Дом для дракончиков, или Обрести человечность

Пролог

Зверинец

      – Драконы! – услышала я за спиной чей-то вскрик и слегка удивилась.

      Зачем кричать-то? Да, на афише, вывешенной возле входа в королевский зверинец, которую я как раз рассматривала, нарисованы драконы, ну и что? Написано же – в зверинце появились драконьи детёныши, а не взрослые особи, так зачем так пугаться, словно они вот прямо сию секунду вырастут, вырвутся на свободу и всех здесь сожрут?

      – Драконы! – подхватил второй голос. – Летят! Спасайтесь!

      Что?

      Я оглянулась на небольшую площадь с фонтанчиком, четырьмя скамейками возле него и зарослями сирени вокруг и увидела, как прохожие и просто отдыхающие на скамейках горожане смотрят вверх, а потом разбегаются кто куда. Те, кто успел, забежали в расположенные с другой стороны улицы магазинчики, двери и ставни на витринах у которых срочно запирались их владельцами, кто не успел – бежали в обе стороны вдоль неё.

      Сообразив всё же поднять голову, я увидела ночной кошмар многих людей – драконов, летящих клином, словно утки, прямо сюда, к этой самой крохотной площади, расположенной посреди пешеходной улочки, вдоль одной стороны которой стояли разнообразные лавки и магазинчики, а с другой была высокая каменная ограда задней стороны королевского парка.

      Здесь же был и вход в королевский зверинец, куда раз в неделю пускали тех, кто мог оплатить совсем не дешёвый билет, чтобы посмотреть на диковинных животных, привезённых со всего мира. И где, если верить афише, две недели назад появились самые настоящие дракончики. И вот уже две недели я не могла решить, как поступить – посмотреть на дракончиков очень хотелось, но билет стоил как мои карманные деньги за три месяца.

      Нет, деньги у меня были, но если я куплю билет прямо сейчас, у моих опекунов возникнет резонный вопрос – откуда у меня эти самые деньги взялись, а этого допустить нельзя. Того, что мне выдавалось «на булавки», хватало именно на эти самые булавки. Ещё на ленты, заколки, абонемент в библиотеку и сладости – но и всё. Жила я, по словам тёти Адены, на всём готовом – жильё, еда, одежда, всё бесплатно, ещё и карманные деньги получала. И не важно, что дом, в котором жила вся тётина семья, и аптечная лавка, с которой она получала доход – мои.

      Но распоряжаться своим имуществом я смогу либо выйдя замуж – а туда я как-то не особо стремилась, да и толпы кандидатов на мою руку, сердце и лавку пока не наблюдалось, – либо когда мне исполнится двадцать пять лет – а это ещё больше шести лет ждать.

      Впрочем – не так уж и плохо мне сейчас живётся. Не обижают – ага, попробовали бы они! С этим у нас строго, мне в момент новых опекунов подберут, и куда тётя со всей своей семьёй денется? Обратно на ферму дядюшкиного брата батрачить? И прощай столичная карьера старшего кузена и обучение в академии младшего. Проще хорошо ко мне относиться – и все довольны.

      Работой меня не загружали – по дому помогаю, конечно, в лавке иногда кого-нибудь подменяю, а в остальное время меня не трогают. Гуляю, читаю, рукодельничаю, с подружками встречаюсь. Сейчас вот – из библиотеки шла, по дороге в булочную заглянула, пару ещё тёплых пышек с посыпкой купила, уже предвкушала, как устроюсь на лавочке и, наслаждаясь сдобой, погружусь в волшебный мир чудес и фантазий.

      И здрасте вам – драконы!

      Оглядевшись ещё раз и поняв, что двери в ближайшие магазины закрыты наглухо, я поддёрнула юбку выше колен, заткнула её за пояс – да кто меня сейчас увидит, кроме драконов? – и поползла на четвереньках в ближайшие заросли сирени. Устроившись на крохотном свободном пятачке, я осторожно раздвинула ветки и стала наблюдать.

      Десятка полтора-два драконов – сложно сказать точнее, они сломали клин и кружили над зверинцем, – поливали огнём защитный магический купол над ним, пытаясь его пробить. Обычно этот купол был незаметен, но сейчас, благодаря разливающимся по нему пятнам огня, стал отлично виден – очень красивое зрелище. И очень жуткое. Я-то смотрела издалека, а там, в зверинце, множество работников и животных, вот кому сейчас страшно!

      В какой-то момент купол сдался и лопнул. Точнее – просто исчез. А стая драконов устремилась вниз и скрылась от меня за высокими стенами зверинца.

      Кстати, не такие уж они и большие оказались, как я думала, читая сказки и мифы о существах, живущих в своём собственном, обособленном крае, куда не было хода людям – да и не пошёл бы никто, безумцев совать голову в пасть крылатым монстрам не было. Прежде мне казалось, что драконы размером если не с гору, то с дом точно, но нет. Тело было, пожалуй, с лошадь, но длинные шея и хвост добавляли драконам размера, не говоря уже об огромных крыльях.

      За каменной стеной раздался грохот и треск, словно там что-то ломали, потом, к моему удивлению, ввысь взметнулась стая птиц – разных, от голубей до орлов. Заполошно пометавшись над зверинцем, они кинулись врассыпную, кто куда. Видимо, сдерживающие их прежде магические купола тоже были сломаны.

      А потом взлетать стали драконы – они что-то держали в передних лапах, бережно прижимая к груди. И до меня, наконец, дошло – они прилетали за дракончиками! Мне почему-то раньше казалось, что эти драконы – существа не самые разумные, и за своим потомством особо не следят, раз уж допустили, что их детёныши попали в королевский зверинец.

      Но нет. Прилетели, разгромили клетки – или где там их малыши сидели? – и сейчас, получив, что хотели, просто улетают. Даже не оглянувшись, не попытавшись поджечь дома или даже дворец, или ещё как-то отомстить людям за своё потомство.

      Может, врут все эти мифы, называя драконов дикими, бездушными, тупыми и агрессивными монстрами?

      Я раздумывала над этим, провожая взглядом очередного взлетающего дракона, когда услышала детский голос:

      – Ой, скорее, скорее, он нас увидит!

      – Беги к тем кустам, Кэпять, прячься! – ответил другой детский голос, чуть постарше.

      Я встрепенулась и стала оглядывать площадь, чуть сильнее раздвинув кусты – кажется, какие-то дети оказались здесь без родителей и теперь тоже ищут убежище. Никаких детей я не обнаружила, но заметила какое-то движение у ворот зверинца. А вглядевшись, едва не уронила челюсть от открывшейся картины.

      По булыжной мостовой в сторону моих кустов бежали два дракончика. А кем ещё могли быть эти две большие ящерицы – одна с некрупную кошку, другая раза в два меньше, – с небольшими рожками и наростами на головках, хотя у ящериц рогов не бывает! Та, что побольше, жёлто-коричневая, сосредоточенно катила перед собой вытянутый камень размером чуть больше гусиного яйца, вторая, светло-коричнева, суетилась рядом, то забегая вперёд, то оглядываясь на небо и замирая, втянув голову в плечи, словно стараясь стать незаметнее.

      Наконец ящерки пробежали эти несколько метров до кустов и юркнули внутрь.

      – Монстры нас не найдут? Не найдут? – переживала младшая, прижимаясь к старшей. Меня они пока не заметили, так же, как раньше я, выглядывая в щёлочку из кустов на продолжавших взлетать из зверинца драконов.

      – Не должны, – ответила старшая ящерица, притянув к себе малышку одной передней лапой, второй продолжая придерживать камень. – Жаль, что остальных схватили, сказано же им было – бежать надо, но они думали, что смогут там спрятаться. И теперь – в лапах монстров.

      – Я не хочу к монстрам, – зарыдала младшая ящерка. – Не хочу!

      – А почему? – удивилась я.

      Обе ящерки подпрыгнули и оглянулись на мой голос. Обнаружив меня, старшая запихнула за спину и младшую, и камень, но убежать не пыталась. Наверное, я всё же показалась ей не такой страшной, как драконы.

