Долгая дорога к тебе

30 июня 2004 года

Даша

- Дашка, где Вано?

Отпив глоток вина, я молча кивнула в сторону балкона, откуда доносились голоса. Иван с Тимофеем о чем-то спорили на повышенных тонах. И я точно знала о чем. Точнее, о ком.

Обо мне.

Они и на выпускном едва не сцепились, когда Тиму показалось, что Ванька уделяет мне слишком много внимания. А Вит не мог не ляпнуть гадость. Мол, как кобели за течную суку. Хорошо, что Ирина Марковна увела Ваньку, иначе все кончилось бы дракой. Румия утешала меня в туалете, а в глазах плескались зависть и ревность. Наверняка она не отказалась бы, чтобы мальчишки дрались из-за нее, но ей это не грозило.

Я надеялась, что хоть на Ванькином дне рождения обойдется без терок. Все-таки последний раз собрались вот так, все вместе. Школа позади, впереди вступительные. Разлетимся кто куда. Даже если и будем иногда видеться, это уже не то.

Однако с самого начала все пошло через задницу. Тим опоздал, заявился, когда мы сели за стол. У нашей Дымки, как только начинала злиться, шерсть на хребте вставала жесткой щеткой. Мне показалось, что и Тим такой же – ощетинившийся. Он уже пришел накрученным, а когда увидел, что я сижу рядом с Ванькой, совсем потерял берега.

Я бы не стала обострять, но Ванька попросил. Это его день, не хотелось обижать. Откуда мне было знать, что Тим так взбесится.

Хотя, конечно, должна была знать. В последнее время он вел себя так, словно имел на меня какое-то право. Как будто я дала ему повод так думать. Тот глупый эпизод в раздевалке, за который я сто раз себя обругала… Хотела пошутить, а Тим все принял всерьез.

Мы втроем дружили с детского сада – ходили в одну группу. И в школе попали в один класс. В тот год набирали три первых, но наши с Тимом мамы попросили Ирину, преподававшую в школе химию, чтобы та об этом позаботилась. Ее приятельница Инна Львовна, учительница начальных, взяла нас троих к себе.

За партой втроем сидеть мы, конечно, не могли, поэтому Ваньку она посадила с Тимом, а меня – с Румией Алеевой. Так у нас и сложилось. Наше трио и Румия на задворках. Ей очень хотелось стать полноправным членом нашей компашки, особенно в старших классах, когда она втюрилась в Ваньку. Но… без шансов. Хоть и считалось, что мы с ней подруги. 

Я бы сказала так: заклятые подруги. Я без нее вполне обошлась бы, а вот она без меня – под вопросом. В классе ее не особо любили.

В младших классах мы втроем проводили все свободное время. Носились по двору, лазали по крышам гаражей, по заброшкам в лесопарке. Наши мамы не могли за нами  следить, они работали. Мы все трое росли без отцов, бабушек тоже не было. Нагулявшись, шли к кому-нибудь домой, разогревали оставленную еду, делали вместе уроки.

Потом, когда подросли, у каждого появились свои интересы – кружки, секции. Я ходила в музыкалку, Тим занимался плаванием, Ванька играл в хоккей. Но мы все равно оставались неразлучными. Даже когда пришло время первых подростковых влюбленностей. 

Мне тогда безответно нравился хулиган Алешка, учившийся на два класса старше. Ванька с Тимом по-прежнему оставались просто друзьями, я не воспринимала их в качестве возможных объектов для чувств. Да и сама была для них не девчонкой, а «своим парнем». Со мной они могли и в футбол погонять, и одноклассниц обсудить, не всегда прилично, и курнуть тайком за гаражами.

Когда все изменилось? Наверно, прошлым летом, когда перешли в одиннадцатый. Мама тогда еще намекнула: Даша, поосторожнее с мальчиками, вы уже не дети. Я рассмеялась: мам, ну что за ерунда, мы же в садике на один горшок ходили.

А зря веселилась. В июне мы отхаживали какую-то тупую «практику»: до обеда мыли в школе окна, стены в кабинетах, но больше бездельничали. Почти весь месяц было пасмурно и прохладно, а потом вдруг резко ударила жара. Мы втроем, сбежав от надоедливой Румии, поехали в Кавголово на озера – загорать и купаться.

