшего признака этого подозрительно знакомого приступа близорукого астигматизма...

Бойко остановил дуни возле крыльца и, расстегнув наш кокон-куртку, первым спрыгнул на землю. Я опрометчиво оторвала взгляд от входной двери... и мгновенно ослепла. Теперь уже процентов на девяносто!

Выбираться в таком состоянии из седла было крайне трудно. В инстинктивном ужасе я вцепилась в лошадиную гриву. Бойко понял мою заминку по-своему.

— Ноги онемели? Давай потихоньку перекидывай одну, а я подстрахую...

Руки нащупали крепкие мужские плечи, и я с облегчением соскользнула вниз... чтобы повиснуть на шее Бойко, совершенно не ожидавшего тяжести внезапного ярма. Покачнувшись, он сделал несколько шагов назад, чтобы не упасть. Мой вес был не то, чтобы сногсшибательным, но и до легкости модельных пропорций не дотягивал.

— Извини, - смутилась я и торопливо расцепила руки.

Неловкий момент чуточку разбавил пасмурное настроение. Особенно на фоне того, что Бойко этот эпизод скорее позабавил... судя по раздавшемуся безобидному смешку.

Со зрением продолжала твориться какая-то шершнева пакость: дверь и дорожку к ней было видно прекрасно. Также отлично просматривалось окно второго этажа над крыльцом, как и Бойко, который уже направился к ступенькам. А вот всё, что находилось по правую и по левую стороны - тонуло в мутных кляксах еле различимых очертаний предметов.

Побочный эффект яблочка от Мак Кранулла значительно притих на дороге к ферме, но уже тут, на пороге, мой «фэйри-чип» уловил жалобные стоны, исходящие от стен дома.

— Тяжкость... грядет тлен...

Плохое предчувствие опалило нервы дрожью. Над домом, будто знамя из савана, реяло траурное ощущение беды. С громким скрипом над нашими головами распахнулось окно второго этажа. В темном проёме бледной луной появилось осунувшееся личико Кэйлин с заплаканными глазами.

— Ты вернулся, Бо! - с тоскливым облегчением воскликнула она и тут же всхлипнула: - Девину стало хуже... Надо срочно вызвать Джейми с кукурузником и отправить его в больницу!

Бойко замялся едва-едва, но я уже наловчилась подмечать малейшие изменения его мимики. И расшифровывать. Он очень не хотел расстраивать племянницу Девина аховым известием о невесть откуда взявшейся у ее дяди лучевой болезни. А вдобавок информацией о том, что в случае подтверждения этого факта весь остров закроют на карантин, а жителей отправят мариноваться в изоляцию. Пока не проверят всех до единого.

— Давай сначала ещё раз проведем ему диагностику, Кэйлин, - мягко сказал Бойко. - А там видно будет.

Проходя мимо стоящего на полу у порога блюдца, я заметила, что жирное коровье молоко внутри закисло уже до состояния кефира. Получается, фэйри-мшанки во главе с бабкой Калич Тистл перестали заглядывать на ферму?..

Позади раздалось тихое лошадиное ржание.

— Будь осторожна, обережница, - промолвила дуни нежным грудным голосом, больше подходящим какой-нибудь сирене. - Не трать сил понапрасну. Сгорели многие, забыв, что дно есть у колодца...

Я огляделась - Бойко уже исчез за дверью, - и шепотом спросила:

— Хочешь сказать, у меня не выйдет вылечить больного? А с яблоней получилось.

— Ну отчего ж не выйдет? Выйдет. И лишь в том случае, коль хочешь жизнью расплатиться.

— Неужели мне нельзя ему помочь? - расстроилась я. - Ведь и старик Мерфи не сам вылечился, а со мной все в порядке...

Дуни с интересом склонила голову к блюдцу с бывшим молоком, а затем сморщила нос и фыркнула, будто учуяла нечто мерзкое.

— Есть разница. Отрава Черной Немочи его ни разу не коснулась.

***

Серое лицо в каплях пота и красных пятнах высокой температуры, тёмные впадины ввалившихся закрытых глаз, потрескавшиеся губы, из которых вырывался жуткий звук хриплого дыхания, и живой скелет, обтянутый кожей... вот что представлял из себя ныне Девин Муррей.

Подумать только! Ведь совсем недавно, несколько дней назад, этот остряк-красавчик радовался жизни и рассказывал древние легенды об острове... А теперь лежит жутким сломанным манекеном на кровати и едва дышит.

— Девин... - в ужасе прошептала я.

От невыносимой жалости к горлу подкатил солёный комок, глаза защипали непрошеные слёзы. Несмотря на это, четкость зрения в комнате Девина почти вернулась к норме, особенно при взгляде на кровать.

Я подозревала, что это как-то связано с моим даром, ведь инцидент со старым Мёрфи тоже отличался зрительными неполадками. Правда, тогда всё произошло очень быстро - из-за острой близости смерти. А сейчас, на ферме «Ан Шан Над» я просто увязла в паутине размытого пространства, которое недвусмысленно указывало мне четким фокусом: смотри сюда, здесь требуется твое внимание...

Все присутствующие в комнате вольно или невольно смотрели на фермера так, словно его уже похоронили.

Кэйлин забралась в кресло у окна с ногами и сжалась там в комочек, полный отчаяния. Она то и дело сжимала и разжимала пальцы на соломенной куколке, подаренной престарелой госпожой Тьерблэг. Деклан, топтавшийся за спинкой кресла обеспокоенно косился на девушку. 

Медсестра Сёльви обтирала покрытый испариной лоб больного и вздыхала: Девин ей определенно нравился до недуга. Да и какой из женщин половозрелого возраста он не внушал симпатию?.. 

Бойко хмурился, сверяя диагностические данные с каким-то файлом на телефоне. Он уже взял у больного целый контейнер различных проб - от крови и телесных выделений до волос и ногтей, - и заявил, что ему катастрофически не хватает специального медицинского оборудования.

Единственным, кто сохранял абсолютное спокойствие и даже равнодушие, был Чудовище - огромный муррэевский кот.

— Спасибо, что пришла навестить моего дядю, Стелла, - немного гнусавым от слез голосом пробормотала Кэйлин. - Он был бы доволен твоим участием. Говорил, что ты забавная.

Я не нашлась с ответом, только криво улыбнулась и послала ей в ответ взгляд сочувствия.

— Кэйлин, - обратился к девушке Бойко, оторвавшись от диагностики. - Будь добра, вскипяти воду и принеси сюда весь чайник. Деклан, помоги ей.

Мальчишка непонимающе уставился на доктора в попытке уловить логику просьбы. Ведь Кэйлин не настолько беспомощна, чтобы не справиться с поставленной задачей самостоятельно. Но авторитет Бойко в глазах Деклана был столь высок, что когда тот подтверждающе кивнул, мальчишка без лишних вопросов отправился на кухню вместе с Кэйлин.

— А теперь поговорим, - объявил Бойко.

Я ждала чего-то подобного, чтобы без лишних свидетелей... так сказать, возложить чудоносные руки на голову Девина и посмотреть, что из этого выйдет.

— Диагноз? - спросила Сёльви с волнением.

— Очень похоже на острую лучевую болезнь. Точнее не скажу.

— Боже Всемилостивый!

— Надо обработать на всякий случай все, с чем Девин контактировал ночью. Надеюсь вы с Кэйлин и Декланом ничего не принимали в этой комнате? Чай, кофе, перекус? Категорически нельзя, пока не доказана несостоятельность диагноза ОЛБ.

— Нет, - с готовностью отреагировала медсестра. - Кэйлин предлагала, но я уговорила ее спуститься на кухню. Тщательно умыться и вымыть руки на всякий случай... Одежду Девину я сменила, в пакете лежит. И санитарную обработку провела.

Бойко одобрительно кивнул.

— Возьми с собой этот пакет с одеждой, его рюкзак и все мелкие предметы, что были при нем в карманах. Запечатаем всё в отдельном контейнере для исследований. В медпункте есть дозиметр. Проверим опасность индуцированной радиоактивности...

— А с Девином как быть?

— Если это действительно ОЛБ, то мы ничем ему помочь не можем. Разве что ещё раз дать йодид калия, чтобы защитить от радиоактивных изотопов хотя бы щитовидку... Его надо транспортировать для диагностики на онкологию. И с гематологом связаться срочно. Но сначала мы ещё кое-что попробуем сделать своими силами... Стелла, подойди.

Сёльви недоуменно переводила взгляд с Бойко на меня и обратно.

— Своими силами?

— Сёльви, - мягко проговорил он, - ты ведь понимаешь, что между контактом старого Эдвина Мёрфи со Стеллой и его чудесным выздоровлением существует явная связь?

— Простое совпадение... - неуверенно возразила медсестра, но было видно, что она склонна согласиться с утверждением.

— Вот это мы сейчас и проверим.

Я шагнула к постели и осторожно присела на самый краешек. Сёльви таращилась на меня, как на иллюзиониста Копперфильда, который вот-вот продемонстрирует новый фокус.

Исхудавшая рука Девина лежала совсем рядом: наглядная ассоциация с тощей лапой полудохлого петуха... и прикасаться к ней ужасно не хотелось. По правде говоря, я всегда была довольно эгоистичной особой. И в первую очередь меня волновало, не поплохеет ли организму от контакта с человеком, которому почти утвердили смертельный диагноз.

Пришлось сделать над собой усилие.

В первую секунду мне показалось, что я взяла в руки лягушку, холодную и влажную. Мерзкое ощущение. Это было странно, потому что Девин сейчас явно страдал высокой температурой. Затем сразу же пришло понимание, что никакого эффекта не произойдет - ни северного сияния, ни серебряного потока. Просто холодная мужская ладонь, покрытая противным потом, в моей обыкновенной женской руке.

— Я же говорила! - с торжествующим разочарованием припечатала Сёльви.

Бойко просто ждал, как я поступлю дальше - сдамся сразу или, сцепив зубы, попробую ещё раз. И молча наблюдал за мной темно-карими глазами. Невыносимо глубокими, добрыми... Волнующими. Что же мне делать со своевольным сердечком, Богданушка?

— Обережница... обережница... - раздался в комнате тихий шепот, напоминающий шорох сушеных трав. 

Уже знакомое слово - так назвала меня недавно дуни, - мгновенно привлекло внимание.

Комната Девина была пропитана духом минимализма: из мебели всего-то кровать, платяной шкаф, кресло и компьютерный угол со столом микроскопического периметра. Поразительно скромная обстановка для такого любвеобильного мужчины.

И источник нового шепотка шел со стороны кресла с потертой обивкой из жаккарда с рифленым рисунком.

— ...хорошесть надо думать, - продолжило... нет, не кресло, а нечто маленькое и желтоватое в его недрах, - и одинокость тут важна... всех прочь отсюда. Прочь! 

Бойко проследил мой взгляд и предупредительно сообщил:

— Это оберег Кэйлин. Он тебе понадобится?

— Возможно, - протянула я, изучая соломенную куколку.

С виду это была обычная рукотворная поделка народного творчества, какие обычно ставят красоваться на полочку и держат подальше от детей. Иначе от такой куклы мигом останется только распотрошенная кучка соломы.
Оказавшись в руках Бойко, оберег Кэйлин немедленно протранслировал моему «фэйри-чипу»:

— ...скорее!.. время на исходе...

— М-м... Богдан, - почему-то я никак не могла решиться использовать казавшуюся слишком личной форму имени «Бо», - пожалуйста, мне нужно остаться наедине с Девином. Чтобы сосредоточиться.

Отклик на обращение снова последовал необычный: Бойко завис на мгновение со странным, будто расфокусированным выражением глаз и только потом кивнул. Я заинтересовалась и мысленно сделала себе пометку позже разобраться в этой любопытной реакции.

Влюбленная девушка похожа на дрессированную собаку Павлова - всегда готова вцепиться в самую жалкую косточку надежды от объекта своей мечты. Иногда даже у одра потенциального смертника.

— Сёльви, захвати пакет с вещами Девина и отправляйся обратно прямо сейчас, - обратился к медсестре Бойко. - Нельзя без дежурного медпункт оставлять...

— Конечно, Бо, - Сёльви ревниво проследила, не коснулся ли он моей руки, передавая соломенный оберег, и покинула помещение последней.

Остались только мы с бессознательным Девином. И злопамятный кот, сразу удалившийся под кровать, едва я повернулась к больному.

— Расскажи, как вылечить его, - попросила я куклу, втайне надеясь на подробную качественную инструкцию. - Ты ведь оберег! 

Но в ответ услышала лишь прежнюю песню:

— ...хорошесть надо думать... сильно...

Жаль, что вещи не умеют понимать человека на психологическом уровне. Хорошесть, хорошесть... намек на позитивные аффирмации, что ли? Нет такого слова вообще!

Вздохнув, я начала перебирать подробности воспоминаний с проявлением таинственной лечебной энергии. Кажется, в случае с яблоней исцеляющий поток очень чутко реагировал на эмоции вроде сочувствия и страха. В первом случае - усиливался, а в последнем - иссякал.

Костлявая рука Девина так и лежала в моей. Кожа немного согрелась, но не настолько, чтобы унять брезгливость. Да ещё и размазавшийся между нашими ладонями пот не добавлял приятности. Я оглядела кровать и, найдя брошенные медсестрой салфетки, тщательно вытерла руки - и свои, и фермера. Теперь добавим в процесс «хорошести»...

— Бедный Девин! - пробормотала я. - Во что только ты превратился, любимчик женской половины острова... Нет, не то.

— ...несчастная Кэйлин... - прилетел соломенный шепот. - ...сердечный друг предал... возмездие осуждено... единственная опора чахнет...

Бледное личико юной племянницы Девина появилось перед мысленным взором и затравленно взглянуло на меня. Так вот почему Кэйлин ревела, когда мы с ней встретились в деревушке Дорш Гиаран! Если Девин умрет, то ей действительно остаётся только посочувствовать. Кто о ней позаботится так, чтобы не внушить чувство постылой обузы?

Слабый отблеск засеребрился на моих пальцах.

Затаив дыхание, я настойчиво продолжала мыслить в заданном направлении: участь Кэйлин. То ли солидарность сработала, то ли материнский инстинкт более старшей особи женского пола, но сочувствствие к Кэйлин давало прирост «хорошести», а ужасающая жалость к Девину - нет.

Наверное, всё дело в качестве наполнения. Жалость - дрянь редкостная. Она как бы принижает человека до уровня плинтуса, а то и грязи под ногами. А сочувствие даёт знак равенства и поддержку. А что, если на месте Кэйлин представить себя и тем самым обратить собственный эгоизм во благо ближнему?

Я зажмурилась, подключила свое буйное воображение... и почувствовала на физическом уровне, как из пальцев мощными ручьями хлынул поток энергии. Будто давлением прорвало трубу на плановой опрессовке системы водоснабжения.

— ...годное действо... - одобрила куколка-оберег.

Я осмотрелась. 

Мир изменился: зрение окончательно перешло в потусторонний режим, и в смазанном пространстве ярким облаком светилась в теле Девина жизнь. Ну, или то, что я посчитала душой.

Больной определенно стал лучше выглядеть - кожа перестала казаться серой, темные синяки-провалы век немного просветлели. Но этого явно было недостаточно.

Из горла Девина вырвался полухрип-полустон, и он открыл глаза.

— А, это ты, шляпница...

— Здравствуй, Девин... Сегодня я без шляпы. В медпункте забыла.

Это был произвольный набор ничего не значащих слов, лишь бы не молчать.

— Пришла навестить умирающего? - фермер хотел шутливо усмехнуться, но кривая гримаса на его исхудавшей физиономии выглядела устрашающе: - Я польщён...

Какое-то странное движение мелькнуло на его шее. Я пристально уставилась на выдающийся мужской кадык и через мгновение снова заметила юркую змееподобную тень. Под кожей Девина двигалось что-то темное и чужеродное. Веющее угрозой.

Что бы это ни было, от него надо избавиться. И немедленно.

— Я... - судя по приклеившейся к губам перекошенной улыбке, Девин хотел отвесить очередную шуточку, но не сумел.

От очередного движения змеиной пакости под кожей его просто скрючило позой эмбриона в надрывном кашле. Похоже, эта штука двигалась витками, словно динамо-удавка.

— Сейчас, сейчас... - суетливо бормотала я, перекладывая обе руки на шею Девина.

Увы, мыслей о судьбе Кэйлин явно было недостаточно: подкожная тьма просто перекинула свои витки ниже моих пальцев, на грудь Девина. Он даже не заметил прикосновения: изматывающий кашель перешёл в булькающие звуки, а затем его... вырвало желчью. Прямо на подушку.

На гадкое зрелище мой организм отреагировал рефлекторным рвотным позывом. Подавив его, я торопливо зажмурилась.

В сведениях об острой лучевой болезни - если это она, - среди журналистской братии присутствовала некоторая безграмотность. Например, одни полагали, что с несчастной жертвой ОЛБ даже воздухом одним дышать нельзя. Другие с пеной у рта голословно утверждали, что человеческий организм не способен излучать радиацию, а вот накапливать - это да. 

В научных изысканиях по ядерной теме я ничего не смыслила, а потому теперь то и дело гоняла от себя деструктивные мысли.

По правде говоря, даже при всей симпатии к Девину я бы и не подумала ехать сюда с миссией фермерова спасения... кабы не первый порыв жалости да особая заинтересованность Бойко в этом деле.
Можно было, конечно, отказаться... и упасть на самый нижний уровень его мнения.

Странная эта штука - чувства. Влюбленность, любовь... неважно. Они заставляют людей забывать об инстинкте самосохранения. Ну или отодвигают его в зону незначительности. Вот и сейчас, вспомнив о космически глубоких глазах доктора, я почувствовала, что мне плевать на самочувствие. Главное - помочь Девину. И заслужить восхищённое одобрение мужчины моей мечты...

Нет, это не те мысли, которые способствуют приросту «хорошести».

Я целеустремленно перебирала воспоминания о Девине, пока не выудила из памяти самое светлое мгновение: тот вечер, когда он заворожил меня восхитительной в его исполнении легендой об Иланна-Улэ. И снова, как тогда, восторг на грани благоговения воспламенил мои эмоции. Какой талант, какая тонкость чувств!..

Я резко распахнула глаза. 

«Северное сияние» затопило комнату и устремилось на Девина, словно радужное цунами. Он только вздрагивал, продолжая лежать на кровати ничком. По ощущениям, энергия хлестала из моих пальцев сильнее раза в три, сравнявшись уже с пожарным брандспойтом. Не знаю, выздоровел ли Девин от столь качественной дозы «хорошести», но вот мне самой реально поплохело. Заломило кости, зазнобило тело, закололо сердце... да и мигрень утренняя пронзила голову.

— Остановись! - звонко крикнул знакомый мальчишеский голос.

Между мной и Девином словно свистнула гильотина, отсекая от него мою энергию. Это была настоящая стена - прозрачная, но плотная, - несмотря на то что материал ее сотворился из воздуха.

От неожиданности я отпрянула назад и свалилась с кровати на пол.

В комнате Девина появились двое из народа фэйри: малыш-властитель Тэм и розовласая пикси Тальтиу. Было видно, что фокус с воздушной гильотиной дался Тэму нелегко - и без того осунувшееся детское личико побелело, как мел, а в больших мультяшных глазищах проглядывало страдание.

Подсознание оказалось сильнее меня. При виде плачевного состояния Тэма, которого я неизменно воспринимала маленьким ребёнком, серебро энергии вновь сверкнуло на моих пальцах, устремляясь теперь уже не к Девину, а к мальчику.

— Перестань! - Тальтиу стремительной стрекозой подлетела к моему лицу и перегородила обзор. - Так ты никому не поможешь, лишь себе навредишь!

Отлично. Фэйри-вторжение было даже к лучшему. Это означало, что наконец-то рядом есть опытные консультанты по зыбкой магической материи. Причем куда более подкованные, чем соломенная кукла-оберег.

Я подняла руки ладонями вперёд, сдаваясь.

— Хорошо, хорошо. Всё ясно. Просто мне сложновато пока контролировать это. Так почему, говорите, у меня не выйдет помочь Девину..?

— Властитель Бринэйнн Брэйден сам поведает тебе о том, - сообщила Тальтиу и перелетела на кровать рядом с неподвижным фермером. Кажется тот снова впал в бессознательное состояние.

Ребёнок с древними глазами медленно сел на место Кэйлин и немного смазал величественное впечатление, утонув в недрах кресла.

— Неподалеку ждёт потомок Диан Кехта, - проговорил Тэм, выпрямляясь, как оловянный солдатик. - Впусти его. Он должен слышать.

В дверь вежливо постучали. Я поспешно вскочила с пола. К счастью, мягкость падения обеспечил пружинистый квадрат фитнес-мата, который лежал перед кроватью вместо коврика, и обошлось без ушиба.

— Входи!

Бойко деликатно приоткрыл дверь и шагнул внутрь, но тотчас остановился. Он с огромным удивлением смотрел на сидящего в кресле Тэма. А когда заметил восседающую в ногах больного Тальтиу, удивление переросло в изумление.

— Здравствуй, сын забытой тайны, - изрёк Тэм.

Брови Бойко поползли вверх. Он перевел на меня вопросительный взгляд. При всей остроте напряжённого внимания, с которой я следила за его реакцией, на сдержанном лице доктора не наблюдалось и следа экзистенциального шока. Его не напрягали ни заострённые уши босоногого мальчика, ни насекомьи размеры Тальтиу, не говоря уже о ее стрекозиных крылышках и розовых волосах.

Он выглядел так, будто просто не ожидал застать в комнате Девина консилиум сказочных существ, чье существование вполне себе норма. Что бы это значило?

— Богдан, - начала я. - Этого мальчика зовут Тэм. Он...

— Как зовут..? - переспросил Бойко. - Я не разобрал.

— Тэм.

— Ты как сквозь вату говоришь, - он потёр уши.

— Не трать сил понапрасну, - вмешался мальчик. - Нельзя услышать истинное имя из уст чужих, ни цельно, ни частично.

Тальтиу взмыла к потолку в изящном пируэте и с глубоким поклоном обратилась к Бойко:

— Позволь представить. Перед тобою острова властитель - Бринэйнн Брэйден!

Бойко склонил голову перед Тэмом в знак уважения и неожиданно ответил:

— Наслышан.

Мой мир в очередной раз подвергся сотрясению основ. А ведь я даже мысли не допускала, что Бойко может байки за байки не считать. Да ещё и этот привязавшийся к нему «потомок Диан Кехта» по-настоящему озадачивал.

— А он точно потомок одного из Туата де Дананн? - вырвалось у меня.

Тэм поднял преисполненный спокойствия взгляд, и мне стало стыдно за пустое любопытство. Что поделать, такова въевшаяся в подкорку привычка типичного журналиста - вгрызаться в подробности любого необычного слуха.

— Не место и не время толковать о том, - сказал Тэм. - Сейчас главнейшей целью стало остров защитить. Нам Фетх Фиада[57] воссоздать необходимо. И новую вплести туда защиту. Ибо последний круг его уж слаб. Не выдержит он натиска всепожирающего воинства отравленных слуа до следующего полнолунья.

— А как насчёт людей за пределами острова? - хмуро спросил Бойко.

— У воинства слуа есть жажда выпить жизнь, но утолить людьми они ее не могут. А потому, коль первым человек слуа не потревожит, не стоит беспокоиться о том. Обитель наша их к себе всецело тянет - источник иссушить и осквернить с водой живой и мертвой.

Но это объяснение доктора не успокоило. Он резко махнул рукой в сторону Девина:

— О нем мне тоже не беспокоиться? У человека появилась безо всяких на то оснований лучевая болезнь. И это после того, как он надышался дрянью, которую регулярно насылают на остров ваши кровожадные слуа!

— Они уже давно не наши, - кротко возразил Тэм и, покинув кресло, принялся расхаживать туда-сюда перед кроватью в некотором волнении. - У Черной Немочи исток один, и с крохами ее бороться бесполезно. Чтоб уничтожить то, что пожирает изнутри вот этого беднягу-человека, придется жертву принести. Но эта жертва - гостья Стелла.

Оба задумчиво повернулись ко мне, будто примеряя роль упомянутой жертвы. Я невольно сделала крохотный шажок назад.

— Не бойся! Фермера ценней ты, - утешила Тальтиу, заняв удобное местечко на моем плече.

Бойко помрачнел, как грозовая туча.

— Можно сделать что-то ещё?

— Есть способ время обмануть, - обнадежил Тэм. - Язык наш песнь, и музыка его баюкает любой - что злой, что добрый разум... Спою я колыбельную одну, и кроха Немочи спать будет ночи три и день... но гостья Стелла одарить меня должна сначала искрой своей силы. Истаял я почти.

— Это безопасно для... гостьи Стеллы? - спросил Бойко, быстро глянув в мою сторону.

— Очисть свой разум от сомнений, славный Боаннон, - серьезно сказал Тэм.

Повисло долгое молчание, пока каждый размышлял о своем. Поскольку никто больше голоса не подавал, я решила осторожно утолить свое журналистское любопытство:

— Можно узнать, что это означает - Боаннон?

И сразу поняла, что спросила что-то не то. Потому как Бойко по напряжённой неподвижности сравнился с фонарным столбом. А Тэм - что было для него крайне необычно, - оживился совсем по-детски и с улыбкой прокомментировал:

— Подобного давно уж не случалось. Я рад, что так ещё бывает.

Меня начала раздражать роль фонового слушателя, вопросы которого демонстративно игнорируют.

— Кто-нибудь объяснит, что происходит?

— Нет, - отрезал Бойко и отвернулся. - Давайте вернёмся к спасению человека.

Как бы мне ни был обиден столь категоричный отказ, я признала, что он прав. Не время разгадывать чужие шарады, когда жизнь Девина Муррея утекает по каплям.

— Что надо делать? - Я деловито подтянула рукава бесформенной толстовки, которую мне одолжила Кэйлин на смену промокшему свитеру, и с намеком спросила: - Кстати, нам не помешает никто?

— Не думай об этом. Я позаботился, чтобы Кэйлин приняла успокоительное и отправилась отдыхать в гостиной. Деклан дежурит внизу.

Тем временем Тэм пошарил сначала за пазухой своей потрёпанной серой кофтёнки, потом в карманах буро-зелёных штанишек и наконец извлёк на свет здоровую горсть... чертополоха. Точнее, его верхние части с цветущими круглыми головками. Всё это колючее богатство он передал Тальтиу. И она тут же заметалась по комнате бешеной шаровой молнией, разбрасывая растение во все углы, на подоконник и вдоль плинтусов. Даже на люстру и шкаф закинула. На удивление наблюдаемый цветочный объем оказался больше выданного раз в пятьдесят. Одно слово - волшебнички!

— Чертополох тоже усыпляет Немочь? - поинтересовалась я.

— Почуять он не даст ей, что частица отдаленная уснет. Не то заявится в дом этот ночью непременно.

Тальтиу закончила превращать помещение в маленький филиал Калич Тистл, и я подумала, что мшанковой бабуле здесь бы понравилось. Цветы чертополоха горели яркими кляксами по всему периметру пола.

— Теперь сомкнём наши ладони. Запомни, к твоей силе ключ - желанье, а побужденье к действию - благое чувство, - проинструктировал Тэм.

— То, что хорошестью зовётся? - пробормотала я, опуская взгляд на детские ручки, прижавшиеся к моим. Точь-в-точь, будто мы в ладушки с карапузом собрались поиграть.

Отойдя к двери, Бойко наблюдал за процессом. Его тёмный взгляд был настолько интенсивным, что кожу щек защекотал непрошеный румянец. Между нами вдруг выросла целая гора новых вопросов, которые прямо-таки жгли язык. Причем не только мой, но и его тоже. Скорее всего его в первую очередь остро занимала мысль, как я связалась с властителем острова и влилась в ряды гостей фейри.

Тальтиу скромно присела на полочку для книг и скованно косилась на доктора. И было похоже, что она тоже робеет перед ним.

Тэм легонько надавил пальцами, призывая сосредоточиться, и заговорил тем самым удивительным певучим речитативом, который так чарующе звучал под луной на празднике Летнего Поминовения:

— Я, Бринэйнн Брэйден, шлю о силе просьбу и стенанье!Но будет ли на то у обережницы желанье?

Повисла пауза, и пришло осознание, что надо подтвердить запрос. Со стихосложением у меня всегда было туговато, поэтому я ограничилась уверенным:

— Да-да. Желание есть.

И, видимо, оно было так велико, что на Тэма обрушилось не серебро лечебной энергии, а животворящее, как в случае с Мёрфи, «северное сияние».

Маленький властитель, впрочем, был начеку - из первой же пойманной ладонями искры создал воздушную преграду, вроде фильтра с узенькой насадкой. И педантично нацедил себе из образовавшейся энергоплотины тщательно отмеренную порцию.Чудодейственный эффект последовал незамедлительно. Детское личико засияло нежным персиковым оттенком, щёчки округлились, а глубокие тени нечеловеческого утомления растворились в ясном блеске выразительных глаз.

Что за очаровательный мальчуган! От его красоты замирало сердце. Откуда-то из глубин подсознания даже вынырнул мощный кит материнского инстинкта и серьезно задумался, нельзя ли этого малыша-властителя усыновить.

Пока я размышляла над бредовостью этой идеи, Тэм начал действовать: склонился к Девину, скрючившемуся на подушке со следами рвоты, и тихонько запел своим необыкновенно чистым голоском:

Тихие сумерки шепчут с болот:
Спи, незабвенный, спи... 

Серый туман оградил от забот:
Спи, утомлённый, спи... 

Гаснет изгиб худолуния в небе:
Спи, разомлевший, спи... 

Мыши насытились, спят в теплом хлебе:
Спи, раздобревший, спи...

Дивный и новый плетём Фетх Фиада:
Спи, сноходящий, спи.. 

Дремлет певец, но играет баллада:
День и три ночи - спи... 

Когда Тэм замолчал, я обнаружила, что сижу с полузакрытыми глазами, покачиваясь, словно кобра перед факиром... А по щекам катятся слёзы сладостного умиротворения.

[57] Фетх Фиада (др.ирл. féth fíada, faeth fiadha) - магическая завеса, туман или вуаль невидимости, которым представители Туата Де Дананн скрывают себя и свои жилища от посторонних.

Обратно мы возвращались уже в темноте, выбрав самую короткую дорогу - через болото размером с большое футбольное поле. Бойко пояснил, что этим путем местные пользуются крайне редко из-за очень ненадёжного почвенного покрова. В дождь вдоль тропы мгновенно образовывались глубокие вязкие ямы, наполненные водой, провалиться в которые шагнувшему на обочину путнику-разине было легче лёгкого.

А вот выбраться без посторонней помощи - практически невозможно.

Но нам пришлось рискнуть, а возражать я не стала. Бойко стремился попасть в медпункт как можно скорее, чтобы исследовать вещи Девина и определить своим дозиметром уровень радиации. Позже он собирался ещё отправиться с этим прибором обратно на ферму Мурреев, а затем сразу на патрулирование - замерить излучение на побережье, в городке и деревне.

После того, как Тэм спел свою колыбельную с настоящим снотворным эффектом, в анабиоз погрузилась не только частица Черной Немочи в теле Девина. Из-под кровати пьяной походкой вышел огромный зевающий кот и направился к двери... но рухнул уже на пороге, распластав свои толстые лапы в позе морской звёзды.
Тальтиу, хихикая, оттащила его за хвост в сторону.

— Для фейри-колыбельной кот-мурлыка слишком слаб!

— Он что, теперь тоже три дня будет спать? - спросила я, глядя, как безвольное кошачье тело волочится по полу в сторону кресла.

— И эту ночь, и три дня после, - кивнула она, поводя над Чудовищем тоненькими ручками. - Накину на него я лёгкий морок, чтобы хозяйка не тревожилась о нем.

Неизвестно, как повлияла магическая колыбельная на сознание Кэйлин, но когда мы прибрались в комнате Девина и спустились вниз, то сонно моргающий Деклан сообщил, что она всё ещё спит. Он так переживал за девушку и ее дядю, что успел уже позвонить матери и отпроситься переночевать у Мурреев. Вспоминая его беспокойный взгляд сквозь растрёпанные вихры челки, я подумала, что Деклан, вероятно, неравнодушен к юной островитянке.

А ещё перед тем, как раствориться в сумерках, Тэм произнес нечто такое, отчего мои глаза размером стали походить на круглые очи филина.

— Как срок придет, и наведенный сон растает, сойди на дно морское там, где древняя обитель Даны. Тебя с надеждой будут ждать.

— Древняя обитель Даны?..

— Тот замок, что разрушенным зрят люди.

Нормально, да? Спуститься вниз с крутой скалы, а потом прогуляться под водой. Я им что, Ихтиандр с жабрами?..

Мысль о вероятности подобного терзала бедный разум даже в процессе лошадиной тряски, обычно превосходно отвлекающей от ненасущных проблем.

Замшелое болотистое пространство, словно сочный торфяной кекс, покоилось в неровном внешнем кольце холмов, отчего здесь царствовала необычная безветренная тишина. А дополнительным ветроуловителем служило внутреннее кольцо из густо растущих тут деревьев - ольхи и серой ивы. Сухой тростник и жухлые травы вяло дремали в ожидании осени и ни о чем не думали. Единственным звуком, тревожившим неподвижный воздух, было бульканье всплывающих болотных газов то тут, то там. Даже птиц не было слышно.

Задевая копытами камни на тропе, дуни спускалась по склону, чтобы начать свое опасное шествие по болоту. На сей раз я предпочла ехать позади и радовалась сразу двум вещам. Тому, что с полной обоснованностью могу обнять Бойко в качестве опоры, и тому, что никто не видит выражения моей физиономии - томной и глуповато-бессмысленной. Разве что сидевший на его плече крысёныш, но и тот вскоре зевнул и скрылся в недрах седельной сумки.

Над всей поверхностью болотистой низины стелилась тонкая пелена тумана - нормальной водяной взвеси, которая и не думала куда-то целенаправленно ползти. Но всё равно зрелище серой дымки подсознательно настораживало и заставляло опасливо обшаривать глазами окрестности в поисках угрозы.

Чтобы отвлечься от страхов, я чуть плотнее прижалась к спине Бойко и спросила:

— Как давно ты общаешься с фейри?

— А ты? - отбился встречным вопросом тот.

Смысла в утаивании подробностей от того, кто и сам с волшебным пушком, я не увидела и коротко поведала о знакомстве с Тэмом возле паба. И не преминула в красках расписать явление разумной Немочи-тумана. Пусть Бойко испытает хоть немного сожаления о том, что не предложил проводить до дома одинокую девушку в подпитии. Да ещё и ускакал в ночь, прихватив единственного на тот момент провожатого.

Эмоциональный посыл Бойко уловил с ходу.

— Извини, что невольно подверг опасности, - учтиво повинился он. - Отменить патрулирование побережья без убедительной причины я себе позволить не мог.

Потрясающий мужчина. 

Врач от Бога, внешность и манеры на уровне «выше среднего», личность глубока, как Марианская впадина, да ещё и обладатель развитого эмоционального IQ… Где ты прячешь твои недостатки, а? Во имя всех чешуекрылых, покажи их уже, чтобы вернуть одной влюбленной журналистке трезвый разум!

— Как бы эта мерзкая Немочь не пряталась где-нибудь поблизости, - пробормотала я и поежилась. - Надеюсь, у Тэма... Бринэйнна Брэйдена получится от нее остров избавить. Даже не знаю, чем я тут могла бы помочь...

— Это проблема властителя, а не твоя, - резко перебил меня Бойко.

Так. Похоже, доктор, водящий загадочные знакомства с фейри, не подозревает-таки, что Тэм свои надежды решить «туманную проблему» возлагает именно на меня.

Спуск в низину заканчивался возвышавшейся над мшистыми кочками пролысинкой. Оттуда начиналась чрезвычайно извилистая тропа, которую местные проложили в обход особо коварных заболоченных ям. Глядя на обочину, густо усеянную сочными ярко-алыми ягодами клюквы, брусники и черной водяники, я начала понимать, с какой такой дури путник мог бы сойти с тропы и провалиться в вязкую яму-трясину. Такого крупного урожая я в жизни не видывала! 

В нашем случае опасность удваивалось, а то и утраивалась отсутствием дневного света. Да и сумерки внизу начали сгущаться быстрее.

Бойко достал прожектор и включил его. Только после этого он тронул дуни с места, сосредоточенно следя, чтобы копыта его «коннемарского пони» ступали строго по надёжной тропе. А вот интересно, в курсе ли хозяин о сущности своей лошадки, раз уж он так хорошо знаком с фейри?.. 

Но сейчас уже стало не до разговоров. Боясь ненароком отвлечь спутника от сверхважного управленческого дела, я смирно сидела за его спиной. И позволяла лишь взгляду метаться по озаренным электрическим светом мохнатым кочкам.

Около трети этого извилистого пути мы проделали вполне спокойно. Но ближе к середине луч прожектора выхватил ничком лежащую на очередном повороте тропы фигуру человека.

Как доктор, Бойко не мог поступить иначе. Он ускорил мерный лошадиный шаг и в считанные секунды спрыгнул на землю, бросив через плечо:

— Помоги мне!

Кубарем скатившись с лошадиной спины, я пошатнулась на онемевших от верховой езды ногах. И поспешила к телу неизвестного.

Вдвоем мы осторожно перевернули его на спину.

Это был мужчина, жилистый и широкоплечий. Он был одет в потёртые плотные штаны неразборчивого цвета и мелкоячеистую, словно бы сшитую из рыболовной сетки, рубаху. Ноги были страшно грязные и босые, с торчащими на пальцах давно не стриженными ногтями. Фу, какая гадость. И пах он дичайшим амбре из тухлой воды, перепревшей органики и почему-то - слабым отголоском озона. Волосы у неизвестного были бешено всклокоченными и мокрыми, будто перед тем, как потерять сознание, он сунул пальцы в розетку или подержался за оголенный провод. И в шевелюре также было полно грязи - водорослей, ракушек, болотной тины. Даже лягушачья или рыбья икра... кажется.

— Может, это утопленник? - морщась от омерзения, предположила я.

— Нет, он дышит, - Бойко приподнял мужчине веки, осмотрел мутные зрачки и потянулся к шее, чтобы проверить пульс. - Стелла, принеси мне аптечку, она в боковом кармане сумки на седле.

Я вернулась, расстегнула сумку, нашаривая дорожную аптечку. Дуни косилась-косилась на меня тревожно и вдруг сказала:

— Не верь своим глазам.

В острую минуту спешки манера фейри изъясняться намеками вызывала только раздражение.

— В чём дело? - невежливо бросила я. - Этот человек притворяется?

— Нет, - ничуть не обиделась дуни, - но он не человек.

— Водяной, что ли? - насторожились я, разом припомнив и свое незапланированное купание на ветхой мельнице, и водоросли в волосах незнакомца.

— Он... келпи. Видишь, тут повсюду есть следы его копыт?

Прожектор, оставленный Бойко на земле, как раз отлично подсвечивал один из тех самых следов. Довольно затейливо расположенных: будто копытное шагало задом наперед [58].

— Я чую, что-то с ним не ладно, - настаивала дуни. - Странный запах.

— Странный в том смысле, что...

За спиной раздался свистяще-раскатистый звук, будто кожаная плеть хлестнула по груде валунов и те с грохотом обрушились на землю. А затем сразу послышался шум борьбы и хрип.

Сжимая аптечку сведенными от внезапного страха пальцами, я обернулась... и застала последний момент превращения неизвестного.

Тело мужчины потонуло в грохочущей вспышке. Из лежачего положения он переместился за спину сбитого с ног Бойко и одной рукой сжимал его горло - несильно, но достаточно для того, чтобы заставить забыть обо всем, кроме нехватки воздуха. Впрочем, замешательство доктора длилось недолго - в следующий миг он вывернулся, с усилием скинул поглощенного слепящим светом незнакомца и застыл в странной позе, будто увяз в смоле.

Вспышка погасла. 

