Доктор-попаданка для хозяина фазенды (рабыня Лаура)

- Ищите её! Ищите, черти, она не могла убежать далеко!

Открываю глаза и удивлённо разглядываю грязь и пучки изумрудной травы перед лицом.

Как странно…

- Девчонка, в бабских юбках! В джунглях! Не ела последние три дня, морила себя голодом - и вы её упустили?!

В последнее время яркие, какие-то отчаянно-красочные сны стали для меня единственной отдушиной. Но этот всё равно кажется странным… и не слишком приятным.

Я понимаю, что лежу на земле. От неё пахнет сыростью и болотом, мои пальцы утопают в чёрной жиже и перегнившей листве. Но настоящего болота здесь нет - кажется, я на дне оврага.

Инстинктивно пытаюсь приподняться. И… сознанию это как всегда удаётся, хотя моему реальному телу уже месяц как недоступна такая роскошь.

Только голова привычно отзывается болью.

Кусаю губы: ну пожалуйста! Оставь ты меня ненадолго. Да, я врач, да, я понимаю, что прохожу через то, через что ежедневно проходят десятки тысяч людей во всём мире! И говорят даже, что к боли можно привыкнуть. Но на моей практике никто не привыкал по-настоящему.

Трогаю голову: там кровь… значит, сознание так придумало сегодня.

Но боль на удивление отступает.

Выдыхаю. Значит, можно и насладиться этим сном! В мою посвежевшую голову приходит, что надо припасть к стенке оврага, чтобы меня не заметили.

Тело двигается легко и свободно! И руки… руки у меня совсем девичьи. Гладкая смуглая кожа, тонкие пальчики. А волосы! Мои остались только в воспоминаниях, я сама их выбросила, чтобы не бередили душу. Но тут - густая тёмная грива.

Да перестань ты вспоминать о реальности, Лаура Павловна!

Тем более, сон вдруг становится тревожнее.

- Тут следы, seu feitor!

Замираю! Но… кусты над головой шуршат, и из них показываются два смуглых, черноволосых лица.

Двое крепких мужчин.

Я бросаюсь бежать!

Под ногами хлюпает жижа. На ногах у меня какие-то старые-престарые туфли! Вокруг ног… и правда, как сказали мои “враги” - юбки, юбки! Пышные, хоть и рваные. Зато сами ноги молодые и проворные. Я, конечно, тоже вовсе не старухой себя ощущала в пятьдесят пять - но всё же не бегала уже давно…

Увы и ах, местность ужасная. Корни, высоченная трава… И правда джунгли!

А бодрые чернобровые парни скатываются за мной в овраг.

- Стой, mulher! Или стрелять буду!

Вот это уже плохо.

Ноги и правда сами замирают. С частящим от бега сердцем поворачиваюсь. Меня нагоняют быстрее, чем я жду: крепкий мужчина прыгает и сбивает с ног!

Больно!

Больно как-то не так, как я привыкла за последние месяцы… И не так, как могу объяснить сном. Я просто сдираю локти, которые выставляю при падении. Диафрагму скручивает спазм, “вышибая дух”. Пытаюсь поймать дыхание, сделать медленный и тщательный вдох…

- Ладно, болван, не покалечь её! Сеньор сказал “вернуть живой” девку, а не пришибить болезную!

- Такую-то бунитону грех калечить, она явно для другого, - похабно скалится гад сверху.

Второй цокает, держа меня на прицеле ружья - и мои возмущения обрываются в зародыше!

- Сеу фейтор! - тянет первый. - У нас она, поймали!

И пока я изо всех сил восстанавливаю дыхание и самообладание - высокая трава наверху опять шуршит.

Над оврагом возникает ещё один мужчина, коренастый и даже толстый.

Он одет… богаче других. Фетровая шляпа, чистая рубашка, натянутая как парус на объёмном животе. Жилет с какими-то блестящими пуговицами. Меня хватают за руки и тащат к нему - и я не вижу особых способов сопротивляться двум мужчинам и ружью.

Из оврага меня грубо выволакивают.

Ставят перед “надсмотрщиком”.

- Попалась, гадина! - Первым делом он бьёт меня по лицу!

Пощёчины я… не жду. Она приводит в ступор. Потом в груди вспыхивает настоящая ярость!

Да как смеет этот злобный карлик - он не выше меня ростом, а я тут невысокая! - распускать руки, пусть и с беглой девицей? Я не за таким смотрю сны. Сотру его силой мысли сейчас!