Вот тогда-то я и заметила, что Тим с Ванькой смотрят на меня иначе. Так, что становилось не по себе. Заметила – и поняла, что мама была права. Мы и правда уже не дети.

На день рождения она подарила мне приличную по нашим меркам сумму, чтобы я сама купила себе что захочу. И я нашла белый купальник – как на фотках моделей. И сама выглядела в нем как модель. Так вот парни пялились на меня, словно я вообще голая. Разве что слюни не пускали. И очень красноречиво сидели, подтянув колени к животу.

Сначала было неловко, а потом… как будто играла на компе в игрушку и перешла на новый уровень. Почувствовала свою власть над ними – и это оказалось приятно. Их жадные взгляды, якобы случайные прикосновения. Я держала их на расстоянии, балансируя на тонкой грани, не поощряя и не отталкивая, и это тоже приятно будоражило.

Правда, недолго. Потому что очень скоро их соперничество стало слишком уж жестким. Дружба, продолжавшаяся большую часть жизни, превратилась во вражду из-за девушки. Девушки, которая никак не могла сделать выбор.

Они нравились мне оба. Теперь уже не только как друзья. Как будто их интерес включил что-то новое и во мне. Но все же нравились не настолько сильно, чтобы выбрать кого-то одного.

«Если надо выбирать, значит, не надо выбирать», - с ехидной усмешкой сказала Румия.

«Что ты имеешь в виду? – уточнила я. – Не выбирать ни одного? Или выбрать обоих?»

«Ну это уж тебе виднее», - пожала плечами она.

Я даже не целовалась ни с кем никогда, но порнушку у нее дома несколько раз смотрела. В одном таком фильме как раз была одна девушка и два парня. Красиво и очень возбуждающе. Странно, но я могла представить себя вот так вот – с Ванькой и Тимом. Но не с кем-то одним из них. Проще было не выбирать никого. Я и не выбирала. Делала вид, будто мы по-прежнему только друзья, хотя все это осталось в прошлом.

И черт же меня дернул пошутить так глупо!

После майских праздников наш класс дежурил по школе. Нам с Тимом выпала раздевалка. Туда всегда ставили по двое, одного в малышовой части, другого в старшей. Работка не бей лежачего. Следить, чтобы не хулиганили, а во время уроков никого не пускать одеваться без записки от учителя.

На четвертом уроке я сидела и зубрила билеты по химии, пока не стало скучно. Заглянула в старший гардероб. Тим тоже что-то читал. Подкралась осторожно сзади, провела по шее кроличьим хвостиком, который носила на шнурке как талисман. Тим дернулся, выронил книгу и схватил меня за руку. Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза, потом он притянул меня к себе и…

И по нервам наотмашь ударил звонок. Я отпрянула в сторону, коридоры наполнились воплями и топотом. У младших классов четвертый урок был последним. Я дождалась, когда все оденутся, и улизнула домой. Шла и ругала себя. На следующий день мне попало, потому что должна была находиться в школе до конца дежурства. А Тим после этого как с цепи сорвался.

Весь май и июнь они с Ванькой были на грани драки. Вместо того чтобы готовиться к экзаменам, следили за мной. Чтобы я не осталась с кем-то из них наедине. Как же это действовало на нервы! Пыталась говорить с ними, просила прекратить это, но они не слышали – или не слушали. А уж как стыдно было перед Ириной! Семь лет она была нашей классной и ко мне относилась как к родной, хотя и старалась этого не демонстрировать. А тут такое!

На балконе стало что-то слишком уж громко. Нашли место! Ограждение хлипкое, третий этаж.

И только я подумала, что надо их оттуда выгнать, раздался какой-то треск, потом крик – и глухой удар. Как будто снег сорвался с крыши.

Снег – в июле?!

Первой опомнилась Румия, бросилась к балкону. Я – следом.

Тим стоял у пролома в ограждении, бледный, как простыня. Один…

- Что ты сделал, идиот? – завопила Румия.

- Я… ничего, - хрипло сказал Тим. – Он… облокотился… на перила…

- Скорую вызовите кто-нибудь!

Вит схватил трубку, набрал номер, запинаясь, назвал адрес. Все смотрели на меня, и я не выдержала. Сорвалась с места, вылетела из квартиры, сбежала по лестнице. За мной – все остальные.

Ванька лежал на газоне, рядом с ним топтались какие-то бабки. Я оттолкнула их, присела на корточки. Слезы хлынули ручьем.