      – Она нас отдаст монстрам? – спросила младшая, выглядывая из-за спины старшей, которая сейчас стояла на задних лапках, опираясь на хвост, внимательно меня разглядывая.

      – Кому отдам? – решила уточнить я.

      – Ты нас слышишь? – удивилась старшая.

      – Да, конечно, – пожала я плечами.

      – Она слышит нас! – обрадовалась старшая ящерка, обернувшись к младшей, потом снова ко мне. – Нас здесь никто не слышит! Никто! Только дома слышали, а здесь – нет, только ты. Пожалуйста, пожалуйста, не отдавай нас монстрам! У меня ещё есть время, я ещё могу успеть обрести человечность. Пожалуйста, не отдавай! – и она умоляюще сжала передние лапки.

      – Не отдам, – твёрдо пообещала я, мало что понимая, но раз эти малыши так отчаянно не хотят вернуться к своим… наверное всё же не родителям, но сородичам, раз так умоляют, отказать я не могла. – Просто объясните, почему? Вы же тоже драконы, только маленькие. Вы же их дети!

      – Нет, не их, – печально покачала головой старшая ящерка. – Наши родители – люди, а на нас лежит проклятье, и если мы не успеем обрести человечность – станем такими же монстрами, как они.

      И чтобы мне стало понятнее, о ком речь, она ткнула лапкой в ту сторону, куда улетали последние драконы.

      – Они едят только сырое мясо, – пожаловалась младшая ящерка, выглядывая из-за старшей. – Оно ужасно мерзкое, и его трудно жевать. Нас там только мясом кормили, – тут она махнула лапкой в сторону ограды зверинца. – А я так хочу кашки или хлебушка… – Малышка принюхалась и потянулась к моей корзинке. – Хлебушек!

      – Кэпять, нельзя! Это не наше, – одёрнула её старшая, заметно сглотнув слюну и тоже не сводя взгляда с моей корзинки.

      – Угощайтесь, – я достала из корзинки пышку, разломила пополам и вручила ящеркам. Дала бы и по целой, мне не жалко, только они бы в лапках не удержали. – Значит, к драконам вы не хотите. А куда? Не обратно же в зверинец?

      – Нет, туда мы не хотим, – проглотив кусок пышки, которую с жадностью кусала, ответила старшая ящерка. – Хорошо было бы вернуться домой, но мы не знаем как. Нас так долго везли, я сбился со счёта, сколько дней!

      – Сбился? – переспросила я. – Так ты мальчик?

      – Ну, да, – кивнула… кивнул ящер… дракончик. – У меня наросты идут углом, видишь? – И он провёл лапкой по двум рядам выступов на своей голове, действительно, сходящимся углом на лбу и оставляющим макушку гладкой. – А у Кэпять наросты по всей голове, она девочка.

      – Какое интересное у тебя имя, – улыбнулась я малышке, которая вгрызлась в свой кусок сдобы. – А меня зовут Ника. Полностью – Николетта, но мне оно кажется слишком длинным. Так что, зовите просто Ника.

      – Я – Кэчетыре, – представился дракончик. – Только это не имя. На имя мы пока не имеем права, его заслуживают только те, кто обрёл человечность. Монстрам ведь имя ни к чему. А это Кэшесть, наш младший братик или сестрёнка.

      И он указал свободной лапкой на камень, о котором я уже и забыла. А сейчас вгляделась и поняла, что никакой это не камень, а яйцо. Слишком правильной формы для камня, светлое, похожее скорее на яйца муравьёв, чем на птичье. А ещё на нём было написано «К-6».

      – Это у вас что, номера? – поразилась я. – Как так можно, даже кошкам и собакам имена дают, а вы же разумные.

      – Не знаю, – вздохнул Кэчетыре. – Всегда так было. Пока человечность не обрёл – только номер. Одинаковая буква означает, что мы из одной семьи, а цифра – порядок.

      – Вы и буквы с цифрами знаете? – У меня снова отпала челюсть.

      – Конечно, нас же учили, – даже немного обиделся Кэчетыре. – Ну, Кэпять ещё не все знает, ей только четыре годика.

      – С половиной! – гордо добавила Кэпять, проглотив последний кусок пышки. – Какой вкусный хлебушек! Я никогда такого не ела. У нас был такой… вот как те камушки цветом.

      – Серый? – уточнила я. – У нас такой тоже есть, а это – сладкая сдоба.

      – Сладкая сдоба! – с мечтательным вздохом повторила кроха.

      – Хочешь ещё? – предложила я.

      Кэпять снова вздохнула, погладила животик и помотала головкой:

      – В меня не влезет больше…

      – Так где же вы жили раньше? – решила я уточнить. Мало ли, что долго ехали, может, их кругами возили?

      – В Ручанске. Так называется поселение, возле которого нас держали, – ответил Кэчетыре, тоже дожевав пышку. – И меня не нужно отдавать монстрам, у меня ещё есть время, мне ещё нет восьми лет! Я ещё могу обрести человечность.

      И я вдруг поняла, что не смогу теперь просто так уйти от этих несчастных дракончиков. Вот куда им деваться? Назад в зверинец, сырым мясом давиться? К драконам не хотят, да и поздно уже, все улетели. Домой вернуть, где их слышат и есть шанс на снятие этого непонятного мне проклятия? А где это вообще?

      – Знаете, что, ребята, а идёмте-ка ко мне. У меня есть карта королевства, посмотрим, где этот ваш Ручанск находится? Забирайтесь в корзину, накрывайтесь вот этим платком, Кэчетыре, если хочешь, съешь и вторую пышку, я ещё куплю. У меня вас не найдут и в зверинец точно не вернут, и драконам я вас не отдам. Идёмте, всё лучше, чем здесь, в кустах сидеть. А там видно будет.

Восемь месяцев спустя. Май

      – Ронни, Кейси, я вернулась, – негромко сказала я, втянув за собой чердачную лестницу и закрыв люк. – И принесла первой клубники. Кто хочет попробовать?

      Меня встретила тишина. Странно, обычно малыши ждали моего возвращения из магазинов или с рынка, зная, что я обязательно принесу им чего-нибудь вкусненького, встречали у двери, радостно и громко приветствуя, поскольку кроме меня их всё равно никто услышать не мог, но сейчас их почему-то не было видно.

      Может, наигрались, набегались и сейчас просто спят? Ладно, будет им сюрприз, когда проснутся.

      Я прошла по неширокой свободной  тропке, между нагромождениями отслужившей своё мебели, сундуков и коробок со старыми вещами, захламлявших эту часть чердака, к своей комнате. До сих пор считаю, что мне повезло заполучить это чудесное местечко, когда четыре года назад Линзи, жена моего старшего кузена Шимуса, забеременела третьим ребёнком, и стало понятно, что всем им в одной комнате уже просто не уместиться, да и старшие мальчики подрастали, пора их было отселять от родителей.

      Остро встал вопрос – куда. Наш дом особо большим не был, и первый его этаж занимала аптечная лавка и подсобные помещения к ней, на втором, кроме кухни и уборной, было всего три комнаты. Когда-то нам с родителями этого хватало за глаза, из одной комнаты мы даже сделали гостиную. Сейчас жильцов было в разы больше – моя тётя Адена, двоюродная сестра мамы, ставшая моим опекуном после её смерти, занимала со своим мужем спальню родителей, а их старший сын с женой и детьми теснился в бывшей гостиной. Деклан, младший сын тёти, обучался в академии, жил там в общежитии, а во время каникул спал на раскладушке в комнате своих родителей – больше просто негде было.

      На мою спальню, самую маленькую из трёх комнат, никто не покушался.

      На общем семейном совете было решено сделать ещё одну комнату на чердаке, благо крыша была достаточно высокой. Отгородили часть в противоположной стороне от лестницы, рядом с окном, утеплили крышу, к дымоходу пристроили небольшой камин. Получилось достаточно тепло, светло и уютно. Но появился новый вопрос – кто в эту новую комнату переселится?