С мшистой земли поднялся на четыре ноги со странными, будто вывихнутыми, копытами здоровенный... мутант. Иным словом и не объяснишь зрелище этого диковинного существа, похожего одновременно и на ломовую лошадь-тяжеловоза, и на быка - из-за двух длинных, кинжально острых рогов на выпуклом лбу. Черная шкура, в отличие от неопрятного человеческого облика, лоснилась шелком, а глаза светились влажным блеском, будто в них скопилось море непролитых слёз.

Келпи! Плотоядный ирландский оборотень, заманивающий жертв покататься на своей спинке...

Когда келпи встал на ноги, Бойко вздернуло вместе с ним за руки, буквально приклеенные к лошадиной шкуре. 

Я отступила спиной к дуни. Сердце бешено колотилось, но бежать и тени мысли не возникло. Голова, полная адреналина, работала лишь в одном направлении: как освободить спутника. И это было странно для меня - прожженной эгоистки с отлично развитым чувством самосохранения.

С лица Бойко исчезло выражение замешательства, оно стало напряжённым и сосредоточенным. И он тщетно пытался оторвать ладони от шеи келпи, упираясь коленом в загривок. 

Существо задрало быкообразную голову, и к темному небу вознеслось зловещее ржание, в котором одновременно чудился ещё и вой, и свист. На крепкой шее проступили извилистые волокна могучих мышц, и я подумала, что лошадь с такими характеристиками могла бы перетягать и слона.

— Запрет Властителя, заблудший келпи! - раздался звонкий и нежный, словно ирландская флейта вистл, голос за моей спиной. - Ты помнишь о запрете? Властитель Бриннэйн Брэйден повелел - в обители нельзя вести охоту!

Дуни вышла вперёд на полшага, и влажный взгляд келпи остановился на ней. Багровые огоньки тупой бычьей ярости горели в его зрачках, но ни следа разумной мысли при этом.

Наступило долгое мгновение, в течение которого келпи и дуни просто стояли друг напротив друга. Мне хотелось закричать, чтобы прекратить это тяжёлое молчание.

— Что с тобой, сородич? - тихо спросила дуни.

Бойко перестал дергать руками, к чему-то прислушиваясь, затем повернул к нам голову:

— Он не в себе! Я чувствую в нем какое-то наркотическое воздействие.

— Чувствуешь? - не поняла я.

— Я ведь... потомок Диан Кехта. Разве тебе уже не напели это в уши новые друзья?

Келпи стоял неподвижно, никак не реагируя на переброску реплик между нами. Мне почудилось, что в нем происходит немая борьба: багровые огоньки в истекающих влагой глазах то вспыхивали сильнее, то потухали... и в конце концов загорелись оранжевым пламенем. В буквальном смысле!

— Богдан, осторожно! - взволнованно предупредила я. - Слезай с него скорее!

— Он не может, - сердито перебила дуни.

Ее человеческая речь ни на секунду не озадачила Бойко, который мотнул головой и категорично бросил мне:

— Уходи отсюда, Стелла! Май знает дорогу!

Я собиралась наотрез отказаться, но не успела. Келпи начал действовать, наплевав на запреты своего властителя. 

С оглушительным рёвом-ржанием полубык-полуконь встал на дыбы, колеся передними ногами по воздуху, и ринулся прямиком в трясину. Туда, где булькала и пузырилась болотными газами одна из самых обширных ям-ловушек.

— Нет! - вырвалось у меня отчаянное.

К счастью, у Бойко оказалась на редкость преданная фейри-лошадь. И куда решительнее меня. Пока я заламывала на твердом берегу руки, силясь найти решение, дуни кинулась в воду и поплыла за обезумевшим сородичем. Плыла она совершенно не по-лошадиному, а скорее по-лягушачьи, сильно распластавшись по тонкому метровому слою воды над смертельно-вязкой массой органики. Ни один коннемарский пони Ирландии, да и ни одно сухопутное четвероногое животное в мире так не сумело бы.

Келпи же, оправдывая свою легенду водяной твари, продолжал выделывать трюки и кульбиты, то ныряя во взбаламученную воду с захлебывающимся Бойко на спине, то легко скача по воде и кувыркаясь через голову в образцовом сальто-мортале. Ни один мастер булл-райдинга, даже механического[59] не сумел бы удержаться на спине келпи в таком буйстве. Бойко удерживало нечто иное, какая-то присущая этому виду фейри магия.

Быстро приближающуюся дуни взбесившийся келпи пока не замечал. Зато я заметила кое-что другое, отчего мои колени в ужасе подломились, как сырой картон.

Сизая клубящаяся масса быстро текла к нам со стороны холмов, закрывающих морской горизонт.

С того момента, как я впервые увидела радиоактивный фоморский туман возле паба «Синяя Дверь», он значительно прибавил в размерах. Пространство перед собой он ощупывал уже не тоненькими струйками-тентаклями, а мощными клубами выбрасываемого сизого марева в черных пятнах мертвых насекомых и мелких птиц внутри. Его шествие напоминало объемный подол гигантского многослойного платья, которое от каждого шага вспенивалось и опадало. Самое неприятное открытие было в том, что лунный свет больше не отпугивал Черную Немочь.

— Что же делать, что же делать?! - услышала я сдавленный шепот и осознала, что он исходит от меня.

Коленям стало холодно на влажной земле. Но это было не самое страшное, ведь холод смертного ужаса уже впился в мою душу. Я не могла заставить себя сдвинуться с места и встать, только напряжённо следила, как отважная дуни подплывает к келпи.

Миг столкновения поначалу, казалось, был выигрышным для той, что прикидывалась коннемарским пони. Келпи вынырнул на поверхность, неся на спине судорожно скрюченную фигуру приговоренного всадника, и дуни мгновенно вцепилась в его шею зубами и замолотила передними копытами по широкой черной грудине. 

На какое-то время это дезориентировало противника. Келпи круто затормозил на прыжке и утратил контроль над своей магией, полностью переключившись на самооборону. Бойко, не ожидавший освобождения, взмахнул руками и по инерции отлетел назад, через круп водяного коня. 

В трясину, выбраться из которой самостоятельно человеку было невозможно.

И откуда только взялись силы?

— Дуни Май!!! - пронзительно завопила я, вскочив на обе ноги одним пружинистым движением. - Спасай Бо!!! Скорее!

Не думала, что лишь в миг подобного безумия смогу назвать Бойко этим личным, почти интимным именем.

Чавкающая буря болотных брызг, которой окутало бешено бьющихся друг против друга фейри-лошадей, распалась. Дуни, услышавшая мой зов, ринулась на помощь хозяину спустя мгновение после того, как он скрылся в поднятых сражением мутных волнах. Разъяренный келпи издал утробный рык - шокирующая помесь из ржания лошади и рева быка. Злобно фыркая, он кружил над тем местом, где скрылась преданная дуни, словно коршун.

И тут я вспомнила кое-что очень важное.

«Сегодня день погибели...» - говорил обеспокоенный судьбой сестры дани-осёл. И заключил со мной договор, согласно которому моя обязанность - защитить дуни в минуту смертельной угрозы. Как такое провернуть, если я беспомощной идиоткой топчусь на тропе, а бесстрашная дуни носится по самым непроходимым местам болота?!

Прожектор Бойко так и лежал на земле, испуская в небо столб электрического света. Ручка у него была самодельной - из широкой ленты-резинки, которая служила одновременно и для переноса, и для крепления на голове. Долго не думая, я схватила его и направила луч на келпи. Может быть, повезет хотя бы ослепить его.

Увы, проклятая скотина стояла ко мне спиной!

— Эй, ты! - крикнула я. - Иди сюда, слепень бычий!

Келпи на секунду отвлекся и косо глянул в мою сторону. Слепящий луч его не впечатлил - у него самого в глазах пылали два средневековых костра-прожектора. Я в отчаянии топнула ногой и в тот же миг увидела, как из трясины вынырнула облепленная грязью дуни, волоча на себе неподвижного Бойко. Оказавшись на поверхности, он захрипел и раскашлялся, хватая жадным ртом воздух. Густая черная жижа стекала у обоих по головам, застилая глаза.

Видя, как келпи хищно встрепенулся, я повесила бесполезный прожектор на шею, после чего принялась с удвоенным усилием размахивать руками и выкрикивать оскорбительный бред в том же стиле «Эй, ты..!», чтобы хоть ненадолго отвлечь внимание...

Всё было напрасно. 

В два рывка келпи настиг обессиленную добычу. Скорее внутренним чутьем, чем глазами, дуни уловила его приближение и ловко лягнула задними ногами. Взревев, противник отлетел назад и скрылся под водой в туче брызг.

— Скорее, скорее... - шептала я, задыхаясь от волнения и не сводя взгляда с уткнувшегося в загривок своей лошади Бойко.

До твердой почвы им оставалось почти рукой подать, когда келпи, преодолевший расстояние под водой, вынырнул прямо перед дуни, отрезав ей путь к спасению. Обе попытки - и обогнуть врага по дуге, и достать его передними копытами, - были пресечены на корню. А сам келпи окончательно потерял и терпение, и ошмётки тормозной системы разума. 

С яростью берсерка он набросился на уставшую дуни и вонзил свои бычьи рога-кинжалы в ее шею. Дуни жалобно всхрапнула, но упрямо продолжала попытки отбить нападение. Силы быстро утекали вместе с кровью из ран, и движения ее замедлились. 

Огласив болото торжествующим ржанием, келпи примерился и второй удар нацелил на всадника, который из последних сил цеплялся за шею лошади.

— Не-е-ет!!! - закричала я.

Окружающий мир пошатнулся.

Изогнутые рога келпи понеслись на Бойко, метя в сердце, но он успел отклониться в сторону. Один рог скользнул мимо, а второй вспорол рукав куртки и пронзил его предплечье, вызвав хриплый вскрик боли.

В моем сознании этот вскрик будто расколол мир надвое. По одну сторону осталась я - обычная девушка с кучей амбиций и неудавшейся личной жизнью, а по другую - завладевшая моим телом амазонка, пылающая стремлением перекроить всю действительность на свой лад.

И скрутить в бараний рог свихнувшегося келпи.

Зрение скачком перешло на потусторонний режим. Я отстраненно отметила это, пока тело стремительно неслось в болото, задавшись странной самоуверенной целью навести порядок в творимом там безобразии. Проклятый келпи почти сразу оказался передо мной, на расстоянии протянутой руки. Смутно удивляясь этому прежней половиной сознания, я скользнула взглядом под ноги. Мои ступни, как и перевёрнутые копыта водяного коня, при желании отлично стояли на воде. Словно это не трясина, а твердая земля. В каждом живом существе вокруг горела яркая жизнь: Бойко, дуни, келпи и многочисленная болотная живность, попрятавшаяся от места сражения на значительном расстоянии. И только келпи от всех отличался кляксами тьмы, заляпавшей пространство вокруг его головы. Эти кляксы были как живые - активно ползали, перемещались и в целом походили на полураздавленных медуз.

Я должна уничтожить эту мерзость!

Головокружительное ощущение власти и контроля над всем и вся вокруг окутало меня спокойствием. Я знала: Бойко ранен в руку, но вскользь; дуни может погибнуть от глубоких ран на шее, но в моих силах отогнать смерть; разум келпи замутнен Черной Немочью - запах сопровождающего ее озона теперь был для меня открытой книгой... - но и на этот вызов я способна равновесно ответить, развеяв дурман.

Стоит только пожелать.

Келпи перед новой мной стоял словно бы в задумчивости и никак не мог решить, нападать ему или нет.

— Очнись, безмозглый! - пожелала я и затопила его потоком энергии, что струилась из моих светящихся серебром жилок, вен и капилляров.

«Кляксы» скукоживались и таяли на глазах. Ничего похожего на устойчивость змееподобной пакости, что крутилась под кожей Девина, тут не наблюдалось.

— Привет тебе, обережница... - вдруг вымолвил келпи грубым, как наждачка, голосом. - Ты вовремя вмешалась.

— Не то слово, - недружелюбно буркнула я. - И тебе привет, келпи... с приветом.

Очищенная от пятен скверны, жизнь в его теле светилась ровным пульсирующим облаком. Удостоверившись в этом, я повернулась к дуни, состояние которой требовало внимания в первую очередь.

Из последних сил та держалась на поверхности воды в расплывающемся вокруг нее кровавом пятне. Да ещё и умудрялась выдерживать ношу в виде тела взрослого мужчины.

Бойко, хоть и был донельзя измотан болотной эквилибристикой келпи, но завидев кровь, тут же сделал движение, чтобы сползти в воду. Ага, и снова провалиться в трясину.

Шершнев герой! Я остановила его движение, уперевшись ладонью в грудь.

— Не вздумай!

Поймала волну сострадания и торопливо направила потоки исцеляющего серебра на шею смертельно раненой фейри-лошади. Судорога слабости, бившая ее тело, замедлилась, мышцы расслабились, а лягушачьи движения ног, поддерживающие дуни на поверхности воды, перестали напоминать корчи эпилептика. Кровотечение прекратилось.

— Прими мою помощь, достойная дуни, - обратился к ней келпи, не желая молча наблюдать последствия своего буйства, пусть совершенного и не по его воле. Виноватостью от него разило, словно смрадом мокрой псины.

— Прини... маю, - надтреснутым от переутомления хрустальным голосом отозвалась дуни. И с облегчением выдохнула, когда Бойко перебрался на спину келпи.

Берег был так близко, а мы оказались так беспечны, разом потеряв бдительность после пережитого кошмара. Я шла по воде впереди всех с болтающимся на шее прожектором, глядела себе под ноги и праздно размышляла, как такое возможно - ходить по воде, над болотной трясиной, и не проваливаться при этом. Даже обувь не особо намокла, только слегка забрызгалась, как если бы подошвы ступали по той же увлажнённой дождем тропе...

Вдруг показалось, что позади меня стало слишком тихо. Уже несколько секунд не было слышно плеска плывущих за мной фейри-лошадей. Отстали, что ли?.. Но сердце сжалось от плохого предчувствия, а из подсознания рвалась паническая мысль: «Ты забыла что-то очень важное!» Уже оборачиваясь, я знала, что именно увижу за спиной...

Чёрную Немочь.

Она окружила нас с тыла рваной дугой и уже добралась до последнего звена нашего беспечного шествия по трясине. Очевидно, эта жуткая сизо-туманная плоть в черных кляксах крошечных внутренних мертвецов добралась до нас, пока безумие келпи, ею же навеянное, отвлекало внимание от главной угрозы.

Побочный эффект яблока из сада фейри впервые позволил мне услышать ее речь:

— ...с-смерть великий дар... иди к нам... одарим тебя щедро... 

Это был гулкий змеиный шёпот, каким мог бы разговаривать удав с кроликом.

Увы, невезучий келпи второй раз за короткое время оказался во власти радиоактивного тумана. Но его беды сейчас меня нисколько не заботили. В новом витке этого бесконечного ужаса я осознала: Бойко ехал на келпи, а значит, тоже угодил в отравленное нутро Черной Немочи. И теперь его ждёт мучительная участь Девина Муррея!

Сизые клубы фоморского тумана почти добрались до замешкавшейся дуни, которая металась туда-сюда, не решаясь проникнуть в туман вслед за хозяином. И свихнуться, как келпи.

Ну уж нет! На этот раз решение за мной.

Я рванула с шеи прожектор и врубила переключатель мощности на самую высшую отметку. Да, Черная Немочь окрепла и лунного света больше не опасалась. Но тогда, возле паба «Синяя Дверь», электрический свет тоже ее остановил!

Яркий луч, до этого момента рассеивавшийся бликами в воде у меня под ногами, пронзил мрачные влажные сумерки и увяз в колышащемся мареве тумана. Неестественное детище потусторонней тьмы и человеческой халатности заметно вздрогнуло, и я в который раз поразилась феномену. Эта штука в некотором роде действительно живая! Странно, что она так боится электрического света. Ведь приобретенная ею радиоактивность отлично сочетается с такими техногенными достижениями, как излучение электрических зарядов, разве нет?

Тем не менее, Черная Немочь отступила. Свет выхватил из ее нутра дрожащего келпи, который в последнем усилии противостоял ядовитому дурману разума. А Бойко медленно заваливался набок, уже теряя сознание. 

Поначалу я не беспокоилась об этом, уверенная, что келпи вновь удержит его своей магией. Продолжая наступать, держала прожектор обеими руками и отвоевывала шаг за шагом. Некоторое время туман сопротивлялся, но уж слишком электричество пришлось ему не по вкусу. Резво перетекая всей своей массой то вправо, то влево в безуспешной попытке убраться с траектории луча, он быстро сообразил, что сегодня удача не на его стороне. И потек прочь, стелясь ближе к воде, чтобы спрятаться от электрического света в слое обычного болотного тумана.

Раздался смачный всплеск.

Словно очутившись в отмотанном назад времени, я вновь наблюдала, как Бойко с головой уходит в трясину. И - да какого эдеагуса не заканчивается это безумие?! - снова в ярости сшибаются две фейри-лошади: одурманенный до состояния хищных инстинктов келпи и бросившаяся к месту исчезновения хозяина дуни.

Меня затрясло.

— Прекратите!!! - завопила я, вне себя от бешенства и отчаяния.

Иного объяснения, кроме моего состояния глубочайшего аффекта, дальнейшим событиям было не найти.

С разбегу мое тело вклинилось между сражающимися противниками, рискуя быть насаженным на рога келпи, словно шашлык на вертел. Воспользовавшись моим вмешательством, дуни ускользнула прочь - снова вытаскивать из топи Бойко. 

Тем временем, с обезьяньей ловкостью вскарабкавшись на спину фейри-безумца, я принялась отвешивать ему размашистые удары прожектором по загривку и кричать:

— Хватит! Очнись!

В таком негативном состоянии, разумеется, высвободить свою лечебную энергию, я не смогла. Но келпи всё равно остановился. Как и в предыдущий раз, его начали одолевать сомнения и нерешительность, как будто даже на уровне инстинктов он воспринимал меня своим вожаком. Может, и это стоит проверить? Сегодня у меня день на редкость рабочих теорий.

— А ну-ка, давай двигай на тропу! - повелительно прикрикнула я.

Келпи, пребывая в той же тупой задумчивости, постриг ушами воздух... и лёгкой рысью направился в указанную сторону.

Послушался!

Ощутив, что с истерического бешенства мой внутренний эмоциональный переключатель перешёл на чувство положительного ликования, я немедленно воспользовалась этим. И успела «вправить мозги» своему гарцующему транспорту даже раньше, чем его вывернутые копыта коснулись тропы.

Плывущая следом дуни уже почти нагнала нас. На спине ее лежало тело доктора - безвольное, словно мешок картофеля. Если бы лошадиная морда могла по-человечески выражать тревогу, то она выглядела бы так, как дуни по прозвищу Май.

— Помоги... - выдохнула она прерывисто, едва ступив на твердую тропу. - Дыхания... не слышу...

И рухнула наземь.

Хоть кровотечение из ее страшных проникающих ран на шее и остановилось, до полного заживления было ох как далеко. К тому же последние полчаса - самые насыщенные на чрезвычайные происшествия и в моей, и, возможно, в ее жизни, - дались дуни крайне тяжело.

При ее падении Бойко даже не шелохнулся.

Встревожившись, я приложила ухо к его груди - сердце вроде билось, но как-то слабо. К сожалению, в техниках по оказанию первой помощи практиковаться мне не приходилось. А теоретические знания давно улетучились из головы, оставив вместо себя жалкие крохи, вырванные из контекста, вроде «очистите дыхательные пути» и «сделайте искусственное дыхание».

К счастью, у меня был козырь, недоступный экстренному медицинскому сервису и скорой помощи.

Вызвать свою силу рядом с явно нуждающимся в ней Бойко оказалось легче лёгкого. И тут же пришлось столкнуться с неприятной новостью: энергетически я определенно перетрудилась за последние сутки. В глазах то и дело темнело, мельтешили мушки, от щек отхлынула вся кровь, и в голове зашумело. Но всё равно я упрямо продолжала поливать тело Бойко потоками исцеляющего серебра, пока не услышала, что в груди у него забулькало. Изо рта обильно хлынула болотная вода, но естественного в таких случаях кашля не последовало. 

Через потустороннее зрение раненая рука доктора казалась почерневшей. От нее разбегалось множество тонких и столь же черных ручейков, повторяя рисунок вен и капилляров. Очень похоже на то, как светились мои руки, по которым текла сияющая энергия жизненной силы. Только цвет отличался.

Мне стало трудно дышать. Руки и ноги потяжелели, будто чугунные. Еле-еле удерживая себя в вертикальном положении, я пыталась и не могла понять, дышит он или нет. Грудная клетка оставалась неподвижной, но сердце еле слышно билось.

— Жив? - просипела дуни, лежащая пластом на земле по другую сторону от тела доктора.

— Вроде бы... - еле слышно ответила я.

Позабытый всеми келпи вдруг подал голос:

— Позволь совет, обережница.

— Слушаю.

— Болото не моя стихия, забрел сюда я в помраченье, а жил всегда в реке. И видел там не раз, как возвращают жизнь друг другу люди, дыша одним дыханьем.

Ясно, ещё один сторонник искусственного дыхания. А его вообще надо делать, если сердце бьётся? Крайне сомневаясь в этом, я достала из кармана телефон и посмотрела на экран. Связи вне городка по обыкновению не было - до помощи не дозвониться.

— Дыханье подари ему, - настаивал келпи.

К советам дилетантов я никогда не прислушивалась, но к просьбам водяного коня теперь присоединилась и дуни.

Ладно. Хуже от этого всё равно никому не станет. По недавнему случаю с Мерфи я помнила, что Бойко искусственное дыхание делал в сочетании с целой системой нажатия на грудную клетку. Но у старика-то были проблемы с сердцем, а у моего «пациента» их вроде бы нет. Просто одна сплошная непонятка с дыханием.

На всякий случай похлопала его по щекам и позвала:

— Богдан, ты меня слышишь?.. Бо?

Он не реагировал.

Тщательно вытерев лицо Бойко от грязи рукавом заимствованной у Мурреев толстовки, я расположила руки, как делали врачи скорой помощи в просмотренных фильмах: левую руку на лоб, а пальцами правой приподняла его подбородок и запрокинула голову назад. Понятия не имею, зачем это нужно, но лучше повторять за теми, кто свое дело знает.

Я прильнула к его холодным губам и осторожно вдохнула воздух. Получилось очень слабо из-за того, что меня переполняла робость. Да и пристальное внимание советчиков рядом не помогало. Медицина медициной, а происходящее я воспринимала как демонстрацию очень личного, даже интимного процесса. Эдеагусов эксгибиционизм какой-то...

— Еще попробуй, - отвечая моим раздраженным мыслям, сказала дуни.

— Попытку трижды надо совершить, - вторил ей келпи. - И дуть сильнее! Сильнее дуть.

— Во имя всего... фейрийского! Уйдите, а? - устало попросила я.

Оба советчика, хоть и не поняли причины, но беспрекословно подчинились и отошли на достаточное расстояние, чтобы создать иллюзию одиночества.

Последующие попытки заставить Бойко нормально дышать ничего не дали. Я усердно набирала воздух и вдыхала в его рот, потом устала и прижалась лбом к его лбу.

— Не могу больше, - пожаловалась. - Искусственное дыхание слишком сложное.

Грудная клетка Бойко дрогнула, в горле снова забулькало, и он сделал движение, чтобы перевернуться со спины на бок. Я подскочила и помогла ему принять желаемое положение.

Изрыгая мутную жидкость со смесью болотной тины, его тело корчилось в спазмах. После чего его затрясло, и Бойко начал издавать странные сдавленные звуки. Запаниковав, я плюхнулась на колени, чтобы заглянуть ему в лицо... и удивлённо замереть.

Бойко смеялся.

Это настораживало. Уж не тронулся ли он рассудком от воздействия радиоактивного тумана, как келпи дважды до него? Я утерла испарину со лба и села рядом. Мое самочувствие ухудшалось с каждой минутой, но состояние спутника волновало сильнее.

— Как ты себя чувствуешь?

Прекратив наконец свой странный смех, Бойко закашлялся и выплюнул остатки тины, забившей ему рот. Потом вернулся в исходное положение на спину и медленно выдохнул, уставившись в темное небо, где между низких туч скользила убывающая луна.

— Жить буду, - хрипло ответил он. - Спасибо за твою... заботу.

— Пожалуйста, - напряжение отступило, и вместе с нарастающей слабостью я почувствовала, как губы расползаются в радостной улыбке. - Никогда не делала искусственного дыхания, а надо же - получилось.

Бойко снова рассмеялся, да так, что по болоту раскатилось эхо хриплого смеха.

— Это было не искусственное дыхание, - выдавил он, задыхаясь от приступа неожиданного веселья.

Слегка обидевшись, я перестала улыбаться.

— А что же, в таком случае?

— Ты просто слегка дула мне в рот, - сообщил Бойко и почесал грязную щетину на подбородке. - Странное ощущение.

— Но ведь это помогло в итоге прочистить твои лёгкие! - возразила я, указывая на лужу с отметками тины. - Смотри, сколько всего из тебя вытекло...

В ответ раздался новый взрыв смеха. 

Честное слово, с этой густой щетиной и непринуждённым весельем Бойко всё больше и больше напоминал мне того Дэна, которым он притворялся при нашей первой встрече. И оттого нравился мне больше прежнего. И как только я могла его не узнать? Эти глубокие карие глаза с блеском живого острого разума, этот улыбчивый рот, рождающий шутливые слова с умопомрачительными чуть картавыми интонациями...

Должно быть, всё дело в том, что после моего разоблачения Бойко закрылся в глухой обороне и стал вести себя, как истукан. И этот ныне развеселившийся истукан, отсмеявшись, пояснил:

— Стелла, мои лёгкие прочистились от воды в тот момент, когда ты поделилась своей... энергией. Тогда я и начал приходить в себя. И дышал поверхностно, временами. Просто не мог шевельнуться и глубоко вдохнуть. По ощущениям было немного похоже на смешанное состояние апноэ, только не во сне, и псевдопаралича[60]. А эта лужа... меня просто стошнило, понимаешь?..

Блеск. Мужчину моей мечты стошнило после того, как я его фактически поцеловала.

[58] Следы келпи - один из признаков, по которым его можно легко узнать: копыта келпи расположены задом наперед. 

[59] Булл-райдинг - развлечение когда-то пьяных ковбоев, теперь уже спортивное, имеющее цель удержаться на спине агрессивного быка; аналог этого развлечения для желающих - атракцион «Бык родео», - есть во многих ковбойских барах. 

[60] Апноэ - патологический процесс кратковременной остановки дыхания (около 10 сек) во время сна чаще всего из-за расслабления и провисания мягких тканей и мышц дыхательных путей. 

Псевдопаралич - заторможенность движений из-за боли, нарушения координации или тревожных расстройств психики.

23 августа 20** года 

Вокруг царила глубокая ночная тишина.

Лёжа в теплой сухой постели, я изучала потолок, смутно белеющий в сумраке комнаты, и никак не могла понять, где нахожусь. И как здесь очутилась. В голове слегка шумело, а уши то ли онемели, то ли озябли. Как и вся физиономия.

Последнее, что я помнила - это как вскарабкивалась на дуни, чтобы занять место за Бойко, когда мы засобирались поскорее убраться из проклятого болота... а после - провал.

Совсем рядом кто-то завозился, долго шумел, то ли подтыкая одеяло, то ли взбивая подушку... затем длинно вздохнул и затих.

Было впечатление, будто я вернулась на десяток лет назад в тесный дублинский хостел с кучей народа, ютившейся в комнатке с двухъярусными кроватями. Денег на аренду отдельного жилья тогда ещё не появилось, да и хостел был не очень далеко от Гриффит-колледжа, где я училась на факультете журналистики и медиа-коммуникаций. Вот и приходилось тесниться.

Возня неведомого соседа во тьме тревожила, а неизвестность пугала.

Желая хоть как-то прояснить ситуацию, я прислушалась к себе и уже привычному «фейри-чипу». Последний сбавил свою интенсивность за сутки чуть ли не вдвое, и теперь, чтобы разобрать шепот окружающего мира, приходилось хорошенько поднапрячься.

Кажется, основной шепот исходил от постелей. Одеяла с подушками настойчиво уговаривали кого-то:

— ...забудь о суетном... полезность сна в ночи неоспорима...

Малая часть этих воззваний предназначалась, судя по ощущениям, мне самой, а вот основной поток внимания изливался на ерзающего соседа.
Со стороны оконного проема пронесся дробный топоток крошечных ножек.

— Тише, друг, - шепнул знакомый голос, мягко, словно конфету во рту, перекатывая букву «р». - Не разбуди ее.

В голове немного прояснилось.

— Проснулась уже, - шепнула я в темноту. - Где мы?

На соседней постели завозились, и через мгновение вспыхнул щадящий свет ночника и озарил улыбающееся лицо Бойко. Я озадаченно глянула на него. С чего такое радужное настроение?

— В медпункте, - ответил он.

Глаза у него были словно пьяные, с расфокусированным взглядом в никуда.

— А что со мной стряслось? Ничего не помню после болота.

— О, там целая спасательная операция была, - хмыкнул Бойко, продолжая широко улыбаться.

Надо признаться, улыбка шла ему необыкновенно, я аж засмотрелась на этот образец белозубого здоровья, достойный постера в кабинете стоматологии.

— Ты упала в обморок, когда садилась на Май, но я тебя поймал. И всю дорогу держал на руках, - зачем-то подчеркнул он, словно маленький мальчик, жаждущий одобрения и восторга.

— Как мило с твоей стороны, - выдала я ожидаемую порцию эмоций, попутно гадая, откуда взялась эта несвойственная Бойко инфантильность.

Неужели это первые признаки лучевой болезни?

Мы немного помолчали, наблюдая за крысёнышем Реми, который суетился на подушке и попискивал, сетуя на отсутствие в ней хоть какой-нибудь прорехи. А ведь какая мягонькая в ней получилась бы норка, да.

— Ты это дело брось! - вдруг огорошил Бойко.

— Какое дело?

— Киллиан Глайни тебе не компания.

Какой ещё Глайни?.. Первым побуждением было спросить, о ком вообще речь, но сразу же пришло понимание. Да он же толкует о флиртомане с повадками маньяка!

— Киллиан любопытные вещи рассказывает, - припомнила я. - Будто у тебя есть дельфин-питомец по прозвищу Дэльф.

— Допустим, есть.

Надеясь, что Бойко поделится подробностями, я выжидательно смотрела на него, но он молчал, несмотря на свое разговорчивое настроение. Темные волосы, всё ещё влажные после душа, косой челкой лежали на лбу. Широкие плечи, выпирающие из безразмерной больничной рубахи, притягивали взгляд против воли, а крепкая загорелая шея так и напрашивалась на кольцо ласковых женских рук вокруг неё.

Так и не ответив, Бойко приподнялся на локте и взял крысеныша в руки, спасая подушку от участи быть прогрызенной.

— Ему не хватает собственной норки, - решила я озвучить нужды Реми, чтобы отвлечься от неуместных грёз.

— Я заметил...

Бойко погладил его и посадил себе на плечо. Тот пробежался вокруг шеи и замер на груди, воздев когтистые лапки.

— Хозяин в нужде! - пискнул он. - Не спит, не питается...

Ну, это старая песня уже. Знаю я эти мужские нужды: сбежавшая невеста аж за тридевять земель, а тут под боком годная самка. Гуляй, гормон!

Внезапно Бойко вскинул голову и снова ярко улыбнулся. Перепады его настроения порождали кучу вопросов и ни одного ответа.

— Хочешь поплавать с дельфином?

— Я спрашивала у Киллиана. Дельфины к купальщикам не подплывают.

— Брехня, - уверенно сказал Бойко. - Утес возле замка помнишь? Там есть узкая тропинка вниз. Спустись как-нибудь утром вниз осторожно и поплавай. Только меня предупреди.

Слушая, я заметила капли воды, попавшие в ловушку его щетины. Они блестели в свете ночника на подбородке и над верхней губой, словно крошечные бриллианты. Я завороженно смотрела на них и мечтала выпить...

Выпить каждую каплю.

— Ты маленькая убийца, Стелла, - бросил Бойко и, проигнорировав мой изумлённый взгляд, упал спиной обратно на больничную кушетку.

— Что?!

— Убийца моей упорядоченной жизни... Зачем ты приехала на остров?

— Ты знаешь, зачем.

— Удивительно... ты очень похожа на одну девушку, - продолжил Бойко, устремив затуманенный взгляд в потолок. - Она была самодостаточной и тоже носила строгие черные шляпки... А ещё летала с ветром на зонтике.

— Ты говоришь о... Мэри Поппинс? - растерянно уточнила я, вспомнив наш разговор накануне днём.

— В детстве я очень любил смотреть фильмы о ней, - тихо, словно беседуя сам с собой, проговорил он. - Даже старые черно-белые. Вы обе так похожи с этим своим острым независимым взглядом... из-под шляпки...

В щель приоткрывшейся двери брызнул свет из коридора. Голова Сёльви по-черепашьи высунулась из нее.

— Бо, я слышу голоса... ты же говорил, ей надо отдохнуть часов восемь минимум! А тебе самому отдых нужен не меньше. Всё равно реакция ещё пару часов продлится...

При этом ее укоряющий взгляд сфокусировался на мне, а не на докторе.

— Я сама проснулась.

— Кстати, Стелла, вчера вечером Киллиан приходил, о тебе спрашивал... узнал, что вы с Бо допоздна на дежурстве, и просил передать, что ещё заглянет.

Ну и настырный же тип! Я была уже почти уверена, что эта его настырность лично со мной никак не связана. Его интересует только лишь один вопрос - дежурит доктор ночью или нет. Знать бы ещё, почему?

— Пожалуй, я переберусь в свой кабинет, - объявил посмурневший Бойко и, быстро вскочив, вместе с подушкой, одеялом и Реми удалился в коридор.

И я, и медсестра проводили его спину тоскливыми жадными взглядами, после чего с некоторой солидарностью переглянулись. Каждая интуитивно понимала, что чувствует другая.

— Сколько времени? - спросила я, по привычке ища телефон в карманах, но в просторной медицинской рубахе их не было.

— Да утро уже почти. Скоро рассвет. Я вколола тебе витамины... с нервным истощением и нехваткой глюкозы не шутят, - сообщила Сёльви и не удержалась от ехидства: - Питаться можно и получше, знаешь ли... И спать нормально хоть иногда.

Я пропустила ее слова мимо ушей и полюбопытствовала:

— А как там с рукой у Богдана?

— Плохая рана, поверхностная, но рваная очень. Как его угораздило напороться на сухое дерево?.. Я сама зашила ее, - с гордым видом сказала Сёльви. - И кстати... Бо не любит, когда его зовут полным именем.

— На сухое дерево..? А, ну да, - я поспешно кивнула в подтверждение бойковской версии. - Наверное, было больно. Вот бедняга.

— С чего бы? У нас отличный местный наркоз. Правда, у Бо на него реакция побочная есть, но там ничего страшного.

— Что за реакция?

— Откровенничать начинает много. Как под «сывороткой правды». Как-то я ему уже зашивала другую рану, он тогда колено поранил острым камнем... так под этим делом Бо сказал, что я напоминаю ему белого ягненка, - хихикнула Сёльви. - Это так мило.

***

Свое название городок Бла-Шнэхтэ[61] получил из-за повсеместно растущих тут цветов куропаточьей травы или, как любили тут ее звать, дриады. Любоваться их белыми венчиками можно было бесконечно. Идя по извилистым улочкам в сторону домика Тьерблэгов, я невольно начинала думать о былых временах этого острова, когда на него ещё не ступила нога современного человека.

Этот городок, к примеру, был выстроен отнюдь не с нуля.

Когда восторженный турист-кельтоман, найдя неотмеченный на карте островок со следами древней кельтской культуры, понёсся будоражить географическое сообщество, на месте нынешнего Бла-Шнэхтэ на аккуратно вымощенной теми же камнями одной-единственной улице стояли пустые каменные домики. На удивление хорошо сохранившиеся. Откуда они взялись, кто их построил - неизвестно. Большинство этих домиков при заселении острова власти использовали под общественную инфраструктуру, а остальное достроили своими усилиями.

С заселением острова, помнится, возникла беспрецедентная ситуация.

Для ирландского сообщества во всех его структурах вообще характерна чудовищная медлительность. Пока научные и политические умы дискутировали о судьбе найденного острова и грядущих исследованиях, активизировался отдельный слой населения, боготворивший уединенность и самобытность. Ну и те, кто смекнул, что остров-феномен может поспособствовать неплохому заработку. И к тому моменту, когда было решено подать заявку на причисление находки ко Всемирному наследию Юнеско, там уже вовсю шло заселение. 

Коренные аранцы и их подтянувшиеся родственники даже умудрились официально зарегистрировать земельные участки в собственность, правда, без разрешения на строительство. Но их устраивали и каменные домишки, которые просто надо было утеплить. Власти предпочли пойти на компромисс, контролируя процесс создания инфраструктуры и создавая новую зону доходного туризма. Всё же к представителям последнего оплота ирландского языка отношение всегда было особенно лояльным. Но научная общественность была возмущена настолько, что судебные тяжбы по законности заселения острова велись до сих пор.

В кармане завибрировал телефон.

После сушки свитер значительно сел и обтягивал теперь фигуру, как вторая кожа. Но пришлось его надеть, потому что мурреевская толстовка оказалась заляпанной болотной грязью. И вообще выглядела я после вчерашнего происшествия весьма потрепанно. Усохшие рукава не прикрывали запястий, на мучнистом лице серые тени недосыпа. Хорошо хоть в медпункте нашлась моя забытая шляпка и отлично скрывала кошмарный цвет кожи и воспалённые глаза.

На дисплее светилось фото - задумчивое лицо моей красавицы-сестры в обрамлении развевающихся по ветру белокурых волос. Мы редко созванивались - международная связь слишком дорога, но иногда переписывались. Должно было случиться нечто экстраординарное, чтобы она воспользовалась мобильной связью.

— Привет, Лера!

— Стелла, - проговорил родной голос с типичными для него рассудительными нотками психолога, - у тебя всё в порядке?

Сложно представить, как бы она отреагировала, узнай о смертельно опасных диких скачках на болоте и невероятной череде метафизических открытий, сделанных на Иланна-Улэ.

— Плохо сплю в последнее время, - ограничилась я полуправдой. - Как у тебя дела? Как отец?

— С ним всё хорошо, привет передает. А вот мне сегодня приснилось что-то странное...

— Случайно не серое сердце чёрно-белого мира? - пошутила я, припомнив свои сны.
На том конце провода ахнули.

— Как ты догадалась?! Только там не сердце было, а пелена. Она пульсировала... И во сне я чувствовала такую за тебя тревогу, что решила позвонить. Мало ли.

Тут было над чем задуматься. Что, если сны - это тоже последствия кровных уз с шелки?

— Что ты знаешь о нашей прабабушке Фрезии? - решилась я.

Сестра недоуменно хмыкнула.

— Кажется, отец рассказывал, что она пропала на круизе в Атлантическом океане... А с чего вдруг ты о ней вспомнила?

— Я думаю, что она сбежала с... поклонником.

— Ну и что? - продолжала недоумевать Лера. - Какая теперь разница?

Действительно. Вот как такое скажешь родным? Эй, родня, у меня новость: прабабка сбежала с тюленем, и теперь все вы - тоже тюлени... в некотором роде.

— Мне просто интересно, - глубокомысленно струсила я.

— Ладно, - в трубке раздался длинный вздох. - Раз у тебя все хорошо, расскажи хоть, как с личным складывается. Нашла себе кого-нибудь?

— Мне и одной хорошо.

— Сестрёнка... - протянула Лера, входя в роль психолога. - Близкий человек рядом каждому нужен.

Кто бы спорил. Но после Демоса я не особо стремилась к серьезным отношениям... пока не встретила Бойко. Но стоит ли о нем рассказывать? Ведь сестра наверняка посоветует: действуй, если он тебе по-настоящему нужен. 

Не виси надо мной дамокловым мечом задание редакции «Айриш Геральд» и прямая зависимость успешного выполнения от непредсказуемой реакции Бойко на мои признания... я бы давно намекнула ему на свой чисто женский интерес к нему.