- Ванечка, пожалуйста, не умирай! – умоляла я. – Скорая уже едет.

- Тише, Даш, не кричи, - прошептал он. – Все нормально. Только вот что… я это… я тебя люблю, Даша.

Он замолчал и закрыл глаза.

- Ваня, Ванечка!

Я попыталась тормошить его, но бабка дернула меня за руку.

- Совсем дура, что ли? Не тряси, у него, может, спина сломана.

Я зарыдала в голос и не могла успокоиться, пока не приехала скорая. Его положили на носилки, отнесли в машину. С трудом поднявшись, я добрела до скамейки, села, уткнулась лбом в колени. На плечо легла чья-то рука.

- Даша, поедешь со мной в больницу?

Ирина. Пока мы отмечали, она была у соседей. Кто-то нашел ее.

- Да, конечно, Ирина Марковна, - всхлипнула я. – Сейчас, только сумку возьму.
Приветствую всех, кто присоединился к чтению. Проды первую неделю каждый день, потом через день. Заранее всех благодарю за сердечки, комментарии и награды ❤️❤️❤️

30 июня 2024 года

Дарина

Ненавижу свой день рождения!

Никогда не любила, даже в детстве. Угораздило же родиться в один день с отцом. Сделала мамочка папочке подарочек. Он так и говорил, когда гости собирались на его днюху: Данечка – мой самый дорогой подарок. Ему хорошо, а мне – нет.

Данечка! Надо же было придумать! Он хотел меня Дашей назвать, как маму. Но та уперлась: две Дашки – перебор. Он тоже уперся. В результате она Дарья, а я Дарина. Даня! Просто отстой! Сама всегда представляюсь Даной. Тоже не алё, конечно, но терпеть можно.

Хотя моей подружке повезло еще меньше. Родаки выпендрились и назвали ее Акулиной. Дома она Куля, в школе – Акула или Кулёк. Впрочем, из-за этого нисколько не парится, я ей даже завидую. Но у них вся семейка с прибабахом. Пятеро детей – Харитон, Елисей, Матрона, Акулина и только самая младшая – Светочка. То ли фантазия иссякла, то ли пожалели. Отец носит хаер, стянутый в хвост и заплетает бороду в косу, весь набитый с головы до пят. Мать, наоборот, стриженная ежиком и с пирсингом в носу. Сама Кулька красит волосы в синий цвет и щеголяет в балахонах до пят. Картина маслом!

Сижу на скамейке во дворе, жду ее. Поедем в клубешник праздновать – хотя было бы что! Сегодня мне стукнуло семнадцать. Кульке уже восемнадцать, она в третьем классе болела и осталась на второй год. Я сомневалась, пропустят ли меня, но Кулька сказала, что стащит Матрешкин паспорт. Та на год старше, и они похожи. Свой отдаст мне. Мол, если проверят, особо вглядываться в фотки не станут.

Ну посмотрим. Не пустят так не пустят. Мне вообще не особо хочется. Настроение – днище. С утра полаялась с матерью, потом бабуля по телефону доела мозг. Всем от меня что-то нужно, всем я что-то должна. А главное – все знают, как мне надо жить.

«Даня, ты отцу позвонила?»

«С какой радости?»

«У него день рождения сегодня».

«А ничего, что у меня тоже? Может, лучше он мне позвонил бы?»

И понеслось…

Господи, вы развелись три года назад, так какого черта? Ну да, он не перестал от этого быть моим отцом, но ты-то что за него топишь? Он от тебя ушел. Не к какой-то другой бабе, а просто собрался и ушел, заявив, что больше так не может. Что его все достало. А ты проглотила – как терпила последняя. Уж не знаю, чем ты так перед ним провинилась, но пора бы уже жить дальше.

Я всегда знала, что у них не все хорошо. У той же Кульки в ее рёхнутой семейке тепло и уютно, поэтому я люблю у них бывать. А у нас всегда было как-то… холодно, что ли? Мать с вечно растерянным взглядом, отец, вечно всем недовольный. Они не ссорились, не ругались, но чуть что – замолкали и расходились каждый в свой угол. И молчать могли целыми днями, а то и неделями.