Но увы, контролировать сон у меня не выходит: гад не исчезает и не становится покладистее. Наоборот, хватает с пояса плеть! Та щёлкает, раскрываясь, и дёргается, как гладкая чёрная змея.

Отступаю на шаг.

Увы… моё сознание сейчас прекрасно генерирует боль. И от предвкушения этой боли бросает в пот. По коже бегут мурашки! Наверное, это мозг просто транслирует сигналы из реальности, уже не различает, что именно болит… Но объяснения мне не помогут.

Ладно, посмотрим по-другому: я не обязана сбегать от мужчин, которых даже не знаю. Пощёчина - это мерзко, но можно запомнить и отомстить злодею позже. Вот только он не унимается:

- Ты у меня попляшешь. Ты у меня за всё ответишь! - и замахивается плетью.

Вопреки доводам разума, я двигаюсь на вбитых опытом инстинктах.

Дорогие читатели)) Жести не будет, будут драма, приключения и эмоции)) Листаем дальше >>>

Мои молодые руки вцепляются в эту плеть. Хватают её и тянут на себя. Мужчина такого явно не ждёт, он отпускает! В следующий миг я сама луплю его свёрнутой плетью по выставленным ладоням, по шее!

Увы… дальше эффекта неожиданности дело не заходит.

Сзади на меня налетает ловчий. Опять меня валят в кусты! Взревев, толстый надсмотрщик отталкивает парня и сам нависает надо мной. Разъярённый как бык! Срывает с пояса пистолет - пистолет! - и наводит чёрный “глазок” мне прямо в лицо!

Мне конец…

- Жулиану, вы нашли её?! - Ещё один громкий, низкий голос прорезает лес.

Надсмотрщик замирает. Тяжело дыша, держа меня на прицеле, сверлит выпученными глазами.

- Да-а, сеньор Игнасио! - неохотно.

- Так ведите сюда!

Он медленно, но шумно выдыхает. Я выдыхаю тоже. Пронесло! Но ощущения какие-то просто до умопомрачения реалистичные, будто я на самом деле все эти страсти пережила!

Меня, конечно, опять грубо поднимают. Один из “ловчих” отбирает меня у Жулиану и тащит дальше. Пытаюсь сама переставлять ноги, чтобы сохранить хоть какую-то власть над телом.

- Что ты делаешь, дурная?! - шипит ловчий на ухо. - Правда жизнь не мила стала? Ты полная дура, так себя истязать из-за пары прихотей господина!

Пока я пытаюсь осмыслить его слова, меня выводят на какое-то подобие дороги.

Там красуется, гарцуя на лошади, ещё один мужлан.

При нашем приближении - соскакивает. Только вот он… выглядит неожиданно.

Я уже поняла, что сон тревожный, герои - неприятные. Но почему-то именно на этом персонаже моё сознание решило остановиться и создать… необъяснимую мужскую красоту.

Он похож на актёра из сериала. Черные брови вразлёт, загорелый, с явными испанскими или итальянскими корнями. Широкие плечи, узкая талия. Кожаный ремешок на жилистой, фактурной шее.

Только под глазом и сверху, на лбу - два шрама. Ещё не до конца побелевших и грубых.

И само лицо ужасно злое - всё это портит красоту.

- Лау-ра, - чеканит он.

Вздрагиваю от того, что он произносит моё имя. Хотя ни тело, ни всё остальное вокруг совершенно не моё.

- Правда думала, что сбежишь? - наступает на меня этот злой красавец. - Интересно, как? Успеешь добежать до города? Окрутишь отправленных за тобой солдат? Или “думала” - слишком сильно для твоей смазливой, дешёвой, пустой головы?

Морщусь. Интересно, почему “я” всё-таки бежала? Я преступница? Судя по одежде - девушка я совсем бедная. Украла у господина кусок сыра и цепочку от часов? И за это должна получить плетей?

Словно отзываясь на мои мысли, сеньор подаётся ещё вперёд. Нависает надо мной так, что чёрные волосы падают с его лица и почти касаются моего, зеленовато-карие глаза вспыхивают. От него терпко пахнет мужчиной. С губ идёт жар, когда он шепчет мне в висок:

- Смотрю, смерть тебе милее, чем быть моей рабыней. Не соврала. Но ты моя. И я свою собственность портить не позволю.

И меня вдруг, несмотря на жар, касается что-то липкое и холодное.

Рабыня?! Ещё раз вспоминаю слова ловчего - о каких-то прихотях господина. Внутренности перекручивает.

Ладно, хватит.

В помойную яму этот сон.