Но, во-первых, меня могла постигнуть участь пушкинской Татьяны, инициативу которой на корню зарубил Евгений Онегин, а это уже прямой путь в новую депрессию.

Во-вторых, Бойко мог решить, что ради задания я решила испытать на нем технику расчетливого обольщения и отправить восвояси ни с чем. Что серьезно понизит мой рейтинг успешного журналиста в личном топ-списке МакФейка. А своей карьерой я дорожила, пожалуй, больше, чем личной жизнью, и не могла так рисковать. Да и всплывшая переписка Бойко с не совсем бывшей невестой шансов не добавляла.

Так что я не стала вываливать тонну внутренних сомнений на Леру и уклончиво ответила:

— Я подумаю об этом.

Мы переключились на беседу об общих знакомых и болтали бы ещё долго, если бы я вдруг не умолкла на полуслове с открытым ртом.

На противоположной стороне улочки вальяжной походкой шел Ганконер!

Ну точно он. Ни у кого больше не могло быть таких заострённых ушей и бьющей по глазам плейбойской красоты. Но окружающие странностей в нем не замечали - это был просто чертовски симпатичный парень с трубкой в белоснежных зубах, направлявшийся скоротать денёк в единственном на острове пабе «Синяя Дверь» за углом. Кстати, зачем ему трубка, я так и не поняла - при мне эльф не курил ни разу, но неизменно держал ее в углу рта. Что ему понадобилось в пабе?

Помня об особенностях его питания, я забеспокоилась. Несмотря на то, что Ганконер уверял, будто не ищет возможности подкрепиться среди людей, гарантии-то дать он не мог. А если ему подвернётся госпожа Тьерблэг? Или радушная хозяйка «Инн Битвин», которая печёт чудесные яблочные пироги?

Быстро завершив разговор, я поспешила в сторону паба, в дверях которой уже скрылась статная фигура в серо-зеленой куртке.

Даже после неяркого света пасмурного дня пришлось проморгаться за дверью, чтобы высмотреть растворившегося в полумраке помещения эльфа. Во вторник, да ещё и в полдень народу в пабе было всего ничего. Один изголодавшийся рыбак, жадно пожирающий - иного слова и не подберешь! - огромную порцию картофельно-морковного пюре с рыбой, да знакомая уже пара, восседавшая на высоких стульях перед барной стойкой: конопатый толстяк Ангус и заросший до бровей брюнет Колум. 

И Ганконер нашелся сразу - в дальнем углу под муляжным бочонком и спасательным кругом с надписью «An Deilf».

— Кого-то ищете, дамочка? - любезно выкрикнул рыжий бармен-пабликэн, перекрывая зычным голосом грохочущие басы «Гэльского Шторма».

Мне нравились песни этой группы - кельтский рок, как и любой фолк-рок, выгодно отличался от обычного заводными переливами традиционной музыки - в данном случае ирландской и шотландской. Иногда я думала о том, что народные мелодии сделаны из того же материала, что и душа... Высшая материя, обладающая мыслью, целью и восторгом бытия.

После окрика бармена толстяк с брюнетом дружно обернулись. И уставились на меня с интересом выпивших людей, нуждающихся в женском обществе лёгкого поведения.

— Ищу всего лишь стаканчик яблочного сидра, - сдержанно улыбнулась я и сделала знак налить порцию.

Ганконер, разумеется, уже заметил меня. Но продолжал сидеть в своем темном углу с бокалом эля и поблескивать глазами, словно какой-нибудь Арагорн-сын-Араторна, наблюдающий за выкрутасами полуросликов[62].

— Как тебе на острове, милая? - осведомился толстяк Ангус. Его толстые щеки подрагивали от усердия, с которым он разгрызал чесночные сухарики. - Наши парни только и толкуют, как бы зазвать такую красотку поболтать о том, о сём.

Мне совсем не нравилось фамильярное обращение «Милая», но за годы жизни в Ирландии я уже притерпелась. Ещё в школьные годы заметила, что даже среди абсолютно незнакомых друг с другом ирландцев - в магазинах, на рынках и просто на улицах, - характерно такое обращение. Они даже благодарят обычно не скромным «Спасибо», а дружелюбно восклицают: «Миллион благодарностей!»

Против массовых традиций бороться глупо.

— Это самый волшебный остров из всех, какие мне встречались, - честно ответила я и, дождавшись бокала яблочного сидра, удалилась со словами: - Прошу прощения, знакомого увидела.

При моем приближении Ганконер встал и галантно пододвинул свободный стул. Странно, но мощь его магического обаяния больше на меня не действовала.

— Рад видеть тебя, гостья Стелла, - церемонно поздоровался он.

— Здравствуй, Ган. Что ты здесь делаешь? - спросила я без обиняков. - Кажется, ты утверждал, что не трогаешь людей.

— И это так, - спокойно подтвердил эльф, даже и не думая заявить что-то в духе «Не твоего ума дело, женщина», как я опасалась. - Ни пальцем, ни речью своей жён местных и дев опасности не подвергаю.

— Но ты же сидишь тут. Зачем?

— Энергию я собираю взглядов и надежд. Вреда от этого нет никому, а мне и польза небольшая.

Мне стало стыдно за свои претензии на пустом месте.

— Ладно, поняла. Э-э... просто мне людей жалко, знаешь ли. А с мужчинами тоже не общаешься?

Расслабившись, я откинулась на высокую спинку стула и потянулась за своим бокалом.

— Мужам я не опасен, - сообщил Ганконер. - Хотя однажды подходил ко мне один из них... обликом муж, но сутью словно дева. С ним заговаривать не стал я - на грани умопомрачения был он.

Я поперхнулась яблочным сидром так, что из носа брызнуло. То есть это к эльфу подкатил представитель ЛГБТ, получается?.. Было крайне любопытно узнать, как с этим вопросом обстоят дела внутри сообщества фейри, но я резонно опасалась по незнанию нанести оскорбление своими расспросами.

Рядом грохнул отодвигаемый стул, и, вздрогнув, я вторично облилась. С правого рукава потекла тонкая струйка сидра и закапала на пол.

— А говорила, что некогда тебе по пабам разгуливать! - «поздоровался» Киллиан.

Опять этот клещ лосиный вылез. Под столом, что ли, в засаде сидел? Он злорадно косился на мой жалкий свитер. Ну да, не всё ж ему одному гробить вещи - например, штаны на себе поджигать...

— Выдалась минутка, - буркнула я, пытаясь высушить салфетками мокрое пятно.

— А ты у нас кто будешь, парень? - бесцеремонно обратился Киллиан к Ганконеру. - Что-то я тебя здесь раньше не встречал.

Эльф с молчаливым пренебрежением разглядывал его и будто взвешивал мысленно, достоин ли тот ответа.

— Его зовут Ган, - рискнула я вмешаться, когда пауза затянулась. - Он тут редко бывает.

— Это так, - соизволил-таки подтвердить Ганконер.

— Понятно, - хмыкнул Киллиан, потом развернулся ко мне, откинувшись на спинку стула и опасно балансируя на задних ножках. - Ну, раз уж ты здесь, рассказывай!

— Что рассказывать? - без интереса спросила я.

— Как тебе парни местные? Есть такой, кто тебе больше всех глянулся, а?

Флиртоман больше не реагировал на холодные строгие взгляды и окончательно забросил попытки вести себя по-джентльменски, скатившись в привычную колею развязного быдла.

— Есть, - кивнула я серьезно.

Мне было даже интересно, до какой степени наглости в нарушении личных границ способен дойти Киллиан.

— И кто же это?

— Лев Мышкин[64].

— И что это за хмырь? - удивился Киллиан. - Нет у нас здесь таких. Приезжий разве только.

— Князь один, - небрежно сказала я. - Вряд ли ты его знаешь. Я недавно встретила его в книжном магазинчике.

Киллиан посмотрел на меня, как на умалишенную.

— Заливаешь! Аристократы с простонародьем вроде нас не общаются.

В спину потянуло сквозняком от входа.

— Какие люди... - процедил Киллиан сквозь зубы. - Глянь-ка, Стелла, рабовладельчик твой явился. Которому ты забесплатно полы драишь.

Единственное, что мне захотелось сделать в этот момент - это залезть под стол. По настоятельной просьбе Бойко, практически требованию, я сейчас должна была уже вернуться в дом Тьерблэгов и отдыхать до завтрашнего утра. А вместо этого торчу в пабе, хлеща сидр в компании двух не самых благонадежных мужчин.

Неторопливые шаги ног в грубых ботинках приблизились.

Бойко успел привести себя в порядок, в отличие от меня, и переоделся в черные полуспортивные брюки и зелёную клетчатую рубашку с закатанными рукавами. Левую руку крепко обхватывали плотные бинты повязки. На голове была низко надвинутая кепка, из-под которой мрачно смотрели темные, почти черные глаза. Но взгляд его был обращён только на Киллиана.

— Объяснись, Кил, - тяжёлым тоном сказал он. - Ты снова принялся за старое? Ребята О'Малли мне только что сказали, будто ты хвастался удачной охотой.

Глаза флиртомана забегали.

— Подумаешь, расслабились немного, мало ли чего наболтаешь на пьяный язык... А ты и уши развесил!

— Я тебя предупреждал о последствиях.

— Да пошел ты! - Киллиан вскочил на ноги, с грохотом опрокидывая стул. - Думаешь, разок подловил на жареном, так теперь ты весь в белом, а я так, дерьмо на подошве?! И можно меня к ногтю прижать за любой пустяк?

Все посетители паба обернулись на шум ссоры. Бармен даже звук кельтского рока из колонки приглушил, чтобы лучше слышать.

— Пустяк?! - впервые на моей памяти Бойко по-настоящему заорал: - В тот раз ты расставлял сети для загона дельфинов, Кил! Не рыбы, а дельфинов, черт бы тебя побрал... А твои дружки прятались неподалеку в скалах!

— Это было всего один раз!

Бойко внезапно успокоился и сел на место обозленного флиртомана, подняв упавший стул. Но его спокойствие было обманчивым, как ласково горящий фитиль на бомбе замедленного действия.

— Это последнее предупреждение, Кил. Больше я миндальничать с тобой не стану.

— И что ты мне сделаешь, Гринпис недоделанный? - в бешенстве крикнул Киллиан. - Плевал я на твои предупреждения! Пойду, проветрюсь, а то скучно тут с вами.

— Иди-иди, - ответил Бойко.

Но флиртоман всё не уходил, в каком-то подростковом приступе максимализма желая оставить последнее слово за собой. Он обвел нас взглядом и остановился на мне.

— Кстати, как твоя рабынька, Гринпис, хорошо полы драит?

Бойко проигнорировал его, и тогда Киллиан переключился на Ганконера, с любопытством наблюдающего театр человеческого темперамента.

— А ты, смазливый, забудь про рабыньку. Свети не свети холеной мордой, а она на другого заглядывается...

Ага, на князя Мышкина, хмыкнула я про себя.

— Заткнись, идиот, - процедил Бойко, начиная злиться по новой.

— Крысе твоей, Гринпис, хвост оторву! - не унимался скандалист. - А сучку твою, рабыньку, поймаю вечерком и...

Бойко резко отодвинул свой стул и встал. Заметив это, Киллиан умолк и попятился, беспокойно озираясь на барную стойку, где Ангус и Колум азартно прислушивались к ругани. Похоже, они надеялись на бесплатное зрелище знатной потасовки.

Приблизившись почти вплотную, Бойко тихо произнес:

— Повтори, что ты сейчас сказал.

— Отвали! - окрысился Киллиан, но глаза смотрели настороженно, а шея втянулась в плечи.

— Ты хоть понимаешь, что плетешь?

— У нас свободная страна! Что хочу, то и плету!

С отвращением глянув на него, Бойко бросил:

— Ну и поганый же у тебя язык! - потом посмотрел на зрителей у барной стойки, к которым уже и пожиратель картофельно-морковного пюре присоединился. - А вы стоите тут и слушаете чушь, которую несёт этот... недоумок.

— Умный нашелся! Того и глядишь, черепушка от мозгов треснет!

Киллиан осознал, что его не собираются бить и снова преисполнился наглой самоуверенности. Расклад сил был бы определенно не в его пользу, при его-то тощей фигуре заядлого курильщика против спортивной мощи Бойко, явного сторонника здорового образа жизни.

Он двинулся к двери, нарочито задев оппонента плечом, а перед самым выходом обернулся. В пронзительной голубизны глазах горело яростное желание хоть чем-то реабилитировать униженное достоинство эгоиста.

— Кстати, Бо! Сказки о своей ручной рыбёхе можешь больше не рассказывать, - вызывающе объявил он. - Не существует ее... больше. А может, никогда и не существовало, а?
И выскочил за дверь, увидев враз побелевшее лицо Бойко.

На мгновение доктора словно парализовало ядовитыми словами флиртомана. Затем, двигаясь деревянно, как робот, он сделал несколько шагов к выходу. И шел все быстрее и быстрее.

— Бо... - прошептала я, чувствуя, как сжимается сердце от беспокойства и нежности.

Хотела подняться, но Ганконер остановил меня за руку.

— Нельзя мешать мужчине в час его решений.

***

Часы-кукушка уже который час бормотали околесицу, отсчитывая вслух время и сводя меня этим с ума. А мне и без того было, о чем переживать.

Размышляя о странных словах Киллиана, брошенных напоследок, я сразу вспомнила о ручном дельфине Бойко. Неужели подлый флиртоман навредил ему или... убил? Если я верно поняла мельком брошенные обвинения Бойко... то вот почему накануне он так настойчиво расспрашивал, дежурит ли доктор ночью в медпункте. Чтобы без помех отправиться в ночной рейд по незаконной ловле дельфинов!

Кроме того, беспокоила мысль о последствиях от контакта Бойко с радиоактивным фоморским туманом. Да, наутро он выглядел вполне здоровым, никакого сравнения с тем полутрупом, в который превратился Девин, но всё же... вдруг это просто реакция замедленного действия?

Нервно меряя шагами комнату, я услышала покашливание со стороны зеркала и взглянула туда. Из рамы высунулась мартышечья голова брауни Руконыки, только теперь она была почему-то другого цвета. Не сиреневого, а зелёного.

— Здоровья тебе, гостья Стелла, - почтительно произнес он. - Вернуть тебе пришел я то, что взял взаймы... и плату.

И благоговейно вытащил из зеркала толстый ежедневник, в котором легко узнавался мой потерянный дневник. Положив его на пол, сверху Руконыка бережно положил что-то крохотное и зелёное. Оно издавало тихий перезвон, будто издалека еле слышно колыхались на ветру маленькие колокольчики.

— Что это?

— Это настоящий четырехлиственный шемрок[65], - с гордостью сказал Руконыка. - В былые времена редкое диво, а ныне лишь легенда.

На обложке дневника действительно лежал стебелёк клевера с феноменальным количеством листочков. И точно не четырехлистная кислица. С ней бы я точно клевер не спутала, потому что у меня в съемной дублинской комнатке на подоконниках стояли хозяйские горшки с буйными зарослями этого растения. Хозяйка квартиры считала: всё, что напоминает счастливый четырехлистник, по умолчанию приносит удачу.

— С... супер, - кивнула я, вовремя удержав себя от благодарностей. Кажется, Тальтиу говорила, будто у фейри это считается невежливым.

Звенящие звуки, издаваемые шемроком, озадачивали. Я взяла его двумя пальцами и поднесла к глазам, желая найти разгадку, но инициативу подхватил «фейри-чип». В тихом хрустальном перезвоне стали различаться слова, будто шемрок напевал абсурдную детскую песенку:

— Раз - надежда, вера - два,
Не нужны тебе слова.
Три - любовь от счастья плачет,
А четыре - на удачу... 

И так до бесконечности.

Положив шемрок на ладонь, я полюбовалась маленьким чудом природы. От него шло тепло - мягкое, словно от солнышка весной, и плохое самочувствие, которое мучило организм со вчерашнего вечера после кошмарного знакомства с келпи, начало улетучиваться. И сил заметно прибавилось, как если бы я была разрядившимся смартфоном, подключившимся к электрической розетке. Отлично, пусть заряжает и дальше!

Воодушевленно спрятав дар в нагрудный кармашек черной рубашки, в которой я последние полчаса бродила по комнате, посмотрела на свои голые ноги и кое-что вспомнила.

— Эй, Руконыка, а джинсы мои где? Серенькие такие.

Брауни тяжко вздохнул. Видно, надеялся, что о его новом постельном белье и не вспомнят.

Подумав об этом, я поморщилась. Может, и правда, ну их, джинсы эти. Да мне же в жизни не забыть, что внутри много дней подряд ночевала домушная фейри-мартышка!

— Ладно, оставь себе, - махнула я рукой, и мордочка Руконыки просияла. - Кстати, а почему ты сейчас зелёный? В прошлый раз сиреневый был.

— Так ночью той вкушал я виноградец, что в угощение хозяюшка радивая преподнесла мне. А ныне ел шпинат.

— Ну и что?

— Всех брауни питает цвет от пищи, это всякий знает, - удивлённо пояснил Руконыка.

За стенами комнаты, в коридоре послышались голоса и быстро приближающиеся шаги, затем в дверь сразу же постучали. Быстрый, нервный стук.

Кого это принесло? Госпожа Тьерблэг не отличалась молчаливостью и начинала свой монолог, не дожидаясь приглашения. Так что это точно не она. А прочие члены семейки Тьерблэгов в комнату не заглядывали.

Теряясь в догадках, я распахнула дверь.

Стоявший на пороге Бойко открыл рот, чтобы сказать что-то... и не произнес ни звука. Свет из комнаты хорошо освещал его лицо, поэтому я сразу заметила, как сильно расширились его зрачки, почти целиком зачернив шоколадную радужку. 

Что это с ним?.. 

Проследив, как его взгляд медленно ползет вниз от моего лица, я глянула на себя и ощутила, как начинают гореть щеки. Черная полурасстегнутая рубашка, конечно, прикрывала нижнее белье, но придавала мне чересчур дерзкий вид соблазнительницы.

Я отступила за дверь и высунула наружу только голову.

— Что случилось... Бо?

Теперь мне было куда легче звать его так же, как и все вокруг. Происшествие на болоте если не стерло границы между нами, то хотя бы подретушировало их.

Бойко прикрыл глаза на время чуть большее, чем того требовало бы простое моргание, потом еле заметно сглотнул и тихо сказал:

— Стелла, мне нужна твоя помощь.

Я не стала спрашивать, зачем ему помощь, и кивнула.

— Сейчас оденусь, подожди минутку.

По скорости одевания у меня получилось, наверное, побить даже армейские рекорды. Бойко рванул с места к выходу в ту же секунду, как я вышла, мимо госпожи Тьерблэг, которая с любопытством проводила нас взглядом.

— Что случилось? - крикнула я в спину Бойко, стараясь не отстать.

— Дельфины, - коротко ответил он уже на улице.

И только после того, как мы оба сели на дуни и двинулись с места резвой рысью, угрюмо продолжил издалека:

— У нас в Ирландии дельфинариев никогда не было, ты знаешь, наверное. Да и зачем, если масса возможностей в естественных условиях за любыми китообразными наблюдать. Ну и воды наши - самый первый заповедник в мире, опять же... за это спасибо организации «Ирландские киты и дельфины»[66] Но есть такие люди, для которых чужая жизнь, тем более животных, не стоит и гроша. Такие, как Киллиан Глайни. Они незаконно вылавливают детёнышей дельфинов и подпольно продают их в иностранные частные дельфинарии - тем, кто больше заплатит... Ты бывала в дельфинариях по-настоящему, Стелла? Не в зрительских рядах, среди весело смеющихся детей, а внутри, в этом хлорированном аду для животных?

— Нет, - прошептала я.

От сильной рыси меня подбрасывало и болезненно прикладывало о седло, но в голосе Бойко звучало нечто такое, что заставляло слушать его очень внимательно, не обращая внимания на дискомфорт. Некий внутренний надрыв, застарелая боль. Он по-настоящему, искренне переживал из-за того, о чем рассказывал.

— Это грязно, уродливо и жестоко, Стелла. Для морских млекопитающих в неволе, тем более в крошечном дельфинарии, невозможно создать условия нормального, а не мучительного существования. А дрессируют их, пытая голодом, одиночеством и пичкая химией... Ты знаешь, что их вылавливают детьми, двух лет от роду?.. И при этом часто бывает, что на глазах этих несчастных убивают их родителей, которые пытаются отбить их? А те, кто остался в живых, раненые, умирающие, сотни миль ещё плывут за похитителями своих детей?

— Нет, я не знала, Бо, - не выдержав силы эмоций и сглатывая подступивший ком в горле, я прислонилась лбом к влажной куртке спутника.

Снова он ездил сегодня под дождем…

— Теперь знаешь, - тихо сказал Бойко. - Никогда не ходи в дельфинарии, Стелла. Ты спонсируешь этим чужие мучения и смерть.

Асфальтовая дорожка, ведущая от городка в сторону замка, имела многочисленные ответвления «козьих» тропок, и на одну из них мы вскоре свернули. Пугающе ощущался уклон вниз, к подножию скал, где шипела и билась о камни холодная морская вода.

Спускались в молчании.

Спина Бойко была напряжена так, что казалось, будто я еду, держась за гранитный монумент. И вскоре причина выявилась.

На кромке прибоя лежало длинное тело, слишком светлое для дельфина. Но всё же это был именно он: клювовидный рот, дыхательное отверстие на вершине головы, характерная форма тела и плавников.

Бойко торопливо спешился и, подойдя к нему, опустился на колени. Пока я неуклюже сползала с молчаливой дуни, которая как воды в рот набрала, он так и сидел на мокром песке, поглаживая блестящий светло-серый, почти белый бок дельфина.

— Не при таких обстоятельствах я хотел познакомить тебя с Дэльфом, - надтреснутым голосом произнес Бойко.

Я быстро взглянула на него - в его глазах стояли слёзы. И ему было абсолютно плевать на то, что их видит посторонний человек. Душевная боль читалась во всей его позе, в лице, и особенно в том, как он кривил свои побледневшие сжатые губы.

— Они подстрелили его... - он осекся от перехватившего горло спазма горя и глубоко вздохнул. - Они подстрелили его в жизненно важные органы. Рана смертельная.

Желая поддержать его, я положила руку на блестящую светло-серую плоть дельфина. Она была теплой и дышащей.

— Он ещё жив. Может, есть шанс?

— Шанс... - Бойко поднял голову и посмотрел на меня своими невозможными, чистыми и благородными глазами человека, которым невозможно было не восхищаться. - За ним я и вернулся... к тебе.

Больше он ничего не добавил, просто смотрел. А на его щеках блестели дорожки незамечаемых им самим слёз.

Я понимала, о чем речь. Моя животворная энергия. Странный, непрошеный дар судьбы, который накануне серьезно истощился постоянным использованием во вред моему собственному здоровью.

— Хорошо, - мягко сказала я и повторила: - Хорошо.

[61] Бла-Шнэхтэ (ирл.Bláth Sneachta) - Снежный Цветок 

[62] Речь об эпизоде из фильма «Властелин колец», когда Арагорн следил за хоббитами из темного угла в трактире «Гарцующий пони»

[64] Лев Мышкин - главный персонаж книги Ф.М.Достоевского «Идиот»

[65] Шемрок (ирл.Seamrog, англ.Shamrock) - трилистник или трехлистный клевер, национальный символ Ирландии; четырехлистный клевер - очень редкий феномен природы, по легенде, приносящий огромную удачу; сейчас некоторые производители специально выводят его путем мутаций; также четырехлистный клевер часто ошибочно путают с четырехлистной кислицей. 

[66] «Ирландские киты и дельфины» (англ. The Irish Whale and Dolphin Group IWDG) - благотворительная организация по охране окружающей среды; благодаря ей, Ирландские воды объявлены заповедной зоной китов и дельфинов в 1991 году.

Дельфин всё ещё дышал.

Удивительный по красоте и необычный светлый окрас его шкуры ничуть не напоминал классического альбиноса. Серый цвет серебрился ровным оттенком по всему телу, и только еле-еле заметный переход в белый диапазон был заметен на брюхе. Верхний плавник был сильно искривлен какой-то давней травмой, да и по всему телу пестрели следы застарелых повреждений.

Обойдя сидящего на песке Бойко, я подошла к дельфину с другой стороны и замерла при виде глубокой страшной раны на его боку. Кровь уже сочилась едва-едва.
Несмотря на то, что животное находилось при смерти, мое зрение так и не перешло в потусторонний режим, как это бывало с приближением к несчастному Девину, раненому Бойко или умирающему Мёрфи. Очевидно, это явление происходит, когда дело касается только людей.

Песок был мокрый и противный. Покосившись на совершенно равнодушного к своим промокшим брюкам Бойко, я последовала его примеру. Потёрла озябшие на ветру руки, подула на них... И вдруг ощутила тепло, идущее из нагрудного кармашка возле сердца.

— Раз - надежда, вера - два... не нужны тебе слова... - нежно зазвенел шемрок, очутившись в моей руке.

Бойко открыл рот, собираясь задать вопрос, но я приложила палец к губам, призывая к молчанию. Интуиция настойчиво подсказывала: используй шемрок. Только вот как?

Долго гадать я не стала. Просто, повинуясь наитию, приложила четырехлистный клевер к ране, накрыла сверху обеими руками и взглянула в приоткрытый глаз умирающего дельфина. Он смотрел прямо на меня, медленно тускнея.

— Здравствуй, Дэльф, - шепнула я. - Ты самый красивый дельфин на свете, и у тебя есть отличный друг. Поэтому ты будешь жить, понял?

На пальцах, сложенных лодочкой к ране, сверкнула вспышка «северного сияния» и сразу же погасла, но дельфин вздрогнул. В его взгляде появилась некоторая осмысленность и тень неясных эмоций.

— Давай же, давай... - бормотала я, преодолевая отвратительное чувство дурноты и озноба.

Перед глазами замелькали черные точки, и влажный дельфиний бок вдруг врезался мне в нос, припечатав его, как свиной пятачок. Или наоборот..? Возникло ощущение, будто я в стельку пьяна слабостью.

— Стелла!

Горячие мужские руки обхватили мои плечи, приподняли, и вид на Дэльфа загородило встревоженное лицо Бойко. Он ни о чем не спросил, сосредоточившись на считывании пульса.

Какой же он славный и хороший...

Никогда прежде мне не встречались такие цельные натуры, как у него. Встреча с подобным человеком - подарок судьбы для любого, потому что одним своим присутствием он вызывает внутреннее стремление вырасти, сделать что-то для того, чтобы мир стал хоть чуточку светлее и гармоничнее. 

Живой катализатор добра - вот кем являлся доктор Бойко, знаменитый СМИ-беглец и герой соцсетей, за спиной которого пылал сияющий ореол. Причем в буквальном смысле. Это нимб у него, что ли, уже вырос от переизбытка достоинств?..

«Катализатор добра» вдруг бросил свою диагностику, стиснул мои плечи так, что стало больно, и принялся что-то говорить. Сквозь нарастающий шум в ушах я ничегошеньки не различала.

— Что-что? - переспросила немеющими губами.

Обеспокоенно хмурясь, Бойко отнял мою руку с шемроком от раны дельфина и прижал к моему же солнечному сплетению. Затем уложил на мокрый песок. 

Я не сопротивлялась, хотя спину даже в длинном теплом плаще сразу захолодило. Шляпка сбилась на бок, закрыв наполовину обзор, но мне это было безразлично. Взгляда одного-единственного глаза было вполне достаточно, чтобы в этой своей пьяной слабости наслаждаться зрелищем нависшего надо мной лица лучшего из мужчин.

— Слушай... Бо, - язык заплетался, но я всё равно спросила: - Есть у тебя недостатки, а? Страшные грязные секреты? Скелеты в шкафу? Тайные извращённые наклонности? Ну хоть что-нибудь... пожалуйста...

Веки были словно чугунные, и удержать их открытыми больше не было сил. Шемрок теплился, зажатый в руке на груди, но слишком медленно пополнял энергетический запас. Наверное, разрядился на дельфине...

Спустя целую вечность я почувствовала себя достаточно сносно, чтобы открыть глаза и приподняться на локте. Оказалось, что на самом деле времени прошло не так уж и много. И при первом же взгляде стало ясно: то, что в полуобмороке я приняла за ореол вокруг Бойко, было всего лишь моим собственным воздействием - «северным сиянием», запустившимся по неведомой причине в тот миг, когда меня уже подкосило недомогание. Ну и добавило упадка сил, вытянув животворную энергию для дельфина. И в данный момент Дэльф уже активно шлёпал хвостом по песку, желая добраться до воды.

— Тише, друг, тише... - уговаривал его Бойко, крепко державший мое запястье. - Скоро мы тобой займёмся, подожди немного.

Я села. В ушах всё ещё немного шумело.

— Получилось?

— Дэльфу стало лучше, - кивнул Бойко, пристально глядя на меня со странным выражением лица. - Вижу, регенерация внутри полным ходом. Возможно, организм дальше и сам справится. А вот тебе... не стоит в ближайшее время растрачивать способности на других. Как ты себя чувствуешь?

— Жить буду, - спопугайничала я, припомнив ему ту же фразу, сказанную накануне. - А как это ты видишь внутри регенерацию?

— Стелла... я - кровный потомок Диан Кехта, ты ведь знаешь?.. - медленно, как умственно отсталой, напомнил Бойко. - У меня тоже есть дар... или проклятье, как посмотреть. Если я захочу, то вижу и чувствую все недуги, что существуют в чужом организме. Но не имею силы вылечить их без современной медицины. А у тебя же, наоборот, сила есть, но нет понимания причин и следствий. Так что мы с тобой, можно сказать...

— Идеальная пара, - машинально подхватила я и осеклась.

Бойко криво улыбнулся.

Меня вдруг накрыло диковинное ощущение, будто вокруг огромная морская бездна, из глубины которой пробивается далекое эхо не то тоскливого голоса, не то птичьего щебета. Шум в ушах стих, и голос-эхо обрёл слова:

— Дети... дети в беде... они зовут... 

Кажется, заработал «фейри-чип», который ушел было в оффлайн-режим. Эхо-трансляция, да ещё такая мощная, могла исходить только от дельфина. Что ж, есть повод извлечь благо и от побочного эффекта яблочка.

Я пересела поближе к дергающему хвостом Дэльфу и осторожно погладила серебристо-серый бок. Клювообразная морда - рострум, - раскрылась, демонстрируя ряды заострённых зубов-конусов, и из глотки донёсся тот самый голос, похожий на эхо и щебетание одновременно:

— Опасность!.. Дети в беде! 

— А где они, ты знаешь? - спросила я вслух.
Бойко, задумавшийся было о чем-то своем невесёлом, резко вскинул голову.

— Ты понимаешь его речь?

— Это временно, - отмахнулась я и выжидательно уставилась на дельфина. Ответит или нет?

— Железный бок, живущий на волнах... детей в ловушках прячет под великим камнем. 

Великий камень. Это что, утес? Или одинокая скала в море, каких вокруг острова в изобилии? Впрочем, зачем гадать, если рядом, человек, куда лучше знающий прибрежные окрестности.

— Ты знаешь место, которое Дэльф называет великим камнем? - спросила я у Бойко. - Есть подозрение, что там держат пойманных детёнышей дельфинов.

Сообщение взволновало Бойко не на шутку. Он сразу же полез в карман за мобильником и вскочил на ноги, на ходу набирая чей-то номер.

— Связи нет! - тут же с досадой бросил он и побежал по тропе пешком наверх, оставив меня без объяснений. Звонить кому-то.

Вернулся быстро, минут через десять, с чувством удовлетворения на лице.

— Нам повезло! Шон стоит на причале, небольшой ремонт у него. Доберёмся до него за полчаса, если поторопимся.

— Так ты знаешь, где этот великий камень?

— Знаю. Это среди островного кольца подводных скал. Одна из любимых дельфиньих столовок... они там моллюсками лакомятся.

Дэльф издал протяжный звук, в котором я услышала одобрительное причмокивание проголодавшегося существа. Очевидно, что дельфины-таки понимают речь человека... Эх, сплошные сенсации, а сливки не снимешь.

— А теперь займёмся тобой, друг! - объявил Бойко.

Он развил бурную деятельность, и раскидал песок, образовав от тела короткую широкую борозду к воде. Первая же волна быстро заполнила ее, соединив с другими ямами, которые я только что заметила. Видимо, Бойко ещё раньше выкопал и заполнил их водой, чтобы хоть как-то защитить в свое отсутствие Дэльфа от перегрева и пересушивания. Но теперь он углубил эти ямы ещё больше, создавая для дельфина подобие ванны с морской водой, в которую тот погрузился полностью.

— Но его же надо в море перетащить, разве нет? - в недоумении спросила я.

— Мы не можем этого сделать без специального снаряжения, да и ты мне не помощница сейчас. Нельзя тебе перенапрягаться.

— И что же, он так и будет здесь лежать?

— Не беспокойся. Скоро прилив, вот он и позаботится о транспортировке Дэльфа в море.

***

«Большой камень» оказался действительно... большим. Как по мне, так это была огромная скала размером с пятиэтажное здание, торчащая посреди моря в окружении скал помельче. И не все они были видны над водой. Подплыть к этой скальной композиции было крайне непросто не то, что на пароме-баркасе Шона О'Малли, но и даже на легонькой моторке.

Поначалу, узнав, куда и зачем надо срочно плыть, паромщик заартачился и предложил дождаться представителей Гарды из Дулина с поддержкой для прибрежных операций. Или береговую охрану.

— Я уже вызвал их, - с досадой ответил Бойко, - но пока Гарда сюда доберется, дельфинов могут перевезти куда угодно. А у береговой охраны сегодня очередной прыгун с Утёсов Мохер[67].

— Так ведь ты говоришь, Кил Глайни к тому причастен! Выбить из него подробности, всего и делов.

— Он что, враг себе - признаваться в таком добровольно? Да и доказательств нет, одни подозрения.

— Это может быть опасно, - крякнул О'Малли, почесывая густую бороду. - Тут даже твой опыт спасательных операций в береговой охране Дулина не поможет. Это тебе не тонущие туристы... А ну как там целая банда с оружием? А ты ещё и дамочку с собой тащишь.

Бойко мотнул головой.

— Вряд ли до такого дойдет. Я видел дружков Кила - трусливые и жадные проныры. А Стелла останется здесь.

— Нет, - возразила я без энтузиазма. - Моя помощь лишней не будет. Помнишь, как мы выяснили насчёт «большого камня»? Опять же... вдруг тебя ранят и тогда...

Умолкнув под любопытным взглядом паромщика О'Малли, я демонстративно отвернулась и скрестила руки на груди. На самом деле последняя причина и была тем самым камешком на колеблющихся весах здравомыслия.

Отправиться неизвестно куда в предполагаемое логово браконьеров, чтобы голыми руками отбить стайку дельфиньего молодняка?.. Серьезно?.. 

Чем руководствовался Бойко, я не знала. Самоуверенности ему было не занимать, а четкий план при этом отсутствовал в силу недостатка информации. Но и отговаривать его от этого безумия я не стала. Просто не могла себя заставить даже подумать в этом направлении.

Что ж, кажется, я нашла наконец один из недостатков Бойко. Склонность к самоубийственной борьбе за справедливость - эхо забытого образа советского пионера в красном галстучке. Остаётся только надеяться, что эта склонность не доходит до масштабов правдорубства.

После моих слов наступила тишина. И продолжалась, пока О'Малли не откашлялся неловко. 

Я быстро глянула через плечо на Бойко и замерла, пригвожденная к месту его пронзительным взглядом.

— Ты готова рисковать своим здоровьем, чтобы... помочь мне? - тихо спросил он.

В смятении я переступила на месте с ноги на ногу, потом нехотя ответила:

— А после вчерашнего ты этого так и не понял?

Мы смотрели друг на друга по-новому, будто впервые разглядели. Точнее, по-новому смотрел он, а я ощущала себя школьницей младших классов, на которую первый раз обратил внимание симпатичный выпускник. Это было очень странно, нелепо... и смущающе.

— Постарайся не рисковать, - сказал Бойко после паузы.

Голокаменную «пятиэтажку», к которой мы не стали приближаться из-за частокола подводных скал, облюбовало большое количество морских птиц - в основном это были атлантические тупики с яркими массивными клювами, напоминавшими попугайские, только без острых закорючек на конце... и, разумеется, чайки. Все они непрерывно галдели, органично вписываясь криками в рокот бьющихся о камни волн и отлично заглушая шум мотора.

Несколько серых тюленей лениво разлеглось на плоских каменных лежанках у основания скалы, и ещё пара-тройка резвилась в волнах неподалеку от нашего судна. Понятное дело, я уставилась на них с особым интересом, прикидывая, есть ли среди них хоть один настоящий шелки.

— Дальше не поплыву, - перекрестился О'Малли и похлопал штурвал парома. - Брюхо этой голубушки дорого мне в целёхоньком виде.

— И не надо, - спокойно сказал Бойко. - Мне понадобится твоя старая спасательная шлюпка с веслами. Попробую пройти так.

— Стоит ли соваться в эту морскую похлебку... - проворчал О'Малли, но тем не менее безропотно отправился спускать шлюпку на воду.

Кроме нас, на судне больше никого не было: в «нерыбные дни» команда О'Малли занималась своими делами и в бытовой жизни баркаса-парома не участвовала.

Шон О'Малли удивительно метко обозвал морской похлебкой то, что непрерывно крутилось, вертелось и билось между подводными и надводными скалами. Все они образовывали подобие кольца вокруг каменного гиганта и представляли серьезную опасность для любого, кто сунется туда на скорости чуть большей, чем черепашья. Маневрировать без весел там могла разве что ловкая морская живность. И где в этих скалах может скрываться большая железнобокая посудина? Это же нереально.

Удостоверившись, что паромщик удалился достаточно далеко, я перегнулась через борт к тюленям, которые в данный момент пробками болтались на волнах, держа над водой только круглые гладкие головы. Издали они невероятно походили на человеческие.

— Эй, ребятки! Безопасный проход к большому камню знаете? - обратилась я к ним, внутренне потешаясь над тем, как глупо, должно быть, выгляжу со стороны, разговаривая с ластоногими.

— Враг? Не враг? - отрывисто «пролаял» один из тюленей, подплывая ближе к соседу.

— Друг я, друг. Ну же! Скажите по дружбе, как подобраться к скале?

— Плыть за нами! Нырять! Нырять! - дуэтом ответили оба тюленя и синхронно ринулись к скале, быстро лавируя между каменным частоколом. Но вскоре вернулись, наперебой выражая удивление, что я не прыгнула их догонять.

— Подождите, - попросила я и отправилась к спутникам.

Спущенная шлюпка уже покачивалась по правому борту. Бойко как раз усаживался на скамью и брался за весла, собираясь отчаливать. Обозлившись на такое коварство, я протиснулась мимо паромщика и с мартышечьей ловкостью спустилась в шлюпку по верёвочной лестнице. И только оказавшись на скамье напротив Бойко, гневно глянула на него.

— Тебе действительно стоит поберечься, Стелла, - мягко отреагировал Бойко. - Твой организм сейчас на грани истощения, хоть ты этого и не замечаешь.

Угу. А сам недавно побывал в объятиях радиоактивного тумана, да ещё и с раненой рукой. Ещё неизвестно, как проявят себя последствия... Хотя, возможно, кровь великого лекаря из Туата Де Дананн в его жилах могла и нивелировать их.

— Я с тобой, - ответила упрямо и вцепилась в бортики, чтобы сильная качка не опрокинула меня на дно шлюпки.

Бойко дёрнул уголком рта, сдерживая улыбку. Искра веселья промелькнула в его темно-карих глазах, прежде чем он активно заработал веслами.

— Давай поплывем за теми тюленями, - предложила я. - Кажется, они неплохо знают здешние лазейки...

Одним из самых ценных качеств, которое мне безумно нравилось в Богдане Бойко, было его редкое чувство уместности. Он ещё ни разу не задал мне лишних вопросов в неподходящий момент, а молча принимал к сведению неожиданную информацию и корректировал под нее свои действия. Вот и сейчас он окинул меня пытливым взглядом и принялся грести вслед за оживившимися тюленями.