Я чувствовала себя щенком, выброшенным на мороз. Ходила и заглядывала им в глаза. А как подросла, стала убегать к бабушке Ире, папиной маме, благо та живет в соседнем дворе. Мамину маму, бабушку Нину, я почти не помню, она умерла, когда мне исполнилось четыре года. Дедушек и не было никогда. То есть были, конечно, когда-то, но я ни одного не видела.

Может быть, родители просто не ругались при мне? Одну ссору, достаточно громкую, я все же застала случайно. Они не знали, что я их слышу. Мне было тогда лет двенадцать, я вернулась с прогулки, а они так увлеклись, что не услышали, как открылась дверь.

«Я всегда знал, что он тебе нравился больше! – орал папа. – И на хера мне упала твоя жалость?»

«А тебе очень нравилось внушать мне, что я виновата!» - со слезами ответила мама.

Тут они сообразили, что в квартире не одни, и замолчали. Но я эти слова запомнила. А потом пристала к бабушке Ире. Уж больно интересно было, кто этот «он», который нравился маме больше, чем папа.

Бабушка замерла на секунду, потом ответила, что ни о чем таком не знает, но я поняла: врет. Знает, но не хочет говорить. Так я ей и сказала.

«Не обо всем нужно вспоминать, Даня, - вздохнула она. – Может, и было что-то когда-то давно. Какая теперь разница?»

Я уже тогда была дотошной и въедливой. Если хотела что-то узнать, не сдавалась, не отступала. Но тут словно лбом в закрытую дверь уперлась. Бабушка так ничего и не сказала.

Родители дружили с детства – об этом мне рассказывали. Ходили в один детский сад, потом учились в одном классе. Поженились в двадцать лет. Даже не по залету, я родилась через год. Мама окончила ФИНЭК, работала сначала обычным бухгалтером в турфирме, потом главным. Отец после журфака университета пришел на телевидение, начал с корреспондента, дорос до исполнительного продюсера новостных программ.

По случайным обмолвкам я поняла, что в школе он серьезно занимался спортом – играл в хоккей в молодежке СКА и даже за молодежную сборную. Но после какой-то травмы ему пришлось с этим завязать. И через двадцать лет заметно прихрамывает, а в сырую погоду ноги болят так сильно, что приходится колоть обезболивающее. Но говорить о своем спортивном прошлом не любит и все мои попытки расспросить резко обрывает.

Кулька, как всегда возится, но я не хочу подниматься, иначе застрянем надолго. В кармане оживает телефон. Отец – легок на помине!

- Данечка, с днем рождения!

- Спасибо, пап, и тебя тоже.

- Всего самого хорошего, дорогая. Счастья, много-много. Я там тебе на карту скинул немножко. Купи себе что-нибудь.

- Спасибо, пап. У тебя там гости?

- Да, - отвечает, пробиваясь сквозь шум и голоса. – Отмечаем. И тебе хорошо отпраздновать.

Вот так. Ничего нового. Если бы он предложил приехать и присоединиться, я бы, конечно, отказалась. Но он не предложил. Потому что это его день рождения, а я так… приложение к нему. Подарочек.

Открыв банковскую прилогу, любуюсь упавшим на карту «немножко». Щедро! Можно погулять, ни в чем себе не отказывая. Ну хоть какой-то плюс в этот сраный день.

Дарья

Я остановилась у окна, глядя, как Даня идет через двор. Маленькая, щупленькая, в широченных штанах, капюшон худи надвинут на лоб. Идет, сутулится, руки в карманах, голова опущена. Как будто хочет спрятаться от посторонних взглядов.

Сегодня ей исполнилось семнадцать. Еще год – и все, самостоятельная жизнь. А она даже институт не выбрала. Да что там институт, вообще не представляет, чем будет заниматься. Ни один предмет ее не интересует, по всем ровные четверки. Девчонка неглупая, память отличная, а вот плывет по течению и даже плавниками не шевелит.

С утра мы с ней поцапались. Поздравила ее с днем рождения, подарок отдала: умную колонку, которую она давно хотела. Даня обрадовалась, тут же стала настраивать. И дернуло же меня спросить, не позвонила ли она отцу. Сразу ощетинилась, зашипела, как кошка. Ну, слово за слово… А потом еще и Ирина нарисовалась, тоже добавила.