      Проблема состояла в том, что на чердак вела выдвижная и довольно крутая лестница – построить капитальную в узком коридоре было просто негде. Тётя с лишним весом и беременная невестка отпали сразу, особенно учитывая, что уборной на чердаке не было. Собирались уже, скрепя сердце, переселить на чердак двоих мальчишек, восьми и пяти лет, хотя бы на лето, пока не нужно будет камин топить, а как быть дальше, никто придумать не мог.

      И тут я вызвалась сама переселиться на чердак. Это было идеальным решением – в свои пятнадцать я была уже достаточно ответственной, чтобы доверить мне самостоятельно топить камин, что я и так уже делала в своей комнате, лишим весом или неуклюжестью не страдала и в окошко, балуясь, вряд ли бы выпала.

      У тёти были сомнения – что подумают в департаменте по проблемам сирот, если узнают, что опекаемая сирота отправлена жить на чердак в своём же доме.

      Я успокоила её, сходив к своему куратору и в доверительной беседе сообщив ей, что условия для проживания на чердаке отличные – для себя ж делали, – и при этом за стеной не будет ни дядя храпеть, ни младенец орать, а племянники уже не смогут врываться с мою комнату и устраивать там погром – лестница-то им пока недоступна. Принесла тёте справку с печатью, что моё переселение одобрено куратором, и спокойно перебралась в новую просторную комнату, а в моей бывшей спальне, раза в два меньше, сейчас жили племянники, а во время каникул ещё и Деклан спал на раскладушке.

      В общем, привести дракончиков мне было куда. Здесь их никто не видел и не слышал, а если кто и заходил ко мне или на сам чердак по какой-либо надобности, пару раз в месяц, не чаще, они легко могли спрятаться где угодно, хоть под моей кроватью, хоть за сундуком, хоть на шкафу – как оказалось, по стенам и потолку мои ящерки бегали быстрее тараканов.

       Ели они тоже мало, так что никто и не замечал, если я что-то брала для них с кухни или клала пару лишних ложек каши в свою тарелку, заимев привычку ужинать у себя на чердаке. И, конечно же, я постоянно покупала малышам что-нибудь вкусное, отправляясь на прогулку, а часто забирая их с собой, чтобы могли побегать на просторе в каком-нибудь укромном уголке парка.

      Их родной Ручанск нашёлся не сразу – на моей карте его просто не было. Пришлось несколько дней просидеть в библиотеке, тщательно просматривая атлас мира, в итоге это небольшое поселение всё же обнаружилось в достаточно безлюдном месте Арверии, соседнего с нашим королевства, практически на границе с территориями драконов.

      Да, везли дракончиков действительно очень долго, минимум пару недель, а то и месяц. И отвезти их сейчас к ним домой у меня не было никакой возможности. А когда я узнала, как именно они там жили – пропало и желание.

      За то время, что мне понадобилось, чтобы отыскать этот самый Ручанск, дракончики обжились у меня в комнате и открыли для себя множество новых блюд – там, где они жили прежде, их кормили только пустыми кашами на воде, серым хлебом и варёными овощами. В зверинце они впервые попробовали сырое мясо – и это всё. Я же дала им узнать, что такое супы, молочные продукты, фрукты и сладости, которые привели их в восторг.

      Дольше всего я уговаривала малышей попробовать котлеты – бедняжки ещё отлично помнили, какое мясо невкусное. К счастью, любопытство и аппетитный запах сыграли свою роль, и теперь дракончики с удовольствием лопали мясо в любом виде, кроме сырого, которое, впрочем, никто им и не предлагал.

      В общем, за эти дни и я к ним привязалась – живя в доме с большой семьёй, я всё равно чувствовала себя одинокой, а теперь, впервые после маминой смерти, вновь ощутила себя частью семьи, хотя более странную семью сложно было придумать. И дракончикам у меня очень понравилось. Поэтому мы решили, что они поживут у меня хотя бы до того времени, как Кэчетыре обретёт человечность.

      Или не обретёт.

      Малыши, как могли, рассказали мне про это странное проклятье, от которого страдали жители их поселения. Жили в нём, по их слова, только люди, но вот беда – в некоторых семьях вместо нормальных детей рождались маленькие дракончики. Точнее – яйца, из которых те дракончики спустя год или чуть больше вылуплялись.

      Но и с этими дракончиками всё было неоднозначно. Примерно в возрасте семи-восьми лет они могли «обрести человечность» – так это называли малыши. Как я поняла – они из дракончиков превращались в людей. А порой вместо человеческого облика получали крылья, и это означало, что теперь они монстры – так в Ручанске называли драконов, – и людьми им не стать никогда.

      И жители Ручанска поступали очень дико на мой взгляд, и совершенно нормально, по мнению дракончиков. А скорее – просто привычно, другого малыши не знали, это было обыденной частью их жизни, и диким ни им, ни их родителям и прочим жителям Ручанска не казалось.

      В общем, рождённое яйцо родители отправляли в пещеру неподалёку от поселения, где дракончик вылуплялся и жил вместе с остальными такими же малышами до тех пор, пока не выяснялось, кем же он окажется, монстром или человеком. Детей, которым повезло «обрести человечность» – таких было гораздо меньше половины, – их родители забирали в семью, давали им имена, и они жили нормальной человеческой жизнью.

      Тех же, у кого отрастали крылья, отдавали драконам. Как именно это происходило, малыши не знали, просто такого дракончика уводили старейшины, и больше его никто не видел. Собственно, тех, кому повезло, они тоже не видели, потому что жили практически в полной изоляции и впервые знакомились со своими родителями когда – и если, – покидали пещеру на своих двоих.

      Видели дракончики только пару пожилых женщин, приносивших им еду – их имён они не знали, называли кормилицами, – и несколько старейшин, по очереди ведущих у них занятия, которые сводились к обучению чтению и счёту, но в основном их учили молить богов о том, чтобы не стать монстрами, а влиться в человеческое общество. Для этого малыши должны были усиленно «убивать в себе зверя», хотя, по словам Кэчетыре, он так и не понял, как это делать, что уж говорить о малышке Кэпять.

      Но они продолжали старательно, по несколько раз в день, молиться высшим силам о снятии с них проклятия, и чтобы их посчитали достойными обрести человечность. Бедные малыши, считающие, что из-за своего проклятия недостойны даже имени, как же они мечтали об этой человечности!

      Кстати, об именах. Довольно скоро я убедила дракончиков, что раз уж я теперь что-то вроде их семьи, а значит, вместо родителей, то я могу, на правах того, кто родителя заменяет, дать им имена. Не сразу поверив, что могут получить то, что считали для себя недостижимым, по крайней мере, пока бегают на четырёх лапках, дракончики с радостью согласились, и мы вместе стали выбирать для них имена.

      В итоге Кэчетыре теперь звался Ронни, а Кэпять – Кейси. Даже яйцо обрело имя – мы называли его Рики. Фредерик или Фредерика, в зависимости от того, мальчик там или девочка.

      Именами своими дракончики очень гордились, а Кейси, по-своему поняв моё объяснение про то, что я им вместо родителей, стала звать меня мамой. Я не возражала, любому малышу хочется иметь маму, а то, как настоящие родители поступали в Ручанске со своими детьми, у меня в голове не укладывалось. Ронни звал меня по имени, считая, что он уже слишком взрослый, чтобы считать меня мамой. Он решил считать меня старшей сестрой.

      Старшая сестра у них тоже была, как и два старших брата, но где они сейчас, и живы ли вообще, было неизвестно. Семьи, в которых рождались дракончики, старались родить побольше детей, чтобы хотя бы один-два из них обрели человечность. Пока в этом повезло только самому старшему брату, а Кэдва и Кэтри были отправлены к драконам.