Рабство, жизнь в неволе - это совсем не для меня. Уж лучше привычная, мрачная реальность с болью, чем такие галлюцинации, где надо мной издевается собственный мозг.

Я решаю проснуться.

Пытаюсь.

Обычно достаточно просто подумать, даже дети с этим справляются. Но… почему-то у меня не выходит.

Зато сознание внезапно подбрасывает нечто совсем другое.

Голова тяжёлая, как свинцом залита.

Пальцы больше не слушаются. Всё. Полный паралич.

Тишина в ушах, сердцебиение где-то далеко, будто в другом теле.

“Так вот как это… вот так уходят?” - мысль без эмоций, чистая, пустая.

И… всё.

У моего странного, непривычного тела начинают подрагивать пальцы.

Я не сплю?

Это по-настоящему? Я просто… умерла?

>>>>

Главные герои крупным планом:

И есть ещё альтернативные версии)) Мне больше нравятся те, которые на обложке, но эти тоже прикреплю:

Лаура в новом теле

Игнасио

Дорогие читатели, добро пожаловать в новую историю!)) Она получилась для меня весьма неожиданной, но из тех, которые невозможно было остановить))

Если она вам понравится - буду очень благодарна за поддержку лайком (на страничке книги). И ещё более благодарна, если вы будете делиться мнением о героях и событиях)

Добавляйте книгу в библиотеку, подписывайтесь на автора, если ещё не подписаны! Всем ❤️

Мысли о смерти оглушают. И поглощают меня гораздо сильнее, чем весь хаос, что творится вокруг!

“Сеньор Игнасио” так и не дожидается моего ответа. Просто раздражённо командует, чтобы меня усадили в повозку, привязанную к другой лошади, неподалёку, и следили в оба.

Я падаю на жёсткие доски.

Быть не может!

Пытаюсь придумать хоть какое-то логичное объяснение! Но все “симптомы” выглядят… убедительно.

Я всё вокруг чувствую. И мне больше не кажется, что это проекции или случайная блуждающая боль.

Чувствую, как пахнет трава вокруг! Одуряюще, если подумать… И звуки, здесь очень шумно! В листве стрекочут цикады, орёт какая-то птица, в кронах наверху кто-то копошится. Цвета вокруг - такие глубокие, изумрудные! Сквозь просветы в листве жарит солнце, и воздух горячий и влажный, как в бане.

Я не сентиментальна. Но тут на глаза наворачиваются слёзы.

- Реветь будешь в своей конуре! - скользкий Жулиану падает на лавку напротив и смотрит на меня с ненавистью.

Дурак! Знал бы ты… это слёзы счастья. После трёх лет борьбы с онкологией, после химий, операций, боли, неуверенного оптимизма и уверенного отчаяния, после месяцев, когда уже всё моё тело отказывало…

Неужели мне дали второй шанс?

Никогда бы не поверила, даже если бы все шарлатаны мира меня в этом убеждали! Но как ещё объяснить?

Я снова живу. Более того, я молода! Судя по виду кожи, мне не больше двадцати пяти, а если судить по пренебрежительным обращениям мужчин - то и двадцати нет! Рабыня? Это, конечно, гораздо хуже.

Но мне внезапно уже даже этот статус не кажется ужасным.

Я и рабыней пожить готова! Надо только узнать, куда я вообще попала. Девушка-то, место которой я заняла, похоже, свалилась в овраг и погибла? Бедная…

Как получить объяснения, будучи беглой рабыней - я не знаю. Злой сеньор впереди молчит, его лошадь виляет хвостом.

- Я ударилась головой. Мне нужна вода, чтобы промыть рану, - открываю рот, не в последнюю очередь для того, чтобы услышать свой голос.

Он мягкий, красивый! Но ожидаемо хриплый.

- Может, тебе ещё портвейна?!

- Не стоит. Но если не дадите тратить воду на рану - хотя бы дайте попить.

Глаз надсмотрщика дёргается. Он разражается гневной тирадой.

Наверное, так свободно рабыни себя не ведут. Мне надо будет перестроиться, и сильно! Но сейчас солнце жарит. Адреналин отступает, и я всерьёз думаю, как скоро у меня начнётся обезвоживание. Если я и правда ещё и морила себя голодом вдобавок…

Это тело - невероятный подарок.

Я собираюсь его холить и лелеять!

Но “лелеять тело” предполагает и больше не лезть в драку с разъярёнными мужчинами. Так что когда Жулиану меня грубо посылает, приходится проглотить.