Три года прошло, а Даня Ивану так и не простила нашего развода. Хоть мы ей и сказали, что это наше общее решение, она поняла все правильно – что отец ушел. Приезжал, звонил ей, но это всегда была его инициатива. Я видела, что Даня просто терпит, сама на контакт не идет. Поэтому предложение позвонить ему в их общий день рождения она приняла в штыки. Я должна была это предвидеть. А еще должна была сразу же притормозить. Но не смогла, завелась тоже.

Ну ладно ей семнадцать, а я-то что? В тридцать восемь пора уже соображать. И то, что проснулась в слезах, притащенных из горького утреннего сна, меня нисколько не оправдывало.

Да, сегодня не только Данькин день рождения, но и день рождения Ивана. А еще – ровно двадцать лет с того проклятого дня, когда он упал с балкона. Не случись этого, все сложилось бы иначе. Я винила себя.

Нет, меня приучили винить себя. Так вернее. И он сам, и одноклассники, и моя мать. И даже Ирина, хотя и утверждала обратное. Если бы Иван не выжил, не знаю, что со мной стало бы от такого давления. Спятила бы, наверно. А может, и еще чего похуже.

Тогда все было очень и очень плохо. Компрессионный перелом позвоночника, переломы обеих ног, разрывы внутренних органов. Десятичасовая операция, реанимация, неделя комы. Когда перевели в палату, мы с Ириной дежурили у него по очереди. Едва ему стало получше, начались вступительные экзамены.

Я вообще не хотела поступать, но мама с Ириной убедили, что это необходимо. Не готовилась совсем, ни одного учебника не открыла и все же каким-то чудом  поступила в ФИНЭК. Видимо, была тогда мобилизована на борьбу, будто жила по законам военного времени. А вот когда началась учеба, а Иван вышел из больницы, сдулась, как шарик, из которого выпустили воздух. Вот так же плыла по течению, как Даня сейчас. День прошел – и ладно.

Иван восстанавливался долго. Реабилитация, санатории. Одна нога срослась неправильно, пришлось ломать. О хоккее вопрос не стоял. Ходить бы нормально. И это для него стало, наверно, главной драмой. Ведь карьера светила очень даже неплохая, раз приглашали в молодежную сборную страны.

Другой бы, наверно, сломался, но он выкарабкался. Как говорил позже, только потому, что я была рядом. А я… мне было тяжело. Но и уйти не могла. Может быть, как раз я-то и сломалась под этим грузом вины и ответственности.

Через год Иван поступил на журфак, а еще через полгода сделал мне предложение. Тогда я не могла понять – зачем? Мне только исполнилось двадцать, он был на четыре месяца младше. Он на первом курсе, я на втором. Куда торопиться? Так и сказала.

Конечно, усмехнулся Иван с горечью, зачем я тебе такой – хромой, без селезенки. Без перспектив. Найдешь получше.

Уже потом я поняла, что это была чистой воды манипуляция. И торопился он потому, что чувствовал: я могу ускользнуть. Но тогда приняла все за чистую монету. Обижалась на такие слова, плакала. Что с меня взять? Девчонка, измученная угрызениями совести.

Тогда на Тима завели уголовное дело – причинение тяжкого вреда здоровью по неосторожности. Исправительные работы или лишение свободы до трех лет. Он уверял, что и пальцем до Ивана не дотронулся, тот упал сам, прислонившись к хлипкому ограждению. Но кто его слушал?

Все бывшие на дне рождения, все до единого, утверждали в один голос: на балконе у них случилась ссора. У них вообще была вражда из-за Сорокиной, а та их поощряла. Вот Осокин Мысникова и столкнул. Или толкнул, а тот перила проломил и упал.

Особенно из-под себя выпрыгивала Румия. Ну как же! Лучшая подружка! Она и так не могла мне простить, что Иван смотрит на меня, а не на нее, а тут такое!

Тим находился под подпиской о невыезде, пока Иван не пришел в себя. Если бы тот умер, все могло бы кончиться для Тима очень плохо. Но Иван подтвердил, что упал сам, по неосторожности. Дело закрыли за отсутствием состава преступления. Я знала, что Ольга, его мать, предлагала Ирине деньги, но та отказалась. Да и какие там могли быть деньги у библиотекаря?

Тима я больше ни разу не видела, даже случайно. От Ирины знала, что они с матерью переехали в другой район. Тим поступил в Политех на какую-то техническую специальность. Через год мы узнали, что он женился на Румие.

Тим и Румия?!