— Эй, ребятки, плывите к скале! - на всякий случай напомнила я им.

Спустя минуту напряжённой гребли между подводными скалами Бойко с удивлением сказал:

— Похоже, здесь естественный глубокий причал. Даже Шон на своем баркасе может проплыть на самом тихом ходу.

Тюлени гибким пунктиром нырков указывали путь к самому выпуклому боку гигантской-скалы. Серая громада нависала подобием раздувшегося пивного брюха, которое вот-вот обрушится на наши головы под собственной тяжестью. Шум волн здесь казался не таким громким, и плеск вёсел стал ясно различим. Как и наши голоса.

— Смотри! - шепотом окликнул Бойко, указывая вперёд.

Впереди был тайный грот. Издали заметить его было невозможно, обзор загораживал нависающий над входом «пивной живот» скалы.

Шлюпка двигалась очень медленно. Набегающая волна бросала нас на камень, но не так сильно, как я опасалась. Видимо, внутреннее кольцо подводных препрятствий служило естественным буфером между морем и скалой, так что движение можно было контролировать даже вручную. Бойко так и сделал: бросил весла и медленно перебирал прижатыми к камню ладонями, чтобы мягко гасить инерцию и направлять нас в нужную сторону. Вскоре очередная волна тихо загнала шлюпку в грот, где скрывалось то, что мы искали.

Это был небольшой сейнер[68] с надстройкой, смещённой к носовой части, и палубной лебёдкой. С рабочей площадки на корме непрерывно доносились уже знакомые по Дэльфу звуки дельфиньего щебета, пощелкивания и свиста.

На борту людей не было видно, поэтому Бойко позволил шлюпке тихонько подплыть к сейнеру и ткнуться носом в его заскорузлый от зеленоватого органического налета бок. Чуть подождав и не услышав никаких подозрительных звуков, он достал из-под сиденья моток веревки с привязанным на конце крюком, размахнулся и забросил на борт судна. Затем вскарабкался по верёвке, перебирая руками с такой бешеной скоростью, что я в изумлении раскрыла рот. Забравшись на борт, он быстро осмотрелся и послал мне знак отплыть куда-нибудь подальше.

Крайне неохотно, но я подчинилась.

Оставалось только дивиться, до чего странно на меня действовал этот человек. В любой другой ситуации я первая и без напоминаний кинулась бы искать местечко побезопасней. А здесь, с ним рядом - всё с точностью наоборот. Как будто я воспринимала Бойко не только как очень интересного мужчину... а ещё и подсознательно поместила его личность под внутренний контроль инстинкта самосохранения.

Шлюпка успела удалиться под прикрытие «пивного брюха», с удобной точкой обзора, когда события начали набирать оборот со скоростью снежной лавины.

Где-то в недрах сейнера громко хлопнула дверь, и на палубу вывалился здоровенный налысо бритый детина в полурасстегнутой красно-клетчатой рубахе поверх теплого свитера. В руках он держал две швабры - одну для себя, а вторую, видимо, для приятеля, который поднимался следом за ним. Кучерявая, как у черной овцы, голова последнего выглядывала из-за его плеча. При виде непринужденно стоящего на корме Бойко оба замерли, но ненадолго. Браконьерская привычка со всех сторон высматривать неприятности позволила им быстро собраться и оценить расклад сил - отнюдь не в пользу незваного гостя. Бритый сориентировался раньше и перебросил лишний черенок кучерявому приятелю. К счастью, ничего огнестрельного или колюще-режущего у них при себе явно не было, иначе зачем им понадобилось бы хвататься за швабры?

Но Бойко оказался ещё быстрее.

Пока уборщицкое орудие труда летело в руки кучерявого, в одну секунду он оказался прямо перед противниками и перехватил черенок швабры в полёте. А замешкавшегося браконьера пинком ноги отправил в обратном направлении - за дверь подпалубного коридора с каютами. После чего воткнул рабочий конец швабры в щель между стальными деталями лебёдки на корме и с хрустом переломил, укоротив черенок вдвое.

Оторопевший от такой прыти вторженца, бритый детина перехватил свою швабру обеими руками и взмахнул ею над головой Бойко, намереваясь перехватить его шею подобием жёсткой удавки.

В крайнем волнении я подавила крик, прижав ко рту обе ладони. Не хватало только отвлечь человека в решающий момент. 

У бритого почти получился задуманный маневр, но в последний момент Бойко извернулся, отскочил вправо и ответил целой серией агрессивных ударов и блоков. Черенок, который он держал двумя руками перед грудью, опустив локти вниз, вертелся с такой непринужденной ловкостью, что я задумалась, а не результат ли это регулярной практики какого-нибудь спортивного искусства вроде японского кендо, где фехтуют бамбуковыми мечами.

Так вот в чем секрет чрезмерной самонадеянности Бойко!

Ни в одном из перелопаченных мной материалов о жизни доктора не упоминалось о его боевых навыках, и при виде подобного чуда мастерства переживания сразу же пошли на убыль. Зато на смену страхам пришел адреналин наблюдателя. Недоставало только попкорна и аксессуаров группы поддержки.

Надолго здоровяка не хватило. Бойко загнал его в угол за три наступательных шага и рубящим снаружи внутрь резким ударом выбил швабру из мощных рук противника так легко, будто это был стебель камыша. Правда, неуклюжесть бритого можно было оправдать тем, что он не успел избавиться от довеска в виде верёвочной копны для мытья на своем оружии.

Оказавшись с пустыми руками, здоровяк процедил:

— Бата-ри-окт[69] практикуешь, шустряк?

Судя по язвительной интонации, он хотел неприятно задеть Бойко, но тот пожал плечами и безразлично ответил:

— А что? Отличная разминка. Есть в одной деревушке под Голуэем старый боец...

— Вранье! Не осталось таких, кто помнит.

— Верь не верь, а удивишься, как их много. Только не болтают они об этом кому попало...

Из-за двери показалась кучерявая голова и тут же нырнула обратно при виде открывшейся картины.

— А ну кликни его обратно, - велел Бойко, демонстративно вертя в руках обрубок черенка.

— Эй, Шейн! - угрюмо буркнул бритоголовый, не сводя глаз с Бойко в надежде поймать удачный момент для нападения.

Голова снова высунулась. Браконьер Шейн - на вид не моложе вчерашнего школьника, - оказался довольно субтильным малым и не решился самостоятельно инициировать контратаку.

— Огнестрел на борту есть? - спросил Бойко.

— Д... дробовик в рубке, - растерянно пролепетал Шейн.

— Ну ты и..! - взъярился здоровяк, но Бойко его перебил:

— Заткнись. Давай, Шейн, двигай вперёд, в рубку. А ты, лысый, следом.

Втроём они скрылись в надстройке. Я терпеливо ждала, потирая начинающие замерзать руки. Вдобавок разболелась голова, и болезненная пульсация молотом била изнутри по вискам.

Наконец, спустя минут пятнадцать, Бойко вышел на палубу в одиночестве и позвал:

— Стелла! Греби сюда.

Худо-бедно я заработала веслами и неуклюже довела шлюпку, вертящуюся в разные стороны от моих неравномерных гребков, до сейнера. Сверху сразу же упала верёвочная лестница.

Оказавшись на палубе, я огляделась в поисках дельфинов.

Они были тут - в транспортировочных контейнерах, представлявших из себя большие металлические ванны, обитые поролоном и наполненные морской водой. В этих ёмкостях дельфины практически не могли двигаться, а при сильной качке им грозили, как минимум, многочисленные травмы плавников. Да что говорить о возможном, если дельфинам уже сейчас, в данную секунду было плохо и страшно.

Звуковая волна посвиста обрушилась на меня, на ходу видоизменяясь через «фейри-чип» в эхо детских голосов, ноющих и умоляющих выпустить их из железных ящиков на волю. Схватившись за голову, я покачнулась. Бойко поддержал меня, приобняв свободной рукой. В другой он всё ещё держал заострённый черенок.

— Пойдем. Надо поскорее со всем этим разобраться, и тогда ты отдохнёшь. Зря я тебя с собой взял.

В рубке на угловой скамье сидели оба браконьера, пристегнутые собственными ремнями друг к другу. Чтобы вывести сейнер из грота, пришлось развязать рулевого - им оказался бритоголовый здоровяк. С привычной ловкостью он направлял судно через природный причал среди подводных скал в открытое море.

И только я расслабилась, как здоровяк вдруг резко вывернул штурвал.

Незапертая дверь рубки по инерции резко распахнулась, и меня вынесло через нее прямо на палубу, предварительно прокатив спиной по ступенькам короткой лесенки. Лоб едва не впечатался в борт. Дыхание перехватило от боли, поясницу и копчик засаднило. Хватая ртом воздух, я полежала немного в ожидании, что ад продолжится, но сейнер заглох и тихо покачивался на волнах. Издали слышался знакомый шум мотора - кажется, О'Малли заметил нас и спешил на помощь.

— Стелла! Дышать можешь?

Надо мной нависло перекошенное лицо Бойко. Кажется, такое уже было..? Сплошное шершнево дежавю. Вымученно улыбнувшись, я хотела повторить старую песенку про «жить буду», но тут за его спиной увидела нечто такое, отчего слова застряли у меня в горле.

Это был Киллиан с дробовиком в руках.

Раздался щелчок предохранителя, а затем ненавистный голос издевательски проговорил:

— Сейчас ты сдохнешь, Гринпис!

И без промедления выстрелил с плеча.

За секунду до этого момента, на слове «сдохнешь», я с невесть откуда взявшейся силой оттолкнула Бойко в сторону и бросилась на Киллиана. Последнее случилось скорее из-за дикой смеси растерянности, отчаяния и страха, чем осознанно. И та же невменяемая смесь эмоций сгладила миг, когда заряд дробовика ударил меня в плечо и толкнул за борт.

Спину обожгло влажным шлепком холода... а затем воды Атлантического океана сомкнулись надо мной, утягивая вниз уже в полубессознательном состоянии.

***

Тонкие, зудящие, как у мух, голоса назойливо лезли в уши, мешая мне нежиться в блаженной прохладной невесомости.

— Обережница?.. Это обережница? - хороводили они, то приближаясь, то отдаляясь. - Такая молодая?.. Бедняжка... А она знает о том, что..? 

— Тише! - пробулькал новый голос, грубый, точно наждак. - Она слышит.

Мою щеку задело скользкое масляное касание. Инстинктивно уворачиваясь от неприятного ощущения, я открыла глаза и недоуменно моргнула.

Вокруг была вода. Много воды.

Мутно-бирюзовая, она обволакивала меня со всех сторон, а на уровне головы мельтешили маленькие рыбки. Зудящие голоса исходили от них, и я вяло подумала, что после такого близкого общения с миром фауны мне теперь прямая дорога в вегетарианки. Вряд ли получится проглотить без рвотных позывов хоть кусок рыбы, помня о том, как разумно она со мной разговаривала. Тот же кустик салата хотя бы сам напрашивался после созревания быть съеденным, а вот представители фауны вряд ли одобрят для себя подобную судьбу.

— Да, это обережница, - продолжал толковать грубый булькающий голос. - Кровь шелки и людей. Вку-у-усная... си-и-ильная... 

Повернув голову, я увидела длинное змееобразное тело, плывущее в бледно-красном облачке. Когда оно развернулось на новый виток вокруг меня, я узнала в зубастой морде конгера - морского угря. Он открывал пасть, полную острых игольчатых зубов и смаковал облачко, которое колыхалось на тонкой нити вытекающей из моего плеча ярко-алой жидкости.

Кровавое зрелище резко отрезвило затуманенный разум, и тут я осознала сразу две вещи.

Первое: находясь под водой, мой организм продолжал спокойно дышать, ничуть не смущаясь тем, что лёгкие человека - это отнюдь не жабры. И холод северных морских глубин не доставлял ему дискомфорта.

Второе: рана на руке почти затянулась, и при этом отсутствовала дикая слабость, которая накрывала меня на суше при использовании целительского дара в последнее время.

Оба факта вызывали множество вопросов, от которых голова шла кругом. И понимание того, что там, наверху, один на один с вооруженным Киллианом остался Бойко, пусть и виртуозно владеющий загадочной ирландской техникой самообороны, не добавляло спокойствия.

— Мне надо выбраться отсюда... - глухо, как в подушку, пробормотала я и посмотрела наверх.

Изо рта вырвалась длинная цепочка пузырей и пустилась в далёкий путь на поверхность. А до нее было ох как долго добираться, потому что под ногами у меня было морское песчаное дно.

— Не торопись, обережница, - проскрежетал конгер. - Мои младшие братья помнят твой дар и свой долг. Они ведут сюда шелки. 

— Так это они попались нам в тот день? - спросила я, еле-еле слыша собственный голос сквозь толщу воды.

— Они... молодые дурни, глупые и голодные. 

Устав болтаться в воде туда-сюда по воле морского течения, я уцепилась за торчащий из песка камень и села на песок. Хоть какая-то устойчивость появилась. Очень хотелось поделиться эмоциями с кем-нибудь и, за неимением других слушателей, обратилась к рыбам:

— Это все так странно... Как я могу дышать под водой, если недавно чуть не утонула на старой мельнице Муйлнеора?

Старый конгер осведомился:

— На фейри-празднике была? 

— Была.

— Там ела иль пила? 

— Ну да.

— Всё ясно тут, как день. Коль угощенье фейри ела, воздухом фейри дышала, за гранью у фейри бывала... вот и проснулась кровь шелки в тебе. И обережница глаза незрячие открыла.

— Так у меня кровь шелки или обережницы? - недоумевала я. - Совсем запутали.

Над головой медленно проплыла большая тень.

— Все девы, урожденные от человека с шелки, суть обережниц воплощают, - медленно проговорил знакомый глубокий голос, который сразу же воскресил в памяти говорящую раковину Мананнана. - Стихии же всегда любили наших дочерей, а воздух и вода - сильнее всех... Ты не утонешь никогда, дитя, и с высоты не разобьешься, ибо тебе подставит спину вольный ветер. И здравствуй, долгожданная... хоть не сегодня чаял я тебя увидеть.

Крупный серебристый тюлень завис передо мной. Шелки. Его невозможно было перепутать с обычным тюленем из-за больших человеческих глаз - темных, с поволокой.

Ещё несколько теней плыло в нашу сторону по волнистой диагонали с той же стороны, откуда появился шелки. В двух из них было легко распознать конгеров, а вот ещё три казались человеческими. В последнем я резонно усомнилась, и не зря.

Гибко извиваясь тонкими изящными телами, к нам быстро приближались существа, похожие на очень хорошеньких девушек-подростков в длинных серебристых плащах и красных шапочках, из которых торчали пучки белых птичьих перьев. Они непрерывно переговаривались и хихикали отчётливо звенящими голосами, которые совсем не заглушала толща воды. Из-за их ярких головных уборов сразу вспоминалась известная сказка. Только морских серых волков и глубоководных бабушек не хватало.

— Здравствуй, здравствуй, тонущая рыбка! Здравствуй, захлебнувшийся планктон! - наперебой заголосили они и тут же расхохотались над собственным каламбуром.

Я насупилась. А кому понравится, когда над ним потешаются?

— Здравствуйте, Красные Шапки, - съязвила в ответ. - Корзинки с пирожками где потеряли?

Девушки переглянулись, явно не зная, о чем речь, но непонимание их ничуть не озаботило. Снова раздалось хихиканье из-под прикрывающих пухлые губки ладошек. Между пальцами каждой виднелись перепонки. Мысленно причислив их к разряду карикатурных морских блондинок, я повернулась к шелки и прямо спросила:

— Ты мой прадедушка?

Человек-тюлень склонил голову набок, точно умный пёс, и смотрел мне в лицо неотрывным тоскливым взглядом.

— Ты так похожа на неё, дитя. Глаза морским подобны анемонам - красивы и строги... и волосы мягки, что гэлах дуламан[70]... нежнее пены кожа на щеках...

Печаль в тёмных человеческих глазах на морде тюленя напомнила мне вдовью скорбь, какой ее изображал Рембрандт на своих картинах с портретами стариков.

— Давно она... умерла? - неуверенно спросила я, чувствуя себя крайне неуютно от такого бредового вопроса в отношении человека, жившего сотню лет назад. 

Не говоря уже о том, что задавала я этот вопрос оборотню-тюленю, сидя на дне холодного Атлантического океана и пуская из изо рта пузыри. Откуда только воздух брался?

— Не умерла, а лишь ушла на время. Хотела насладиться негой Тир-на-ног[71], да так и не вернулась. Уж много лет назад дорога та закрылась. И ни обратно ей, ни мне туда теперь уж не попасть.

— Ах, Ронан, через сотню лет утешишься ты непременно! - с неуместным кокетством заявила одна из красношапочниц и указала на соседку, которая, хихикая, тут же спряталась за третью: - А наша Грайне в этом помогать тебе готова сей же час!

Мне очень захотелось сказать этим нетактичным девицам что-нибудь резкое.

— О глупые мерроу... - прошептал шелки с болью в голосе. - Не слушай их, дитя. Они добры, особенно к мужчинам, но их холодные сердца любовь не понимают.

Мерроу, значит. Я и так подозревала в них кого-то вроде русалок, но отсутствие рыбьего хвоста до этого момента заставляло сомневаться.

— Ой, слушайте! - воскликнула вдруг самая говорливая девушка-мерроу. - С вестями Ллеу к нам плывет!

Четвертая «красная шапочка» начала возбуждённо рассказывать свои новости ещё издали:

— Сестрицы мои, сёстры! Там, наверху, такое оживленье!.. Мужчины плавают на лодках, и все, как на подбор, собою хороши! Как жаль, что наш Мак Лир Великий так строго чтит наземный договор...

Глаза всех троих мерроу загорелись алчным огнем сладострастия.

— Властитель Бриннэйн Брэйден запрещал с людьми играть лишь у себя... - протянула упомянутая ранее «утешительница» Грайне и медленно облизнула сочные губы.

Шелки раздражённо вильнул хвостом, перемещаясь и загораживая ей обзор на вестницу-провокаторшу.

— Возле обители земной Мак Лир Великий ослушанья также не потерпит! Показываться людям, Грайне, был запрет. Нарушить за пустяк его не вздумай...

Мерроу по имени Ллеу выглянула из-за спины недовольного шелки и сладко пропела:

— А мы запрет не нарушаем, милый Ронан! Ведь люди... те красивые мужья... плывут к нам сами - добровольно.

— Плывут! Плывут! - заголосили мерроу, радостно хлопая в перепончатые ладоши.

— О да, плывут, в нелепом, правда, виде. Надели на тела железные одежды, что укрывают теплое лицо прозрачным твердым колпаком...

— Легко поможем им разоблачиться!

И все мерроу дружно залились самозабвенным смехом, больше напоминающим истерику неудовлетворенной женщины. У меня мелькнула догадка, и я поторопилась ее озвучить для шелки:

— Возможно, это водолазы. То есть люди, которых отправили искать... мое тело. Мне нужно наверх. Срочно!

Мысль о том, что Бойко сейчас считает меня утопленницей, заставляла пошевеливаться. Преодолев сопротивление воды с раздражающей заторможенностью, я поднялась на ноги и оттолкнулась ногами от песка. Очень мешали ботинки.

— Дитя мое, позволь помочь! - тут же прогудел голос шелки.

— Было бы здорово!

Он совершил в воде гибкий оборот вокруг мерроу и подставил мне свою спину. Я послушно обхватила его руками, цепляясь за шею. Ноги закрепить не удалось - слишком скользкая у тюленя шкура.

— Держись покрепче, - спокойно сказал шелки.

И рванул вверх со скоростью пробки, вылетающей из бутылки игристого вина.

[67] Утёсы Мохер (ирл. Aillte an Mhothair, англ. Cliffs of Moher) - клиф на берегу Атлантического океана, в графстве Клэр; одна из самых посещаемых туристами достопримечательностей Ирландии. Туристическая тропа близка к обрыву, что провоцирует несчастные случаи с падением, а также привлекает экстремалов и самоубийц. Высота Утесов составляет 120-214 м. По легенде к югу от Утёсов - волшебная страна Тир-на-Ног. 

[68] Сейнер - промысловое судно, обычно однопалубное, со специальной сейнерной площадкой для работы с неводом и вспомогательным мотоботом. От траулера отличается меньшей мощностью двигателя и палубной лебедки. 

[69] Бата-ри-окт (ирл. Bataireacht) - практически забытая ирландская система боя на палках (традиционно - на шилейлах, сделанных из ветви терновника); предана забвению из-за тесной связи с кровавыми ярмарочными битвами ирландских кланов, и потому упоминание о ней в беседе у ирландцев считается неприличным. 

[70] Дуламан гэлах (ирл. Dúlamán Gaelach, лат.Pelvetia canaliculata) – ирландская водоросль, которой окрашивали ткани; она же Пельвеция желобчатая, о которой поется в одноименной ирландско-народной песне. 

[71] Тир-на-ног (др.ирл. Tír inna n-Óc) - в кельтской мифологии страна или остров вечной молодости, где нет болезней, а климат всегда приятен, нет голода и боли; место жительства Племён богини Дану.

 На поверхности, вокруг «большого камня» развернулась суета глобального порядка.

Помимо браконьерского сейнера и парома Шона О'Малли, на волнах качалось ещё два судна с отличительными знаками военно-морской патрульной службы, осуществляющей водную поддержку Гарды на одном, и Береговой охраны - на другом. Несколько ярко-оранжевых моторных лодок с водолазами на борту кружило на том месте, где заряд дроби опрокинул меня в воду.

Плечо, кстати, временами дергало болью и воспалённым жаром инородных предметов под рваными лоскутами кожи на ране, но кровотечения больше не было.

— Будь осторожна и... дитя! Не трать до срока свою силу, - напутствовал меня шелки перед тем, как скрыться в глубинах океана. - О новой встрече ожидание во мне. Благословляю морем!

Четверка мерроу, следовавших за нами хвостом, ушла не сразу. Мы все притаились за небольшой скалой в отдалении и несколько минут наблюдали за активностью спасателей и представителей Гарды - ирландской полиции.

— Ах, какие красавцы! - бурно восхищались «красные шапочки».

В восторг их приводило даже зрелище сутулого тощего браконьеришки с кучерявой, как у овцы, головой и весьма непривлекательного кривоносого офицера Гарды со следами давней сыпи на лице.

— Не вижу никаких красавцев, - пожала я плечами.

— Ах, обережница, слепа ты! - возразила Ллеу. - Поверь, коли разок мужчин народа нашего ты повстречаешь под волной, то запоешь совсем иную песню! Увы, красой они не блещут...

Но мой скептицизм позиций не сдавал. Серьезно, все мужчины в обозримом пространстве никак не могли претендовать на гордое звание красавцев. Максимум - на среднестатистическое «а он ничего». Кроме Богдана Бойко, разумеется... но тут моей объективности доверять уже не было смысла.

Погрузившись в воду по самые уши, я выискивала его взглядом и не находила. Тревога точила грудь раскаленным сверлом, провоцируя на самые угнетающие предположения. От варианта со вторым выстрелом от Киллиана в упор до шальной пули в перестрелке с подоспевшими органами правопорядка.

— Ой, не могу, сестрицы! Посмотрите! Красив, как Брес[72], в глазах огонь... и руки сильные... о, что за руки! В таких руках и на мгновенье очутиться - сладость...

Новая порция восторгов исходила от Грайне, которая смотрела в противоположную от шлюпок сторону. Я мельком глянула туда, ожидая увидеть очередного сомнительного «красавца», и сразу выдохнула с облегчением.
Бойко был жив.

Шлюпка, которой управлял щуплый представитель Гарды - на вид желторотый курсант, - держалась в отдалении от других. Бойко только что влез на борт, снял очки для подводного плавания и рухнул на скамью. С черного гидрокостюма ручьями текла вода.В руках он сжимал какой-то черный комок и смотрел на него так долго, что даже мерроу заинтересовались.

— Нашел красавец ценность под волнами! - объявила Грайне.

— Монеты звонкие в мешочке? - предположила Ллеу, сощурившись на шлюпку.

— Или набрал моллюсков он на ужин! - включились в игру ещё две мерроу, которые звали друг друга Уна и Ула. - Проголодался, бедный!

«Красные шапочки» принялись соревноваться, перебрасываясь все более и более нелепыми предположениями, пока Бойко не поднес черный комок к лицу, чтобы уткнуться в него лбом. На таком расстоянии уверенности не было, но мне показалось, что у него дрожат руки.

— Это всего лишь шляпка, - разочарованно протянула Ллеу и повернулась ко мне: - Твоя?

Запоздалым жестом я провела рукой по голове и ощутила только влагу слипшихся от морской соли волос.

— Похоже, моя. Слетела, когда я упала.

— О, - только и сказала на это мерроу, но с такой многозначительной интонацией, что мои уши запылали.

Ее сестрички с любопытством переводили взгляды с меня на лодку и обратно. На их пухлых губках горели тысячи вопросов, но я решительно оттолкнулась от скалы и сказала:

— Мне пора.

— Сладчайших ласк в объятиях красавца! - синхронно пожелали мерроу.

Их манера прощания вызвала улыбку. Вообще они все скопом по своему поведению напоминали мне экранных клонов Мэрилин Монро - легкомысленных, миленьких и болтливых.

Плыть, по-прежнему не чувствуя холода, было приятно, словно тело находилось в комфортном джакузи. Терморегуляция организма удивительным образом перестроилась, задействовав таинственные генные ресурсы шелки. Кроме того, я чувствовала, что при желании могла бы пройтись по волнам пешком, как вчера на болоте... но вокруг было слишком много глаз.

Первым меня заметил сотрудник Гарды на шлюпке. Он мгновенно схватился за весла, окликнув своих коллег, рыскающих поодаль на моторных лодках, и направил спасательную шлюпку О'Малли навстречу. Медленно перебирая в воде тяжелеющими от усталости руками и ногами в неудобных ботинках, я увидела приближающийся борт и подняла голову.

Опустившиеся сверху руки быстро втащили меня в шлюпку и укутали мягким толстым пледом, превратив мое тело в подобие огромного мексиканского буррито. Сразу же стало жарко, но улучшенная терморегуляция быстро подстроилась под новые условия, оставив только ощущение влажного тепла.

— Доктора, скорее! - выкрикнули над головой.

— Я доктор, - хрипло произнес Бойко, не сводя с меня какого-то остекленевшего, как у безумца, взгляда. 

Он так и сжимал в руках мою черную шляпку, да с такой силой, что фетровая ткань смялась и на дно шлюпки закапало.

— Понял. Эй, аптечку сюда скорее!.. Наш доктор все равно должен обследовать пострадавшую. Да и вы не в форме, доктор Бойко.

— Спасибо, сержант.

«Желторотый курсант», который на деле оказался сержантом Гарды, продолжил грести. Бойко отложил шляпку в сторону, опустился на колени рядом с хлюпающими ботинками и сжал мои плечи горячими даже через плед руками. Необычайно сильное чувство - не то внутреннего катарсиса, не то горечи с облегчением, - наполняло его взгляд почти материально ощутимой тяжестью.

Интуитивно я понимала, что в данный момент Бойко не просто заботливо поддерживает меня за плечи, а с фантастической скоростью сканирует состояние моего здоровья даром, унаследованным от легендарного Диан Кехта. Интересно, есть ли у него встроенный МРТ и рентген?..

Наконец морщинка между прямых черных бровей разгладилась, и Бойко привычно спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

— Жить буду, - в тон ответила я.

Мы обменялись бледными подобиями улыбок, потом взгляд Бойко переместился на зияющую прореху моего рукава на предплечье.

— В ране застряли две дробины, - предупредил он негромко. - Совсем близко к коже... могу вытащить, если хочешь. Иначе тебя заберут в больницу.

Поразмыслив, я кивнула. Рана и без больницы заживёт, а терять время на разъезды - кощунство.

Боль ошпарила плечо кипятком. Пальцы Бойко нажали всего в двух местах точно отмеченным, выдавливающим движением, и дробины выскользнули из раны, словно по маслу. Снова потекла кровь, а с ней вне морской воды из меня быстро начали утекать и силы. Остро захотелось спать.

Шлюпка мягко ткнулась в борт военно-морского патрульного судна. В нее спустился по-военному подтянутый человек в прозрачно-салатовом дождевике и поставил на скамью аптечный чемоданчик.

— Приветствую, коллега, - кивнул он Бойко и обратился уже ко мне: - Ну как мы тут?

— Хочу спать, - сонно ответила я.

Было совершенно всё равно, что происходит вокруг. Переутомление двух суток подряд под высоким уровнем стресса навалилось огромной тяжёлой лапой кота, поймавшего мышь. И этой мышью была я. Бойко что-то говорил, вероятно, рассказывая человеку о моем состоянии, и его голос звучал в ушах лучшей из колыбельных. Вот кого бы я охотно забрала в кроватку вместо подушки... и не только.

Удивлённое восклицание второго доктора, только что закончившего быструю диагностику, предназначенную определить, можно ли транспортировать пациента без специальных приспособлений всё же привлекло мое внимание.

— Этого не может быть! - говорил он, уставившись на меня потрясенным взглядом. - После многочасового пребывания в критически холодной воде... с повреждениями мягких тканей бицепса и кровотечением... кстати, и тут странности... такое быстрое заживление... возможно, беспрецедентной силы иммунитет?.. ничего не понимаю. Вас должен обследовать консилиум специалистов.

— Нет, - категорично вмешался Бойко. - Она имеет право отказаться от госпитализации, если нормально себя чувствует... ты ведь отказываешься, Стелла?

— Отказываюсь, - практически мяукнула я на неудержимом зевке, перекосившившим физиономию в жуткой гримасе. Даже элементарно прикрыть рот для приличия сил не было.

— Нельзя такой важный вопрос оставлять без внимания... - начал было возражать второй доктор.

— Нужно переодеть ее в сухую одежду, а не дискутировать, - отрезал Бойко и потянулся ко мне, чтобы помочь встать. - Не спи, Стелла, потерпи ещё немного. Сейчас поднимемся на борт...

Каким чудом я взбиралась по спущенной лестнице, из памяти стёрлось. Осталось только ощущение надёжной поддержки ласковых рук и голос, шепчущий в ухо слова ободрения. А затем, прямо на ходу, уже который раз сознание меня покинуло.

«Остров плохо на меня влияет», - мелькнула мысль... и растворилась в неге долгожданного сна. Впрочем, спустя некоторое время сквозь плотную стену бодрствующего подсознания пробилась чья-то отчаянная ругань.

— Эй, защитник тараканов, пауков и селёдки! Сегодня тебе повезло, а завтра...

— Угомонись, идиот, - отвечал Бойко.

— Проломят тебе башку, Гринпис, вот попомни мое слово!

— Лёгкой дороги в камеру, Кил. И подумай на досуге, что ты с дружками натворил. А я тебя предупреждал.

— Праведник нашелся..! - гаркнул Киллиан и разразился отборной бранью, постепенно удалившейся в неизвестном направлении.

Дальше снилось, будто я снова плыву, и подо мной была на диво уютная и маленькая лодка. Живая и приятно пахнущая. Бортик, за который цеплялись мои руки, быстро-быстро пульсировал и был горячим. Наслаждаясь ощущением, я потерлась о него щекой, потом зарылась носом в какую-то выемку и... лизнула.
Лодку заметно тряхнуло. 

Потом тихий голос Бойко выдохнул:

— Спи, моя хорошая, спи.

Это напутствие пришлось как нельзя кстати.

***

25 августа 20** года 

По пробуждении очень не хотелось открывать глаза, и не зря. Нутром чуяла, что поджидает новый стресс в виде нависшей над моим носом зелёной мартышечьей морды Руконыки. А за его плечом мелькала розоволосая голова взволнованной Тальтиу.

Вздрогнув, я инстинктивно нырнула под одеяло. Но вконец оборзевший Руконыка и туда сунул голову, чтобы удостовериться в моем пробуждении и жадно спросить:

— На что потратила мой шемрок? Поведай, не томи.

— Убирайся отсюда! - я с досадой вытолкала вторженца из-под одеяла, потом плотно завернулась в него и села.

Тальтиу, нетипично хмурая, приземлилась на подушку.

— Прошу тебя и я, и наш Властитель Бриннэйн Брэйдэн, гостья Стелла... ни капли сил своих не трать до срока. Иначе худо будет всем.

Чтобы окончательно проснуться, я потерла лицо ладонями и заметила, что рана на плече затянулась, оставив сеточку кривых белых шрамов.

— Да-да, я помню. Через три дня... то есть уже через два...

— Нынешней ночью, - любезно подсказала пикси, заставив меня вытаращить глаза.

— Я так долго спала?!

Дисплей мобильника на тумбочке у кровати показывал четверг, двадцать пятое августа. Время уже перевалило за полдень и близилось к обеду. То есть сон проглотил целые сутки с лишним! Может, помимо шелки, у меня в родственниках затесался и впадающий в спячку медведь? Или сурок? Я уже ничему не удивлюсь.

— А что мне надо будет делать... когда придет срок?

Черная пуговка носика Тальтиу дернулась, словно учуяла неприятности, и она уклончиво ответила:

— О том в срок и узнаешь. О преждевременности знаний всегда немало сожалений.

Уставший ждать своей очереди на «аудиенцию» после фиаско с одеялом, брауни вскарабкался на тумбочку и взмолился:

— А как же шемрок мой? Что стало с ним, поведай!

— Шемрок помог спасти от смерти одного раненого дельфина. Очень полезная штука, - похвалила я подарок Руконыки.

Тот воззрился на меня, будто не веря собственным ушам, на которых болтались крошечные патиссоны. Услышанное его разочаровало.

— Потратила мощь шемрока на жизнь какого-то дельфина?!

— Не какого-то, а очень хорошего. Что в этом такого?

— О Дана! - Руконыка сокрушенно воздел руки к потолку. - Могла исполнить ты желание любое, что сокровенно для тебя одной... Разбогатеть! Удачу приманить такую, что ахнули вокруг завистники бы все!

На секунду я поддалась соблазну радужных картин, и внутри кольнуло сожаление. Но потом качнула головой.

— Ты знаешь, мне кажется, без шемрока я бы в тот момент просто выгорела. Возможно, он даже жизнь мне спас.

Тальтиу всплеснула ручками.

— А я о чем толкую! Нельзя тебе растрачивать себя на всех. Дельфинов в море много, ты одна! Вот так, поверь, немало обережниц с жизнью распрощалось в прошлом... Не чуете предела своих сил, болезни каждого и смерть приманивают вас помочь с неимоверной тягой! А ты нужна нам... ты нужна. И помощь можешь оказать, пока ты в полной своей силе. Поберегись!

Последнее слово пикси произнесла так резко, что в нем прозвучала скорее угроза, чем забота.

— Эй, дамоч... Стелла! - одновременно со стуком в дверь позвал голос Деклана. - Я слышал, ты проснулась, а?

— Проснулась! - крикнула я и побрела к шкафу в поисках свежей смены одежды.

— Мамка велела передать, что к тебе приходили ребята из Гарды. Они в пристройке за церковью сидят, когда приезжают сюда. Хотели поболтать о происшествии с Килом Глайни.

— Уже одеваюсь. Как там семья Муррэй? Девин... он всё ещё..?

— Спит, - буркнул Деклан через дверь и добавил: - Не знаю, чем его Бо накачал, но штука действенная. За два дня не шелохнулся ни разу. Дышит, и то ладно... Вчера Кэйлин на Бо наехала, хотела в госпиталь Девина отправить, но Бо сказал: ждите до завтра. А чего ждать-то? Думаешь, он очухается?

— Девин не из тех, кто сдается так просто, - после паузы ответила я.

— Думаешь? - В голосе парнишки прозвучала унылая надежда.

— Уверена.

Едва Деклан ушел в свою комнату, я спросила у Тальтиу:

— А после того, как подойдёт... срок, и я что-то сделаю, Девин Муррэй выздоровеет?

— Именем Даны клянусь тебе в том, - заверила Тальтиу. - Источник есть в обители, уже ты знаешь... вода в нём дивная течет прямой дорогой Смерти да и Жизни. Он запечатан волею Властителя сейчас, иначе изменённые Слуа прорвали бы последнюю преграду, обезумев жаждой. Но если Фетх Фиата восстановим...

— Поняла! - просияла я, вновь наполняясь надеждой помочь несчастному Девину хоть чем-то.

Приглашение на беседу туда, где временно заседала Гарда Шихана[73] из Дулина, не могло вдохновить на прихорашивание. Однако при наличии свободного времени можно было наконец уделить внимание внешнему виду и перестать бегать по острову в убогом образе промокшей, потрёпанной и грязной бродяжки с синяками недосыпа под глазами.

Тальтиу уже с полчаса как улетела, а Руконыка уходить и не думал. Сидел на столе и закидывал меня множеством советов, как вернуть моей любимой черной шляпке пристойный вид. Качественный материал от морской воды ничуть не пострадал, а вот форма... Бойко не жалел силы, когда скручивал ее в бараний рог от избытка эмоций.

При воспоминании об этом волнующем моменте мне даже не очень-то и хотелось уничтожать следы его рук... но привычка к опрятному внешнему виду оказалась сильнее.

— Вот, - довольно ухнул Руконыка и поставил на стол стеклянный кувшин, который только что вытащил из зеркала. - Взял на минутку, хозяйка не заметит.

— И зачем это мне? - буркнула я, пихая внутрь шляпки кулак, чтобы разгладить материал.

— Надень убор на донышко, а я поглажу...

Последовав совету, я ожидала, что брауни и утюг из зеркала сейчас притащит, но тот действительно сразу же стал гладить мятый фетр. Только своими ручками, от которых исходил пар. Затем ими же протянул мне реанимированную шляпку. 

Я отскочила назад.

— Что за... Ошпарить меня вздумал своими утюгами?

— Они не обжигают, - брауни сунул ладошку в стакан с водой, который кто-то оставил на столе, чтобы я утолила жажду при пробуждении.

Далёкие, почти неразличимые отголоски выдохшегося «фейри-чипа» подсказали, что вода прохладна и спокойна. И очень хочет влиться в обратно в родник, из которого ее взяли.

С осторожностью взяв шляпку, я прикрыла ею волосы и посмотрела в зеркало. Хороший сон вернул физиономии здоровый цвет с нежным румянцем на характерном для моей кожи фарфоровом оттенке, глаза блестели энтузиазмом и... да ну, к шершням продолжение.

— Смотри у меня! Дело превыше всего, - я погрозила пальцем отражению и надела поверх черного платья-комбинезона с белым воротом сумочку - поперек тела, по обыкновению.

И поспешила на выход.

Гарда долго ждать не любит... впрочем, как и любая другая полиция в мире.

***

Пристройка за местной церковью оказалась домиком приходящего священника. Она была выкрашена в тот же белый цвет, что и новенькая церковь, да и по форме была точно такой же. Из-за этого строительного дубляжа казалось, будто Гарда устроилась в миниатюрной церквушке для карликов.

При виде меня, входящей в фойе, тот самый «желторотый курсант», оказавшийся сержантом, встал со своего дежурного места у двери и проводил в отдельное помещение, больше напоминающее однокомнатную квартиру холостяка, чем штаб Гарды. На мягком коричневом диване восседал также заочно знакомый уже кривоносый инспектор с рябой физиономией. Помнится, Кэйлин говорила, что на остров кто-то изредка приезжает с проверками из Дулина, но фамилию я забыла.

— Как здоровье? - вежливо спросил он, поднимаясь.

— Неплохо, - ответила я, поглядывая на столик перед диваном голодными глазами.

Перекусить перед выходом как-то вылетело из головы, и зверский голод принялся терзать слипшийся желудок только сейчас, при виде большой корзины всяческих закусок и выпечки. Должно быть, полицейские купили обед у местных и как раз собирались перекусить. Рядом стояла пара бутылок темного пива. В Ирландии вообще пиво за горячительное, по-моему, не считают. Это просто привычный напиток, чтобы, так сказать, смочить горло. А уж в сельской местности...