Где-то через час изматывающей дороги меня привозят в…

Это особняк. В латиноамериканском, наверное, стиле…

Кованые ворота с массивными столбами. За ними - огромный сад. Пальмы, фруктовые деревья! Дорожки, мощёные белым камнем, и утрамбованная красная земля. Мы подъезжаем к двухэтажному дому с широкой лестницей у входа.

Я вдруг ловлю какой-то ностальгический флешбек - как сейчас говорят.

Солнце, пальмы, фазенда… мне всё это напоминает бразильские сериалы, которые любили все на свете. Я помню, как смотрела их совсем молодой. Как обсуждала с подружками, что хочу выйти за горячего Антонио Карлоса! Давно это было… но ведь та девочка ещё жива где-то у меня внутри!

И настроение ползёт вверх. Я улыбаюсь - вот только это замечает злой сеньор:

- Нашла причины для радости? Правда?!

Жулиану грубо вытаскивает меня из повозки, явно желая угодить господину. Да что же с ним делать! Вдруг замечаю, что нас “встречают”... К сеньору подбегает конюх, а из окон дома, из-за пристройки и даже из-за деревьев в саду выглядывает несколько смуглых, бедно одетых людей.

Прислуга?..

Нет, не прислуга это, Лаура. Очевидно, что здесь процветает рабство! Во мне растёт отвращение к поймавшим меня людям - и особенно к сеньору, который здесь всем заправляет. Сколько же человек у него в неволе? В каких условиях они живут? Кошмар какой-то!

Лорд ведёт себя так, будто на всё имеет право.

Подбежавший конюх, да и Жулиану с “ловчими” заглядывают ему в рот. Или вообще смотрят в ноги, словно любуясь пылью на дорогих сапогах! Он сам не смотрит ни на кого. Отточенным движением кидает поводья конюху, закатывает рукава рубашки. Идёт в дом.

- Что прикажете с ней делать, сеньор?

- За мной ведите.

В доме меня у меня начинает сосать под ложечкой. Даже толком не успеваю разглядеть обстановку, только детали: деревянную лестница с резными перилами, белые ажурные занавески на окнах, старинные часы с огромным маятником.

Из холла меня волокут на второй этаж и… что это за комната? Кабинет?

- Всё, свободны, - бросает Игнасио.

- Вам не нужна помощь, сеньор?

- С девкой? Разберусь один!

Жулиану ретируется, кланяясь и становясь при этом ещё ниже и круглее.

И я остаюсь с разъярённым сеньором один на один.

Почему он такой злой? Понимаю, что он прихрамывал, поднимаясь по лестнице, да и во дворе тоже. Травма? Но вряд ли она виной. Мне вдруг кажется, что его новом взгляде - остром, скальпирующем! - даже слишком много яда. Что… у этого богатого, сильного и горячего мужчины какие-то личные счёты с бедной рабыней?

Да быть не может. Я придумываю.

Но он медленным, угрожающим движением закрывает дверь на засов.

- За побег в Сан-Мигеле, куда ты так рвалась, положено тридцать плетей, - ледяным тоном.

На шее встают дыбом волоски. Нет, плетей мне не надо! Тридцать, такое вообще переживают? В ногах стреляет. Меня буквально тянет шагнуть назад от этого гада! И то, что я сдерживаюсь, его тоже бесит. По-мужски красивая рука вдруг хватает ворот моего платья, скручивает ткань.

- Решим, как наказать тебя, Лаура?

Дёргает. Хлипкое платье трещит. Пуговицы с треском летят на пол!

Я оказываюсь полуголой перед мужчиной, который считает себя моим господином.

Финиш!

Его взгляд… медленно впивается в мою грудь. Тяжелеет.

Невольно тоже смотрю вниз.

Это миф, что мы, врачи, не стесняемся собственной наготы. Многие стесняются! Но у меня действительно ампутировало эту эмоцию ещё в медицинском. Муж попрекал. Как-то назвал холодной рыбой…

Сейчас я отрешённо успеваю отметить, что грудь красивая. Компактная двоечка - и это хорошо, в жару и с физическим трудом. Ровные смуглые ареолы… А вот рёбра просвечивают, я недоедаю.

Наверное, это можно назвать шоком - и из него вырывает то, как мужская рука дёргает обрывки платья ниже.

- Не надо меня трогать, - отшатываюсь.

Мужчина двигается за мной. Перехватываю его руку! Ещё шаг - и он наваливается на меня, вжимает бёдрами в стол.

Чёрт, да он что, изнасиловать меня хочет?!

Мысль такая дикая, что тело простреливает паника.