Кто бы знал, как меня это задело! Да, я была с Иваном. И любую другую девушку рядом с Тимом восприняла бы, может, и не равнодушно, но все же не так остро. Но Румия…

Впрочем, и ее я тоже больше ни разу не видела. Ирина собирала несколько раз наш класс. Иван ходил, я нет. Ни Тима, ни Румии на этих встречах не было, ни с кем из наших они не общались.

Пока я думала об этом, Даня пересекла двор и скрылась под аркой. Пошла к своей подружке Акулине, донельзя странной девчонке. Мне не слишком нравилась их дружба, но что я могла поделать? Запретить? Попробовала бы мама запретить мне в ее возрасте дружить с кем-то!

Достав телефон, я написала Ивану:

«С днем рождения!»

На что получило такое же лаконичное «спасибо».

Всем спасибо, все свободны.

Усмехнувшись криво, я сварила кофе и отрезала кусок торта, к которому именинница даже не притронулась.

С днем рождения доченьки, мамочка!

Дарина

- С днюхой, Данка, - говорит Кулька, плюхаясь рядом со мной на лавку.

- Сколько можно ждать? – ворчу недовольно, уворачиваясь от поздравительных обнимашек: от нее пахнет приторными, как леденец, духами.

- Народу полон дом, никак не могла к Матрехе в сумку забраться. За паспортом. Как ни выйду в прихожую, обязательно кто-то тащится либо в сортир, либо на кухню. На, держи. Это мой.

Открываю, смотрю. Мартьянова Акулина Антоновна – и фотка кругломордой девчонки, абсолютно не похожей ни на меня, ни на нее.

- Куль, это точно ты? – спрашиваю со стебом.

- Не сомневайся, - отвечает она, выпятив губу. – Глянь, по-твоему, это Матрешка?

Заглядываю в другой паспорт и соглашаюсь: да, Мартьянова Матрона Антоновна на Кулькину сестру похожа еще меньше. Кто вообще все эти люди? Становится стремно.

- Слух, спалимся же.

- Да я тебя умоляю, Дан! Никто на свой паспорт не похож. Уж не знаю, как эти жопорукие фотают, но факт: все получаются крокодилами. И потом смотри, паспорт в четырнадцать получают, дети еще. За четыре года все меняются. Даже если проверят, кто на фотку будет смотреть? Только на дату рождения. Лучше скажи, как с бабосом? У меня не очень.

- Норм, - улыбаюсь довольно. – Папаша подкинул, так что гуляем. Если пустят.

- Да не каркай ты, ворона! – Кулька шлепает меня по плечу. – Все будет путем. Вот только видуха у тебя совершенно детская.

Она вытаскивает из кросс-боди маленькую косметичку и прямо тут, на лавке, не обращая ни на кого внимания, подводит мне глаза, красит ресницы и губы.

- Дай хоть глянуть! – Я отнимаю у нее пудреницу.

Из крохотного зеркала смотрит какое-то пугало. Хочу стереть, но Кулька бьет по рукам.

- Прекрати! Все отлично!

Едем в Union на Литейном. Она там уже бывала со своими старшими, уверяет, что круто. Я нигде не была, пытаюсь поверить на слово. Какой идиот придумал этот комендантский час? После одиннадцати вечера из дома без родителей нельзя, пока по башке не стукнет восемнадцать. Пришлось пообещать маме, что еще до одиннадцати буду дома. Соврала, конечно, не буду. Попадет – ну и ладно.

Приезжаем вовремя: очередь у входа стоит, но небольшая. Брони там нет, кто не успел – тот опоздал. Запускают по несколько человек. Кулька подозрений не вызывает, у меня фейсер требует паспорт. Стараюсь сделать независимый вид, вытаскиваю, открываю. Он смотрит и машет рукой: проходи.

Выдыхаю с облегчением – и правда прокатило. Внутри уже тесно, начался лайв. Какая-то группа голосит со сцены, народ в экстазе, скачут, подпевают. Я их не знаю, это Кулька прется от фолк-фьюжн, мне ближе поп и инди.

- Слушай, давай где-нибудь кости бросим, - прошу ее.

- Так… - Кулька оглядывается по сторонам с видом полководца на поле боя. – За стойку нам лучше не соваться. Столиков свободных, походу, нет. Раньше надо было приходить.