      Ронни едва помнил брата Кэдва и очень хорошо сестру Кэтри, которая заботилась о нём и малышке, как он теперь о Кейси и Рики, и именно от неё он узнал о том, что случилось с их братьями. Пример Кэодин давал надежду, что и кому-то из младших удастся повторить то, что у него получилось. Нужно лишь старательнее молиться. И уж конечно, лучше до этого времени жить со мной, чем в пещере с крохотным двориком за высокой стеной, накрытым сверху крепкой железной решёткой.

      По словам старейшин – это чтобы монстры не выкрали маленьких дракончиков и не лишили их шанса на обретение человечности, а как по мне – чтобы малыши просто не разбежались от такой жизни. Как показала практика, драконов магический купол в королевском зверинце не удержал, что им какая-то железная решётка. Но дракончики верили, что это их защита, а не тюрьма.

      – Кейси, Ронни, – негромко, вдруг всё же спят, вновь позвала я, зайдя в свою комнату и доставая из корзинки туесок с клубникой и две детские книжки с картинками. – Смотрите, что я вам принесла! Такого вы ещё не пробовали.

      Огляделась, прислушалась и различила едва слышные всхлипы, доносящиеся из моей старой колыбельки, которая вернулась на чердак после того, как моя племянница Брайди из неё выросла. Когда у меня появились дракончики, я отмыла её, постелила мягкую постельку и посадила в неё пару старых тряпичных кукол – вроде бы это у меня память о детстве такая. Если кто-то из моих родных, увидевших моё «впадение в детство», и крутил пальцем у виска, то помалкивал, зато то, что в колыбельке ночуют вовсе не куклы, никому и в голову не приходило.

      Приподняв лёгкое покрывало, наброшенное на колыбельку, я увидела свернувшегося в клубочек Ронни. Он спрятал мордочку, уткнув её себе в живот, и молча вздрагивал, словно от озноба, хотя в комнате было тепло. Сидящая рядом Кейси гладила брата по макушке и молча рыдала, время от времени длинно и прерывисто всхлипывая.

      – Что случилось? – удивилась и даже испугалась я.

      – Я теперь монстр, – выдавил Ронни, в его голосе слышалось вселенское горе.

      – Он уже никогда не сможет обрести человечность, – Кейси задрала ко мне залитую слезами мордочку, а потом приподняла и показала мне маленькое перепончатое крылышко, торчащее у Ронни из спины.

      Я застыла, с сочувствием глядя на плачущих малышей. Бедняга Ронни, он так надеялся, так молился. Для него так важно было обрести эту самую «человечность», чтобы не превратиться в монстра. И теперь его главный кошмар сбылся.

      Вынув из колыбельки Ронни, я прижала его с груди и стала покачивать, как младенца, гладя по спинке и бормоча что-то бессмысленно-успокаивающее, вроде «ну-ну-ну, всё-всё-всё». Наконец тугой вздрагивающий клубочек у меня на руках расслабился, а потом развернулся, и Ронни обнял меня за шею и заплакал уже в голос.

      Звучит это, конечно, странно, потому что, на самом деле дракончик не издавал ни звука, как и его сестрёнка. Не сразу я поняла, что означали их слова «нас здесь больше никто не слышит». Уж не знаю, как так получилось, но и я, и те, с кем дракончики общались в этом своём Ручанске, слышала вовсе не слова – у дракончиков просто-напросто отсутствовал речевой аппарат, – а их мысли.

      Причём не те мысли, какие бывают у людей – у дракончиков они тоже были, и никто их не слышал. Я слышала лишь то, что малыши произносили мысленно, обращаясь к кому-либо или просто в пространство. То, что они мысленно проговаривали, общаясь друг с другом и, как оказалось, со мной. Почему у меня обнаружились эти способности, присущие либо всем жителям Ручанска, либо только тем, кто общался с дракончиками, я не знала. Но радовалась тому, что мне так повезло.

      Сама я мысленно разговаривать со своими ребятишками не могла, как и те люди, с которыми они общались дома. Дракончики говорили мысленно, их слышали и отвечали вслух. Вот такое странное общение. А вот те люди, которые увезли их из дома, и те, что заботились о них в зверинце, никак не реагировали на их просьбы о каше и жалобы на то, что сырое мясо есть невозможно – просто не слышали, не понимали.

      Как и почему их увезли, а главное – кто, Ронни объяснить не смог. Просто однажды малыши заснули в своей пещере, а проснулись в корзинах, в которых их, судя по тряске, куда-то везли. Везли долго, корзины были плотными, едва пропускали воздух, но увидеть, что происходит вокруг, было невозможно. Было душно, грязно, страшно, но Ронни радовало хотя бы то, что сестрёнка и яйцо были с ним в одной корзине.

      А потом их достали из корзин и выпустили в довольно просторную клетку в зверинце. Но выбраться из неё не получалось, несмотря на редкие прутья – мешала «невидимая стена», как это описал Ронни, то есть, магический заслон. И лишь когда прилетевшие монстры его сломали, моим дракончикам удалось сбежать.

      К тому же, в зверинце оказались далеко не все те, кто жил в пещере. В день перед отъездом – или похищением, непонятно, – в пещере находилось сорок три дракончика и девять яиц. В зверинце их было лишь одиннадцать и всего три яйца. И настоящее чудо, что мою троицу не разлучили, многим так не повезло.

      – Теперь я стал монстром, и меня нужно им отдать! – подвывал сквозь всхлипывания Ронни.

      – Зачем? – я не сразу поняла его логику.

      – Затем, что теперь я – злобный и тупой монстр! И жру только сырое мясо! И мне не место среди людей! – И Ронни разрыдался ещё горше, уткнувшись мордочкой мне в шею.

      – Значит, тупой и злобный, говоришь? – задумчиво переспросила я, гладя малыша по головке. – И только сырое мясо ешь, да?

      – Да! Я теперь больше ничего есть не смогу, только эту гадость! Я буду нападать на животных в лесу и сжирать их вместе с костями! Поэтому меня нужно отдать монстрам, чтобы я на людей не напал.

      – Угу, ясно, – кивнула я и пересадила Ронни обратно в колыбельку. Потом выцепила оттуда Кейси и усадила на стол, рядом с туеском. – Ладно, раз уж ты теперь у нас хищник, я добуду тебе сырое мясо. А Кейси зато больше клубники достанется. Кушай, маленькая. Вот это зелёненькое выкидывай, а красное ешь, оно вкусное. Чувствуешь, как пахнет?

      – Ага, – только и смогла сказать растерявшаяся от моего напора Кейси, держа в лапках крупную ягоду, которую я ей всучила.

      Ещё более растерянный Ронни даже плакать перестал, высунулся из-за бортика колыбельки и сейчас водил носом в сторону стола, не сводя глаз с туесочка с ягодами.

      Подавив улыбку, я спустилась на второй этаж и вошла в кухню, где моя тётя Адена как раз жарила котлеты, благоухающие на весь дом. Подхватив глубокую тарелку, я наложила в неё пюре и навалила сверху сразу три котлеты. Потом налила в большой бокал вишнёвый компот из кувшина, пользуясь тем, что тётя отвлеклась на сковородку, переворачивая котлеты, прихватила из миски немного сырого фарша и направилась прочь из кухни.

      – А суп? – донеслось мне в спину.

      – Сегодня что-то не хочется, – ответила я, прекрасно зная, что останавливать и уговаривать меня поесть за общим столом никто не станет, там и без меня тесно.

      То, что я теперь в основном ела у себя на чердаке, было принято как должное – хочется мне так, ну и ладно. Всем от этого только лучше.

      – После обеда нужно будет Линзи в лавке подменить часа на два-три. Ей Норберта к зубному нужно отвести, зуб выдернуть.

      – Я подменю, – кивнула, не оборачиваясь.

      Это тоже была рутина, я почти каждый день по несколько часов стояла за прилавком в нашей аптеке или же помогала расставлять товар, или протирала витрины. Ничего сложного или тяжёлого, когда мама была жива, я гораздо больше работала в лавке, потому что, после папиной гибели нас осталось только двое.