- Перестаньте, это насилие, оно вам не нужно, - пытаюсь воззвать к разуму. - Вам самому потом будет тошно! Вы богаты…

- Замолчи.

Я была на курсах самообороны. Бывший муж с приветом, да и когда работаешь в медицине - это вовсе не лишнее.

Вот только там учили защищаться в ситуациях, где есть надежда, а не где ты рабыня в чужом мире! Я всё равно, под стучайщий пульс, прицениваюсь к глазам мужчины. Смогу ударить по ним? Но потом пути назад не будет!

Наши взгляды сталкиваются.

- Стой спокойно! - с внезапным отвращением. - Мне твоё тело… не нужно.

Не нужно?!

А что нужно?..

Замечаю, что зрачки у него расширены. Дыхание… сбито. Мощная грудь вздымается под рубашкой, а взгляд, острый и горячий, скользит с моих скул на губы и затем на шею. Кадык двигается под кожей.

Что-то я не верю про “не нужно”. По-моему, он возбуждён.

Извращенец!

Сильная рука вдруг бежит вниз. Мажет жаром по моему животу… и прежде, чем я успеваю решиться и ударить - извлекает что-то из… кармашка, пришитого к платью с внутренней стороны.

Что?..

На широкой ладони Игнасио блестят серьги и кольцо. По виду внезапно жутко дорогие: золотые, с зелёными камнями!

О нет.

Я что? Воровка?

- Откуда. Это? - выдыхает мне в лицо.

- Это не то, что вы думаете, - выпаливаю единственное, что приходит в голову!

- Конечно не то! Ты “не украла” их, Жозе “сам тебе дал”? И ты поверила, что сможешь сбежать и жить, продав их за бесценок?

Из его речи я улавливаю “Жозе”.

Кто это?!

Другой раб? Надсмотрщик? Мой любовник? В этом мире есть кто-то, кто крадёт для меня серьги и… заботится обо мне?

Не знаю, какие чувства я испытываю по этому поводу!

- Я могу всё объяснить, - выдаю я ещё одну пошло-избитую фразу.

Но, может, для местного времени - не такую уж избитую?

- Попробуй! - взгляд Игнасио, в обрамлении густых ресниц, пригвождает меня к столу.

Прекрасно, и как из этого вырваться, Лаура?! Как объяснить, если рабыни не должны красть, явно не должны сбегать и вообще не имеют прав?

В ушах уже звучит свист плети.

Ладно, просто прыгни в реку!

- Я бы вернула деньги. Уехала далеко, стала там работать честно - и всё отработала бы.

- Да твоя жизнь стоит меньше, чем эти серьги!

- А они что, такие дорогие? - вдруг приходит мне в голову.

Игнасио недоумённо морщится.

А я же… глупая, по его мнению, рабыня. Наверное, Лаура могла бы так сказать! Притвориться, что не знает цену вещи - или действительно не знать.

- Мне кажется, моя жизнь дороже украшений. Я молода, и даже если вы считаете, что бесполезна - я много чего умею. И буду ещё учиться. Я женщина, так что рожу детей. Подумайте: если вы сейчас накажете меня и забьёте до смерти, то потеряете гораздо больше.

То, что приходится сравнивать новую жизнь с парой побрякушек - полнейший абсурд!

Да разве он знает, что такое ценность жизни?

Выцарапанной из когтей смерти. Или ею забранной. Когда взрослые, сильные люди падают на колени, бьются в истериках - потому отдали бы всё ради родного человека, но ему уже ничем не помочь!

Эта жизнь, данная мне - бесценна.

Сердце стучит как молоток. Возможно, не только у меня. Желваки Игнасио ходят под кожей, он вдруг отшатывается. Упирается в стол рядом, так зло, что с того летит пресс для бумаг. И бумаги тоже…

- Ты даже говоришь по-разному в зависимости от того, кому хочешь наврать! Тебе этот поэтичный бред Дита из какого-нибудь романа пересказала? Ты бы погибла. Свернула шею в овраге, тебя бы застрелили - так что ничего твоя жизнь больше не стоит.

Я в какой-то момент посчитала его красивым?

Беру свои слова назад. Жадный, жестокий самодур, меня от него воротит!

Он снова вырастает надо мной. И снова я чувствую угрозу. Уже не знаю, чего ждать - ладонь за спиной напрягается, метит в зеленоватые глаза…

Дверь вдруг дёргается. Стучит засов.

- Игнасио, открой!