- Это ты мне говоришь про раньше? – возмущаюсь я.

- Тихо, не голоси. Ща кого-нибудь подвинем.

Схватив за руку, она тащит меня в угол, где за столом сидят два парня чуть постарше нас.

- Простите, можно к вам? – спрашивает церемонно, скалясь на все тридцать два зуба, или сколько там у нее.

- Пожалуйста, - не слишком приветливо отвечает один из них. Второй молчит, но поглядывает с интересом, сначала на Кульку, потом на меня.

- Я сейчас!

Она убегает, а я остаюсь с парнями и чувствую себя неуютно. Кульке-то что, она с восьмого класса на свидания бегает, и вообще у нее даже секс уже был. А я и медляк на дискаче ни с кем не танцевала. Так, наверно, и умру старой девой, ни разу не поцеловавшись. Мальчишки мне нравятся почему-то только те, которые меня вообще не замечают.

Когда молчание становится слишком уж тягостным, один из парней спрашивает:

- Тебя как зовут?

- Дана.

Уже представившись, вспоминаю, что на этот вечер я по паспорту Акулина. Ну и ладно, не будут же они туда заглядывать.

- Вадим. – Он слегка стукает кулаком по моей руке. – А это Ринат.

Ринат – тот, что молчит. Имя нерусское, да и внешность тоже. Не как у мигрантов, которые на каждом шагу, но разрез глаз восточный.

- Это татарское имя? – спрашиваю, в последний момент проглотив не слишком деликатное «ты татарин?».

- Не только. – Он забавно морщит нос. – Но в моем случае да. У меня мать татарка. Отец русский. А что, это важно?

- Да нет, - пожимаю плечами. – Просто… интересно.

Ну да, надо же о чем-то говорить. В напряг сидеть и молчать.

Наконец возвращается Кулька, тащит два бокала пива и тарелку с бургерами.

- Еды тут особой нет, - говорит, выставив добычу на стол. – В меню только жричедали. И бухло. Даже на пиво пришлось паспорт показать. Ну хоть этим отметим.

- Днюха? – спрашивает Вадим.

- Да, - кивает Кулька и показывает на меня. – У Акулины.

Вот же зараза! И кто ее просил?

- У Акулины? – удивляется Ринат. – А она не Дана?

- По паспорту Акулина, - от души пинаю Кульку под столом.

- Сочувствую, - усмехается он. – Был бы я Акулиной по паспорту, тоже другое имя себе придумал бы. Ничего, всегда можно поменять. С днюхой тебя! Сколько?

- В-восемнадцать, - отвечаю с запинкой.

Сидим, едим, пьем, слушаем музыку, перебрасываемся фразами ни о чем. Кулька строит глазки Вадиму, Ринат все так же посматривает на меня, и от этих взглядов по спине пробегает приятный холодок, как от мятной конфеты. Опускаю глаза, прячу глупую улыбку. В общем, веду себя как кромешная дура, на которую впервые с интересом посмотрел парень.

А если подумать, то так и есть. Если и смотрел кто-то раньше, я этого не замечала.

Наконец вой на болотах заканчивается, врубают нормальный музон. Можно оторваться. Люблю танцевать. В младших классах бабушка водила меня в ансамбль. Там хвалили, даже ставили солисткой. Но потом поменялась руководительница, с новой не сложилось, и я ходить отказалась.

Время за полночь, мама наверняка оборвала телефон, но я выключила звук и убрала его подальше. Все разборки завтра, а сегодня… как там? Girls just want to have fun*. Кульке тоже попадет, но у нее олды адекватнее. Или просто все это уже проходили со старшими, не так остро реагируют.

Веселье в разгаре, и тут словно волна пробегает по залу. Что-то такое происходит.

- Девчонки, мы сваливаем, - говорит, узнав, в чем дело, Вадим. – Менты. Ксивы трясут.

- Мы с вами! – Кулька хватает его за рукав.

Пробираемся по стеночке к запасному выходу, но он, как назло, закрыт.

- Спок! Ща дам барсику косарь, чтобы через служебный выпустил.

Вадим поворачивает к бару, но на полпути нас тормозят двое мужиков в форме.

- Стоять! Проверка документов.

---------------------------

*«Girls Just Want to Have Fun» («Девочки просто хотят веселиться») - песня в исполнении Синди Лопер (1983), а также многочисленные кавер-версии