      А сейчас тут и дядя Панкрас работал, и Линзи – жена старшего кузена Шимуса, а сам он после своей основной работы помощником стряпчего по вечерам бухгалтерией нашей лавки занимался. Ещё и его старший сынишка разносил заказы по адресам. Сама тётя занималась хозяйством и трёхлетней внучкой.

      Так что, я особо не перетруждалась – ни в лавке, ни по дому. Помогала там и там, но свободного времени у меня было достаточно, и я целиком отдавала его своим ребятишкам, которые стали мне семьёй, более близкой, чем кровная родня.

      Ловко поднявшись по лестнице, я тихонько затянула её наверх и на цыпочках подкралась к своей комнате. А потом вошла с восклицанием:

      – Посмотрите, что я вам принесла!

      Ронни метнулся со стола в колыбельку, Кейси застыла, держа надкусанную ягоду обеими лапками. Делая вид, что ничего не заметила, я поставила тарелку и бокал на стол.

      – Это наш с тобой обед, Кейси. А это, – я взяла в руки кусок фарша, – для Ронни.

      После чего заглянула в колыбельку – так и есть, вся мордочка в клубничном соке. Снова делая вид, что ничего не замечаю, я сунула фарш прямо Ронни под нос.

      – Что это? – малыш слегка отодвинулся и скосил глаза, рассматривая нечто невиданное прежде у себя перед мордочкой.

      – Мясо. Сырое. Прокрученное на мясорубке – так даже удобнее, жевать не нужно. Кушай.

      Дракончик приоткрыл рот и позволил положить в него щепотку фарша. Почмокал, пытаясь распробовать. Скривился. Проглотил. Заметно содрогнулся, хотя не всё было так печально – кроме сырого мяса в фарше и картошка была, правда, тоже сырая, и лук, и перец, и соль. Ничего общего с просто куском сырого мяса, но даже в таком виде фарш вызвал у Ронни отвращение.

      – Ещё?

      – А можно… котлетку? – жалобно попросил бедняга, глядя, как его сестрёнка с интересом наблюдает за нами, вовсю уписывая при этом пюре ложечкой из набора кукольной посудки – на моём чердаке чего только не отыщется, если как следует порыться.

      – Конечно, – улыбнулась я и отошла, давая возможность Ронни перебраться на стол и присоединиться к сестрёнке. – И котлетку, и картошку, и клубнику тоже кушай.

      Спустя недолгое время, когда мы расправились и с обедом, и с ягодами, Ронни не выдержал:

      – Почему я не могу есть сырое мясо? Я же теперь монстр?

      – Ты в этом уверен?

      – Но как же?.. У меня же крылья появились!

      – И что? Крылья выросли на спине – как это повлияет на твой живот? Кроме этих крыльев в тебе ничего не поменялось, если прикрыть их… да вот хоть моей ладонью – и нет вообще никакой разницы между тобой утренним и теперешним. Абсолютно никакой.

      – Правда? – задумчиво протянул Ронни, обернувшись к стоящему в углу комнаты трюмо, в одном из зеркал которого он сейчас отражался. – Я тоже не вижу разницы. И не чувствую.

      – Тебе хочется меня укусить? – продолжала я выспрашивать.

      – Нет, конечно! – Ронни аж отшатнулся от меня. – Ты что? Зачем?

      – Может, чтобы сожрать?

      – Да нет же! – малыш замотал головой. – Я не хочу тебя кусать!

      – Значит, злобность вычёркиваем. Что там ещё было? Тупость? Трижды пять?

      – Пятнадцать, – машинально ответил Ронни.

      Я раскрыла одну из принесённых книг, которые так и лежали на столе, на первой странице:

      – Что тут написано?

      – Жили-были старик со старухой, и не было у них детей, – тут же, без запинки, прочёл Ронни.

      – Тупость тоже вычёркиваем, – с довольной улыбкой покивала я. – Сырое мясо ты есть отказываешься. И что же у нас остаётся?

      – Не знаю, – растерялся Ронни. – То есть, я не стал монстром? А как же крылья?

      – А что «крылья»? Крылья – вещь полезная. Подрастут немного – летать сможешь. Разве это плохо?

      – Но я же теперь не смогу обрети человечность! Никогда!

      – А так ли она тебе нужна, эта самая человечность? Разве сейчас тебе плохо живётся? Ты сейчас такой, каким был всегда, а если станешь человеком – придётся заново учиться ходить, говорить, пользоваться горшком…

      – Но мы умеем! – пискнула Кейси.

      – Человеческие мальчики пользуются горшком по-другому. И потом – ты уже не сможешь бегать по стенам и потолку, а также лазить по дымоходу и подглядывать за тётей и дядей.

      – Да я…

      – Ронни, от сажи следы остаются! И твоё счастье, что весна в этом году жаркая, и камины уже месяц как не топят. Но, в любом случае, став человеком, ты и этого не сможешь. И летать – тоже.

      – А я бы хотела летать, – мечтательно протянула Кейси.

      – Но я не понимаю, кто же я теперь? – вздохнул Ронни.

      – Ты – это ты. Такой же, как был всю свою жизнь. Маленький дракончик. Не человек, но и не монстр.

      – И что мне теперь делать?

      – Жить, – я погладила малыша по головке. – Просто жить. Заботиться о Кейси и Рики. Читать книжки, гулять в парке, есть клубнику. Бегать по потолку, учиться летать. И да, подглядывать за тётиной семьёй, пока тепло, тоже можно, только лапки как следует вытирай.

      – Я буду вытирать, – серьёзно глядя на меня, пообещал Ронни. – И жить буду. И заботиться о Кейси и Рики. Если меня не отправят к монстрам, не разлучат с ними – тогда не страшно. Я буду просто жить.

      – Молодец, – я чмокнула малыша в макушку, потом Кейси – за компанию. – Сейчас я пойду, поработаю в лавке, а вы не скучайте. Вот эти сказки вы ещё не читали, думаю, вам будет, чем заняться.

      И уже спускаясь по лестнице, подумала, что Ронни только подтвердил мои догадки – драконы вовсе не тупые и агрессивные, как о них думают люди. Одно то, что после спасения из зверинца своих детёнышей они не устроили погром и никого не только не убили, но даже не ранили, говорило о многом.

      И теперь я окончательно уверилась в том, что мифы о драконах – это ложь!

      Меня разбудил грохот. Подскочив на кровати, я увидела что-то довольно большое, ворочающееся и мычащее там, где прежде стояла колыбелька, рассмотреть другие подробности в полумраке не получалось.

      Перепугавшись за своих дракончиков, я чиркнула спичкой и поняла, что колыбелька валяется на боку, а рядом с ней возится что-то со светлой шерстью и розовой кожей, словно большую собаку местами побрили налысо. Огонёк обжёг мне пальцы и потух, снова стало темно. Я зажгла следующую спичку и потянулась к свече, одновременно взволнованно спрашивая:

      – Ронни, Кейси, вы в порядке?

      – Я в порядке, мам, только упала, – откликнулась малышка.

      А Ронни не ответил, зато мычание странного существа, наверное, забравшегося к нам в окно и сбившего колыбельку, стало громче. Неужели он раздавил дракончика, и тот сейчас лежит без сознания, или даже… не хочу об этом думать, просто без сознания, потому и не отвечает.

      Перепугавшись за малыша, я скорее зажгла свечу и обернулась к куче-мале на полу, готовая воевать со странным существом, но застыла, не веря своим глазам.

      Внутри упавшей колыбельки, на бортике, сидела перепуганная Кейси в обнимку с яйцом. А рядом, на полу, запутавшись в покрывале, на четвереньках стояла девочка лет семи-восьми на вид, с длиннющими светло-русыми волосами, скрывающими её почти целиком, и издавала странные звуки:

      – Мы-ы-ы-ы… Э-э-э-э… А-а-а-а-а-а… Му-у-у-у-у…

      Ронни нигде видно не было!