Мой мучитель замирает, как и я - а в дверь начинают молотить с той стороны:

- Открой! Что ты с ней делаешь, подлец? Отпусти её! Открой, или я вышибу дверь, клянусь!

Игнасио снова морщится. А я моргаю! Это про меня? Кто-то заступается за меня?

В следующий миг что-то с грохотом врезается в несчастную дверь. Треск, засов вырывает с брызгами щепок!..

В кабинет залетает ещё один мужчина.

Смуглый, горячий и разъярённый. Но главное - то, как он смотрит на меня.

Мужчина, выбивший дверь, тоже подозрительно хорош собой.

Рослый. От него веет жаром и какой-то дикой мужской энергией. Волосы - густая каштановая грива, чуть светлее, чем у Игнасио. Пряди спутаны, и пара прилипла ко лбу.

Белая рубашка с закатанными рукавами. Высокие сапоги.

Лицо - живое! У него прямой нос и массивная челюсть, которая сейчас так плотно сжата, что желваки ходят под кожей. Прямо герой-любовник…

- Лаура…

Он смотрит на меня.

Смотрит…

Ореховые глаза лезут на лоб.

Шумно сглатывает. Мужественное лицо начинает заливать краской…

Ой.

От всего этого стресса я… забыла, что стою полуобнажённой, да. Прикрываюсь, но явно поздно! На мужчину “моя” голая грудь уже произвела какое-то сумасшедшее впечатление.

Глаза его вспыхивают праведным гневом, и… он кидается на Игнасио.

- Ты!

Отскакиваю в ужасе от стола. Даже не знаю, чего хочу! Мне кажется, у ворвавшегося преимущество: он взбешён и не хромает! Но Игнасио вдруг перехватывает его руку. Каким-то брутально-жёстким движением заламывает и бьёт в горло, толкает к стене!

Моего “защитника” это не останавливает: он снова бросается вперёд.

- Да как ты посмел её порочить! - хрипит.

Во второй раз они сцепляются намертво. Трещит ткань. Ковёр сбивается в складки под их ногами, со стены, которую мужчины задевают, летит картина! Стол разворачивается. С него тоже сыпятся последние бумаги и чернильница!

Я в ужасе смотрю, как два неуравновешенных крушат кабинет.

- Остановитесь! - вырывается командным тоном.

Таким… как для “тайм-аута” в операционной.

К моему удивлению, мужчины и правда замирают. Дикие, взмыленные… Игнасио с презрением отталкивает второго.

- Идиот малолетний! Это ты ей дал?

Вытаскивает из кармана и швыряет в соперника серьги. Те бьются о широкую грудь в белой рубашке и отскакивают, но мужчина их ловит.

- Это… подарок.

На лице Игнасио вдруг прорезается такое холодное, аристократическое презрение, что мне становится зябко.

- И бежать ты этой дешёвке помог? Как же вы оба… - одёргивает ворот. Прихрамывая, выглядывает в коридор. - Педру, приведи Диту. Пусть заберёт девку!

Второй мужчина, мотнув головой, бросается ко мне.

- Лаура, ты как?

Я чувствую себя лёгким тормозом. Потому что…

Это и есть Жозе?!

Как пить дать. А ещё они с Игнасио… похожи. Братья? Или кузены? Кто ещё стал бы так драться! Неужели я охмурила брата местного дона? Или Жозе - и есть дон?

Судя по тому, что происходит дальше - выводы мои недалеки от правды. Большой, сильный мужчина обнимает меня за плечи:

- Радость моих глаз, всё позади. Он тебя больше не тронет!

Стянув рубашку через горло, пытается надеть на меня.

Наверное, это от переизбытка впечатлений… но меня даже “отключает” на несколько секунд. Я перестаю думать о том, что происходит в целом, впечатываясь взглядом в мужской торс. Мама, а этот мужчина, решивший обо мне позаботиться, хорошо сложен! Мышцы - хоть студентов учи…

Воздух словно становится ещё горячее.

И, честно говоря, когда его рубашка с широким горлом садится на меня, получается почти тот же эффект, что в разорванном платье.

Жозе начинает бороться со шнуровкой, пытаясь хоть как-то прикрыть мою грудь - обдавая тестостероном и запахом пота.

- Спасибо, - осеняет меня.

Тоже присоединяюсь к его борьбе с завязками, чтобы не стоять столбом. Наши руки соприкасаются.

- Ангел мой, мне жаль, что так вышло…

Минутку, а он в чём виноват?