Инспектор заметил мой жадный интерес к еде и пододвинул блюдо с нарезанным на треугольные дольки яблочным пирогом. В нем сразу же узнавалась стряпня госпожи Хендрикссон из «Инн Битвин» - по отсутствию горелой «румяности» на корочке запеченого теста.

— Пообедаете с нами?

После этой фразы я расслабилась. Приглашение разделить личную трапезу от инспектора Гарды - это всё равно что прямым текстом услышать: «Мы считаем вас достойным человеком и ни в чем плохом не подозреваем».

— С удовольствием! - воодушевленно кивнула я.

К нам присоединился и молоденький сержант - помощник инспектора. Вот кого надо было усиленно откармливать не только пирогами госпожи Хендрикссон, но и жирной стряпней семейства Тьерблэгов.

— Я не представился, прошу прощения. Инспектор Финниан Снук, - кривоносый ткнул себя пальцем в грудь, а затем указал на тощего сотрудника: - А это мой помощник, сержант Лукас Бартл.

— Рада знакомству, - бодро отреагировала я и потянулась за куском пирога.

По меньшей мере, казалось, будто в животе было пусто даже не последние сутки, а целых два дня. Кажется, мне что-то удалось перехватить на кухне у Лиши перед заварушкой с браконьерами, но точной уверенности не было. Дезориентация во времени и голод серьезно подкосили мои аналитические способности. А значит, нужно устранить хотя бы последнее препятствие к разумному мышлению.

— Вы что, совсем не завтракали? - не удержался от удивлённого вопроса сержант Бартл, глядя, как я откусываю гигантский кусок пирога.

Инспектор Снук тоже наблюдал за мной с долей любопытства и жалости. Потом налил в пивную кружку сладкий чай с молоком из большого термоса, обнаружившегося за корзиной, и тоже пододвинул ко мне.

— Не завтракала, не обедала, не ужинала, - перечислила я, с трудом прожевав пирог. - А вот отоспалась хорошо.

Инспектор Снук открыл папку, лежащую на краю стола. Выглянувшее из-за туч солнце заливало светом и диван, и его коренастую фигуру. По кривому носу бродили блики, подчёркивая неровно сросшуюся кость после давнего перелома.

— Так... а вы та самая Стелла Ясенева, внештатный журналист «Айриш Геральд», верно?

Осознав, что проявила страшную невежливость, не представившись в ответ, я чуть покраснела и поправила его:

— Не только «Айриш Геральд» Ещё и журнала «Мир глазами энтомолога», нескольких новостных еженедельников, ну и по фрилансу интернет-статьи немного пишу.

— Давно из России эмигрировали?

— В шестнадцать лет. Закончила старшие классы школы по обмену, потом Гриффит-колледж.

— На Иланна-Улэ с какой целью приехали? - пытливо сощурился инспектор Снук. - Туризм, работа?

— М-м... по работе. Я договорилась об эксклюзивном интервью от доктора Бойко.

— Ловко! - ляпнул сержант Бартл и осекся под грозным взором начальства.

— Как давно вы знакомы с Киллианом Глайни, Шейном Лиффи и Брайаном Дарахтом?

Беседа незаметно преобразовалась в допрос, но вполне себе комфортный и вежливый, потому что на вопросы я отвечала, не забывая о пироге и сладком чае с молоком. А сержант Бартл достал чистый лист и принялся записывать мои показания.

— С Киллианом Глайни на острове и познакомилась. Он постоянно таскался в медпункт, - не преминула я наябедничать, - и всё вынюхивал график дежурств Бо... доктора Бойко. А вот дружков Киллиана не встречала до вчерашнего... то есть... когда случилось происшествие. Оказывается, они поставками дельфинов занимаются в частные дельфинарии... очень резонансная тема для новостей, кстати, - задумчиво рассудила я, перестав жевать и прикидывая перспективы подобной статейки на интернет-площадках. В бумажные издания соваться сразу не стоит, надо почву прощупать.

— Пожалуйста, не спешите с этим, пока Гарда не закроет дело, - поспешил подрезать крылья новой идее инспектор.

Я скисла и отодвинула пирог. Ещё неизвестно, когда это случится. С раскрытием дел в Гарде вообще было нерадужно из-за острой нехватки персонала и невероятных для органов правопорядка ограничений.

По сути своей Гарду полицией нельзя было назвать, и действовала она исключительно по каждой букве своего гордого названия: хранители мира. Я слышала даже, что львиная доля ирландских полицейских не имела навыка стрельбы, потому как пользоваться оружием в любом звании ниже инспектора - детектива то есть, - было под запретом. А как поймать вооруженного преступника, если ты имеешь при себе лишь дубинку и перцовый баллончик? Конечно, у Гарды существовали некие подразделения - отделы расследования преступлений, наркоконтроль, группы экстренного реагирования для серьезных случаев. Но могли ли они справиться с преступной нагрузкой в масштабе всей страны?

Инспектор Снук задал ещё несколько уточняющих щекотливых вопросов, касающихся огнестрельного ранения, но я отговорилась тем, что дробь задела плечо по касательной и почти не причинила вреда. Так, пустяковые царапины. А насчет расходящихся с моими показаний своего доктора пусть сами головы ломают.
Мы отксерокопировали несколько экземпляров моих показаний и заверили подписями.

— Что ж, ладно. Преступники пойманы, благодаря своевременному оповещению от доктора Бойко, остальное - дело следствия, - инспектор Снук встал, прошёлся по комнате и резко развернулся ко мне, скрестив на груди руки. - А теперь главный вопрос!

— То есть недавнее происшествие - это вопрос не главный? - недоуменно уточнила я.

— Это один из главных вопросов, - увильнул от прямого ответа инспектор. - Но есть ещё один, не менее важный. А может, и важнее.

— И какой же это вопрос?

Снук перевел повелительно-начальственный взгляд на помощника и мотнул искривлённым носом в сторону двери:

— Бартл, выйди.

Сержант Бартл бросил на меня странный осуждающе-восхищенный взгляд и покинул помещение, аккуратно прикрыв за собой дверь. На столе перед его местом остался стоять нетронутый чай в компании сиротливо надкушенного с краешку куска яблочного пирога - и это всё, что он съел за ту четверть часа, что мы сидели за столом. Неудивительно, что парень такой тощий. Ему бы в манекенщицы с таким аппетитом.

— Итак? - поторопила я, выпрямляя спину и прилежно складывая руки на коленях в давно въевшейся защитной привычке прятать неуверенность за строгими манерами.

Прав был Бойко, когда под воздействием «правдорубного» обезболивающего обозвал меня именем той чопорной девицы-гувернантки из детских книжек... Мэри Поппинс. Но эта защита серьезного сбоя не давала, и потому отказываться от нее я не собиралась.

Инспектор Финниан Снук задумчиво оценивал мою невербальную боеготовность, потом вдруг сменил тон и решил начать издалека:

— А расскажу-ка я, пожалуй, немного о своей работе, Стелла. На Аранских островах. Приезжаю раз, от силы два раза в месяц с дежурной проверкой: опросы населения, работа с молодежью... Здесь нет участка Гарды, но и преступлений по сути не бывает. Так, мелкие правонарушения, которые заслуживают выговора и общественного осуждения. Но и с медицинской помощью для стариков, которые здесь доживают свой век, дела обстоят неважно. Вы только вдумайтесь в этот факт! Дурная медподдержка даже на фоне того, что у нас в Ирландии комплексно в своем социальном развитии медицина хромает на обе ноги. На старых трёх островах ещё как-то со скрипом справляются, а на этом, недавно заселенном - просто беда. Старики тут мрут, как мухи, от странных болячек. А после патологоанатомы разводят руками и говорят, что им бы ещё жить да жить, кабы вовремя подоспела помощь. И тут вдруг добрым ветром перемен к нам заносит доктора Бойко...

Ещё на половине его монолога я сообразила, к чему так деликатно подводит хитрый инспектор Снук. И теперь с огромным интересом слушала нового очевидца событий с побегом Бойко от назойливых СМИ.

— Сначала я не поверил в его благотворительные намерения. Открыть медпункт с бесплатной медицинской помощью на самом отдаленном острове архипелага, где нет постоянного контроля? Наверное, работа под наркосбыт. Проверяли его много, много раз - внезапные визиты, обыски. Помню нашу интересную беседу при первой встрече. Хоть это и против правил, но... рискнёте послушать?

— Рискну.

На стол передо мной тут же лег маленький черный диктофон. Это произошло так быстро, что я заподозрила: к нашему разговору Снук готовился всё утро, да от души. Зашуршали характерные фоновые шумы включенной записи, и инспекторский голос из прошлого произнес:

— Доктор Бойко, вы так сильно любите свою работу, что готовы оказывать людям медицинскую помощь на благотворительной основе? 

— Любовь к работе тут ни при чем, - ответил усталый голос Бойко с обожаемыми мной картавыми нотками. - Это ведь не женщина, любить ее не обязательно. 

— Ну да, ну да. А к женщинам вы как, между нами?.. - спросил инспектор с такой наглостью, что я изумлённо раскрыла рот и подняла глаза на усмехнувшегося Снука.

Кто же так беседу профилактическую ведёт? Ай-яй-яй, господин гарда.

— Это не имеет отношения к делу, - раздражённо прокомментировал Бойко.

— Что же тогда движет вами, уважаемый доктор?

— Вам знакомо слово «долг», уважаемый инспектор? - отзеркалил Бойко теми же язвительными интонациями. — Проснулось бы в вас чувство долга, если бы ваша рука была полна возможностей, а вокруг толпились люди с молчаливо кричащей нуждой в покрытых морщинами лицах? 

— Гм... понятно. Долг - это святое. А деньги откуда? 

— Наследство от дальней родни, - коротко ответил Бойко.

— Темните, доктор, темните. Я узнавал, что у ваших приемных родителей ни гроша лишнего за душой. А у родни тем более. Ваша приемная семья, Степан и Олеся Бойко, эмигрировали из Украины в девяностых годах прошлого века и едва ли могли наскрести денег на приличную жизнь в Голуэе. 

— Я не говорил, что наследство мне досталось от родственников из приемной семьи. 

Как ни пытался Финниан Снук в последующие пять минут выяснить, какие такие дальние родственники оставили Бойко наследство, всё равно успеха в этом так не добился. У меня мелькнула догадка об участии в жизни своего потомка Диан Кехта, но озвучивать ее вслух я, естественно, не стала.

— В армии служили? 

— Не служил. Но работал добровольцем в Береговой охране Дулина, если это можно считать в некотором роде службой.

— Курите? Пьете? 

— Не курю. Пью не больше вашего. 

— Видел как-то, вы спортом занимались. Есть опыт бокса? Кэндо? 

— Ни бокса, ни кэндо. 

— А вы не очень общительны. 

— Так и вы не беседу ведёте. 

— А что же я делаю, по-вашему? 

— Допрашиваете. 

— Давайте серьезно, доктор Бойко. Каким спортом занимаетесь? Я лично видел, как вы профессионально отрабатывали блоки на отмели у старого замка. 

— Об этом просто не принято вспоминать. Вы слышали о старой технике бата-ри-окт с терновой боевой тростью - шилейлой? 

— Ого... - протянул инспектор с нотками растерянности в голосе. - Гм. Не знал, что остались умельцы... 

— Они и сейчас есть. 

— Ну ладно, - заюлил инспектор, уходя от явно неловкой для него темы. - Наслышан, что вы скрываетесь от жёлтой прессы после той шумихи в Голуэе. С внучкой политика... как ее зовут, запамятовал? 

— Мэри Сьюзен О'Келли. 

— Да, точно. Милашка Мэри Сью... А сюда за вами она не приедет воду мутить? 

— Нет. Мы поговорили и поставили все точки над i. 

— А если и здесь вам СМИ станут докучать? 

— Время покажет. 

— Всю жизнь бегать не получится. И люди привыкли к вам, доктор Бойко. А мы все ответственны за тех, кого приручили и дали надежду, знаете? 

— Немного утрированно... но да, я в курсе. Не беспокойтесь, инспектор. Обо мне скоро забудут. Я надеюсь на это.

Раздался щелчок выключившегося диктофона. Затем инспектор Снук с нажимом сказал:

— Это должностное преступление - дать прослушать конфиденциальную запись гражданскому лицу. Теперь вы понимаете, почему я сделал это? И почему вы должны оставить доктора Бойко в покое?.. Не стоит рушить его спокойную жизнь снова грязными статейками в СМИ.

— У нас с ним личное соглашение, которое будет заверено юридически, - спокойно ответила я. - О том, где сейчас находится доктор Бойко, в статье не будет ни единого слова, обещаю вам. И если мою просьбу редактор может проигнорировать, то документ нотариуса - ни в коем случае. Поверьте, Богдан Бойко - очень умный человек. Он знает, как себя обезопасить и без вашего участия.

Инспектор Снук присвистнул и снова вернулся на диван. Напряжение, владевшее им на протяжении всего нашего разговора, ослабло, и он даже расстегнул воротник рубашки. На висках блестела испарина.

— Что ж, коли так... - он усмехнулся. - Ну до чего же парень мозговитый, а? Такому и правда няньки ни к чему. Одно происшествие с дельфинами этими чего стоит! Знаете, я и не ожидал иного от доктора Бойко. Такие, как он... педантичные совестливые гордецы... страдают завышенным чувством ответственности. Это и хорошо, и плохо одновременно.

— Благодарю за доверие, инспектор, - искренне сказала я. - Мой язык на замке. Но, знаете, насчёт Мэри Сью доктор Бойко сильно ошибается. Именно она намекнула редактору «Айриш Геральд», где он может скрываться. За кругленькую сумму и договор, что о ней в журнале будут только положительные статьи. Правда, она уверяла, что никому больше информацию сливать не станет. Якобы надеется ещё наладить с ним отношения.

— Вот с-су... - крякнул было инспектор и быстро исправился: - ...сумасшедшая баба! Эта женщина любого парня до психушки доведет, но и в психушке покоя от нее не будет.

На некоторое время он погрузился в размышления, а я снова потянулась к своему чаю с молоком. Любая жидкость, в которой находилось это чудесное белое вещество, в последнее время казалась мне особенно восхитительной, и тут я тоже подозревала неизвестную мне параллель с миром фейри. Не зря же им постоянно кошачьи блюдца с молочным угощением выставляют на пороги.

Тем временем Финниан Снук пришел к каким-то своим интересным выводам, после чего решил тут же поделиться и ими тоже. Видимо, сработала психологическая ловушка, именуемая «Сказав А, говори и Б».

— Послушайте, Стелла. Не хотел затрагивать эту тему, но раз уж пошел откровенный разговор... Ведь та чокнутая баба может и впрямь сюда нагрянуть.

— Ещё как, - подтвердила я. - Мэри Сью обожает эпатировать публику, это каждый любитель светской рубрики знает. А скандальные выходки и сюрпризы для этого дела - то, что надо. Сейчас она ещё сдерживается, но... это очень импульсивная девушка. И капризная.

— Знаете, мой дед ещё говорил мне в юности, что лучшее средство от назойливой бабы - другая баба... прошу прощения за прямоту.

Я пожала плечами.

— Невеста доктора Бойко, кажется, не намерена исправлять ситуацию.

— Да не о ней я! - досадливо поморщился инспектор Снук. - Что она может, эта безвольная девица, сбежавшая при первом же намеке на проблемы? А вот вы... вы - это совсем другое дело. У вас есть характер.

Внезапное смущение заставило меня отвести взгляд в сторону и спрятать его в блюде с яблочным пирогом госпожи Хендрикссон.

— При чём здесь мой характер?

— Я был позавчера на месте происшествия и видел кое-что, заставляющее задуматься, - без обиняков заявил инспектор.

— И что же это? - пробормотала я, справедливо опасаясь услышать новую волынку на тему «Как ты сумела выжить в критически холодной воде, раненая и в ботинках?»

— То, как бездумно рисковал здоровьем доктор Бойко, не доверяя опытным подводникам и лично приняв участие в ваших поисках. Я бы мог понять такую настойчивость по отношению к ребёнку. А также к родной сестре. Или... - инспектор Снук окинул насмешливым взглядом мою заалевшую физиономию и припечатал: - ...к любимой женщине.

[72] Брес (ирл.Bres, в переводе «прекрасный») - Бреш или Эхад Брес, один из правителей Туата Де Дананн в ирландской мифологии, сын Эйриу и Элаты, одного из королей фоморов; его имя в Ирландии как символ красоты. 

[73] Гарда Шихана (ирл.An Garda Síochána na hÉireann) - в переводе Стража мира Ирландии или Охрана правопорядка Ирландии; название ирландской полиции.

В медпункте дежурила одна лишь Сёльви. При виде меня на пороге она удивлённо подняла белесые брови и скрестила на груди руки.

— Так-так. Кто-то нарушает постельный режим.

— Не могу больше у Тьерблэгов торчать, - призналась я. - Можно мне тут посидеть?

Это была чистая правда.

В комнате, которую я снимала, чуть ли не каждые полчаса появлялся Руконыка с жаждой общения, и это неимоверно напрягало. Но прогнать крошку-брауни язык не поворачивался.

Кроме того, мне безумно хотелось увидеть Бойко и удостовериться, что намеки инспектора Финниана Снука на взаимные чувства доктора ко мне имеют под собой реальную основу. А не какие-то домыслы постороннего человека.

— Заходи, - смилостивилась медсестра. - Заодно и диагностику проведу, а то Бо до сих пор беспокоится.

В лабораторной стояла блаженно звенящая тишина. Никаких шепотов, чужих странных мыслей и непрошеных советов.

Чтоб я ещё хоть раз наведалась в сад фейри... да к эдеагусу их чудесные белые яблочки со вкусом мороженого! Страшно представить, какие побочные эффекты могли бы быть от яблок другого цвета.

Измерив показатели давления и температуры, Сёльви убедилась, что они не выходят за пределы нормы, и тут же предложила выпить сладкого чая с молоком, который, как мне иногда казалось, ирландцы готовы были пить круглосуточно. За исключением моментов, когда молочный чай заменяется пивом, элем и виски.

Немного удивившись такому подчеркнутому дружелюбию, я согласилась, хотя неплохо пообедала в гостях у Гарды. Никогда нельзя отвергать руку дружбы, хоть и не стоит безоговорочно ей доверять.

— Хочешь шоколадку? - подчёркнуто гостеприимно спросила Сёльви.

От шоколадки я тоже не стала отказываться. Кажется, в ход пошла тяжёлая артиллерия - настоящий углеводный подкуп.

— Выкладывай, что ты хочешь узнать, - решила я облегчить ей задачу.

Все же девушка старалась. Да и здоровьем моим озаботилась, несмотря на личную неприязнь.

— Как тебе удалось избежать переохлаждения после трехчасового пребывания в холодной воде? - сразу же спросила Сёльви.

Её прямо-таки распирало от научного любопытства. Да так, что женское соперничество за внимание начальства уехало на дальний план.

— Иммунитет хороший, - подумав, глубокомысленно заявила я и запихала в рот последнюю плитку шоколада.

— Да ну? - не поверила Сёльви. - И что это за иммунитет у тебя такой особенный? Почему тогда другие туристы два часика в нашем океане поболтаются и всё - либо обморок, либо переохлаждение, либо утонули?

Во имя всех чешуекрылых, вот разве скажешь ей правду?

Привет, меня зовут Стелла, и на четверть генов я тюлень. Или: привет, я - обережница с терморегуляцией космического скафандра! Угу, а после: привет, мягкие стены, психиатр и тридцать три Наполеона Бонапарта с манией величия в соседях.

— У моих предков отличная холодостойкость. Наверное, среди них есть настоящие моржи... и тюлени, - честно ответила я, но Сёльви оправданно решила, что это иносказание и шутка.

А ведь могла бы и задуматься, что в каждой шутке есть доля правды.

— В таком случае тебе стоит заглянуть в нашу церковь и поблагодарить Господа за ангела-хранителя, который тебя уберёг, - задумчиво сказала Сёльви.

— Обязательно, - кивнула я. - У нас с Богом отличные отношения. Гармоничные. Я люблю поговорить, а Он - послушать.

Сёльви смерила меня испытующим взглядом и проговорила неодобрительно:

— Ты очень странная, Стелла.

— Знаю, - сказала я и поднялась. - Спасибо за чай и шоколадку. А где сейчас Бо, ты в курсе?

— Зачем он тебе? - последовал сварливый вопрос.

— Рассказать о своём общении с инспектором Гарды, - быстро нашлась я. В самом-то деле, не говорить же ей, что изнемогаю от желания его увидеть?.. - Очень познавательная была беседа, ему будет интересно.

— Он сегодня поехал навестить семьи Муррэй и Мёрфи, а затем собирался на побережье. Дельфина своего проведать. Где именно - не знаю, - пробурчала Сёльви.

— Миллион благодарностей! - просияла я чуть насмешливо и отправилась прямиком на то место, где не так давно познакомилась с серебристо-серым дельфином по имени Дэльф.

Отмель, на которой в день нападения браконьеров остался лежать раненый дельфин, глядя на безжалостный отлив и не имея сил уплыть обратно в океан, находилась именно в том самом месте под утесом возвышающейся громады древнего замка, куда мне предстояло этой ночью вернуться. И отправиться пешком на морское дно, согласно инструкциям малыша-властителя Тэма. Только теперь, после морского приключения, эти инструкции больше не пугали меня и не ставили в тупик.

Сейчас на этом естественном природном пляже было пустынно. Только глубокая яма, полная морской воды, напоминала о недавней трагедии.

Недалеко, за ближайшей скалой, что-то шевельнулось, и я разглядела стоящего на берегу Деклана. Судя по выражению симпатичной мальчишеской физиономии, настроение у него было отвратительное. Ярко-синие глаза хмуро озирали морской горизонт из-под насупленных черных бровей.

— Привет, Деклан, - сказала я, подходя ближе.

— Здоровались уже, - проворчал мальчишка.

Помолчав, я спросила:

— Что-то ещё стряслось? Помимо... ну, ты понял.

— Ненавижу тупое ожидание! - взорвался Деклан. - Торчим тут, как болваны, сложа руки, и ничего не делаем! А Кэйлин там с ума сходит.

Понятно. Титаник подросткового максимализма столкнулся с айсбергом жестокой реальности. Рискуя получить от мальчишки на лоб ярлык нудной моралистки, я сообщила:

— Ты можешь кое-что сделать, Деклан.

— Что?

— Набраться терпения и быть поддержкой для окружающих, а не эмоциональной обузой дурного настроения. Мы, женщины или девушки - неважно... очень ценим таких людей рядом в трудную минуту.

Мальчишка искоса глянул на меня и впервые усмехнулся.

— Кто ты и что ты сделала с капризной дамочкой, у которой пижонский чемодан? - а потом совсем другим тоном добавил: - Неплохой совет вообще-то. Я и не задумывался, что становлюсь обузой.

— Советы вообще давать легче лёгкого, - заверила я, усаживаясь на камень. - Попробуй и удивишься, каким умным себя почувствуешь.

— Ещё чего не хватало, под умника косить. Я лучше самим собой как-нибудь побуду.

— Ну вот, не хотел, а уже умную мысль сказал, - засмеялась я. - Неожиданно, да? Человеку трудно понять, что он за птица, пока он не окажется по уши в проблемах.

— Ну, по мне, так на острове только два человека что те коты в мешке, - хмыкнул Деклан.

— И кто же это?

— Бо, конечно. Никогда наперед не знаешь, что у него на уме, о чем он сейчас думает. Не знаешь, как поступит в том или ином случае.

— Ты сказал, два.

— Ну... ты еще. Вы оба - как два лепреконьих башмака с одинаковыми пряжками.

— С башмаком меня ещё не сравнивали, - заметила я, тоскливо вздохнув при упоминании Бойко. - Кстати, где Бо, ты его видел?

— Он к Мёрфи решил заглянуть, старика проведать. Позавчера ему снова поплохело, говорят. И как только Бо справляется? У него ведь проблем побольше, чем у многих...

Я промолчала, но Деклан, так и не дождавшись риторического вопроса, всё равно продолжил:

— Помню, как Бо приехал к нам. Снял домик, заперся там на месяц... зарос, как йети, представляешь?

— Очень даже, - пробормотала я, вспомнив бородатого Бойко-Дэна.

— А как ты приехала, сразу вдруг бороду сбрил. С чего бы это... может тоже запал на тебя?

Если бы! Увы, от бородатого облика Бойко избавился лишь для того, чтобы не быть узнанным. Помрачнев, я встала.

— Если тебе так интересно, спрашивай у него, а не у меня. Пойду прогуляюсь...

И побрела вдоль берега, пиная мелкие камешки. Настроение начало скатываться от окрыленности к угрюмому скептицизму.

По возвращении через четверть часа мальчишки на прежнем месте не обнаружилось. Зато на волнах серебрилась знакомая фигура дельфина в компании сородичей обычного темно-серого окраса. Дэльф ещё не играл и не прыгал, как остальные, но довольно бодро нырял и кувыркался, не покидая пределы вод.

И в охватившей всё мое существо тоске так остро захотелось обнять этого дельфина, да и вообще осуществить давнюю мечту - поплавать с ним, - что без раздумий я направилась к воде, на ходу расстегивая одежду. Сняла почти всё, оставшись только в черном хлопковом белье.

Пенистая волна обожгла голые ноги солёным холодом, затем вторая волна покрупней окатила всё тело до самых плеч... и колючий океан превратился для меня в огромное ласковое джакузи. Волны заигрывали и звали к себе - порезвиться на волнах и познать вкус настоящей свободы.

— Иду, - шепнула я и с разбегу нырнула в подводный мир, роднее которого уже давно ничего и никого, кроме... неважно!.. не ощущала.

Видимость была плохая из-за недавнего шторма, поднявшего со дна песок, илистый торф и мелкую гальку. Пока глубина была небольшая, я ещё смутно различала на дне силуэты морских звёзд и ежей, но по мере удаления колышущееся водное пространство превратилось в сплошной мутный фон.
Быстро заскучав от его однообразия, я вынырнула на поверхность и обнаружила себя футах в трехстах от берега. До играющих дельфинов было рукой подать.

— Эй, Дэльф! - крикнула громко.

Гибкое серебристое тело стремительно развернулось и направилось в мою сторону, будто намереваясь протаранить. На мгновение мне стало не по себе от ощущения дикой силы, что исходила от приближающегося дельфина... но затем я подумала: «Да какого, в конце концов, эдеагуса?! Это же Дэльф! Бойко ему доверяет... Значит, и я - могу!»

Для человеческого глаза скорость дельфина, словно иголкой, вышивающего своим телом на водном просторе волнистую линию, казалась невероятной. Слишком быстрой. Это была живая торпеда, за которой на той же феерической скорости следовало ещё несколько торпед потемнее.

Когда дельфины были уже близки к тому, чтобы врезаться в меня, находящийся в центре этого коллективного снаряда Дэльф резко нырнул, а его сородичи виртуозно вильнули в разные стороны под безумно крутыми углами поворота.
Снизу в ноги с размаху ткнулось скользкое тело с искривлённым давней травмой верхним плавником, и меня подбросило вверх. В следующую секунду, сама не понимая как, я уже неслась над волнами верхом на дельфине.

Он был весь - как ожившая детская мечта - добрый, весёлый и внимательный, и плыл ровно на той скорости, какая позволяла мне цепляться за плавник и не соскальзывать. Другие дельфины окружили нас кольцом, словно почетный эскорт телохранителей, оставив зазор впереди для Дэльфа. Они отличались от него не только обычным тёмным окрасом, но и мелкими размерами.

— Так это и есть те потерянные детки, которых мы освободили? - вслух догадалась я и похлопала своего дельфина по светло-серому боку.

Тот ответил серией щелчков, чередующихся со свистом, и я впервые пожалела об исчезновении «фейри-чипа», позволяющего понимать речь любого существа и предмета.

Дэльф катал меня до тех пор, пока я не почувствовала себя совершенно пьяной от чувства свободы. Но пора было возвращаться, пока не настал вечер. Я ещё планировала хоть что-то перехватить на ужин, прежде чем отправиться на полуночное мероприятие по морскому дну.

Высадив меня на небольшой глубине, дельфин вежливо вильнул светлым хвостом и ушел обратно - в сторону горизонта, на котором только-только начал разгораться вечерний закат. Я медленно побрела по мелководью к большому камню, возле которого оставила одежду. Тело сделалось тяжёлым и неповоротливым, как у опрокинутой на панцирь черепахи. Вдобавок начался прилив, и нужно было поспешить, чтобы вещи не унесло водой.
Добравшись до ближайшего к месту схрона обломка скалы, я прислонилась к нему, чтобы передохнуть. А затем услышала голоса и резко опустилась на корточки.

Ну просто... блеск! Одежда лежит за камнем в нескольких шагах от моего укрытия, а добраться до него я не могу. Сижу на песке в одном нижнем белье.

Вскоре послышались и голоса - сначала Деклана, а затем - Бойко.Оглядевшись в поисках укрытия понадежней жалкого камня, я заметила приличное углубление в песке за ещё более отдаленным от моей одежды обломком скалы, по-крабьи быстро переползла туда и затаилась. Нужно просто переждать. Конечно, нижнее белье - это далеко не костюм Евы, но в таком глупом виде показываться перед Бойко очень не хотелось.

А что ещё хуже... если Бойко хотя бы способен понять и принять открывшиеся странности моего организма, то Деклану придется срочно объяснять, с чего я вздумала почти что голышом купаться в океане, где вода холодна, как в колодце.

Шаги, задевающие камни и шуршащие смешанной с песком галькой, остановились аккурат возле того камня, где я пряталась первоначально.

— Смотри, Бо, твой белый дельфин резвится! - воскликнул Деклан.

— Он не белый, а пепельный, - поправил Бойко.

— Как он?

— Рана почти зажила. Скоро прыгать начнет, как другие.

Деклан сел на плоский камень и вытянул ноги. А Бойко так и стоял, устремив взгляд на горизонт и, вероятно, наблюдая за играми дельфинов.

— Девин сегодня приходил в себя? - с надеждой спросил мальчишка.

— Нет, он спит. Нельзя ему пока бодрствовать, - объяснил Бойко. - Потерпи ещё немного, не нагнетай обстановку, и завтра всё прояснится.

Деклан хрюкнул от смеха.

— Вам бы со Стеллой дуэтом спеть. Вот буквально недавно она мне то же самое говорила. Только словами покрасивее.

— Вот видишь. Может, стоит прислушаться к совету?

— Может... - протянул Деклан и вдруг спросил: - Она тебе нравится?

— Конечно. Хорошая девушка.

— Ну, в том смысле, что...

— Ясно.

— Сначала я думал, она кукла городская, - начал мальчишка, - но потом понял, что вроде нормальная... и симпатичная даже, верно?

— Верно.

— И ты ей тоже нравишься... - толсто намекал Деклан.

О Птерофор! Хуже сводник мне не встречался. Уткнувшись побагровевшим лицом в колени, я боролась с желанием заткнуть уши, чтобы не слышать, как настойчиво Деклан расхваливает мои достоинства перед Бойко. Будто ярмарочную кобылу перед потенциальным покупателем.

— Закрыли тему, - после паузы произнес Бойко.

— Но почему?

— Не лезь в это, Деклан, - в голосе Бойко прозвучали предостерегающие нотки.

Повисшее молчание нарушил будильник-напоминание на телефоне Бойко.

— Пора идти на дежурство...

Озвучив это, доктор даже не двинулся с места.

Они с Декланом ещё минут пять торчали на берегу, глядя на дельфинов, а я сидела на песке за обломком скалы, мечтая швырнуть в них камень с пожеланием поскорее убираться восвояси. Даже начала размышлять, не плюнуть ли на всё и не выйти ли к этим созерцателям заката в одном нижнем белье. А что такого? Купальник вряд ли прикрыл бы больше тела, чем мой консервативный комплект. Но прежде, чем я созрела до активных действий, они всё же успели уйти.

Едва их голоса затихли за поворотом на подъёме тропы, я стрелой подлетела к спрятанной одежде и оделась с фантастической скоростью.

На подходе к Бла-Шнэхте в кармане ожил мобильник, и в трубке впервые за долгое время прозвучал голос МакФейка - главного редактора «Айриш Геральд». Я включила громкую связь и присела на ограду неподалеку от очень старого каменного домика с каменной же трубой, который вряд ли мог оказаться жилым.

— Месяц на исходе, деточка. Как твои успехи?

— Материал скоро будет. Вместе с договором от нотариуса. Понимаете, о чем я?

— А этот доктор - парень ушлый, - проворчал дисплей с надписью «Веспа-Мандаринище». - И что, сильно свяжет нам руки?

— Конфиденциальность местопребывания! - мгновенно среагировала я, хотя на самом деле мы с Бойко ещё и близко не обсуждали этот вопрос. - А ещё ни единой правки в тексте.

В трубке недовольно вздохнули.

— Переубеди его.

— Не могу, - нагло соврала я. - Договор уже заключён.

МакФейк выругался, отводя душеньку в примитиве нецензурных выражений. Чуть отодвинувшись от мобильника, я принялась глазеть в небо, изучая оттенки вечерней зари, пока редактору не наскучил монолог.

До чего же он всё-таки неприятный тип! Если бы не самый щедрый гонорар среди всех площадок, для которых я готовила статьи, я бы давно перестала с ним сотрудничать.

— Жду материал к сентябрю! - бросил он. - Постарайся успеть к первому числу.

И отключился.

Внутри поселилось чувство какого-то опустошения и бессмысленности прежних жизненных целей. Навалилось безразличие ко всему столь мощное, что я даже не могла заставить себя подняться с каменной оградки и продолжить путь.

— Стелла... спасибо, - внезапно раздался за моей спиной голос Бойко.

Я вскочила, сжимая мобильник. Он что, в засаде среди этих развалин сидел? Или по нужде?.. Тут же хандру смыло потоком радостного недоумения.

— Давай вернёмся к вопросу интервью завтра, - добавил Бойко, когда я сразу же не ответила на его благодарность. - Отдохни, как следует, восстановись...

— Не могу - вздохнула я и призналась наконец без утайки: - Сегодня ночью Тэм... Бриннэйн Брэйден просил меня спуститься на морское дно. Понимаешь, у меня родственники неожиданные в генах объявились. Вот ты - потомок Диан Кехта. А у меня прадедушка - шелки.

Бойко внимательно слушал, хмурясь, потом хмыкнул без особого удивления:

— Так вот как ты сумела выжить в океане! Что-то подобное я и подозревал. Дочь шелки и человека... это обережница. Вот откуда взялся твой целительный дар.

— Не дочь, а правнучка.

— Это неважно.

Мы помолчали.

— Я должна помочь фейри восстановить защиту острова. Фет...

— Фетх Фиада, - подсказал Бойко. - Знаешь, давай зайдём в дом, тут не очень удобно разговаривать.

— В дом? - удивлённо повторила я и перевела взгляд на каменный домик с полуразрушенной трубой, который до этого момента считала очередным колоритным элементом ирландского пейзажа. - Ты что, живёшь здесь?

— Да, - просто ответил он и пригласил жестом следовать за ним.

Внутри ощущение разрухи исчезло.

Это было уютное холостяцкое гнёздышко, просто с чересчур этническим интерьером: чистые каменные стены, на которых висели часы и календарь, на полу - огромные зелёные пазл-маты из упругого термоустойчивого материала. В углу стояла новенькая двуспальная кровать на низких, как у японской мебели, ножках, а в противоположной стороне от кровати высилась душевая кабина с бойлером. Остальное - стандарт-комплект: стол с ноутбуком, стулья, кресло, шкаф и кухонный уголок с мойкой.

Устроившись в кресле с ногами, я ещё раз оглядела жилое пространство. Как странно. А снаружи домишко этот - ну чисто развалюха древняя, мимо которой поскорее хочется пройти. Мне даже казалось, что я видела темные пустоты в оконных проемах, но при взгляде изнутри окна были в полном порядке - застеклены, занавешены прозрачным тюлем. И подоконники с кактусами имелись.

— Ну что ты удивляешься так? - улыбнулся Бойко моему недоумению. - Снаружи дом находится как раз под защитой того самого Фетх Фиада. Только эта его версия очень скромная и компактная.

— А что он из себя представляет, этот Фетх Фиада?

Вместо того, чтобы присесть, Бойко заложил руки за спину и принялся ходить передо мной туда-сюда, словно арестант или учитель. Он продолжал хмуриться своим мыслям, но на вопрос ответил сразу же:

— Фетх Фиада - это защитный слой пелены, сплетенной из всех четырех стихий, но большей частью там задействованы вода и воздух. Поэтому в легендах и описывали его, как магический туман, окружающий остров... с виду обычная водная взвесь в воздухе. Сверху выглядит как сплошной колпак, а основанием вплетается в землю. Но если говорить о масштабах острова, то там привязка - морское дно.

— Откуда ты всё это знаешь?

Бойко подошёл к окну, и я увидела свисающий возле занавесочного шнура блестящий серебряный медальон на длинной цепочке. Изображение широко распахнутого глаза занимало всю его поверхность.

— Диан Кехт, - коротко ответил доктор. - Защиту ставил он. И он же многое рассказал о секретах фейри.

Глядя на медальон, я проговорила:— Не против, если спрошу...

— Да, это его медальон, - с ходу понял Бойко. - Что-то вроде нашего средства мобильной связи.

Наглеть так наглеть, решила я и задала новый вопрос:

— А как ты узнал о том, что вы родственники?

— Не спеши начинать интервью, леди журналистка, - улыбнулся Бойко, с чего-то вдруг развеселившись. - Хочешь узнать эксклюзивную историю моей жизни, о которой нельзя будет ни написать, ни рассказать?

— Очень!

— Тогда слушай и смотри.

Он погладил медальон, заставив его качнуться, а затем резко дёрнул за шнур, отчего тюль схлопнулся в тонкую линию. И в окне я увидела, как...

...маленький темноволосый мальчик с лицом, в котором смутно узнавались черты Богдана Бойко, сидел у ног неизменно прекрасной Ланнан-Ши и настойчиво спрашивал на внезапно понятном гэльском языке: 

— Если ты не мать, то кто подарил мне жизнь? 

— Дитя, во знании великая печаль таится, - качала головой красавица. - Нужно ль тебе это знать? 

Мальчик сжал кулаки и вскочил. Гнев исказил детское личико - невероятная буря чувств. 

— Не от тебя, так от других узнаю! 

— Да будет так. Так знай, мой милый Боаннон, ты - сын Киана, сына Диан Кехта. 

— Брат героического Луга[74]? - просиял мальчик. 

— И брат того, кто жизнью поделился, чтобы твои глаза увидели свет солнца, - Ланнан-Ши ласково провела рукой по взъерошенной, как у бездомного котенка, шевелюре мальчика.

— Я не понимаю... 

— Не печалься. Я расскажу, как появился ты на свет. А ты свободой воли сам реши, что делать с обретенным знаньем. 

Она взяла маленькую арфу и провела изящной рукой по струнам, извлекая мелодию, способную ранить тоской даже самое черствое сердце. И начала рассказывать так, как могли только фейри и барды, на языке-песне Туата де Даннан: 

Давно это было, быльём поросло:
Была в море башня - сплошное стекло. 

Двенадцать в нем нянек и дева одна,
Заботой отцовскою заточена. 

Балор, Дурноглазое Лихо морей,
Запрет наложил на рожденье детей. 

Погибель от внука друид предсказал...
Ах, Этне! Отец твой в безумие впал. 

Вдали силуэты скользят кораблей,
На них Этне смотрит - там тени мужей. 

Молчание нянек, молчание стен...
Но всё ж неизбежен в них час перемен. 

На Друим-на-Тейн, что зовут Огнекраем,
Жил славный Киан, плоды рук пожиная. 

Корова Глас Гайбненн была у него -
Подобных ей в мире нет ни у кого. 

Балор хитроумьем корову украл,
И черной печалью Киан горевал. 

Жила на горе друидесса Байрог,
Решила: пора дать Балору урок.

Стеклянная Башня, встречай-ка гостей!
Встречай, Этне, жизнь и Киана скорей! 