      Первым делом я подхватила на руки Кейси с яйцом и пересадила на свою кровать. Потом подняла колыбельку – Ронни под ней не было. Подняла покрывало, отбросила в сторону, потом подхватила странную девочку подмышки, подняла на ноги – но она осела на пол, словно ноги её не держали. Под ней дракончика тоже не было.

      Впрочем, почему «под ней»?

      Голый ребёнок, непонятно как попавший ко мне на чердак, оказался мальчиком, просто его длиннющие волосы сбили меня с толку.

      – Ронни, ты где? – я кинулась заглядывать под стол и кровать – вдруг закатился и лежит там без сознания, не в силах откликнуться.

      – Ы-ы-ы-ы-ы! – вновь замычал ребёнок, тыча рукой себя в грудь, и тут до меня стало доходить.

      Не может быть!

      – Ронни? – уточнила я, опускаясь на кровать – ноги как-то резко ослабли, – неверяще глядя на мальчика.

      Тот радостно закивал и снова постучал себя в грудь.

      – А-а-а-а-а, – согласился он, а потом перевёл взгляд на свою руку.

      Замер. Повертел рукой перед лицом. Оглядел себя, подрыгал ногой, пощупал руками голову, попытался встать на ноги – и снова шлёпнулся на пол. Раньше он умел вставать на задние лапки, если за чем-либо тянулся или что-то хотел рассмотреть, но тогда ему помогал хвост, сейчас эта опора исчезла.

      – Ау ы-ы-ы-ы?

      – Ронни! Ты всё же обрёл свою человечность!

      Я сползла на колени рядом с ним и крепко обняла мальчонку. Потом подхватила на руки – тяжёленький! – и уселась на кровать, с ним на коленях. Он прижался ко мне, издав счастливый вздох, потом протянул руку с длинными ногтями к Кейси.

      – Ы-ы-ы!

      – А ты правда Ронни? – недоверчиво уточнила она.

      – А-а! – кивнул он, и малышка тут же кинулась на руки к брату.

      – Но как же тогда твои крылья? – спросила Кейси, крепко, как могла своими крохотными лапками, обняв Ронни за шею. – Разве можно обрести человечность, когда крылья уже появились?

      – Видимо, можно, – ответила я за мальчика, которому, похоже, придётся заново учиться говорить. И ходить тоже, как я и предсказывала.

      – Николетта, что у тебя за шум? – раздался вдруг голос Шимуса прямо здесь, на чердаке.

      Мы с дракончиками в панике переглянулись.

      – Прячьтесь, – шепнула я, подхватила подсвечник и вышла из своей комнаты навстречу кузену, который уже поднялся на чердак, тоже со свечой.

      – У тебя какой-то грохот раздался, – хмуро разглядывая вполне целую меня, пояснил кузен. – Мама заволновалась.

      Да, комната тёти с дядей как раз под моей, они вполне могли услышать грохот падающей колыбельки, а я об этом в тот момент даже не подумала. И так была потрясена обращением Ронни, что даже не услышала, как выдвинулась лестница и открылась чердачная дверь.

      – Я встала попить воды и в темноте споткнулась об колыбельку, – пояснила я, для убедительности потирая коленку. – Переставила её вчера вечером и забыла об этом. Она упала. Извините, что разбудила.

      Кузен вновь внимательно оглядел меня с ног до головы, зачем-то прошёл к моей комнате, заглянул в открытую дверь – странно было бы её закрывать в этот момент, – хмыкнул и вернулся к лестнице.

      – Она в порядке, мам, – сказал он куда-то вниз. А потом стал спускаться, кинув напоследок: – Завязывала бы ты со своими игрушками, а то когда-нибудь шею сломаешь, а кто виноват будет?

      А я стояла, ни жива, ни мертва, вслушиваясь, как лестницу задвинули на место, а снизу раздавались чьи-то голоса, слов было не разобрать, но, похоже, тётя всю семью, кроме детей, на уши поставила. Конечно, случись со мной что – их мой куратор по головке не погладит, а умри я до получения наследства, оно уйдёт на благотворительность, так мама в завещании написала, чтобы меня обезопасить. Но грохот был не такой и сильный, чтобы так паниковать.

      Странно это всё. Очень странно.

      Дождавшись, когда шум внизу стихнет, а сквозь щель под дверью перестанет пробиваться свет, я вернулась в свою комнату. С кровати на меня печально смотрели две ящерки. Ронни снова стал дракончиком.

      – Моя человечность оказалась ненастоящей, – вздохнул малыш. – Совсем быстро закончилась. Ну и ладно, она всё равно неудобная была!

      Ронни явно храбрился, но в глазах его стояли слёзы. Кейси погладила его по лапке.

      – Зато ты снова говорить можешь. И бегать.

      – Это да, это здорово, – кивнул Ронни, только радости в его голосе почему-то слышно не было.

      – Погоди, а как же ты назад умудрился обернуться? – спросила я, задёргивая занавеску на окне, поднимая колыбельку и убирая устроенный дракончиком беспорядок.

      – Не знаю, – очередной тяжёлый вздох. – Я хотел под кровать спрятаться и застрял. А этот уже совсем близко был, я шаги слышал. Я задёргался и подумал: «Был бы я такой, как прежде, я бы смог спрятаться». И тут у меня получилось пролезть дальше. Я даже и не сразу понял, почему.

      – То есть, получается, что ты сам захотел вернуться? Снова стать драконом, – уточнила я, садясь на кровать. Кейси тут же забралась ко мне на колени, а Ронни прижался к моему боку.

      – Я захотел стать маленьким и спрятаться, – поправил он, задумчиво хмурясь, словно вспоминая. – Драконом стать не хотел, я даже не думал об этом.

      – Значит, стать маленьким и спрятаться? Интересно. А ты не хотел бы вновь стать большим и… – я задумалась, что бы такое предложить, и, кажется, придумала. – И взять в руки мячик?

      Это была одна из игрушек дракончиков, с которой они обожали играть, когда я выводила их в парк. Точнее – выносила в корзинке, туда же прятала и надувной мяч, свою старую игрушку, до которой не добрались ручки моих племянников только потому, что он, в сдутом виде, лежал в моём шкафу. А вот дракончикам очень нравилось бегать с ним, катая по траве, толкая мордочками.

      Но Ронни давно мечтал подбросить этот мяч вверх, как это делали другие дети, за играми которых он частенько с интересом наблюдал. Но вот беда – у него не получалось. Лапки были слишком маленькие, чтобы обхватить мяч.

      Я вытащила из шкафа игрушку, быстро надула и протянула дракончику.

      – Хочешь взять в руки?

      – Да-а! – зачарованно глядя на любимую игрушку, протянул Ронни.

      А потом… покрылся словно бы множеством крохотных разноцветных искорок… или снежинок… в общем, чем-то крохотным и чуть-чуть сияющим. И словно бы растворился и исчез внутри этой странной, переливающейся «шкурки». Которая стала быстро растягиваться, менять форму, увеличиваться, принимая вид человеческого ребёнка, а потом исчезла, оставив на кровати сидящего мальчика с протянутыми к мячу руками.

      Это произошло очень быстро, кажется, меньше секунды потребовалось Ронни, чтобы вновь стать человеком. И если бы я пристально не смотрела на него, то могла и не заметить, как вместо дракончика на моей кровати появился мальчик.

      – Его человечность вернулась! – обрадовалась Кейси.

      – И-я-а! – с восторгом рассматривая свои руки, запрыгал на кровати Ронни. Сидя запрыгал.

      – Тише! – остановила я его прыжки. – Опять услышат и придут.

      Мальчик замер и зажал ладошками рот. Потом протянул ко мне руку, повертел ладонью с растопыренными пальцами с длиннющими ногтями – один уже обломался, – и негромко спросил?

      – А?

      – Мне кажется, ты можешь быть одновременно и человеком, и драконом, – сделала я вывод. – И можешь меняться по своему желанию.

      – А я, мам, а я? – засуетилась Кейси.

      – О-а? – спросил и Ронни, указывая на сестрёнку. Потом на яйцо: – И-и?