Увы: пока я пытаюсь переварить всё происходящее в этом сумасшедшем доме, в комнату вбегает женщина лет пятидесяти. Она смуглее мужчин и одета просто. Не в обноски, но платье у неё серое, под горло, и украшает его лишь белоснежный накрахмаленный передник.

При виде разгрома в комнате и меня она хватается за сердце. А лицо у неё доброе!

- Забери её, - цедит Игнасио. - Отведи в сензалу и закрой в подвале. Без моего слова не выпускать. Чтобы никто кроме тебя с ней не говорил!

Наверное, он хочет, чтобы этот вердикт звучал очень страшно.

Но меня почти что тёплой водой окатывают. Плетей не будет? Меня правда пощадят, Жозе помог? О, какая бы сила ни толкнула меня в эту новую жизнь, спасибо тебе за передышку!

- Пойдём, - трогает меня за плечо Жозе. - Я провожу тебя.

- Идём, Лаура, - хватает за вторую руку Дита.

И так, под руки они утаскивают меня из развороченного кабинета и от злого сеньора.

Уже на лестнице женщина начинает причитать:

- Ох, Лаура. Ох и натворила же ты бед! Ох и непросто же тебе теперь будет, горемычная ты моя!

И… час назад мне казалось, что это всё ерунда. Как-нибудь прорвусь. Любую жизнь смогу наладить.

Но что-то сейчас я совершенно склонна ей поверить.

Дорогие читатели)) В ближайшие дни попробуем тут проды 5 дней в неделю. Следующая завтра утром)

Постройка, куда меня ведут - рядом с главным домом. Выглядит как длинный, приземистый барак.

Что бы там Игнасио ни говорил - Жозе идёт с нами, продолжая стискивать мою руку. А меня распирает от вопросов!

- Сеньор Жозе. - Вообще не знаю, как к нему обращаться, но по взгляду решаю, что угадала. - Что будет дальше?

- Свет мой… посиди немного тихо, ладно? Я буду бороться, чтобы тебя выпустили как можно скорей.

- Спасибо!

Я искренне благодарна, что он появился. Только не понимаю, в каких мы отношениях с этим внушительным мужчиной. Наивной девочкой меня уже не назвать. Так что на предложение руки и сердца от господина к рабыне - не рассчитываю! Да и в любовь до гроба не очень верю…

Но Игнасио сказал, что Жозе помог мне бежать?

В то, что пылкий красавец захотел освободить свою любовницу - в это я поверить могу. Только закончилось всё печально. Бедная Лаура погибла…

И меня дёргает от этой мысли. Вдруг становится жаль Жозе - а ещё… жутко неудобно перед ним.

Он трёт мои плечи, когда мы останавливаемся у барака:

- Я приду завтра. Обещаю.

Прижимает меня на миг к себе, и… отстраняется.

Со смешанными чувствами смотрю в его голую, удаляющуюся спину.

Как-то быстро он ушёл… Его ведь никто не прогонял. Или он просто знает, что иначе Лауре будет ещё хуже?

На самом деле я рада остаться с Дитой наедине.

Та, качая головой, отпирает массивный замок.

Только “Сензала” оказывается… мрачным местом. Там темно, окна совсем мелкие и редкие. В нос ударяет запах пота и земли, дерева и ветоши. Прикрываю нос. Но Дита косится, и я пытаюсь справиться с эмоциями, когда здание поглощает нас.

Глаза медленно привыкают к темноте. Вдоль стен рядами стоят кровати, и на всю длину - всего пара перегородок.

И правда барак. Вот здесь и спят все рабы? И мужчины, и женщины?! Кажется, вон за той перегородкой начинается мужская часть!

Но даже кровать мне пока не светит - потому что Дита бряцает огромной связкой ключей с пояса и открывает вторую дверь - в подвал.

Там настоящая камера. Чёрная, пыльная и два на два!

Волоски на шее встают дыбом. Я несчастно озираюсь.

- Придётся там посидеть, Лаура.

- Подожди, - рука невольно вцепляется в пухлую руку женщины.

- Милая моя… не могу! Видела же, какие страсти кипят! Я просто не знаю, что сделает сеньор Игнасио, если я его ослушаюсь!

- Нет, ты не поняла. Отменить наказание я не прошу, ты просто дай мне несколько минут и ответь на вопросы.

- Опять какие-то фокусы выдумала? Нет, и не проси, ты и так всех подвела!

Всех?..

- Подвела?

- А то ты не знаешь, что Жулиану опять накажет всех до единого из-за тебя! Правда, Лаура, ты же не такая наивная?

Чувствую, как лицо обдаёт жаром.