Ах, дивная ночь! Няньки клятые спят,
А поступь Судьбы не воротишь назад. 

Балор рвет и мечет: у дочери тройня!
На Башне грядет скоро кровная бойня. 

В каком из младенцев погибель живёт?
Балор не гадает. Всех - в водоворот! 

Узнала Байрог и скорей приплыла,
Но лишь одного из троих там спасла. 

А двое малюток, как тело одно,
Сплелись воедино и пали на дно.

«Великое море! - от Этне мольба. -
Сынов обойдет пусть такая судьба!»

Ответил оскал ей холодного моря:
«Отдам одного - ценно матери горе!»

«Живёт пусть тот сын, что улучшит мир злой!» -
Ответила Этне, смирившись с судьбой. 

Давно это было, быльём поросло.
Что было в той Башне - за грань унесло[75]. 

Ланнан-Ши положила ладонь на струны арфы, заставляя умолкнуть звенящее эхо, и тихо сказала мальчику: 

— Большие ожидания - тяжкая ноша, Боаннон. А ожидания родной матери, обменявшей на твою жизнь искру брата, утяжеляют ее втрое... 

Тюль с лёгким шорохом развернулся обратно, скрывая за собой окно, которое, как оказалось, и окном-то не было, и реальный взрослый Бойко повернулся ко мне.

— Не знаю, помнишь ли... но недавно ты спрашивала, есть ли у меня недостатки, Стелла, - сказал он мрачно.

При воспоминании о том бреде, который я несла в полуобморочном состоянии от исцеления дельфина, у меня загорелись щеки.

— Помню... кажется.

— Они есть. Я не люблю людей... иногда даже ненавижу и презираю большинство из них. Потому что не понимаю стремления всё вокруг загадить и опошлить. Меня тошнит от технократической цивилизации, которая заполонила всё вокруг и уничтожает жизнь на планете! - последние слова он буквально выплюнул и отвернулся обратно к окну.

Фраза «не люблю людей» царапнула мой слух, и только тогда я поняла, что меня зацепило. Понимание того, что Бойко... или Боаннон, как звали его Ланнан-Ши и Тэм, по факту и не человек вовсе.

Выдохнув, чтобы унять эмоции, Бойко продолжал:

— Когда я узнал о своем происхождении, меня затошнило и от фейри тоже. И преследовало чувство вины за погибшего вместо меня брата... А другой брат, которого спасла женщина-друид, потом прославился как Луг Ламфада - Длинная Рука, победитель той сволочи, моего деда Балора.

— Получается, твой возраст совсем не чуточку за тридцать, как все думают? - осторожно спросила я.

Второй раз в жизни я видела доктора настолько расшатанным эмоционально. Хотя на Киллиана в пабе он орал всего несколько секунд, после чего быстро взял себя руки. А сейчас тлеющая ярость из детства так и продолжала гореть в зрачках, когда Бойко взглянул на меня снова.

— Не совсем, - натянуто ответил он, словно бы оценивая мою реакцию. - По факту я не тысячелетний старик, как ты, наверное, думаешь. Просто до шести лет меня воспитывали за гранью, в глубине потусторонней страны Тир-на-Ног. А там время бежит очень медленно, если сравнивать с человеческим миром. Причем и внутри в разных уголках страны временной разрыв отличается. Я жил там, где время шло медленнее всего. Меня воспитывала Ланнан-Ши...

— Но она живёт здесь, а не в Тир-на-Ног, - заметила я. - Мы виделись с ней на полуночном празднике Летнего Поминовения.

— Конечно, она живёт здесь. А куда еще деваться фейри, если дорога туда запечатана?

— Ланнан-Ши в роли няньки, - задумчиво проговорила я. - Не могу себе даже представить. Она же настоящая эльфовампирша!

— Тем не менее, она отлично справлялась со своей задачей, - криво улыбнулся Бойко. - Я обожал ее. Да, она далеко не ангел, но в детстве многого и не надо. Внимание, забота, ласка - всё это я получал в избытке... Но когда узнал правду, всё-таки решил уйти в мир людей.

— Зачем?

— Из-за матери. Её давно нет в живых, но песня Ланнан-Ши о ней отравила мою память и наложила отпечаток на всё, к чему я стремился. Как мог я улучшить мир фейри? В отличие от моего знаменитого популярного брата с кучей талантов, я не обладал ни авторитетом... обо мне даже толком и не слышали... ни какими-то иными способностями, кроме дара диагностики. Это жалкие крохи в глазах фейри, Стелла. А эти создания очень практичны, даже чересчур. Если ты не можешь быть им полезен, они будут игнорировать тебя.

— Интересно... - протянула я. - То есть, раз фейри меня не игнорируют, а напротив, постоянно вмешиваются в жизнь, причем на уровне таких больших шишек, как Бриннэйн Брэйден и Мананнан, то это значит, что я им полезнее, чем они мне?

— Именно так. Я понимаю твое стремление помочь, Стелла. Говорят, у обережниц по-другому и не бывает, поэтому они в мире фейри скорее... расходный материал. Очень хороший, качественный и полезный, но всего лишь материал. Поэтому... как бы фейри в тебе ни нуждались, в первую очередь думай о своей безопасности. С ними иначе нельзя.

— Общаясь с фейри, жди всегда подвоха?.. - невесело улыбнулась я. - А что случилось, когда ты сбежал от них?

— Тогда мы и познакомились с Дэльфом. В те полные шесть лет я покинул Тир-на-Ног и отправился в открытый океан на лодке. Без припасов, импульсивно. Хотел доплыть до любого крупного поселения людей и начать там новую жизнь... В тот же вечер начался шторм, и лодка перевернулась. Я не умел плавать... И тогда меня выручила стая проплывающих мимо дельфинов. Среди них был один совсем маленький - и светло-серый, как пепел, дельфиненок. Удивительно красивый, необычный окрас. А знаешь, почему?

Я покачала головой. Мои догадки по поводу странной масти Дэльфа крутились в основном вокруг генного выверта альбинизма. До этого момента.

— Так бывает с детьми тех дельфинов, что в азарте охоты случайно пересекли открытую кем-то грань и долго жили в Межземье. Они белеют. И чем дольше там находятся, тем светлее оттенок. А Дэльф в Межземье родился уже таким.

— Ты хочешь сказать, что все животные-альбиносы в мире какое-то время жили за гранью?

Бойко утвердительно кивнул, но тему развивать не стал, а продолжил рассказ:

— Дэльф первым меня заметил. Я всегда хорошо ладил с животными, птицами... да и вообще всеми младшими живыми существами. И смог уговорить дельфинов, чтобы они доставили меня к людям. Можешь себе представить лица голуэйских рыбаков, которые подобрали в открытом море шестилетнего мальчишку, плывущего верхом на дельфине в сопровождении целой стаи?

Вообразив эту комичную картину, я рассмеялась. Должно быть, челюсти рыбаков ещё долго не могли подняться выше шестой застёжки.

— И что же было дальше?

На мой смех Бойко ответил потеплевшим взглядом и полуулыбкой.

— Дальше мы отправились в Голуэй, а там уже поджидали работники социальной службы. Рыбаки были веселые ребята, назвали меня дельфиньим спасёнышем, и это прозвище прилипло надолго. Я отказывался называть свое имя... привык, что это под запретом для чужих. Вот соцработники и ухватились за прозвище. К тому же с английским у меня было туго, ведь между собой фейри общаются на старом гэлике.

— А потом тебя взяла к себе приемная семья из Украины, - утвердительно сказала я.

— Да, и тут мне повезло. Они были бедны, жили на пособия, но атмосфера в доме была очень теплая. С ними мне понравилось жить даже больше, чем с Ланнан-Ши. Знаешь, получилось, как в той фразе - чужой среди своих, но свой среди чужих.

Рассказывая о приемной семье, Бойко не скрывал теплых любящих интонаций. Он по-настоящему был привязан к своим украинцам, полноценно заменившим ему и отца, и мать.

— Я хотел жить обычной человеческой жизнью. Лечить людей, организовать сеть благотворительных медучреждений. Поэтому, как закончил школу, сразу ушел в медицину. Ну и собирался завести... семью, - тут он слегка споткнулся, но я не подала виду, что заметила, хотя слушала с маниакальной жадностью влюбленного человека. - А затем произошла вся эта некрасивая история с Мэри Сьюзен и преследованием СМИ.

— Мне очень жаль, - с непроизвольным чувством вины пробормотала я.

Бойко махнул рукой, как бы отметая ненужные извинения, и устало пояснил:

— Я покинул Голуэй не только из-за того, что СМИ превратили мою жизнь в героический любовный фарс и спугнули невесту.

— Тогда почему?

— Они добрались до моей приемной семьи, Стелла. У мамы и без того больное сердце, а все эти доморощенные папарацци, сталкеры и наглые выскочки превратили ее жизнь в ад. После того, как у нее случился микроинсульт, я решил уехать и дать страстям время утихнуть. А семью отправил отдыхать в Европу.

В инстинктивном стремлении защититься от жгучего ощущения причастности к упомянутым позорным представителям моей профессии, я выпрямилась и стиснула лежащие на коленях руки в нервный замок.

— Я должна тебе кое-что рассказать.
И повторила всё то, о чем поведала днём инспектору Финниану Снуку.

— Мэри Сьюзен сюда не приедет, - покачал головой Бойко, внимательно выслушав меня. - После той травмы она боится воды вплоть до развития аквафобии[76] средней степени тяжести. Но я не удивлен, что она стала вашим источником информации. Эта девушка эмоционально нестабильна... ее постоянно кидает от сентиментальных порывов к мстительным выходкам. И обратно. Без серьезного повода.

Мобильник, который я так и держала в руках, завибрировал и выплюнул на дисплей напоминание о ночном мероприятии. Мысли вернулись в насущную колею.

— Уже темнеет, а поужинать так и не удалось, - грустно намекнула я, поглядывая в сторону кухонного уголка. - Опять придется под воду голодной лезть.

 — Так ты всё же решила идти? - нахмурился Бойко. - Несмотря на то, что я рассказал?

— Я не могу не пойти... Речь не только об интересах фейри, но и о жизни Девина. Пикси Тальтиу поклялась, что после восстановления Фетх Фиата властитель распечатает источник, способный вылечить его.

Бойко никак не прокомментировал мой горячий монолог и принялся быстро накрывать на стол. Двигался он при этом четко и лаконично, как отлично вышколенный официант, но вряд ли подобный опыт был в его практике. Скорее срабатывала привычка к холостяцкому самообслуживанию.

Уже в третий раз за день напившись сладкого чая с молоком и заев его домашним барм-брэком, я потянулась за салфетками, чтобы вытереть губы...

И соприкоснулась пальцами с Бойко, который сделал то же самое.

Нас обоих как током ударило... а может, это действительно было статическое электричество. Но если я лишь слегка вздрогнула, чувствуя внутренний трепет, то реакция Бойко оказалась куда интереснее. Он сжал свою ладонь в кулак и медленно убрал со стола, будто приклеившись взглядом к моему лицу. При этом снова наблюдался уже замеченный ранее завораживающий эффект: черные зрачки резко расширились, как у напившегося валерьянки кота, и заполонили всю шоколадную радужку, придавая Бойко вид человека, подсевшего на наркотические вещества.

Чувство ответственности за чужую жизнь торопило вернуться на берег - за ужином мы засиделись, а время уже близилось к полуночи. Но горячее желание остаться тоже не сдавало позиций.

Вздохнула и поднялась со словами:

— Мне пора.

— Я тебя провожу, - Бойко тоже встал.

Ночной прилив затопил всю отмель до основания тропинки. Я не стала снимать одежду, только скинула ботинки, что так сильно мешали мне передвигаться под водой в прошлый раз. Вошла в набегающие волны и оглянулась. Бойко нервно вертел в руках медальон Диан Кехта, который зачем-то прихватил с собой.Махнув на прощание, я продолжила погружение.

И незадолго до того, как вода сомкнулась над моей головой, в спину прилетел ровный голос:

— Я буду ждать тебя здесь, пока ты не вернёшься.

[74] Луг (ирл. Lugh в переводе "Сияющий") - один из популярнейших представителей племени Туата де Дананн в ирл.мифологии, имеет природу трикстера. Прославился как воин, король, мастер-ремесленник и спаситель, связан с праздником урожая Лугнасад , носящим его имя. 

[75] Авторские стихи 

[76] Аквафобия, или гидрофобия - водобоязнь, сопровождающаяся глотательными судорогами при виде воды, а иногда и при простом упоминании о ней.
 

26 августа 20** года 

Холодный влажный воздух давно сменился на прохладу морской воды, а я не чувствовала никакой разницы для дыхания, и это не переставало изумлять. Не было и ощущения характерного давления океанической массы, даже когда между мной и поверхностью расстояние перевалило за критическое для человеческого организма без водолазного костюма. Я чувствовала себя легко и приятно, как на воздухе... или как дома. В голове нет-нет, да мелькали мысли научного характера. Например, я все гадала, работает ли таинственная магическая защита, которую давали гены шелки, на глубине... скажем, в милю от поверхности океана? 

Вода обволакивала приятной свежестью, но вокруг было так темно, что я раздосадованно подумала: надо было найти подводный фонарик.

Впереди что-то блеснуло - не то светящиеся ночные твари океана, вроде тускло-красных медуз или отдельных представителей плактитроктовых глубоководных рыбок, не то кто-то из встречающих морских фейри.
К одному огоньку присоединилось ещё несколько и образовало размытое облако света в мутной толще воды. С приближением в нем стали различаться очертания небольших лошадиных силуэтов с завитушкой рыбьего хвоста вместо задних ног. Некоторые были столь малы, что их можно было принять за морских коньков... только вряд ли это были они.

— Келпи? - неуверенно позвала я.

Как бы ни была крепка уверенность в собственной полезности для мира фейри, нутро всё равно обжигал страх неизвестности. А если мне встретятся такие же жертвы Черной Немочи, как келпи? Свихнувшиеся до состояния исключительно хищных инстинктов?

«Лошадки» окружили меня. У каждого существа на голове светилась натуральная лампочка, дающая яркий огонек света. Она свисала с короткой удочки, которая росла прямо изо лба, как у ночной лучепёрой рыбы-удильщика.

— Келпи не терпят солёной воды, обережница, - ответило самое крупное существо размером с крепенького жеребёнка. - А мы - агиски[77]. Великий Мак Лир велел сопроводить тебя. Садись!

Он развернулся, предлагая устроиться на его спине. В качестве морского транспорта агиски оказался куда удобней, чем шелки. Шкура у него была гладкой и шерстяной, как у настоящей лошади, а за пышную гриву легко можно было цепляться даже на приличной скорости, которую развила стайка фейри-лошадок, устремляясь на морское дно.

Пятно света, перемещающееся вместе с нами, выхватило из темноты ржавый остов затонувшего баркаса. На горизонтальных прутьях облепленных ракушками перил всё ещё висела, колыхаясь в морском течении, наспех привязанная веревка. Она почти истлела, ощетинившись куцыми волокнами. А возле основания баркаса, на треть увязшего в иле и песке, меня поджидала целая делегация: Мананнан Мак Лир, чей величественный шлем с «фарами дальнего света» был в темной пучине вод как нельзя кстати; затем Тэм, окутанный коконом воздушного пузыря магического происхождения... и темноглазый шелки, мой прадедушка.

В гулкой, шороховатой от подводных течений тишине агиски опустились на дно, дождались, пока я сойду на песок, и молниеносно растворились в сине-лиловой темноте.

— Приветствую тебя, гостья Стелла! - с подчёркнутым уважением кивнул Мананнан.

Стоящий рядом с ним Тэм, маленький Властитель острова, смотрел на меня очень серьезно и, как мне показалось, печально. У него снова был вид донельзя измождённого беспризорника. По обыкновению, видимо, растратил силы, укрепляя последний ветхий круг защиты острова.

А шелки...

Шелки и вовсе опустил голову, как только я ответила на приветствие морского повелителя простым человеческим «Доброй ночи».

И вдруг мне показалось, что внутри этой троицы ещё витают отголоски каких-то разногласий. Потому что Мананнан смотрел на меня тяжёлым непреклонным взглядом, а Тэм и прадед-шелки источали неуверенность и сомнения.

— Что нужно делать? - прервала я затянувшееся молчание.

— Чтобы сплести узор простого Фетх Фиада, особых трудностей для тебя нет, - проговорил Мананнан. - Но тут нужна не просто пелена от глаз, а крепкая броня. Защита от вторжений из семи кругов. А ты уже растратила своих немало сил...

Упрек я восприняла без особых эмоций. Да, растратила, но ничуть не сожалела об этом. Ради того, чтобы Богдан Бойко остался жив и невредим, можно было бы и повторить.

— Нет смысла сокрушаться нам сейчас, Мак Лир Великий. Попробуем мы справиться и тою силой, что осталась, - устало вмешался Тэм. - К тому же пребывание в воде ей возвращает мощь.

Он опустился на колени и взрыхлил маленькой детской ладонью песок, нащупывая что-то... а затем поднялся, вытягивая пальцами рыхлую верёвку черного цвета. Она немного крошилась в воде. Присмотревшись к ее крупинкам, попавшим под световые лучи, исхоящие от «фар» Мананнана, я с удивлением поняла, что это мелкие комья земли или торфа.

Эту земляную верёвку он вручил мне, а сам сложил руки лодочкой и под защитой воздушного пузыря принялся раздувать на ладонях вспыхнувший огонёк, из которого вскоре вытянул уже не верёвку, а совсем тоненький пылающий шнур, почти что нить, и тоже протянул мне. Он был горячим, но не обжигал.

Тем временем Мананнан тоже занялся созданием и передачей верёвок. Только они были из другого материала и были ну очень толстыми. Как корабельные канаты. Одна веревка холодила пальцы упругой струёй воды, а другая непрерывно пузырилась, будто в сверхдлинный целофановый пакет влили целую пинту прозрачной газировки.

Так вот они какие... нити стихий, из которых плетут Фетх Фиада.

— Теперь внимай, - сказал морской повелитель, убедившись, что все четыре веревки крепко зажаты в моих руках, и нараспев продолжил: - 

Ты - та прядильщица и нить,
Способная соединить

Ткань всех стихий в один узор,
Что отторгает вражий взор. 

А в тот узор запрятать щит - 
Врага он смертью поразит. 

Едва начав, нельзя уйти, 
Придется полный путь пройти. 

Вкруг острова ведёт тот путь... 
Семь раз пройти ты не забудь. 

И повторять необходимо
На всем пути лимерик[78] силы. 

Запоминай его сейчас, 
В пути не будет рядом нас...

Мананнан сделал длинную паузу и отчётливо, почти что по слогам, произнес:

— Я - шелки дитя, обережница,
Иду доброволия лестницей.
Семь ступеней пройти,
Силу в них заплести,
И щитом Фетх Фиада завертится. 

Повторив про себя несколько раз услышанное, я кивнула:

— Запомнила.

— Уверена ты в этом?

Я повторила слова вслух и добавила:

— У меня быстрая память. Легко запоминаю на пару дней прочитанную информацию. Потом, конечно, забываю, если не возвращаюсь к ней постоянно, но нам ведь это и не важно?

— Хорошо, - одобрил Мананнан. - Четыре нити ты держи руками крепко, а главное - лимерик силы повторяй. Всё остальное сделают стихии сами, на них лежит узора наговор.

— Уже можно начинать?

— Начни, а дальше поведут тебя стихии.

Рука морского повелителя поднялась, указывая направление, в котором мне предстояло идти долгие семь оборотов вокруг острова. Интересно, сколько это в милях получится? Держа перед внутренним взором заученный лимерик, я сделала шаг и раскрыла рот, чтобы произнести нужные слова...

Но тут прямо передо мной, заставив качнуться назад, соткался огромный водяной пузырь - точь-в-точь, как у Тэма.

Внутри пузыря появилась высокая фигура длинноволосого мужчины с длинной тростью наперевес. Крупный набалдашник сразу притягивал внимание - он был в форме змеиной головы ярко-алого цвета. Тонкие губы в обрамлении густых усов и короткой бороды кривились в недовольной гримасе, а глаза смотрели с гневом. От него исходила давящая аура самоуверенной властности и пресыщенного всезнания.

— Мак Лир, остановись! - бросил он вместо приветствия. - Нельзя так расточительно нам обращаться с той, которая ещё не раз способна принести всем пользу.

— Привет тебе, Диан Мак Кехт, - невозмутимо ответил Мананнан.

Я молча переводила взгляд с одного представителя Туата де Дананн на другого. Явление родного деда Бойко было, конечно, интересным, но сейчас меня больше занимало другое. Что значит «расточительно обращаться»? Меня что, прямиком на смерть собирались отправить?!

— Не осуждай ты прежде, чем поймёшь причины, - сказал Мананнан. - Последняя надежда в ней восстановить Фиада Фехт, нет времени у нас искать и ждать других.

— Она сгорит, - покачал головой Диан Кехт. - Не лучше ли возможность дать ей посвящение сперва пройти, чтоб обрести с достатком силу всем на пользу?

После этих слов впервые морской повелитель показал первые проблески раздражения:

— Не думаешь ли ты, что этот шанс не обсуждали мы? Уверенности нет в нем. На посвящении сгорает половина обережниц... Так эта лучше пусть сгорит с желанной нами пользой!

Разочарование, страх, возмущение... все эти эмоции, словно кипятком, ошпарили грудь и подогнали горький ком к горлу. Шершневы фейри! Меня, можно сказать, откормили сладкими речами, нафаршировали угощением и отправили на убой. Как молочного поросенка с яблоком во рту. Как там говорил Бойко... Фейри очень практичны?

— А эта не сгорит, - возразил Диан Кехт. - Я одарю ее благословеньем.

Мананнан и угрюмо молчащий Тэм с изумлением воззрились на него.

— Благословение сынам и дочерям любимым только дарят, - осторожно напомнил морской повелитель. - Последнее осталось у тебя, что отобрал ты у Миаха[79]...

— Я одарю, - с нажимом повторил Диан Кехт, и в его глазах сверкнула дикая ярость. По-видимому, слова Мананнана задели его давнее больное место.

Тэм выступил вперёд и взял меня за руку.

— Тогда поторопиться всем нам нужно. Открой нам дверь, Мак Лир Великий, к лабиринту.

После обещания Диан Кехта малыш-Властитель словно ожил. За его спиной булькнул пузырем облегченного выдоха шелки.

Мананнан махнул рукой, и в толще воды прорезалась уже распахнутая настежь дверь. За ней виднелся бескрайний каменный пейзаж с возвышающимся поодаль дольменом. Я сразу же узнала это место. Мегалитический заповедник графства Клэр, состоящий сплошь из каменных плит, где растут редкие виды растений.

Буррен...

Множество раз я приезжала в эту местность, чтобы понаблюдать за зелёной совкой, или зелёным бурреном - одним из моих самых любимых видов молей, облюбовавших этот заповедник. И облик которого не так давно скопировал один из файетов-крысоловов. Об этой миловидной моли я даже целую статью написала прошлым летом в специализированное издание «Мир энтомолога».

Сейчас известняковый пейзаж Буррена заливал лунный свет, и только древний дольмен Пулнаброн[80] отбрасывал на каменные плиты длинную черную тень.

Шагнув в дверь вслед за Тэмом, который так и держал меня за руку, я почувствовала, как разом навалилась сила земного притяжения, и покачнулась. Одежда на мне обвисла мокрой тряпкой и ручьи соленой воды хлынули по ногам, образовав подо мной лужу. Оглянувшись, я увидела зависшую в воздухе дверь. Сейчас она смотрелась неким странным вертикально-прямоугольным аквариумом, за которым колыхалась морская пучина.

Хозяйски оглядевшись, Мананнан целеустремленно двинулся в сторону неглубокой плоской расщелины среди массивных известняковых плит. Там он сделал извилистый жест рукой, словно бы смахивая пыль с покрывала.

Воздух задрожал, как это бывает от перепадов температуры, и вдруг полинял. С него сполз слой безмятежно-пустынного пейзажа, а под ним обнаружился круглый каменный лабиринт с низенькими бортиками. Он совсем не казался угрожающим, напротив, игрушечные размеры придавали этому сооружению несерьёзный облик. Что-то вроде детской развлекательной площадки.

На мое плечо опустилась широкая ладонь.

— Посмотри на меня, дитя, - спокойно сказал Диан Кехт.

Я послушно развернулась и подняла глаза на того, к кому у меня теплились хоть какие-то крохи обманутого доверия. Особенно ранило, что ни Тэм, ни Тальтиу не сочли мою жизнь достаточно важной, чтобы дать хоть какое-то право на выбор.

Ну да, в глобальном-то масштабе жалкая обережница против благополучия всех фейри на свою сторону не перетянет. Но ведь могли же хотя бы дать иллюзию выбора? Они хитроумные фейри или кто, в конце-то концов?

— Последний мой потомок за тебя просил, - Диан Кехт изучающе прищурил холодные северные глаза. - Просил настойчиво, как никогда. Ты - его слабость.

— Мне очень жаль, - буркнула я, ни капли не жалея.

— Стань его силой, - велел Диан Кехт. - Иначе... от слабостей все фейри любят избавляться. Теперь закрой глаза и сердце мне открой.

Взявшись обеими руками за мои предплечья, он постоял в молчании, потом вздохнул и со словами: «Благословение отца с тобой, дитя!» поцеловал мне лоб.

В ту же секунду от места прикосновения горячий ток побежал по всем жилкам, капиллярам, венам и артериям. И на душе стало до того мирно и спокойно, что недавняя обида на фейри показалась ерундой, не стоящей внимания. Так, наверное, чувствует себя желанный ребенок в животе своей матери, когда там ещё не слишком тесно. Полная защищённость и уют.

Я посмотрела на деда Бойко и не удержалась от улыбки.

— Идем, - Диан Кехт потянул меня в сторону лабиринта и принялся лично инструктировать: - Каждый шаг - частица силы, что пропускаешь ты через себя. Пройдешь весь лабиринт - познаешь жилы мира. И сможешь силу зачерпнуть потом всегда. Когда-то здесь друидов посвящали... эх, что за времена...

Никакой подготовки, как перед прерванным уроком самоубийственного плетения Фетх Фиада, проведено не было. Меня просто мягко втолкнули на круглую каменную площадку.

Первый же шаг заставил ноги споткнуться. Они просто увязли в чем-то невидимом и напрочь отказывались двигаться. Напрягая мышцы, я давила и давила всей поверхностью голени на препятствие, пока мало-помалу не начало получаться. Никакой «силы» тут не чувствовалось. Зато, как фитнес-тренажеру для накачивания голеностопных и бедренных мышц, цены этому лабиринту не было. 

До середины я кое-как дотащилась, а дальше начались проблемы. Мышцы икр крутило и дергало судорогами перенапряжения, да и вдобавок стало жарко, как в бане. Натужно пыхтя, я пыталась двигаться, но безуспешно. Пот стекал по лицу ручьями, а сердце заколотилось сильнее в инстинктивной панике существа, попавшего в безвыходную ловушку.

— Властитель Бриннэйн Брэйден! - прозвенел заполошный голосок внезапно возникшей над лабиринтом Тальтиу. - Великий Мак Лир... О, приветствую тебя, Мудрый Диан Мак Кехт!..

— Говори, что за беда? - перебил ее встревоженный Тэм.

— В сад сидхе Немочь Черная проникла, - прошептала пикси, чуть не плача. - И многие отравлены у нас! Безумие творится и слепая ярость! И до людей отравленные скоро доберутся...

Маленький Властитель острова обвел лабиринт отчаянным взглядом и остановил его на мне.

— Значит, последняя преграда Фетх Фиада пала, - сказал он деревянным голосом. - И движется к источнику всепожирающее Воинство Слуа.

Мотнув головой, я рванула вперёд в таком бешеном рывке, что хрустнули обе коленные чашечки. Если и случились какие-то повреждения, то они остались незамеченными в хлынувшем из меня серебряном потоке целительной силы, который окатил все мое тело и растекся по дорожкам лабиринта.

Почему он вырвался, размышлять было некогда.

Знакомая слабость сковала движения, в глазах потемнело. Так вот как чувствовали себя те обережницы, что сгорели в силовом лабиринте! Но, в отличие от них, потерять сознание мне не давал уютный огонек тепла, горящий на лбу. Он говорил на языке ободряющих эмоций, как это делают матери, издающие звуки односложного воркования над пускающим слюни младенцем. И побуждал идти дальше, игнорируя огромную слабость. 

Один шаг, второй... третий... 

Ноги медленно, но верно начали подгибаться, и в конце концов дальше я поползла на коленях. А ещё через несколько шагов - на четвереньках... Но скоро и колени, и руки начали подрагивать, расползаясь в разные стороны, как вареные макароны.

Остановилась. Смахнула с лица пелену щиплющего глаза пота и увидела, что до конца лабиринта осталось всего несколько шагов.

Увы, ноги и руки перестали держать тело в приподнятом положении. Но как можно сдаться сейчас, когда финал испытания уже так близок?! И когда маленький мальчик с самыми древними глазами в мире смотрит с такой надеждой?

Застонав от боли в мышцах, я поползла, как партизан. По-пластунски.

И на последнем рывке скорее почувствовала, чем увидела, как весь мир вокруг расцветает серебряными артериями животворной силы.

***

Морское дно сверкало и переливалось, как будто над ним потрудилась целая армия декораторов с новогодними светящимися гирляндами. Так выглядели силовые жилы, которые теперь виднелись повсюду.

Я снова собрала в руках кончики стихийных нитей для нового плетения Фетх Фиада и посмотрела на Тэма.

— Отправляйся защищать свою обитель, Властитель Бриннэйн Брэйден. Думаю, дальше я справлюсь сама.

Затем сделала первый шаг из тысячи последующих, начиная свой первый оборот вокруг острова. И с губ сорвался первый лимерик силы:

— Я... шелки дитя, обережница... иду доброволия лестницей... семь ступеней пройти, силу в них заплести... и щитом Фетх Фиада завертится...

Совершить даже один круг заняло очень, очень много времени. Путь усложняло и ужасно неровное дно, полное ям, подводных скал и всякого мусора, который регулярно прибивало к острову штормами. Был момент, когда я провалилась ногой в небольшую илистую яму, и оттуда босая нога вынырнула уже в импровизированном сапоге из большой жестянки с полустершейся этикеткой «Качественная тушёнка, ГОСТ...» Навязчивую консервную упаковку пришлось долго стряхивать, прыгая на одной ноге в нужном направлении и дрыгая другой. Руками я себе помочь не могла - в них были зажаты нити четырех стихий, которые жили самостоятельной жизнью и деловито прошивали стежок за стежком дно под ногами. Позади стелилась извилистая граница первого круга.

Если бы не посвящение в силовом лабиринте, до второго круга я бы точно живой не добралась. Стихийные нити высасывали из меня энергию с такой скоростью, что я еле успевала восстанавливать запасы из раскиданных повсюду силовых жил.

Когда начался третий круг, ячейки животворной светящейся сети в глубине океана начали мигать и гаснуть - одна за другой. Что-то надвигалось - темное и угрожающее. Оно шло сплошной широкой стеной, уходящей высоко вверх. И что-то подсказывало, что поверхностью океана оно себя не ограничивало.

Я лихорадочно оглянулась, продолжая непрерывно бубнить под нос лимерик. Встречаться с толпой мертвецов-слуа - как свихнувшихся от радиации, так и здравомыслящих - если такое слово вообще применимо к мертвецам, - совсем не входило в мои планы. Но щитовая пелена третьего круга Фетх Фиада поднялась вокруг острова лишь наполовину, а сверху её ещё вполне можно было переплыть. Из пояснений Мананнана я поняла, что последний, седьмой круг сомкнет защиту над островом в виде купола, а теперь поняла, что катастрофически не успеваю совершить ещё четыре захода.

Мимо пронеслось что-то белоснежное и быстро направилось в сторону надвигающегося мрака. В смазанных очертаниях я угадала силуэт Мананнана верхом на своем великолепном белом жеребце. За ним следовало целое войско разных морских тварей и фейри - шелки и обычных тюленей, скатов и медуз, агиски и дельфинов, конгеров и черепах... и кучи других существ, названий которых я просто не знала. Даже один оказавшийся поблизости кит присоединился к защитникам острова.

Воодушевившись зрелищем образовавшегося буфера между мной и жуткими слуа, я с утроенной силой рванула на четвертый круг - уже не шагом, а неуклюжей подводной трусцой. Да, такого эффективного вида спортивного времяпровождения у меня ещё не бывало... этот «бег» напоминал походку вдрызг пьяного матроса в качку.

Один из шелки, плывущих в толпе за морским повелителем, отделился и направился ко мне.

— Садись на спину мне, дитя, - проговорил прадедушка. - Хоть в чем-то я смогу тебе помочь.

До обид ли тут было?

Я кивнула и на ходу оседлала его, не выпуская из рук стихийных нитей. Шелки плыл медленно, но продвигаться с ним получалось куда быстрее, чем пешком. И почему только умник Мананнан сразу не предложил такой вариант передвижения? Столько сил бы сэкономила!

Краем глаза я следила за Мананнаном. Чернильный мрак, разъедающий силовые жилы, приблизился к нему и ненадолго замер, анализируя новое препятствие на пути к желанному источнику Тэма. Морской повелитель вскинул руки, закручивая воду впереди себя в огромную мощную воронку, и одним движением направил ее в черноту. Но за секунду то того, как стихия, сметающая на своем пути всё подряд - камни, ил, песок, ненароком вылетевшую живность... - могла бы применить свою разрушительную силу по назначению, мрак организованно разомкнулся и пропустил ее через длинный широкий коридор внутри себя.

Непрестанное чернильное шевеление напоминало поведение Черной Немочи, которая и сейчас частично присутствовала здесь в виде грязно-серого шлейфа по краям мрака. Внутри беспрестанно кишело и набухало нечто червеобразное, уродливое и многочленное. Содрогнувшись от омерзения, я отвела взгляд, чтобы поскорее достигнуть свободной от наступления слуа половины острова.

И в этот момент они нанесли удар.

Длинные тени с красными углями глазниц врезались в Мананнана снизу, откуда атаки он не ожидал. Пронзительное ржание раненого их когтями коня смешалось с воем слуа, почуявших первую кровь. Затем червивая стена тьмы дрогнула, утробно заворчала и словно в резком спазме выблевала из себя гигантское многоглазое месиво с тысячами хаотично двигающихся человеческих рук и ног. Эта мерзость медленно ворочалась, двигаясь на спешившегося Мак Лира. Замешкавшийся осьминог, не успевший убраться с траектории, был в одно мгновение разорван протянувшимися к нему многочисленными конечностями. И тут же съеден прорезавшимися в скользкой жирной плоти зубастыми ртами.

Вторая попытка атаки Мананнана выглядела как бурлящие потоки кипятка, спеленавшие аномальное месиво в ловушку-пароварку впечатляющих размеров. Там, где кипяток ошпарил трясущуюся плоть, завыли и заскрежетали раззявленные рты, выплёвывая крошево зубов. Последнее, что я увидела, прежде чем скрыться за изгибом подводной скалы, это то, как гигантские электрические скаты окружили шар-мутант плотным кольцом разрядов.

Отвлекающие маневры морского повелителя, откровенно провоцирующего разъярённых слуа, удачно перетягивали внимание на себя ещё два круга - пятый и шестой. Я больше не смотрела на битву, страшась парализующего влияния ужаса, который вызывало развернувшееся там зрелище. Поэтому сосредоточилась на том, чтобы не упасть с шелки, повторять лимерик силы и напряжённо следить за невыносимо медленно растущей границей Фетх Фиада. 

Она чем-то напоминала красивые эльфийские ворота в саду сидхе, на которых оживали кельтские рисунки. Только здесь живые завитки многочисленных шемроков, келпи, древ жизни и других затейливых фигур были крупнее раз в сто.

Завершая шестой круг и с нетерпением вступая на последний, седьмой, я услышала впереди приглушённые вопли, стоны и раскаты хриплого жуткого хохота, достойные психиатрического отделения буйнопомешанных. И даже при всей готовности встретить лицом к лицу творящийся там ужас... увиденное заставило меня зажмуриться и впервые за долгие-долгие годы вместо привычного энтомологического «О Птерофор!» прошептать:

— О Боже.

Да, электрические скаты практически нейтрализовали полуразваренное месиво слившихся в единое целое слуа-мутантов. Оно уже едва шевелилось под разрядами пронзающих его плоть вспышек.

Но это уже не имело никакого значения.

Червивая тьма выплюнула новые многочленистые шары с глазами, бешено вращающимися в разбросанных по всему телу отверстиях. Но что было хуже всего - они были гораздо меньше первого и, соответственно, гораздо подвижнее, злее и безумнее. И их было много, очень много. Эти безмозглые мясистые шары загребали воду вразнобой многочисленными руками и непрерывно издавали попеременно тот самый звуковой фон психушки. Особенно неприятно звучал из оскаленных ртов сумасшедший хохот.

С ними сражались все - Мананнан, стаи дельфинов, косаток, скатов и акул... морские фейри-лошади, гигантские кальмары и осьминоги... но стена выпускала всё новые и новые вопящие шары дикого безумия. Они пожирали всё на своём пути - даже безразлично колышащиеся в подводном течении водоросли, не говоря уже о существах, полных вкусной крови, ярости и страха. На моих глазах отбившегося от стаи гигантского кальмара сожрали живьём, ещё трепыхающегося.

Торопясь завершить плетение Фетх Фиада, я снова уплыла за поворот, успев с ужасом заметить, как Мананнан исчез под грудой целого десятка навалившихся на него визжащих тварей.

Шум битвы остался за подводным основанием острова, но отвратительный визгохохот не прекращался, а следовал за мной по пятам. Оглянувшись, я похолодела. Так и есть. Один из уродливых шаров греб за мной, оглашая пространство нечленораздельными воплями.
Шелки заметил преследователя одновременно со мной и чуть прибавил скорость. Но кошмарный уродец хоть и медленно, но всё же сокращал расстояние между нами. 

От охватившего меня ужаса я начала сбиваться, постоянно оглядываясь и непроизвольно бормоча:

— Я - шелки дитя, обережница... о Боже! Боже!.. иду доброволия лестницей... пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... семь ступеней пройти, пожалуйста, помоги мне, Боже... силу в них заплести... спаси, сохрани меня, Боженька... и щитом Фетх Фиада завертится...

Стихийные нити начали вибрировать в моих руках. Выплетаемый ими узор ускорился в несколько раз... а потом воздух передо мной заискрился, и с лёгким звоном, напомнившим о полузабытой песенке чудесного шемрока, в моих руках возникла...

Пятая нить. Белоснежная.

И похоже, она перехватила управление у других нитей, заговоренных Мананнаном, потому что узор изменился, следуя по новому рисунку - меньше завитушек, больше линейности.

Когда злобно гогочущий многоглазый шар поравнялся с тем местом, где в защиту Фетх Фиада начал вплетаться новый узор, в его сторону хищно метнулась белая петля и захлестнула поперек рыхло-слизистого тела. Тональность воплей сразу изменилась. Теперь это было не издевательское безумие, а безумие хнычущее и скулящее. Вскоре звук отдалился и пропал, оставленный вместе с преследователем на месте перехвата. 

Последние футы седьмого круга мы с шелки преодолевали целую вечность. Но едва нога коснулась места, с которого все началось, как нити истончились в моих руках и пропали.

Высокая стена сплетенного узора рванула ввысь, и где-то далеко-далеко послышалось звонкое эхо схлопнувшегося купола. Я в изнеможении сползла с шелки и прислонилась к упругому плетению Фетх Фиада. Оно было успокаивающе теплым. А как лихо новый узор защитил меня от уродливого порождения слуа!..

Впрочем, битва всё ещё продолжалась, и в мою сторону гребли новые шарообразные куски мутировавшего безумия.

Фетх Фиада грело спину уверенным теплом. А что, если проверить на них, было ли только что наблюдаемое нападение белой нити случайностью или... разумным поведением? Деваться-то от этих тварей все равно некуда.

Повернув голову к узору так близко, что коснулась его щекой, я горячо зашептала:

— Помоги нам всем... прошу тебя. Они же всё здесь сожрут, камня на камне не оставят!