      – Я пока не знаю, – честно ответила я. – Возможно, это только твоя особенность. А может, Кейси и Рики тоже так смогут. Просто попозже. Пусть подрастут – и узнаем. А пока – давай-ка я тебе какую-нибудь одежду подберу. Тут много вещей моих племянников, из которых они уже выросли, а тебе, думаю, подойдут. А потом нужно будет что-то придумать с твоими волосами и ногтями, так очень неудобно.

      Я забрала свечу и вышла из своей комнаты на чердак. Я примерно знала, где лежат детские вещи, которые стали малы, но не износились, и их убрали на чердак – вдруг в семье ещё ребёнок появится? Взяв штанишки и рубашечку подходящего размера – потом подберу Ронни полный гардероб с примеркой, – я уже собралась возвращаться обратно, как услышала голосок Кейси совсем рядом:

      – Мам, Ронни сказал, нужно потушить свечку.

      – Зачем – удивилась я, но на огонёк дунула. Всё равно я здесь каждый угол знаю, с завязанными глазами пройду, так ещё и из открытой двери падает лунный свет.

      Хммм… Я вроде бы задёрнула занавески. Но раз они открыты, лучше, чтобы свет свечи не был виден – всё же глубокая ночь, не обязательно всем знать, что я не сплю.

      Вернувшись в комнату, я подошла к окну и увидела внизу, в свете фонаря, дядю и Шимуса, которые рассматривали что-то у стены прямо под моим окном и о чём-то негромко переговаривались. Потом отошли к забору, смотрели что-то там.

      – А где Ронни? – шёпотом спросила я у Кейси.

      – Вниз полез. Мы услышали голоса, и ему стало любопытно.

      – И он снова стал дракончиком?

      – Ага, – кивнула малышка.

      Я не удивилась. Путь через окно для Ронни, да и для Кейси, был давно известен и изучен. Но малышку я могла даже в кармане вынести, Ронни же было проще спуститься по стене и зашмыгнуть в мою корзинку, когда я мимо проходила. А порой дракончики выбирались поздним вечером из окна в сад просто погулять. И прятаться при этом так, чтобы никто не заметил, они отлично умели.

      Вскоре мои родственники скрылись в доме, и практически сразу же в окно забрался зевающий Ронни.

      – Ничего не понял! Твой кузен говорил про то, что никого там не было, а дядя – всё равно лучше не пускать на самотёк. Говорил, что в последнее время ты куда-то часто уходишь, вдруг на свидание? А кузен – а зачем бы тебе скрываться? Только если с женатым встречаешься, а это не страшно. А потом только говорили, что никаких следов нет.

      – А что с женатым не страшно? – спросила Кейси. – А с каким страшно?

      – Я не знаю, – даже растерялась я. Меня тоже эта фраза удивила. – И в голову ничего не приходит, так спать хочется. Давайте ложиться, завтра, а точнее – сегодня, всё обдумаем.

      – Ага, я тоже засыпаю на ходу, – согласился Ронни.

      – И я, и я, – подхватила Кейси и первой юркнула в колыбельку. – Ой, Рики!

      – Держи!

      Я переложила яйцо в колыбельку, погладила каждого дракончика, набросила сверху покрывало и отправилась спать. А уж утром буду думать, что делать с человечностью Ронни, и почему встречаться с женатым – не страшно.

Глава 4

Заговор

Ещё три недели спустя. Конец июня

      – Не пей! – взволнованный окрик Ронни из-под кровати остановил меня, когда я уже поднесла стакан с водой ко рту.

      Я только что вернулась из лавки, где купила сладкую сдобу, которую обожали мои ребятишки, особенно Кейси. На улице стояла жара, нетипичная для этого месяца, и, зайдя в свою комнату, я первым делом потянулась за водой – и вдруг такое.

      – Почему? – спросила я, поставив стакан обратно на стол. Раз Ронни сказал не пить, значит, пить не буду, он зря не скажет. Понять бы только, почему.

      – Деклан что-то туда накапал, – выбираясь вслед за братом из-под кровати, ответила Кейси.

      После того случая, когда нас чуть не застали врасплох в ночь первого обращения Ронни, я протянула через весь чердак, за мебелью, тонкую верёвочку, один её конец привязала к краю лестницы, что была закреплена на потолке, а ко второму привязала колокольчик.

      Когда лестницу опускали вниз и раздвигали, то место, к которому была привязана верёвочка, сдвигалось всего на пару сантиметров, но этого хватало, чтобы колокольчик зазвонил. Это было сигналом для дракончиков прятаться, даже если это я сама возвращалась к себе. Но пару раз за прошедшие недели на чердак поднимался кто-то другой – что-то забрать или наоборот, занести, – а вот сегодня, как оказалось, Деклан не просто на чердак поднялся, он в мою комнату зашёл, а это настораживало.

      Деклан, младший из моих кузенов, восемь дней назад получил диплом, съехал из общежития академии и окончательно обосновался в комнате племянников. Я опасалась, что мне предложат вновь вернуться в мою прежнюю спальню, потому что троим там было тесно, к тому же, вместе с дядей мальчишек вполне можно было отправить на чердак.

      Для меня это стало бы катастрофой – прятать дракончиков в прежней спальне было бы очень сложно, учитывая, что туда в любой момент мог кто-то зайти, причём порой без стука. И тесно им там было бы, да и скучно – сейчас они могли весь чердак использовать для игр и исследований, а в моей комнате почти всё время им пришлось бы прятаться.

      И как же тренировки Ронни? Он уже совсем неплохо ходил, перестал придерживаться за мебель, ещё немного – и бегать начнёт. Но вот с речью пока были проблемы – многие звуки он ещё не выговаривал, говорил примерно как моя трёхлетняя племянница. Мы с Кейси его отлично понимали, но останавливаться всё равно было рано, Ронни тренировался говорить по нескольку часов в день – а в моей старой спальне этого уже не смог бы делать, могли услышать.

      Но пока все о переселении молчали, помалкивала и я. Закралась надежда, что Деклан найдёт себе работу и снимет отдельное жильё, тем более что тётя уже не единожды говорила, что пора бы ему жениться – а к нам жену вести было просто некуда. В общем, я немного волновалась, но решила пока сильно не переживать, подождать, что дальше будет.

      И вдруг – такая неожиданность. Деклан не только в мою комнату заявился в моё отсутствие – это ещё можно было бы с натяжкой объяснить тем, что он решил присмотреться к комнате, куда планирует перебраться. Но подлить мне что-то в воду? Зачем?

      – Вот отсюда он накапал пять капель, – Ронни выкатил из-под кровати небольшой пузырёк из тёмно-коричневого стекла. – Вслух считал, наверное, не хотел ошибиться.

      – А у тебя он откуда? – удивилась я, беря в руки пузырёк и рассматривая на свет. Никакой этикетки на нём не было, пробка была крепко притёрта, открыть её я пока не рискнула.

      – А мы его утащили у Деклана! – радостно прыгая по кровати, стала рассказывать Кейси. – Мы залезли через дымоход…

      – Как? Наш же выходит только в тётину комнату?

      – А мы через крышу! Я уже давно разведал, какой куда выходит.

      – Да! И Ронни мне сказал – нужно утащить этот флакон, а следы оставлять нельзя. И знаешь, мам, что Ронни придумал? Знаешь?

      – Нет, – я не могла сдержать улыбку, глядя на скачущую по кровати малышку. – Расскажете?

      – Я на нём ехала! Села на спину и ехала. А когда Ронни спустился, я на пол спрыгнула и пузырёк утащила. И следов не осталось, у меня же лапки чистые были! Вот!

      Я восхитилась сообразительностью своих дракончиков. Действительно, невозможно пролезь по дымоходу и не испачкать лапки. Возле нашего камина всегда лежала тряпочка с мокрым уголком – оттирать лапки от сажи. Но с собой её не утащишь, слишком большая, да и перемажется в дымоходе. И мои малыши придумали отличный план и утащили пузырёк. Зачем – пока не знаю, но выполнено было безукоризненно!