Нет, я не виновата. Но жестокая гримаса надсмотрщика встаёт перед глазами. Мне совсем не хочется, чтобы страдали “все”! Дита, например, уже вызывает симпатию.

Она кажется искренней. И мы с ней примерно ровесницы…

- Я больше никуда не сбегу, - поднимаю руки, стараюсь говорить спокойно.

Что бы придумать? Как задержать её? Мм!

- Я разбила голову в лесу, - трогаю затылок. - Она не кружится, зрение в порядке, но кровь была.

Пальцы аккуратно нащупывают корку в волосах.

Вообще вопрос с раной меня дико смущает. Как получилось, что Лаура погибла от удара, а я даже боли не чувствую? Не могу объяснить! Всех моих знаний не хватает, чтобы понять переселение в другое тело!

Я могу только принять последствия.

Дита меняется в лице:

- Горемычная! Стой…

Скрывается за единственной перегородкой в этой части барака и возвращается с…

Это “аптечка”?

Небольшой плетёный ларец. Когда Дита его открывает, оттуда бьёт запах трав. Я вырастаю за её плечом и жадно сканирую содержимое.

Хочу понять, что здесь с медициной!

Разумеется, всё печально. Мята, какие-то горшочки с мазями. Может, жир, который использовали в эти времена вместо пластыря. Зато там есть обрывки чистой ветоши.

- Садись.

- На самом деле позволь я сама.

- Ещё чего удумала! А ну села.

Чёрт, мне становится тревожно. Что бы я ни думала, рана есть, теперь я отлично её нащупала. И в такую жару, в таких условиях… Меньше всего я бы хотела по-глупому умереть от столбняка в первые дни новой жизни!

Но тревога бьётся с каким-то подростковым любопытством. Хочу узнать: эта женщина что-то понимает? Что она будет делать?

К моему счастью и удивлению, Дита моет руки. Сама. И в целом действует разумно! Выстригает мне волосы у раны, плещет алкоголем… Я поначалу не хотела жечь ткани, но теперь согласна, что лучше тут у нас ничего нет. Во мне растёт неожиданная надежда. Если рядом со мной оказался хоть что-то смыслящий в медицине человек - это уже удача! Может, я смогу это использовать?

И пока она занимается мной…

- Думаешь, меня выпустят из подвала?

Руки Диты на миг замирают.

- Что надо сделать, чтобы меня выпустили? - формулирую вопрос иначе.

- Не знаю, милая моя! Может, сеньор Игнасио всё же посидит, остынет - и смилуется над тобой.

Надежды мало!

- А Жозе? Он правда меня не оставит?

- Дон Жозе уже “не оставил”! Подговорил тебя на эту дурость, подставил неумную… Сидишь теперь с разбитой головой! О нет, конечно, ты не станешь меня слушать.

Интересно…

- Ты злишься, что я бежала? А остальные что? - пытаюсь хоть как-то выяснить свой статус.

- За всех не скажу, Лаура. Кто-то, конечно, переживает за твою дурную голову. Но и своя дорога!

Закусываю губу. По-моему, побег из рабства - совершенно достойная затея. Но вот ещё стать причиной чужих страданий и конфликтовать с другими несчастными мне тут не хватало!

- Ни на кого в этом мире нельзя рассчитывать, девочка, - добавляет зачем-то Дита. - Уж точно не на мужчин.

Увы, с этим я могу согласиться…

От жира на рану отнекиваюсь всеми силами.

- А я уже хотела похвалить, что ты в кои-то веки терпеливая!

- Дай воды, пожалуйста, - прошу примирительно. - Мне очень нужно.

Живое, округлое лицо Диты вздрагивает - и, что-то причитая шёпотом, она приносит мне… кажется, это называется бурдюк. Кожаный мешок с горлышком.

А потом мне всё-таки приходится идти в подвал.

Едва я спускаюсь, Дита закрывает дверь, тяжёло вздыхая. И я остаюсь в камере. Одна.

Единственный свет здесь - из какой-то тоненькой полоски под потолком. Вместо лежанки - солома на полу. Вместо еды - бурдюк воды, которым я даже не пользовалась никогда в жизни.

От него противно пахнет сырой кожей.

Открываю и заставляю себя выпить несмотря на запах - если Лаура это пила, ей не навредит.

А потом… видимо, надо признать очевидное.

Это не похоже жизнь. Так жить я долго не смогу.

А просто жить очень-очень хочется!

Значит, надо придумывать, как в этом тёмном времени и месте обрести свободу. Иначе просто не знаю.