И осталась на месте, спрятав взгляд в песок, словно карикатурный страус, слыша грохот собственного пульса в ушах... и быстро приближающийся визгохохот. Они уже были близко, эти твари - порождения магической энергии, много лет назад отравленной радиацией. По песку стелились многорукие тени, и каждая из этих рук тянулась в мою сторону. А вдруг я ошиблась?! 

Не в силах терпеть неизвестность, а также смотреть и слышать приближающуюся смерть, я уткнулась лицом в колени и прикрыла голову локтями, затыкая уши.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом когтистая рука схватила меня за волосы и больно дернула, выдрав приличный клок, и над головой раздалось хриплое гоготанье.

«Ошиблась!» - с панической горечью подумала я, боясь даже шелохнуться.

Гогот резко захлебнулся, как и шум битвы. Казалось, будто где-то там, наверху, решили, что трансляция звуков стала чересчур утомительной и просто выключили звук. Медленно, в каждую секунду опасаясь нападения, я подняла голову. Нет, всё-таки не ошиблась!

Новорожденный Фетх Фиада ощетинился тысячами тонких белоснежных нитей-жгутов, которые обвивали каждый из чудовищных шаров и неумолимо сжимали их в тисках, становясь по объему все меньше и меньше. Они словно выжимали этих тварей досуха. Не ожидавший столь быстрого освобождения, Мананнан всё ещё горбился под фантомной тяжестью и настороженно зыркал по сторонам, сжимая в обеих руках мечи. По гордому лицу плыла кровь и слизь.

Червивая тьма постояла немного на месте, словно в раздумьях. Потом заторможенно, как если бы ее заставляли это делать насильно, ужала свою высоту вполовину и удалилась в обратном направлении. За ней тянулась длинная голая полоса, полностью очищенная тварями от органики.

Мананнан смотрел на меня долго и изучающе. Потом сказал:

— Ты справилась, обережница. Но что за пятая стихия родилась в узоре?

Белые нити ещё колыхались в воде, но многие уже начали втягиваться обратно, брезгливо отряхиваясь от останков шаров, ужатых до микроскопических размеров.

Сердце, всё ещё бешено колотящееся от близости смерти, стучало где-то в горле. Откашлявшись, я сглотнула ком и ответила дрожащим голосом:

— Думаю, эта стихия - новый ангел-хранитель для всех адекватных фейри. Персональный.

[77] Агиски (ирл. Aughisky) - морские водяные лошадки ирландского фольклора со зловредным нравом; чаще всего выбираются на берег в ноябре. Тот, кто оседлает такую и захочет оставить себе, не должен подпускать ее к морю, иначе агиски утащит седока на дно и разорвет. В шотландской мифологии известны как Эх-Ушки. 

[78] Лимерик - стихотворный жанр со строгой композицией: название персонажа, его качество (зачастую абсурдное) и последствия, к которым это качество персонажа привело. 

[79] Миах - один из сыновей Диан Кехта, которого сам же отец и убил за то, что тот превзошел его в лекарском деле с исцелением оторванной руки короля Нуаду; а также за опыты со скрещиванием живых органов несовместимых друг с другом существ (Миах как-то в качестве эксперимента прирастил пациенту кошачий глаз) 

[80] Дольмен Пулнаброн (ирл. Poll na mBrón) - в переводе «яма несчастий», портальная гробница в местности Буррен, графство Клэр, Ирландия. Относится к неолиту, от 4200 до 2900 гг. до н.э.

Он ждал меня на берегу, как и обещал.

Эмоциональный шок от пережитого и физическая усталость настолько подточили мою привычную сдержанность, что я решила: иногда человек просто должен взять и сделать то, что просит душа. Без раздумий. Поэтому, шагнув из волн на песок, я продолжила движение, пока не подошла к Бойко вплотную.

И тогда молча обняла его за шею, как мечтала уже давно, без слов благодаря за всё разом...

За мою жизнь, которую он сберёг.
За желание добрых дел, на которое он меня вдохновлял.
За доверие, которым он меня одарил, несмотря на предубеждение к моей профессии.
За чувства, которые он разбудил в моей начавшей черстветь душе.

...и почувствовала, как его руки стиснули меня в ответ.

Отцепиться от его шеи оказалось невероятно сложно, но я это сделала. Веки гранитной тяжестью стремились опустить ресницы, отчего я стояла перед Бойко с полузакрытыми глазами. И меня качало стрессовым отходняком.

Мир вдруг потерял устойчивость и поехал назад.

— Что...

— Расслабься, - сказал Бойко, поднимая меня на руки. - Я позабочусь обо всем. А тебе нужен сон и немного седативных.

— Есть ещё одно незаконченное дело... - прошептала я в его плечо.

— Какое?

— Девин. Помнишь, я говорила, что Бриннэйн Брэйден обещал распечатать для него магический источник и вылечить..?

— Успокойся, Стелла, не нужно так выкладываться. Я поговорю с Властителем. Нельзя же быть всё время такой перфекционисткой...

— Я Мэри Поппинс... а значит, мне можно, - сонно пробормотала, уже засыпая, и услышала сверху удивленный смешок. Он прозвучал для меня родней и теплей, чем колыбельная.

На горизонте разгорался рассвет.

***

Зонтик хлопал спицами, как ресницами, кокетничая и дразня Ветер Перемен.

О Птерофор, кто вообще придумал, что это наилучшее средство передвижения по воздуху?! Тем более в Ирландии, где каждый первый зонтик выворачивает наизнанку любым мало-мальски серьезным порывом ветра.

Но регламент есть регламент. Раз меня позвали на аудиенцию в замок, значит, явиться нужно так, как от тебя того ожидают - строгой, опрятной, в чуть сдвинутой набок шляпке... и с зонтиком, синхронизированным с Ветром Перемен.

Последний, кстати, был одним из тех немногих, кого я по-настоящему уважала и любила. А он в ответ всегда проявлял идеальный баланс тактичности и учтивых манер. Вот сейчас, например, Ветер приземлился на круглую башенную площадку замка очень мягко, не потрепав ни единого волоска на моей причёске.

Из тени дверного проема вышел Тэм и с любопытством осмотрел и вывернутый наизнанку зонтик, и фыркающий Ветер Перемен, который решил для разнообразия принять облик статного воздушного коня.

— У тебя интересные сны, гостья Стелла, - заметил он.

— Сны? - нахмурилась я.

Посмотрев на площадку, куда только что прилетела, обнаружила, что там нет ни сломанного зонтика-трости, ни ветра, притворяющегося конем.

— Ничего не понимаю...

— Позвал через сон я тебя, чтобы к нам пригласить, - пояснил Тэм.

— Куда? Снова в сад сидхе? Что-то не хочется... Очень уж у вас там яблоки... забористые.

— Тебя зову в Обитель Даны я. Источник силы жизненной и смерти там. Уже он распечатан.

— И можно сразу же вылечить Девина? - с надеждой спросила я.

— Источник пользу несомненно принесет, - кивнул мальчик. - Частица Черной Немочи без главной своей мощи уже и так слабеет каждый час. Когда ты Фетх Фиада обновила, на куполе узор заклятья белым стал. И остров весь, как гребнем, расчесал. Он выжег саму Немочь и отраву на всех фейри. Но в человеке кроху яда не заметил, ибо спала она ещё. И тут уж - наше дело ее извлечь и сжечь.

— Отлично! - воодушевилась я. - Так когда мы займёмся Девином? И где находится обитель Даны?

— Проснешься как, дождись заката и в замок на обрыве приходи. Обитель Даны - он и есть...

Нос защекотал запах медикаментов. Что-то холодное капнуло мне на макушку и слабо зашипело. Я вздрогнула и открыла глаза.

— Извини, - проговорил Бойко, вторично капая мне на голову перекисью водорода из маленького флакончика с дозатором. - У тебя тут ранка, надо обработать. Ударилась?

— Нет, это один слуа-мутант так со мной поздоровался, - я содрогнулась, вспомнив жуткое ощущение когтистой руки в своих волосах.

Сев в постели, я потерла сонное лицо и огляделась. Мы находились в зачарованном домике доктора.

— Как они выглядят?

— Уродливо и ненормально. Я думала, что свихнусь от такого отвратного зрелища... Представь себе гигантских колобков, которых слепили из слизи и человеческих тел. У них есть ноги и руки... причем много, и торчат они, как попало, со всех сторон. Глаза по всему телу, как прыщи... и рты. Они напугали меня больше всего.

— Острые зубы - далеко не самое страшное что у фейри, что у слуа, - заметил Бойко.

— Не зубы, - я мотнула головой. - Просто их рты... они постоянно орут. Нечленораздельно, отрывисто, как буйнопомешанные. И это сводит с ума... Серьезно, я думала, что свихнусь там.

— Лучше не думай об этом, иначе это может стать навязчивой реакцией. Переключись на что-нибудь другое.

С этим я была абсолютно согласна. И тут же сказала:

— Мне только что приснился Тэм и позвал вечером в старый замок на утесе. Как думаешь, это сон или он взаправду позвал?

— Фейри часто общаются через сны, - кивнул Бойко. - Меня тоже пригласили. И Девин ждёт уже. Мы утром переговорили... Он сказал, что выспался на месяц вперёд.

— Девин в своем репертуаре, - улыбнулась я. - А кстати, у тебя тут снятся занятные сны. Но почему я спала здесь?

— Не хотел тревожить. А отсюда до отмели рукой подать, - Бойко немного замялся, уводя взгляд в сторону. Не иначе, как лукавит. - Ты не голодна? Могу предложить чай с молоком и вчерашним барм-брэком.

— Не откажусь.

Наблюдая, как он хозяйничает в своей кухне, я заметила, что его рука то и дело тянется к предплечью, и встревоженно спросила:

— Как твоя рана?

— Всё хорошо. Просто чешется постоянно.

Это меня успокоило. Чешется - значит, заживает.
Время уже перевалило за обеденное, но для меня по сути это был завтрак. Щедро бухнув в свой чай молока, я с наслаждением отпила глоток. 

Бойко заглянул в мою кружку и хмыкнул.

— Это у тебя уже не чай с молоком получается, а молоко с чаем.

— Пусть так. Обожаю молоко, - радуясь непринужденному общению, которое у нас наладилось, я спросила: - Что будем делать до вечернего чудодейства с Девином?

Сначала Бойко пожал плечами. Но затем ему в голову явно пришла идея, и он с многозначительной усмешкой из репертуара бородатого Дэна произнес:

— Как насчёт того, чтобы получить то, что ты так давно от меня хотела?

Я уставилась на него во все глаза. Щеки медленно начали наливаться жаром. Неужели он имеет в виду, что...

— Не думал, что ты сразу не поймёшь. Ладно, расшифрую... Так как насчет эксклюзивного интервью?

***

Древний замок высился над пропастью полуразрушенным памятником кельтской культуре. Это когда же он был обитаем, если так успел обветшать?

Впрочем, я тут же вспомнила знакомство с докторским домиком-развалюхой и спросила:

— Замок тоже под своим Фетх Фиада?

— Думаю, так и есть, - Бойко пожал плечами. - Я никогда не бывал в его настоящем виде. Сколько помню, замок всегда в таком состоянии.

Мы миновали было место, откуда начиналась развилка к терновому убежищу фейри под личиной осла, но дуни под нами вдруг встала как вкопанная.

— Слышу зов брата, - промолвила она.

Вскоре появился и он сам - серый дани, галопом скачущий в нашу сторону. Странно было видеть среди каменно-шахматных оград торопящегося куда-то осла. Прежде я никогда не замечала, чтобы эти подобные его облику животные куда-то направлялись со скоростью выше лениво-пешеходной.

Приблизившись, он неожиданно поклонился мне аж до земли.

Я в изумлении открыла рот. После предупреждения Тальтиу о неуместности говорить такие слова, как "спасибо", уже и не ждала от фейри хоть какой-то благодарности. Но дани сумел ее выразить, не сказав ни единого слова.

Потом он обратился к Бойко:

— Исполнен ли жизнь воздающий долг сестры, потомок Диан Кехта?

Тот расстроенно вздохнул, словно лишь сейчас вспомнил об этом обстоятельстве. Затем спешился и помог мне покинуть седло.

— Исполнен, подтверждаю, - сказал он и потрепал дуни по шелковистой пепельной гриве. - Ты даже дважды мне жизнь спасла, Май. Теперь уже я должен тебе вернуть ещё одну. И конечно же, ты свободна уйти.

Дуни тряхнула головой и звонко ответила:

— Прощаю тебе долг, друг мой! Быть может, задержаться стоит мне...

— Мать хочет видеть тебя рядом, - скрипучим голосом возразил дани. - И каждый день всё требует вернуть тебя простору щедрых пастбищ Коннемары! И так ты загостилась.

— После такого случая она меня в обитель больше не отпустит, - приуныла дуни.

Но авторитет непреклонного брата, видимо, был так силен, что она не осмелилась на дальнейшие возражения, несмотря на очевидную привязанность к временному хозяину. А может, в мире фейри она была просто неуверенным в себе подростком, сбежавшим из-под крыла матери к брату и по неосторожности попавшим в переплет.

Оставив копытных родственников обсуждать дальнейшие планы на развилке, оставшийся путь до замка мы проделали пешком.

Возле уцелевших внутренних ворот стояла маленькая фигурка, такая одинокая среди каменного пейзажа, что сжималось сердце. После ночного противостояния с обезумевшим воинством слуа и его туманным мороком - Черной Немочью, - Тэм так и не позаботился о себе. Вся его неказистая одежда была заляпана следами грязи, а на лице виднелись серые разводы вперемешку с брызгами крови. Он выглядел точь-в-точь, как в самом первом сне, когда приснился мне в доме семьи Муррэй.

— Добро пожаловать в Обитель Даны! - поприветствовал он и движением, знакомым по действиям Мананнана перед силовым лабиринтом Буррена, смахнул с воздуха невидимый слой иллюзии.

Замок словно облили яркими красками.

Вместо поднятой ржавой решетки выросли высокие каплевидные створки золотого узора. Они бесшумно отворились, а за ними открылся чистый внутренний дворик с разноцветными плитами, выложенными в шахматном порядке. Каждая из плит была сформирована из искусно сложенного в однотонную мозаику минерала: зелёный изумруд, голубой сапфир, черный морион, розово-красный альмандин, прозрачный горный хрусталь.

Крепкие каменные стены без единого изъяна окружали дворик безупречным квадратом, по углам стояли четыре высокие башни, заканчивающиеся плоскими зубчатыми площадками и одним-единственным окном-дверью с выходом на узкий намек балкона - полные копии друг друга. По сути башенки были чем-то вроде четырех очень высоко расположенных комнатушек для наблюдения за окрестностями.

Зато посреди дворика красовалась изумительной красоты резная островерхая дверь из светлого дерева, увитая плющом. Просто дверь и ничего больше. На своем месте стоял и круглый каменный колодец, только без шапки сорных трав.

— Это и есть ваш легендарный источник? - спросила я, с любопытством заглядывая в него. - Выглядит скромно.

— Это колодец с питьевой водой, - буднично пояснил Тэм, самый юный капитан Очевидность в мире. - Из него утоляют жажду.

Мы подошли к двери, монументально торчащей посреди двора. Свисающие с нее густые заросли плюща беспрестанно колыхались под холодным северным ветром, а глянцевые листья были полны бликов и шорохов. Ручка на двери отсутствовала.

Детская ладонь Тэма легла на середину и толкнула, отчего дверь бесшумно распахнулась, явив в проёме вовсе не другую сторону цветного шахматного дворика... а частокол плотно растущих деревьев, мощных и ветвистых, между которыми всё пространство заполонили колючие заросли терновника.

И вместо того, чтобы шагнуть внутрь, мальчик повелительно произнес:

— Эдха-осина и Сайлле-ива! Страйф-тёрн и Колл-орешник! Откройте путь - хранитель явился.

Звуки его голоса, проникнув за порог, разлетелись между древесных стволов, повторяя сказанные слова на все лады многократным эхом.

Натужно заскрипев, старые деревья принялись теснить друг друга. Раскидистые ветви - те, что росли достаточно высоко, поднимались еще выше, а те, что свисали по сторонам, отодвигались подальше от двери, направо и налево, освобождая длинную узкую лестницу в ковре опавших листьев. Дождавшись, пока путь расчистится от колючих ветвей, Тэм начал спускаться по широким ступеням. Следом шла я, а замыкал шествие Бойко, светя под ноги мобильным фонариком.

Лестница штопором уходила глубоко под утес, крутыми витками, наподобие башенных. Опустившись ниже каменной толщи, на которой стоял замок, мы снова попали в пространство, ощетинившееся темным лесом.

Подняв руку, Тэм звонко позвал:

— Льюис-рябина и Дьюир-дуб! Онн-утёсник и Горт-плющ! Миром встречайте - хранитель идёт.

На этот раз раздвигаться деревья не стали. Но в том месте, куда упиралась лестница, зашуршал пышный покров плюща. Он расплетал собственные заросли и выдергивал из земли сочленения с тонкими корешками, которые сразу же принимались быстро-быстро бежать, неся на себе тяжесть собственного участка стебля. В конце концов плющ стал напоминать зелёную членистоногую многоножку фантастической длины. Он направился в глубину леса, унося за собой хвост футов в тридцать, не меньше. 

Перед нами открылся проход в скале - ещё одна золотая остроконечная дверь без ручки. И без сбежавшего плюща.

Спуск продолжался по меньшей мере ещё полчаса и закончился обширным гротом, по которому бродили блики круглого подземного озера. Ступеньки уходили в безупречно прозрачную воду по щиколотку, а дальше превращались в прямую линию полузатопленной рыжевато-каменной дорожки, ведущей к высокому дому посреди водоема.

У меня снова затуманилось боковое зрение, приковывая взгляд к дому и бликам чистейшей воды на дорожке к нему. Может, Девин уже там?

Тэм не сразу шагнул на водяную тропу, а опустился на колено и плашмя тронул ладонью поверхность озера со словами:

— Дуламан Маорах, водоросль-царь! Гэлах Дуламан, священный цвет! Воды не тревожьте - хранитель пришел.

Продолжая смотреть на блики, я вздрогнула, когда на моих глазах полузатопленная дорожка-мост облезла щупальцами длинных водорослей и потеряла рыжий оттенок. Пока они не зашевелились, их невозможно было отличить от камней, к которым они вплотную прилипли.
Растительные щупальца, словно змеи, медленно скрылись в глубине озера. 

Тогда Тэм без колебаний погрузил по щиколотку босые ступни в воду и пошел к озерному дому. Бойко, который был обут в резиновые сапоги, спокойно шагнул следом.

Я посмотрела на свои сухие ботинки. Нет, конечно, мой организм теперь просто чудно сочетается с водоемами, но это же не повод постоянно ходить с мокрыми ногами?
Плюнув на задержку, села на корточки и дернула липучки, чтобы стянуть обувь.

— Не снимай, - остановил меня тут же вернувшийся Бойко. - Я тебя перенесу, недалеко же.

Второй раз за сутки он понес меня на руках, безмерно довольную. Сегодня определенно счастливый день!

Дом, стоящий посреди озера, представлял из себя круглое каменное сооружение с острой конической крышей, по которому непрерывно стекала вода. Причиной тому был подземный ручей, низвергавшийся точно на острие крыши миниатюрным водопадом из трещины на потолке грота.

Странное строительное решение.

Из дома доносились тихие переливы арфы, которые перекрывал богатый мужской тенор. Он напевал песенку, которую можно было бы назвать «Просто Я» - так часто в ней повторялось это местоимение. Звучало, впрочем, красиво:

— Я был дождевою каплей, 
И был я звездным лучом,
Я был книгой
И буквой заглавною в этой книге...[81]

— Узнаю этот голос, - пробормотал Бойко, ставя меня на крыльце, где начинались сухие ступени.

Внутри дома, на деревянном кресле-качалке развалился певун-арфист - длинноволосый блондин в синих штанах и в накинутом поверх голого торса зеленом плаще. У него был очень высокий лоб, эдакий грандиозный оплот мысли. И мечтательный взгляд полузакрытых глаз.

Бойко его окликнул:

— Здравствуй, Талиесин.

Блондин прекратил грезить и с радостью вскочил, придав качалке такую инерцию, что она едва не перевернулась.

— Тебя ли вижу, славный Боаннон? - пафосно напел он, будто продолжая прерванную песню. - Века в секунду пролетели! И вот какая встреча!

Тэм, вошедший в дом первым, ничуть не удивился при виде блондина. Просто кивнул ему и сразу направился к огромному серому валуну, лежащему на постаменте в окружении четырех настоящих пылающих факелов по углам. У его основания, как часть каменного монолита, была выдолблена глубокая чаша диаметром примерно в десять футов. 

Мне почудилось, что валун дышит.

— Не знал, что ты в Обители живёшь, - отозвался Бойко.

— Не по желанью своему, - Талиесин помрачнел. - Лишь на мгновение покинул Тир-на-Ног, чтобы под блеском звёзд вкусить воспоминанья о былом... и вдруг закрылся путь назад. Подумал я: как избежать мне Ойсина[82] судьбу? Поэму новую ещё я не закончил, нельзя, чтоб тлен старения нарушил мысль!

— Понятно, и вот ты здесь.

— Чудеснейшее место, но страдаю я. Мне некому читать свои поэмы, - пожаловался блондин. - Какая радость видеть здесь гостей здоровых! Несчастный тот, которого я час уж лицезрею, не оценил достойно «Битву древ» мою...

— Девин здесь? - вмешалась я. - А где он?

— На ложе он лежит вон там, - Талиесин махнул рукой в дальний угол, где стояла массивная грубая кровать со старинным балдахином.

Я поспешила туда, услышав, как блондин вполголоса спросил у Бойко:

— Кто эта непочтительная дева?..

Девин не спал. Он лежал на спине, завернувшись в толстый клетчатый плед, и смотрел в потолок тускло мерцающими в свете факелов глазами. При виде меня чуть повернул голову.

— Сегодня я или получу шанс, или сдохну. Будешь по мне скучать?

Похоже, у Девина была депрессия.

Желая хоть как-то отвлечь его от тяжелых мыслей, я присела на кровать. Всякий человек, испытывающий страх смерти, желает поддержки, а не громких киношных клише, типа «Ещё чего! А ну давай выше нос и выздоравливай...» 

Поэтому я обхватила ладонями его впалые щеки и, поймав растерянный взгляд фермера, убеждённо сказала:

— Я буду так сильно скучать по твоим шуточкам, Девин, что перееду на остров и каждый день буду тебя вспоминать. А если ты выздоровеешь, то приглашу тебя посидеть вместе за чашкой чая...

Девин опустил на мгновение веки, впитывая слова, а когда поднял их снова, в глазах вспыхнул огонек жизнелюбия. Пока совсем крохотный, но и это хорошо.

— За чашкой чая... - повторил он потрескавшимися губами и сделал попытку улыбнуться. - Это которая половая и с молоком?

— Она самая, - кивнула я, выпрямляясь и отнимая руки.

Бойко с замкнутым лицом молча смотрел в нашу сторону. Самовосхвалитель Талиесин что-то увлеченно толковал рядом, но не было похоже, что его слушают.

— Так и знал, что ты непростая штучка, Леди из Холмов. Не зря Калич Тистл на тебя наговаривала.

— О, так ты с ней знаком? - я снова повернулась к фермеру.

— Конечно, - Девин слабо пожал плечами. - А от кого ещё я мог узнать легенду о Хранителе Острова? Сколько себя помню, она присматривает за домами в округе. И к нам на ферму постоянно заглядывала. А теперь вот я ещё и с... Хранителем познакомился...

Последнюю фразу он произнес с недоверчиво-восхищенной полувопросительной интонацией. И мы оба посмотрели на Тэма, который стоял, прислонившись лбом к серому валуну и что-то шептал. Уже долгое время, кстати. И хмурился - что-то было не так.

— Гостья Стелла, - позвал он, не глядя, будто сразу же уловил направленное на него внимание. - Подойди.

В паре футов от серого валуна я запнулась в удивлении нового открытия.

Он точно дышал, мне не показалось! Или пульсировал. И форма у него была такая характерная для пульсирующей материи - в форме сердца. Я сразу узнала его. Серое во тьме. Да и как можно было не узнать то, что снилось годами?

— Что это такое? - прошептала я, не отрывая глаз от каменного сердца.

Тэм устало сел у основания валуна и прислонился к нему спиной, закрыв глаза на грязном личике с бескровными щёчками. От душераздирающей картины изможденного, пусть иллюзорного, но всё же ребенка... я очнулась. Даже отголосок недавней обиды за практично-наплевательское отношение к моей жизни не мог отключить странный материнский инстинкт, который я питала к обманчиво маленькому Властителю Бриннэйну Брэйдену.

Молча потянулась и накрыла сверху его дрогнувшие ладони своими. Силовые нити окружающего мира засияли, становясь видимыми по импульсу моего внимания: черпать - не перечерпать. Из пальцев полилось тонкое, как паутина, серебро, которое ладони мальчика впитывали с жадностью. Контролировать и отмерять дозу я-таки интуитивно научилась.

— Почему ты не просишь меня о помощи для себя, Тэм?

Мальчик открыл яснеющие глаза.

— Не смею я тебя просить об этом... после того, как поступил.

Да неужели, подумала я. Не знала, что в мире фейри существует совесть.

Ближайшие ко мне нити чуть потускнели - настолько быстро тянул мою энергию Тэм. А я, соответственно, тут же компенсировала из пространства.

— Так к мировой силовой сети же можно напрямую подключиться ещё! - осенило меня.

Тэм покачал головой.

— Такое только взрослому дозволено, и только лишь тому, кто посвященье в лабиринте испытал. Сырая сила разорвет или с ума сведёт ребёнка тело.

— Ну хорошо. А как насчёт вот этого источника? Ты же можешь сколько угодно пользоваться им, как хранитель!

— Судьба со мной играет, - вздохнул мальчик. - Да, я хранитель, но нельзя и прикоснуться к водам. Известно мне, что в вечер нашей встречи слыхала ты историю из уст лежащего здесь человека. В младенца превращенье мне грозит.

— А я думала, ты тогда ушел.

— Ушел, - кивнул Тэм. - Но песнь Даны знает каждый ветер. Услышал бриз морской слова и мне принес.

Эхо памяти донесло голос Девина из прошлого. Я помнила всё, каждое слово.

— Дитя моря, слушай... нет жизни во снах, - пробормотала под нос. - Проснись же, мой Остров, стряхни тлена страх... Такая хорошая песенка.

Каменное сердце глухо стукнуло. Тэм поднялся... на его лице отразилась усиленная работа мысли.

— Что происходит с этим валуном? - осторожно спросила я.

— Валуном? Нет, это не обычный камень, - рассеянно ответил Тэм, не спуская глаз с серой пульсирующей поверхности. - Наша Обитель - остров не из тех, что тысячами спят среди морей. Живой он. И подобно всем, кто жив и мыслит, есть сердце у него... Оно перед тобой.

Бойко подошёл к нам. Он тоже не сводил взгляда с каменного сердца и, склонив голову набок, к чему-то прислушивался. Диагностировал, видимо.

— Я чувствую в нем биение жизни, - сказал он. - Но у этого сердца серьезные проблемы.

— Какие могут быть проблемы у куска камня? - раздался слабый голос Девина с кровати. - В сравнении с моими-то?

—Такие же, как и у любого другого сердца, - Бойко положил руку на валун и помолчал, изучая пульс. - Властитель Бриннэйн Брэйден... я так понимаю, вот этот ручеёк несёт в себе живую воду?

Он указал на чашу, и только тогда я разглядела два круглых отверстия в отвесной поверхности камня, в которых струилась вода. Напор ее был так слаб, что журчания практически не было слышно, а стекающая жидкость распласталась по стенке. Ею и стакан наполнить было бы затруднительно.

Кое-что в зрелище одного из двух ручейков смущало меня. Ручеек с левой стороны стекал в чашу обычным образом. Там он терялся в массе скопившейся воды. А вот второй ручеёк с правой стороны тёк... вверх.

Бойко указывал на тот, что находился слева и вел себя в полном согласии с законами физики.

— Ты прав, Боаннон, - подтвердил Тэм. - В нем живая вода. Второй же ручей полон мёртвой. А в чаше вода, что смешалась, кровавые раны излечит любые... Увы, человеку она не поможет. От Немочи средство - лишь влага, хранящая жизнь!

Выслушав пояснение, доктор провел рукой по камню и дальше понес медицинскую околесицу - возможно, для того, чтобы лучше выстроить процесс мышления:

— Живая вода - артериальная кровь, а мертвая, соответственно, венозная... Так, слышу. Систола нестабильна... Систолическая аритмия, вероятно. Экстрасистолия?.. Не похоже... Брадикардия скорее...[83]

Выпрямившись, он покачал головой и взглянул на Тэма:

— Вливание сырой силы не поможет. Нужен более тонкий подход. Ювелирно тонкий.

Подавленное настроение охватило всех присутствующих. Мы так надеялись помочь Девину, а оказалось, что и самому источнику нужна помощь.

— Может, Диан Кехт поможет? - спросила я. - Он же Лекарь!

Бойко покачал головой:

— Диан Кехт давно не спасает жизни людей. Он взял на себя гейс невмешательства после того, как... убил одного из своих сыновей.

— Но мне он согласился помочь.

— Ты дитя шелки, а не обычный человек.

— Треклятая судьба людская! - воскликнул вдруг Талиесин. Всё это время он покачивался в кресле-качалке в определенно несвойственной ему роли молчаливого слушателя. - Отрава сплошь и рядом в воздухе, в воде... Послушай, Бриннэйн Брэйден! Слыхал я, будто бы в священной роще ив Друнеметон, что в Тир-на-Ног растет, укрылась от общенья сама Дана. Воззвать к ней надо через чашу каменного сердца и просить совета. Известно, что вода - в межмирье проводник.

— Ты прав, великий бард, - тяжело проговорил Тэм. - Попытку сделать нужно.

Не мешкая, он склонился над переполненной чашей и сосредоточенно вглядывался в глубину минут пять, прежде чем спеть обращение, тщательно отмеряя каждое слово на древнем гэлике:

 — Мир тебе, текущая волна!
Теки в Тир-на-Ног. 

Мир тебе, летящий ветер! 
Лети в Тир-на-Ног. 

Мир тебе, танцующее пламя!
Танцуй в Тир-на-Ног. 

Мир тебе, лежащая тропа!
Проляг в Тир-на-Ног. 

Весть пронесите сквозь мир,
Сквозь перекресток дорог, 

Что чахнет Эмайн Аблах,
Тир Тайнгире изнемог. 

Откликнись, рек госпожа,
Дитя пусти на порог! 

Дану, благородная мать,
Исходит острова срок... 

Время шло. Тэм безуспешно повторял призыв ещё несколько раз, меняя слова местами, играя силой интонаций и ударений. Все присутствующие, кроме Девина, тесно окружили чашу и по очереди вглядывались в ее глубину, пока маленький Властитель не попросил отодвинуться - бесцеремонный Талиесин загородил ему половину чаши.

— И у меня обзор худой! - возмутился тот, но всё же освободил пространство.

Мы уже стали разочарованно переглядываться, когда на восьмое или девятое повторение призыва вода в чаше начала издавать слабый шум. Как у стремительно нагревающегося электрического чайника. Поверхность воды задрожала, расходящиеся круги начали поднимать волны... и внутренняя часть круга мучительно медленно преобразовалась в естественный водяной экран.

Контакт был установлен.

Из водной глубины, бликуя, всплыло изображение вечернего пейзажа: восходящая луна между облаками, мелькающие над речным берегом светлячки и гигантские плакучие ивы, полоскающие роскошные густые ветви в бурном потоке. Изображение на экране непрерывно искажалось и текло, будто мы смотрели через окно, заливаемое дождем. Невольно я задалась вопросом, через какую водную поверхность установился контакт с другой стороны. Не исключено, что это водопад.

Плохая видимость, впрочем, не помешала увидеть, как синие сумерки потустороннего мира дрогнули и разошлись под лёгким движением белой женской руки. Следом появилась высокая стройная фигура.

— Ты звал меня, мой добрый Тэм, - сказала Дана. - И я пришла.

Мальчик выдохнул и почтительно склонил голову.

— Как в Тир-на-Ног пути не стало, источник начал иссякать. И чахнет сердце острова с тех самых пор, как общего дыхания с твоей страной лишилось. Покой тревожу твой, чтобы совета испросить. Что делать?

Светло-зеленые глаза очень красивой женщины, вполне обычной на вид, которую все звали матерью самого мистического народа, когда-либо жившего на земле, смотрели прямо и спокойно. Она даже слегка кивала в такт жалобам Тэма, но при этом, к моему удивлению, оставалась совершенно невозмутимой.
Когда мальчик умолк, Дана подняла руку к губам, давая знак больше ничего не добавлять.

И сказала с безжалостным сочувствием:

— Мой добрый Тэм! Дитя в утробе матери растет, дыша ее дыханьем. Когда родится - силу пьет из молока. Но если то дитя, встав на ноги, от матери не оторвётся, бездумье и безделие взрастит в нем дурака. Таков мой для тебя совет - что делать с ним, решить своим умом попробуй... - помедлив, она окинула ласковым взглядом его растерянное личико и нехотя добавила: - А впрочем, дам ещё один совет. Я вижу, с вами рядом бард из бардов...

Талиесин приосанился, а затем отвесил чрезвычайно галантный поклон, хотя сделать это, и без того согнувшись над чашей, было очень сложно.

— Я с детства создавал созвучья песен дивных... - снова завел он волынку самовосхваления. - Я девять лет струною арфы был... и год - морскою пеной!..

— Язык твой силы полон, - кивнула Дана, гася поэтический жар повторным жестом. - Так примени его и вразуми подросшее дитя.

Все молча глядели на нее.

Дана стояла, залитая таким ярким лунным светом, что окружающую ее ивовую рощу размыло. Казалось, будто она парила в воздухе, и от этой мистической красоты глаз невозможно было отвести. Каждый любовался ею, но больше никто не осмелился ничего спросить.

Поняв, что вопрос себя исчерпал, Дана протянула к нам свои красивые белые руки и сказала:

— Мир вам, дети.

После чего сразу же растворилась в лунном пространстве, как светлячок, залетевший под мощное освещение электрического прожектора. Вода в чаше успокоилась, уводя в глубину медленно гаснущее изображение далекой рощи в стране Тир-на-Ног.

Все сидели, как в трансе, размышляя над словами Даны, пока наконец Талиесин не произнес:

— Спою, пожалуй, новую поэму! - и он потянулся за арфой.

— Подожди, - поспешила я его остановить. - С чего ты решил, что обязательно надо распевать поэмы?

— Сказала Дана... и согласен с ней всецело... что бард из бардов я, - снисходительно пояснил Талиесин. - А значит, надо петь.

— Или провести душевную разъяснительную беседу, - возразила я. - Барды в первую очередь всегда славились умом и... сообразительностью... - «Как птица-говорун», чуть не добавила в конце.
Тэм хмурился.

— А ты что скажешь, Боаннон? Как видно, ты в сердцах имеешь пониманье.

— У людей в медицине случаются похожие вещи, - начал Бойко. - Когда организм подключают к аппарату искусственной вентиляции лёгких на длительное время, то сердце может привыкнуть, что за него есть кому потрудиться. И становится вот таким недостаточно самостоятельным. Правда, аналогия слишком отдаленная.

— Почему, очень даже подходящая, - рассудила я. - Если до перекрытия «искусственной вентиляции лёгких» в виде связи с вашей страной Тир-на-Ног у сердца источника появилось привыкание, то теперь мы просто видим последствия. Как там говорят врачи обычно - сердечная недостаточность?

— К чему все эти рассуждения? - непререкаемо бросил Талиесин. - Нужна тут песнь немедля - пробудить, встряхнуть, заставить!

И самоуверенный бард всё-таки взялся за арфу. Его новая поэма звучала настолько воинственно и угрожающе, что мне захотелось заткнуть уши. Теперь я понимала, почему в легендах люди так боялись ненароком спровоцировать бардов на мстительную магическую песнь. Эти люди могли силой вызвать как радость и счастье, так и ярость с истерикой.

И если меня, стоящую в стороне от «барда из бардов», тряхнуло яростью и бешеной жаждой деятельности так, что аж давление подскочило... то каково было тому, на кого была направлена песня?

Эмоциональная бомба, несущаяся на звуковых волнах дикого тенора со всего размаху врезалась в каменную плоть. Валун-сердце подбросило с постамента вверх и швырнуло обратно с грохотом землетрясения.

— Талиесин! - Бойко и Тэм выкрикнули имя барда одновременно, желая его остановить, но тот в угаре пения никого и ничего не слышал.

Едва грохот затих, как я поняла, что случилось страшное - каменное сердце перестало биться. И теперь это действительно был камень. А источник живой и мертвой воды иссяк. Только тогда Талиесин прервал свою буйную поэму и в недоумении уставился на сокрушительный итог своей самоуверенности.

— Но не должно быть так! - бубнил он с озадаченностью дилетанта, обнаружившего, что разряд дефибриллятора не запускает, а, наоборот, останавливает сердцебиение. - Такого быть не может!

Чуть не плача, я оттолкнула барда с дороги и подбежала к безжизненному валуну. Бедное детское сердце так и не повзрослевшего острова!.. И каково теперь Девину, у которого на глазах уничтожили последнюю надежду на спасение?!

Обняв обеими руками, истекающими бесполезным «северным сиянием», огромное серое сердце, так долго стучавшееся в мои сны, я всё-таки заплакала.

— Живи, живи, живи... - повторяла гнусавым голосом, прижимаясь лбом к камню и пачкая лицо солёной грязью из пыли и слёз.

Чья-то сильная горячая ладонь легла мне на плечо. Без лишних слов. И тогда меня затрясло ещё сильнее.

«Я люблю тебя! - подумала впервые, с отчаянием утопающего цепляясь за руку Богдана Бойко, а может, просто Боаннона, и повторила мысленно: - Я тебя люблю...»

Что-то произошло в этот момент.

Жар пронесся по всем жилам, выплеснулся из моих рук ослепительно-белой вспышкой внутреннего освобождения, растекаясь по валуну и проникая в каждую его трещинку. Знакомая и незнакомая одновременно энергия, которая спасла мне жизнь, став частью защиты Фетх Фиада на морском дне. Я чувствовала кропотливую работу созидания в каждой ее частице, что проникала в каменное сердце острова, и с терпеливой уверенностью понимала: с ней - всё получится. Что это за энергия такая?

Первое биение возобновившегося пульса услышали все. 

Из отверстий иссякшего источника хлынула вода, обновив круговорот с нарастающей силой здорового давления. Мы стояли, как парализованные, глядя на бурлящую чашу остекленевшими глазами. Слишком много потрясений за такой короткий срок.

— Слушайте, ребята, - раздался за нашими спинами дрожащий голос Девина. - Я, конечно, всё понимаю... но давайте сначала меня подлечим, а? Ну а после продолжайте свои эксперименты, сколько душе угодно.

[81] Отрывок из кельтской поэмы древнего барда Талиесина, «Битва деревьев», известной своим акцентом на самовосхвалении автора. 

[82] Ойсин - кельтский бард, живший в III веке. По легенде, его взяла в мужья дочь короля Тир-на-Ног (Страна Вечной Юности); через 3 года семейной жизни Ойсин решил навестить родных в Ирландии и узнал, что за эти 3 года прошло 300 лет. Забыв о предупреждении жены не сходить там с зачарованного коня, он коснулся земли и превратился в дряхлого старца. 

[83] Брадикардия - сердечное заболевание, один из видов систолической аритмии, характеризующееся замедленной работой сердца с ЧСС (частота сердечных сокращений) менее 60 ударов в минуту.

28 августа 20** года

Девин шел на поправку так быстро, что люди на острове так и не поняли, насколько близко подошла к ферме «Ан-Шаннад» смерть.

— Что сказала Кэйлин? - спросила я, когда спустя пару дней Девин самостоятельно взобрался на повозку.

Он пригнал своего осла к ограде с многострадальными фрезиями госпожи Тьерблэг и рассчитывал шокировать сонного бармена самым ранним визитом в паб. Ведь раньше полудня там редко кто показывался.

— Она показала мне соломенную куколку-оберег и сказала, что ни капельки не сомневалась в ее защите...

Мы сидели с Девином в пабе «Синяя Дверь», и на столе между нами стояла чашка, полная молока. Фермер специально приволок ее с собой вместе с кувшином утренней порции коровьего удоя.

— Кстати, а что вы сотворили с Чудовищем? - искреннее веселье оживило его всё ещё чересчур худую физиономию. - Как только этот кот слышит звуки каких-нибудь песен из приемника, так сразу заваливается спать. Кэй собирается показать его Бо... он, конечно, не ветеринар, но больше тут не к кому идти.

— Спроси хранителя острова! - рассмеялась я. - Это всё из-за его исключительных вокальных данных.

— Нет, тут он, пожалуй, кое-кому проигрывает...
Переглянувшись, мы оба содрогнулись и дружно решили тему не поднимать.

— Слышал от Деклана, ты сегодня собираешься уезжать? - спросил Девин.

— Да, у меня билет на руках. С вечерним паромом до Дулина, а оттуда к себе домой, в Дублин.

— Жаль. Нам тут будет здорово не хватать твоей мелькающей повсюду шляпки.

— Что, ещё не успела надоесть? - хмыкнула я, берясь за чашку молока.

— Кто ж в своем уме от ходячего развлечения откажется? Ты девушка подвижная, где только не засветилась. То за конгерами плаваешь, то под старой мельницей воду баламутишь, то пропадаешь без вести, и Лиша всех соседей на ноги поднимает... потом ещё в медпункт подрядилась полы мыть зачем-то...

— Да что все к этим полам прицепились? - возмутилась я. - Мы с Бо просто договорились насчёт добровольного волонтерства, вот и все.

Глаза Девина весело блеснули над ободком пивной кружки.

— А ещё по вечерам наши ребята в пабе даже ставки начали делать, куда тебя в следующий раз занесет.

— Серьезно?

Услышанное меня озадачило. Вот людям делать нечего...

— Эй, Муррэй! - окликнул фермера бармен, переговорив с кем-то по телефону. - У семьи Мёрфи на днях похороны. Старика по-божески надо проводить, уважить. Будешь скидываться?

— Само собой, - кивнул Девин. - Хороший был дед. Весёлый.

— Какого старика..? - в шоке спросила я.

— Так один он у них был, не перепутаешь. Эдвин Мёрфи было его имя.

***

Деревня Дорш Гиаран, то есть Жалующиеся Двери, была названа как нельзя более метко. Скрипело здесь всё - доски, двери, окна, дома... скрипели даже голоса родственников того старика-сердечника, от которого я не так давно отвела смерть... 

Временно, как оказалось.

Моему приходу удивились, но в дом впустили. Обстановка была тесная и убогая: давно требующая замены мебель, подернутые пеплом паутин углы, вьевшийся в стены запах плесени. Сильно пахло кошачьими экскрементами, причем не только со стороны лотка.

На продавленном диване сидела заплаканная девочка-подросток, которая выждала, пока взрослые окажутся подальше, и обвиняющие заявила:

— Поздно явились! Он ждал вас, ждал, но так и не дождался...

— Мне очень жаль, - выдавила я. - Думала, что время ещё есть, хотела заглянуть перед отъездом.

Поизучав выражение моего лица, девочка ткнула пальцем в соседнюю с гостиной дверь и угрюмо пробурчала:

— Дедушка там. Умер ночью, во сне. Зайдете попрощаться?

Кивнув, я на деревянных ногах прошла в крохотную спальню, в которойедва ли с комфортом мог уместиться даже один человек.Эдвин Мёрфи - точнее, его тело, - лежал на кровати с аккуратно сложенными на груди руками. Все такой же странно помолодевший после первого инфаркта, но уже совершенно точно неживой. Давно неживой. Окоченевшее тело, серая кожа, застывший приоткрытый рот и лицо, вполне умиротворенное сном, который стал для него последним... всё указывало на этот факт.

Я не смогла заставить себя ни присесть рядом, ни прикоснуться - тем более так, как это делают иные, целуя покойника в лоб. Всё же старый Мёрфи не был настолько близким мне человеком, чтобы решиться на такое.

Постояла у кровати, глядя на него с чувством горькой безысходности, потом сказала тихо, едва саму себя слыша:

— Пусть у вас всё будет хорошо, Эдвин. На той стороне, где вы сейчас.

Тяжело было находиться в этой темной старческой спаленке, пропитанной смертью. Выстояв с минуту, я развернулась, чтобы уйти, и тут заметила движение на потолке, в самом углу, где паучье сообщество дома Мёрфи организовало целую ткацкую фабрику.

Сначала я подумала, что это сквозняк колышет паутину... но не настолько же сильно? Ведь окна и двери были плотно закрыты. Никакого вентилятора, направленного на тот угол, также не наблюдалось. Но всё же паутина... или нечто, находящееся в том углу, непрестанно перемещалось по короткой амплитуде движения.

Мне стало очень, очень не по себе.

Не сводя глаз с беспокойного угла, я начала пятиться к двери короткими шажками. И наткнулась на кого-то, кто стоял за моей спиной. Тут-то я и струхнула по-настоящему!

— Не трясись, глупая! - проворчал голос чертополоховой ведьмы, матриарха маленьких фейри-мшанок.

Дрожащей рукой я нашарила сбоку стул и рухнула на него. Посидела немного, успокаивая бешено колотящееся сердце, и только потом выдохнула:

— А вы не подкрадывайтесь так!

— Говорила тебе я, семьи Мёрфи дитя всё равно этот мир покинет, - сказала Калич Тистл, игнорируя мой упрек. - И сила обережницы не остановит смерть, покуда к ней взывает плоть сама и старость.

— В тот раз это случайно получилось, - буркнула я.

— Что ж, а природа всё вернула на свои места. Но дитя Мёрфи тебе хочет слово молвить, - добавила ведьма, указывая в тот самый угол на потолке, который меня напугал.

Я взглянула туда.

В паутине продолжалось шевеление, будто туда прямиком из лесов Амазонки угодила южноамериканская стеклянная бабочка Грета Ото гигантских размеров и активно трепыхала прозрачными крыльями, отгоняя пауков. Но, приглядевшись, можно было понять, что паутина-то и не думает шевелиться. Движение создавалось чем-то иным, бесплотно-невесомым, как свет или дымка.

— Там... господин Мёрфи?

Калич Тистл подтверждающе опустила веки на морщинистом лице и велела:

— Узнай, что хочет от тебя, и отпусти. Давно его ждёт собственный за гранью путь.

Почему-то страх перед призраками заставлял меня тормозить и медлить сильнее, чем ужас перед многочленистыми тварями мутировавших слуа. Да, те вопящие «колобки» безумия были ужасны, но при этом материальны. Просто жуткие уроды, от которых необходимо быстро убежать. А тут было другое... призраки.

Решившись, я шагнула обратно к кровати и позвала:

— Господин Мёрфи... - потом, сообразив, что после смерти церемонии ни к чему, ведь у души нет возраста, добавила: - Эдвин! Ты что-то хотел мне сказать?

Как по команде, нечто, напоминающее своей прозрачностью и движениями «стеклянную бабочку», высвободилось из паутины и волнообразно перепорхнуло на кровать. Оно не могло говорить и не имело особой формы - над аналогией скорее поработал мой разум, заточенный под любимый отряд чешуекрылых.

Минут пять в недоумении я наблюдала, как полупрозрачный дух вьется возле подушки. Похоже... что бы он ни хотел сказать, в любом случае это было как-то связано с кроватью. А значит, ее надо обыскать. И побыстрее, пока не нагрянули родственники и не увидели это кощунство у смертного одра уважаемого деда.

Старательно отводя глаза от окоченевшего тела, первым делом я сунула руку под подушку и сразу нашарила там шариковую ручку. Вытащила ее, внимательно осмотрела и, не найдя в ней ничего примечательного, решила продолжить поиски того-не-знаю-что.

Логика подсказывала, что к ручке обычно прилагается записка... которая и нашлась на том же месте - под подушкой, стоило только засунуть руку поглубже.

Это был обычный блокнот с пружинно-пластиковой прошивкой, совсем новый и чистый, если не считать первого листа, исписанного неровным слабым почерком.

«Милая морская леди! Я чувствую, что мой смертный час снова близок. Но не вините себя, если вспомните обо мне. Я был счастлив провести последние дни в юношеском задоре, без маразма и болячек старости. 

С наилучшими пожеланиями здоровья и благополучия, Эдвин Мёрфи. 

P.S.

Моя покойная жена была дитя шелки и угасла преждевременно, пытаясь помочь Чудесным Соседям. Будьте осторожны - не повторите ее судьбу. И остерегайтесь Дивной Леди с арфой. Моя жена звала ее Ланнан-Ши».

Ниже Эдвин Мёрфи нарисовал безобразно исполненную карикатуру на мальчика в остроконечной шапочке, который то ли падал, то ли летел вниз животом, раскинув руки и ноги, как парашютист. К нему была пририсована, как в комиксах, заключённая в овальные границы цитата:

«Смерть - это ещё одно большое интересное приключение!»

С трудом, но я узнала в рисунке диснеевское изображение Питера Пэна, вечного ребенка из сказки, который навсегда отказался взрослеть.

***

Узнав, что на вечер у меня назначен отъезд - билеты я брала заранее в обе стороны, - семейство Тьерблэг решило устроить званый обед.

Ещё утром Лиша отправила своих детей зазвать гостей, и к тому моменту, когда я вернулась из деревушки Дорш Гиаран, в гостиной образовалось небольшое столпотворение.

Помимо удостоившей нас своим присутствием суровой бабули Гормлы с более общительными многочисленными родственниками семьи Тьерблэг, тут были и Девин с Кэйлин, и толпа рыбаков из команды Шона О'Малли, пояснивших, что сам он не смог прийти из-за очередного рейса за туристами на Инишмор. Даже медсестра Сёльви явилась.

Последним пришел Бойко.

С того момента, как мы вернулись из старого замка, я не видела его целые сутки и всё это время то и дело изводила себя размышлениями - типичными для любой влюбленной девушки. Намекнуть - не намекнуть? Признаться - не признаться? Спросить - не спросить? Взаимно - не взаимно?

Привычные к подобным гаданиям ромашки на острове не росли, поэтому вместо них пристрастному допросу подверглось около двух десятков соцветий куропаточьей травы - дриады, что росла тут повсюду. Никаких толковых выводов, естественно, сделать не удалось, но зато это благотворно подействовало на нервы.

И вот теперь объект моих гаданий стоял передо мной во плоти, глядя в лицо серьезными темно-карими глазами.

— Здравствуй, Стелла. Не знал, что ты так скоро уезжаешь.

— Я и сама забыла об этом, - пробормотала расстроенно. - Но вчера в магазине полезла за бумажником, а там - обратный билет лежит.

Бойко смотрел на меня исподлобья. От него исходили волны смутного недовольства.

— Держи, - сказал он, доставая из внутреннего кармана куртки пакет плотно завёрнутых в целлофан бумаг. - Это тебе пригодится, когда с редактором своим разговаривать будешь.

Я взяла пакет в руки и повертела, ища хоть какую-нибудь надпись, но целлофан был намотан так щедро, что содержимое невозможно было разглядеть.

— Что это?

— Наш договор об условиях эксклюзивного интервью. Вчера я съездил в Дулин и заверил его у нотариуса. Тебе остаётся только подписать договор самой и передать его на подпись редактору. А потом переслать мне один экземпляр.

— Спасибо...

Убирая бумаги в сумочку, я старалась сохранять спокойное выражение лица, но внутри всё переворачивалось от разочарования. Этот договор... он словно ставил точку в соприкосновении наших с Бойко жизней и разделял дальнейшие пути крутой развилкой в разные стороны. Под углом в сто восемьдесят градусов.

— Стелла, милая, давайте сядем за стол! Только вас и ждём, - окликнула госпожа Тьерблэг. - Бо, не задерживай девушку.

Надежда на то, что Бойко хоть как-то даст знать о заинтересованности в продолжении наших отношений, начала таять - сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее со скоростью велосипеда, у которого на спуске слетели тормоза.

И я начала кое-что осознавать - по мере того, как украдкой следила за ним и маниакально анализировала невозмутимо вежливое поведение, редкие взгляды и не менее редко обращённые ко мне реплики. Исключительно общего характера, вроде фраз о погоде, местном колорите и вкусном обеде.

Бойко принципиально не собирался делать навстречу моим чувствам ни единого шага.

Догадывался ли он о моем истинном отношении к нему? В этом не было уверенности, поскольку мне всегда была свойственна в общении странная смесь инфантильной непринуждённости и строгой чопорности.
При этом я никогда не мучилась проблемой выбора - проявить инициативу первой или, сложив ручки, как Рапунцель у окна, ждать отмашки на выбрасывание вниз канатной косы, чтобы мужчина мог добраться до меня.

Мужчины, да и вообще люди в целом, настолько разнятся темпераментом, характером и воспитанием, что требовать от них единого трафаретно-идеального поведения было бы глупо... так что если не очень уверенный в себе молодой человек проявляет невербальные признаки симпатии, то почему бы не помочь ему, проявив инициативу любым из удобных способов?..

Но все эти соображения теряли всякий смысл из-за того, что Бойко вел себя, как безэмоциональный истукан, которому не нужна ни башня, ни канат, ни сама Рапунцель. И в связи с таким поведением даже окрылявшее меня воспоминание о его руках, с дрожью сминавших мою шляпку, которую он выловил из моря, решив, что я погибла... представлялось теперь в другом свете. Более прозаичном.

Ну, переживал человек. Думал, что я погибла по его вине, из-за того, что не настоял оставить меня на берегу. И это не повод приписывать ему какие-то тайные романтические мотивы.

«Ты - его слабость!» - обвинял меня Диан Кехт, предоставляя спасительную поддержку по личной просьбе своего внука. И лишь эти слова были единственной вещью, которая не давала надежде угаснуть полностью.

Тягостный званый обед тянулся долго.

Аппетита не было, и приходилось буквально давиться едой, чтобы не обидеть госпожу Тьерблэг, всё утро хлопотавшую на кухне. И это было крайне досадно, потому как внутренний гурман любого человека взвыл бы от радости при виде рагу, сделанного по личному рецепту бабушки Гормлы, затопил бы слюной восхищения кружку домашнего эля и, стоя навытяжку, спел бы национальный ирландский гимн свежеиспеченному барм-брэку с изюмом.

Едва гости разошлись, я вышла из дома в поисках хоть какого-то уединения, которое в гостевой спальне искать было бессмысленно из-за назойливого брауни. Уверена, после окончания обеда он горел желанием обсудить каждый пункт по списку меню и, мечтательно облизываясь, поделиться своими предположениями, какой новый оттенок приобрела бы его шкурка после поедания того или иного блюда. А у меня на пустую болтовню не было ни желания, ни даже сил.

Так, глядя исключительно себе под ноги и с досадой пиная ботинками каждый встреченный камень, чтобы хоть на чем-то выместить отвратительное настроение и ещё более мерзопакостное ощущение собственной ненужности, я и сама не заметила, как набрела на старую заброшенную мельницу Муйлнеора, где чуть не утонула.

После всего того, что мне довелось испытать на Иланна-Улэ за последние дни, это место больше не вызывало особой настороженности. Разве может предположительно обитающий под мельничным колесом водяной сравниться со свихнувшимися мутантами слуа?

При свете дня - а в этот день было солнечно, - пейзаж спокойной запруды, на которой стояло дряхлое строение, казался почти пасторальным. И как только можно было бояться этого места?Сама речка была совсем не глубокой, от силы футов восемь до дна, да и сама запруда по периметру не превышала детскую площадку для игр.

Я присела на берегу, вытянув ноги. При всем нежелании кого-то видеть сейчас, нет-нет, да проскакивала любопытная мысль: а действительно ли водится здесь водяной?

И кстати, водяной не водяной... а кто-то поблизости точно был. На другой стороне речки. Я слышала фальцет чьего-то абсолютно немузыкального голоса, сонно напевающего какой-то бред из бессмысленного набора слов:

— Фид фид фидхелл бу-у! Хнеф хнефатаффл фью! Хнефатаффл - фидхелл... Ийеху-у!

Песенка царапала слух ещё несколькими повторами, после чего затихла. Пожав плечами, я улеглась на траву и принялась смотреть в небо через призму собственных нерадостных мыслей. Облака плыли пухлыми белыми подушками разных форм, и мало-помалу от зрелища их ленивого скольжения накатила дремота. В какой момент я уснула, неизвестно, но очнулась резко - от капель воды, падающих мне на лоб.

Открыла глаза и сразу же поняла: с мыслями нужно быть поосторожней, потому что рядом стоял низкорослый пузатый уродец с красным носом и поросячьими глазками. И это с него капала на меня вода, потому что он склонился надо мной и тщательно рассматривал.

Я тоже не обделила его вниманием и уставилась в ответ не менее пристально.

Уродец был весь в лягушачье-зеленой чешуе, заменяющей ему и шерсть, и одежду. Даже зубы у него были зелёными. Каждая из ступней представляла собой рыбий хвост, отлично удерживающий водяного фейри на ногах. Плоские ручки визуально казались настолько короткими, что напоминали плавники с ладонями на концах. В одной из них он зажимал деревянный круг.

— Или бесстрашная ты, обережница, - сказал он квакающим фальцетом, - или глупа, как головастик. Нельзя здесь засыпать, плохое место! Смотри, как царствует Болиголов...

И водяной указал на заросли высокого растения с белыми зонтиками соцветий и листьями, как у пряного укропа. Я не особенно разбиралась в мире растений, но народное название ядовитого багульника - болиголов, - слыхала.

— Значит, везучая я, что ты пришел и разбудил, - сказала вместо «спасибо».

Водяной поскреб чешую на лысом затылке и хмыкнул:

— Что ты везучая, имеются сомненья.

— И почему же? - безразлично спросила я, поднимаясь с травы и отходя подальше от ядовитых зарослей.

Семенящие шажки шлепающих по земле рыбьих хвостов последовали за мной.

— Ты первое зерно из колоска живущих обережниц, которая, что презабавно, почти утопла в пресной луже, - булькая от смеха, сообщил водяной. - Плывал на днях я у мерроу-чаровниц... встречаемся мы часто, мне что море, что река, едино... так даже угощение вкусить от смеха не могли!

Обозлившись, я резко развернулась.

— А по чьей вине меня угораздило провалиться в омут?

— Так по своей, не поняла ещё? И помогал я выбираться.

— Ты меня топил, а не помогал, - обвинила я, кипя от гнева.

— Вот глупая, а? Ты лезла прямиком в тупик, где обрушенье стен и шанса выбраться тебе не оставляло!

Объяснение немного успокоило меня, но я всё равно решила не церемониться:

— Спасибо тебе огромное за это!

— Фу, как неучтиво, - скривился водяной.

Вздохнув, я намеревалась было отправиться в обратную сторону к городку Бла-Шнэхтэ, но вдруг услышала:

— Останься и сыграй со мной в фидхелл[84] ! Поставлю на кон тайну Муйлнеора, и о несчастье мельницы единственная правду будешь знать...

Невольно заинтересовавшись, я остановилась.

— Что за фидхелл?

— Игра, способная убавить самомненье гордеца и от сомнений скромника избавить, - водяной поднял деревянный круг, который держал в руках, и продемонстрировал мне. - Сам многомудрый Луг Самилданах ее придумал! А Кухулин-герой премного уважал.

Мне подумалось, что до вечера времени ещё пара-тройка часов есть, а незнакомая игра - отличный способ отвлечься от хандры.

— Ладно. А твой выигрыш каким должен быть?

— Коль выиграю я, свезешь от меня Гэлах Дуламан на реку Лиффи в город Дублин, - ответил водяной с такой уверенностью, как будто в победе ни секунды не сомневался. - И передашь ты водоросль водянице Мойре. С тех пор, как вздумали отравой реку красить на праздник Патрика, что змей всех тут извел, я не могу к ней в гости заглянуть, наведать - сыпью покрываюсь странной с головы до самых плавников. Так через Дуламан, коль у нее кусочек будет мой, вестями обменяться сможем мы.

Заручившись моим согласием, он положил на траву прямо перед мельницей деревянный круг с нарисованным там квадратным полем и принялся растолковывать правила.

Чем-то эта игра напоминала шахматы, но очень уж своеобразные.

Поле было без клеток, зато с отверстиями - по одиннадцать с каждой из сторон, - в которые вставлялись палочки вместо фишек или фигур. Сама доска была раскрашена, имитируя четыре области древней Ирландии - Ольстер, Лейнстер, Мунстер и Коннахт, а в центре стоял символ Тары с изображением трона Верховного Короля, где тот, собственно, и сидел.

Все фигуры могли ходить только одним способом - прямо по вертикали-горизонтали на какое угодно расстояние, если ход не преграждала любая другая палочка. «Съесть» противника можно было только, взяв его в оборот двумя своими палочками с разных сторон. Как преступника под руки.

За Короля сражались белые палочки с исходной позицией в виде защитного окружения в центре, а против - чёрные, засевшие а засадах с четырех сторон по краю. Количество противостоящих фигур было неравное: на одного белого защитника приходилось аж двое черных нападающих! И ходить черные начинали первыми.

Но в том-то и был и подвох древней кельтской игры.

Чтобы скорее победить за белых, можно и нужно было пожертвовать максимальным количеством защитников и доставить Короля в один из четырех углов поля. Но если игрок действовал за черных, то приходилось держаться тактики избегания и бороться с искушением съесть путающегося под ногами противника. И при этом взять Короля не вдвоем под белы рученьки, как прочих, а вчетвером.

— Любимая игра всех фейри, - утверждал водяной, - и у Туатов Даны славится она.

Как новичка, он усадил меня играть с более выгодной позиции «белых», а сам принял командование черными. Я лихо включилась в игру, безжалостно отправляя всех своих белых защитников на убой, как берсерков-камикадзе, и уже ликовала, буквально чувствуя на губах вкус победы...

Как вдруг водяной в три хода умудрился взять Короля в коробочку со всех четырех сторон, в шаге от победного угла.

— Ничего не понимаю, - пробормотала я, тупо глядя на доску. - Как ты это сделал?!

Водяной удовлетворённо усмехнулся:

— Не думала же ты, что с лёту победишь? Наивный головастик старой жабе не соперник. А мой прием в игре победный называется Кро Луга. Против него нет ничего хитрей.

***

— Это у тебя такой оригинальный сувенир на память?

Бойко всё же явился на причал - пожелать счастливого пути. И с удивлением смотрел на длинную слизистую водоросль, которую я в этот момент пыталась уложить в пакет. Она сопротивлялась, то и дело выскальзывая из пальцев.

— Да, - не глядя, ответила я. - Передам ее одной... девушке. Она ценитель таких штук.

— Давай помогу, - предложил он и подцепил край пакета, за который водоросль и цеплялась постоянно, не давая запихнуть себя внутрь.

Искоса я поглядывала на Бойко, гадая, какая муха его укусила, что он снова решил стать добрым и внимательным. Разительная перемена, но откуда? Надо срочно прощупать почву.

— Я думала, ты не придешь. Засядешь в медпункте и будешь счастлив. В том смысле, что... прощай, СМИ и привет, свобода.

Бойко улыбнулся, но как-то грустно.

— Нет, с чего бы?

— Ну, ты же сам говорил, что ненавидишь журналистов, - напомнила я очевидное и передразнила его, активно жестикулируя: - Беспринципные, жестокие твари, в которых атрофировалась человечность!

— У тебя хорошая память.

— Профессионально-бесчеловечная.

Повисло неуютное молчание.

Впрочем, обида ушла в фоновый режим, стоило мне заметить, как Бойко временами чешет руку, морщась. Обеспокоенно глядя на его раненое плечо, я произнесла:

— Бо!.. - затем подняла глаза, намереваясь спросить о самочувствии... и забыла обо всём.

С лица доктора на меня смотрели знакомые уже черные зрачки-омуты, поглотившие радужку в своей словно бы наркотической расширенности. Этот взгляд буквально жрал меня всю, с головы до ног. Я не знала, как на такое реагировать. С одной стороны, моя женская сущность примитивно ликовала, упиваясь собственной неотразимостью... а с другой стороны логика и вставшее на ее сторону журналистское чутье подсказывали: что-то тут не так.

— Бо!.. - снова начала я, и наркоманские зрачки полыхнули жаром так, что припекать начало и меня саму.

Сладкий ток пробежал по моей спине от шеи к пояснице, и всё лицо обожгло краской чувственного смятения. Похоже, у Бойко сформировался личный кинк[85] на свое имя, произнесённое моим голосом!

Где-то на периферии сознания слышались голоса других людей, спешащих к причалу, куда по расписанию вот-вот должен был причалить паром Шона О'Малли. Чтобы избавиться от головокружительного космоса томления, куда затянули меня гипнотически-черные глаза Бойко, я крепко зажмурилась.

А когда разомкнула веки, то он уже смотрел в другую сторону. На далёкую точку приближающегося парома. Как будто феерическое пламя эмоций, только что танцевавшее на линии наших взглядов, мне лишь почудилось.

— Когда выйдет статья с интервью? - отстраненным голосом спросил Бойко, вернувшись в амплуа обеденного истукана.

— Десятого сентября.

— Хорошо.

— Будь уверен, косяков со статьей не будет, - заверила я.

— Надеюсь, - Бойко криво усмехнулся, по-прежнему глядя на приближающийся паром.

Я мысленно перебирала темы разговора, не желая проводить последние минуты нашего общения в тишине, отравленной отчуждением. Надо абстрагироваться от недопонимания и обманутых надежд - этот человек должен запомнить меня в лучшем свете!

— Сегодня случайно узнала, что Эдвин Мёрфи всё-таки умер. Знаешь, он оставил мне странную записку с упоминанием о Ланнан-Ши...

Расчет оправдался: Бойко повернулся ко мне и без удивления - очевидно, о смерти Мёрфи он был в курсе, - поинтересовался:

— Что именно он написал?

— «Остерегайтесь Дивной Леди с арфой. Моя жена звала ее Ланнан-Ши», - процитировала я. - А ещё до этого он сообщал, что его жена тоже была ребенком шелки. И погибла из-за фейри.

— Его жена... - судя по усилиям, с которыми Бойко ворошил память, информация серьезно взволновала и озадачила его. - Ее звали Морин. И она умерла год назад, в... августе.

Запоздалая тревога коснулась нас обоих одновременно и отразилась на лицах. Я тоже могла умереть совсем недавно, тихой августовской ночью.

— А что насчёт Ланнан-Ши? - обеспокоенно спросила я. - Она серьезно опасна, как по-твоему?

— Конечно, она опасна, - подтвердил Бойко и тут же заставил усомниться: - Для мужчин. И я не могу представить, чтобы ее темная сторона была обращена вдруг против тебя. Это попросту невозможно, даже если бы Ланнан-Ши захотела сменить ориентацию. Сама природа ее магии не позволила бы.

— Но в чем-то ведь ее надо остерегаться? Тогда это что-то другое. Интриги, например.

При мысли, что ослепительная красавица-фейри хочет меня уничтожить, я почувствовала неуютный холод. И, обхватив себя руками, тщетно пыталась согреться и прогнать ощущение беспомощности.

— Стелла... - голос Бойко наполнился подбадривающими нотками сочувствия.

Он всегда быстро реагировал на любой призыв о помощи. Даже беззвучный. Такой добрый и такой... доктор!

Порыв сильного ветра с моря сорвал шляпку с моей головы и бросил к его ботинкам. Бойко поднял ее и осторожно водрузил на мою голову. Потом аккуратно заправил растрёпанные ветром волосы и легонько щёлкнул меня по носу.

Всё это время я смотрела на него, как на заморское диво, чувствуя в сердце отчаянную нежность.

— Спасибо...

Бойко вздохнул.

— Стелла, мне нужно всё-таки сказать кое-что. Чтобы мы могли оставить непонимание в прошлом и... стать друзьями.

— Хорошо, - прошептала я, слыша из сказанного только одно слово, режущее слух. Друзьями.

— Не злись, если я что-то делаю не так. Еще тогда, на причале, когда я впервые увидел тебя, такую глазастую, смешную в этой шляпке... когда ты сошла с парома, словно черно-белая копия леди из Старого света...

— Угу. Мэри Поппинс.

— ...тогда мне сразу захотелось познакомиться.

— Я рада.

— И я рад. Жаль только, обстоятельства сложились не самые хорошие, - умолкнув, Бойко протянул мне ладонь ребром вверх для пожатия: - Но давай попробуем стать друзьями?

Отлично. Обожаю френдзону. Самое место идиотке-журналистке, возжелавшей единственного на всем острове СМИ-фоба. 

На мгновение я замерла, усмиряя собственные чувства. Затем сжала его руку в ответ и сказала:

— Хорошо.

Паром уже пришвартовался и лениво покачивался на волнах. На причал стремительно спрыгнула какая-то пассажирка и заговорила с только что сошедшим Шоном О'Малли, активно жестикулируя. Я рассеянно следила за ее грациозными движениями.

И вдруг резко передумала.

Какие из нас, к шершням, друзья? Доктор, теряющий нить разговора от своего имени в моем исполнении... и я, готовая героически объезжать всех келпи Ирландии во имя благополучия лучшего из мужчин.

Целеустремлённо развернувшись, я поймала пристальный, изучающий взгляд Бойко, который и без того смотрел на меня всё это время. Удивительно синхронно мы оба открыли рты, чтобы произнести слова, которые могли сегодня, здесь и сейчас, открыть новую... совместную!.. страницу наших жизней...

Но не успели произнести ни звука.

— Бо!.. Эй, Бо! - громко крикнул паромщик. - К тебе тут приехал кое-кто!

Пассажирка, которая стояла возле него, уставилась на Бойко сияющими от радости глазами и вдруг сорвалась с места, словно гибкая грациозная лань, подгоняемая порывами ветра. Она налетела на него с разбегу и повисла на шее, громко шепча:

— Я приехала, Бо! Я к тебе приехала... Прости меня, прости...

Стройная фигурка этой незнакомой, очень хорошенькой девушки прижималась к Богдану Бойко так сильно, что казалось - она хочет влезть к нему под кожу, не оставив шанса ни единой молекуле воздуха пролететь между ними. Висящие вдоль тела руки Бойко медленно поднялись и осторожно обняли счастливую незнакомку за талию.

Я молча смотрела на них, сжимая ручку чемодана и дурацкий пакет с водорослью.

Резкий крик чайки, пролетевшей над причалом, прозвучал в моих ушах, как скрежет сминаемого прессом металлолома. Но этим металлоломом была я сама. Короткое, бесконечное мгновение... когда от тоски хочется сжаться в комок и завыть в собственные колени.

К эдеагусу всё. К шершням, осам, мухам и клопам!

Отвернувшись, я решительно двинулась на паром. А взойдя на палубу, долго стояла в стороне от других пассажиров и слепо таращилась в открытое море. Мне не нужно было смотреть, чтобы ещё раз увидеть воссоединившуюся парочку - картина и так стояла передо мной, отпечатавшись на самой сетчатке глаз.

Потом паром дрогнул, отчаливая. И я не выдержала, обернулась...

...чтобы встретиться взглядом со всё ещё стоящим на причале Богданом Бойко и смотрящим прямо на меня поверх головы своей блудной невесты.

[84] Фидхелл (др.ирл.fithchill) - а переводе «знание дерева», древняя настольная игра кельтов, напоминающая шахматы. По легендам, была одной из игр, придуманных Лугом, и упоминается в саге о богатыре Кухулине. 

[85] Кинк - на эротическом сленге это некая сексуальная метка-триггер, возбуждающий элемент. Это может быть все, что угодно, от звука и запаха до конкретной ситуации.

☘️Конец первой книги.

 THE IRISH HERALD. Дублин, 10 сентября 20** года 

Эксклюзивное интервью с доктором Богданом Бойко 

Доктор Бойко - бывший кардиолог из Голуэя,ныне семейный врач общей практики под эгидой частной благотворительной медицинской организации «Foinse na sláinte»* 
Три года назад доктор Бойко получил широкую известность в социальных сетях. В первую очередь, благодаря эксцентричной родственнице Колума О'Келли, главы Дойл Эрена. Своевременное оказание медицинской помощи девушке, широко известной среди юношеской аудитории, сделало доктора чрезвычайно популярным героем не только соцсетей, но и светской хроники. 

— Здравствуйте, доктор Бойко! Полтора года назад ваше имя засветилось в официальном реестре врачей общей практики. И это при том, что вашей специальностью являлась кардиология. Что побудило вас так резко сменить узкую специальность на широкую? 

— Не буду лукавить, одной из причин стала чрезмерная навязчивость представителей СМИ, для которых не существует понятия личных границ. 

— А другая причина? 

— Желание реализовать давно задуманную идею. Ирландская система здравоохранения, на мой взгляд, находится в состоянии откровенного застоя... И нехватка госпиталей и оборудования - не самое страшное. Куда страшнее - нехватка персонала, в особенности узких специалистов, отсюда и многомесячные очереди к имеющимся. К примеру, только представьте себе - на всю страну работает всего лишь около двух десятков невропатологов!.. Причем безработных врачей достаточно много, но им негде работать. Просто нет необходимого количества рабочих ставок. Это проблема государственного масштаба. 

— А в чем заключается ваша давняя идея, которую вы реализовываете? 

— В организации сети благотворительных медицинских учреждений по всей стране с применением передовой электронной службы здравоохранения с колл-центром, сайтом и приложениями. Люди записываются на прием, отслеживают назначения и напоминания о приеме лекарства и процедурах, получают советы своего семейного врача онлайн, не выходя из дома. У каждого пациента будет свой личный электронный кабинет, где хранится история болезни, обследований и назначений. Причем врач не может посмотреть данные без разрешения пациента. 

— А если пациент ваших медучреждений параллельно посещает другие медучреждения, может он предоставить свои данные посторонним врачам? 

— Разумеется. Более того, мы будем настоятельно рекомендовать каждому вносить стороннюю информацию из истории своей болезни в наш электронный кабинет. Это принесет много плюсов. 

— Можно подробнее, что за плюсы? 

— Во-первых, экономия времени на заполнение медицинской анкеты в каждом новом медучреждении. Во-вторых, снижается вероятность медицинской ошибки из-за недообследованности пациента или его забывчивости об особенностях своего организма. В-третьих, снижается риск назначения лекарств, конфликтующих друг с другом. Первейшая задача организации такой системы в том, чтобы максимально разгрузить очереди. Чтобы люди реже обращались к врачам по вопросам, которые могут решить самостоятельно. 

— То есть как самостоятельно? Люди могут подумать, что вы предлагаете заняться кощунственным самолечением... 

— Не подменяйте понятия, пожалуйста. Самолечение - это начитаться в Инстаграме откровений самопровозглашенного целителя и начать ставить кофейные клизмы от онкологии. А на нашем сайте будет предоставлена всевозможная компетентная информация от официальных специалистов с подсказками, как лечить простейшие заболевания, советы о применении безрецептурных препаратов, опросы о симптомах. Будет предоставлена возможность продлить старый рецепт или получить новый. Семейный доктор сможет оценить дистанционно - к примеру, через видеозвонок, - состояние пациента, исходя из самостоятельно измеренного им давления, температуры, пульса, личной оценки самочувствия...  и в случае серьезных опасений - принять его незамедлительно или выехать на дом. Для экстренных случаев у нас будут посменно работать дополнительные дежурные врачи общей практики. 

— Как вы считаете, почему у людей такое негативное отношение к существующей системе здравоохранения? Если исключить наболевший вопрос очередей. 

— Я считаю, что проблема частично в компетентности. Мне нередко приходилось слышать жалобы на непрофессионализм семейных врачей в проведении диагностики. 

— Вы сказали - частично? 

— Да. Но основная проблема кроется в страхе самих семейных врачей перед ответственностью... и в безопасности поведения невмешательства. То есть, если пациенту окажут активную помощь или просто дадут аспирин, а затем последуют осложнения или смерть... то врачу грозит суд. А за неоказание полноценной помощи, даже если пациент скончался, врачу мало что грозит... Опять же, наша медицина недооценивает эффект плацебо. Если с пациентом больше разговаривать, успокаивать и давать больше медицинских рекомендаций в общем-то профилактического характера, то опасения больного развеиваются. Это даёт положительный эффект для иммунитета. И почему бы не воспользоваться этим эффектом при помощи электронной системы здравоохранения? Это сразу отсеет треть пациентов, попросту отнимающих у врача время приема для людей, нуждающихся в серьезной помощи. 

— В древности это называли лечение словом. 

— (Улыбается) Да, что-то вроде того. Если причина плохого самочувствия была скорее психосоматическая, то излечение произойдет быстро. И уверенность людей в удовлетворительном уровне системы здравоохранения повысится... В большинстве случаев это мы и наблюдаем, говоря о легкой простуде, головной боли и усталости. 

— Неужели в нашей медицине всё так плохо? 

— Нет, почему же. В целом само качество медицины в узкопрофильных секциях высокое. Специалисты достаточно компетентны. Проблема в другом. Как бы вам объяснить?.. Вот если вас прямо сейчас скрутит в бараний рог, то в большинстве случаев медицинскую помощь вам окажут быструю и квалифицированную. А если врач считает, что вы в состоянии потерпеть, то готовьтесь к режиму ожидания. 

— А есть ограничения в том, кто может воспользоваться услугами ваших медицинских учреждений? 

— Никаких. Всё просто - человек записывается на прием, и ему в кратчайшие сроки оказывают бесплатную помощь. Лимиты времени: не более недели ожидания приема к семейному доктору и не более месяца - к узкому специалисту. 

— И вся система планируется на благотворительности? Дорогостоящее лабораторное оборудование, помещения, лекарства, зарплата огромному штату персонала... Это влетит вам не просто в крупную сумму, а... колоссальную. Размером эдак с бюджет целой страны. 

— Это уже мои проблемы, и они никого не касаются. 

— Что вы посоветуете нашим читателям, пока ваши замечательные планы проходят долгие этапы воплощения? 

— (Задумывается) Врач - это профессия, которая напрямую связана с людьми. Он должен уметь успокоить пациента хотя бы психологически. Я придерживаюсь по жизни известного выражения: «Если больному после разговора с врачом не становится легче - это не врач».  Представителям медицинской сферы рекомендую помнить, что слова - это тоже лекарство. А простым людям хочу посоветовать: не жалейте времени, чтобы найти себе такого семейного врача, которому вы сможете доверять и на деле, и на словах. 

Внештатный корреспондент «Айриш Геральд» Стелла Ясенева 

P.S.  
От редакции: Уважаемые читатели! По известным причинам доктор Бойко не сообщает местонахождение своей благотворительной медицинской практики, которая только-только начинает развиваться. 

Журнал «Айриш Геральд» с уважением относится к его решению и желает доктору успеха в его весьма нужном и важном деле! 

* Foinse na sláinte (ирл.) - в переводе «Источник здоровья»

Вторая книга ирландской трилогии «Остров»

ЧУДОВИЩЕ МОЕЙ МЕЧТЫ 

Атлантический океан у берегов Ирландии отравлен ядерными отходами - плоды экологической халатности человечества. Легендарные чудовища мира фейри - фоморы, - мутировали и нарушили благополучие живого острова.

Но это ещё не самое страшное.

В глубинах океана нарушен покой поверженного на заре кельтских времён гигантского монстра Балора, повелителя фоморов, чье воскрешение способно разом уничтожить беспечное существование человечества. Мир людей и фейри теперь под одной угрозой. 

Мое возвращение на остров неизбежно. Властитель острова Бриннэйн Брэйден прислал весточку - тот, кого я полюбила без надежды на взаимность, пропал без вести, а для уничтожения нависшей угрозы фейри необходима сила обережницы. 

Но так ли всё просто? 

В словах фейри всегда ищи подвох. А истинная суть союза с этими существами ставит передо мной настоящий выбор без выбора.

.