      Интересно, что же он мне добавил? Я и рассматривала густую жидкость, и нюхала, и воду в стакане кончиком языка трогала, но так ничего и не распробовала. В итоге мы с дракончиками посовещались и разработали новый план. Я вылила воду из кувшина и стакана прямо на стол и на пол – ничего, сейчас жарко, палас быстро высохнет, – а потом, с невинным лицом, спустилась в кухню.

      – Ты что, выпила весь кувшин? – удивилась тётя, готовившая ужин. Мне даже показалось, что не столько удивилась, сколько испугалась. – Утром вроде полный унесла.

      – Жара на улице, – пожала плечами Линзи, перебирающая рис, держа на коленях дочь. – Вроде и вечер скоро, а не спадает.

      – Нет, я опрокинула нечаянно, – ответила тёте, наливая в стакан воду и жадно её выпивая. – Хотела напиться поскорее, а рука соскользнула. Хорошо, что кувшин не разбился.

      С этими словами я наполнила водой кувшин, который обычно стоял в моей комнате, чтобы за каждым глотком с чердака не спускаться.

      – Вот же криворукая, – пробормотал сидящий в углу и точивший нож Деклан.

      – Вспотела, руки влажные, – пожала я плечами.

      – С каждым бывает, – покивала тётя и вытерла руки о фартук. – Сынок, поговорить нужно. Линзи, присмотри за мясом.

      Да, всё как я и предполагала. Сейчас тётя с Декланом будут что-то обсуждать в её комнате, больше негде, в моей бывшей спальне мальчишки сидят, а в спальню Шимуса с семьёй тоже не уйдёшь, странно будет выглядеть, да и малышка в любой момент может забежать за какой-нибудь игрушкой. Остаётся только один вариант, а там уже Ронни с Кейси в дымоходе сидят, слушают.

      Я не хотела отпускать малышку, но она настояла. В итоге я согласилась – две пары ушей лучше, чем одна, а что не поймёт, просто перескажет, может даже запомнить то, что Ронни забудет. В общем, в засаду малыши ушли вдвоём.

      А я сидела возле камина и прислушивалась к каждому шороху. Потом подкрадывалась к чердачной двери и тоже прислушивалась, потом возвращалась обратно к камину. В общем, не находила себе места.

      Наконец дракончики вернулись – с очень задумчивыми мордочками.

      – Ника, я не всё понял, но боюсь, против тебя замышляется что-то очень нехорошее, – выдал Ронни, когда, привычно вытерев лапки, забрался на кровать, перемазавшуюся почти до ушей Кейси я оттёрла сама. – Я постараюсь рассказать, что запомнил, а ты уже сама думай, что тебе делать.

      – Давай, – готовая к чему угодно, попросила я.

      – В общем, сначала твоя тётя сказала Деклану, что сейчас куда-нибудь тебя отошлёт, а он пусть снова нальёт тебе снотворное.

      – Снотворное? Но зачем? – даже растерялась я.

      – Ты слушай, не перебивай, а то я что-нибудь забуду или пропущу! – одёрнул меня Ронни. – А Деклан сказал, что у него снотворного нет. Она спросила, он что, вылил всё, что было? И что он идиот, ты после такого не проснулась бы. А он сказал, что он не идиот, и накапал, как велела, но потом потерял пузырёк.

      – А это мы утащили, мы! – обрадованно запрыгала Кейси. – Мы молодцы, мам?

      – Конечно, молодцы, – погладила я её, с замиранием сердца думая, а чего же я избежала, благодаря моим дракончикам? Вряд ли просто крепкого сладкого сна.

      – А твоя тётя стала ругаться, что этот настой неделю делать нужно, и теперь они упустят подходящие дни – я этого не понял, какие дни? И что до твоего дня рождения всего пять месяцев, и что всё было просчитано, а теперь ещё месяц терять, и что тогда ты можешь не успеть понять, что… я не знаю этого слова! Что-то похожее на «задеревенела».

      – Там было «бе»! – влезла Кейси. – Заберевенела!

      – Забеременела? – холодея, переспросила я.

      – Наверное, – кивнул Ронни. – Сложное слово, я не запомнил. А что это значит?

      – Потом объясню, – с трудом выдавила я, пытаясь понять, что именно задумали мои родственнички. – Дальше что было?

      – А там ещё твой дядя был, и он сказал, а может, ты и так уже деревянная от того женатого, с которым встречаешься тайком.

      – «Бе»! – снова вмешалась Кейси. – Беревянная!

      – Беременная? – вновь уточила я, чувствуя, как меня начинает трясти.

      – Да! Беревенная! – закивала Кейси.

      – Как-то так, – согласился Ронни. – А твоя тётя ему сказала, что он тоже идиот, только старый, одна она ещё соображает и не просто же так тебя уже несколько лет поит настойкой… тут тоже слово непонятное.

      – Против зайчат! – выпалила Кейси.

      – Да! Только длиннее, и причём тут зайчата, я не понял.

      – Зато я поняла, – кивнула, пытаясь взять себя в руки. – А дальше что?

      – Дальше было понятнее. Твоя тётя велела Деклану искать снотворное, может, мальчишки куда-то спрятали, потому что, он должен сделать тебе ребёнка именно в эти дни, чтобы ты успела понять, что ждёшь ребёнка, подумать на женатого, а он жениться не сможет, а Деклан вместо него женится. И тогда лавка и дом их навсегда.

      – Это что, всё ради лавки? – выдохнула я.

      До меня уже дошло, для чего им меня усыплять. Представив, что собирался со мной сделать кузен, когда я буду практически без сознания, почувствовала рвотный спазм. Это получается, они давно всё это спланировали, просто ждали, когда Деклан академию закончит, а у меня подходящие для зачатия дни начнутся?

      – Наверное. Твоя тётя сказала, что если он не найдёт снотворное, может идти и искать себе жильё, потому что, за четыре месяца можно и не успеть и задеревенеть, и догадаться об этом, и пожениться. И вряд ли ты захочешь, чтобы все они жили в твоём доме после того, как получишь наследство, и они уже не будут твоими опекунами.

      – Но это же будет ещё через пять лет! Почти с половиной! Они что, хотят заранее всё провернуть? Тогда зачем эта спешка? Месяцем раньше, месяцем позже…

      – Я не знаю, – развёл лапками Ронни. – Но твоя тётя очень сердилась и повторяла, что времени впритык.

      Я сидела как оплёванная, пытаясь уложить в голове то, что только что узнала. У меня не было близких отношений с тётей и её семьёй, но и врагами мы тоже не были. Меня не обижали, работой не загружали, неприязни ко мне не выказывали, скорее наоборот – были добры. Не лезли ко мне, позволяя жить своей жизнью. Меня всё устраивало, их, как мне казалось, тоже. Да и не планировала я выгонять свою родню из дома, во всяком случае, таких мыслей у меня не было. Плыла себе по течению и что-то менять в своей жизни не собиралась.

      И тут – такой сюрприз. Целый заговор против меня. И если бы не мои дракончики, уже этой ночью… Ужас! Мерзость! Даже думать об этом противно.

      Но к чему такая спешка?

      – А знаете, – задумчиво озвучила я только что пришедшую в голову мысль, – я ведь маминого завещания не видела. Мне тринадцать лет было, меня в тот момент это вообще не интересовало, я о маме горевала, какое там завещание, реветь бы перестать. И про то, что я наследство получу в двадцать пять лет, я узнала от тёти. Я даже с куратором об этом никогда не говорила. Просто приняла как данность, у нас многие девушки именно в двадцать пять считаются достаточно взрослыми, чтобы наследство получить.

      – Думаешь, тётя тебя обманула?

      – Теперь я в этом уверена. Иначе она бы так не волновалась, торопясь провернуть всё до моего двадцатилетия. Так, ладно, сегодня уже поздно, а завтра нужно будет поговорить с куратором. И выяснить всё про мамино завещание.

      – Ники, это ещё не всё, – вздохнул Ронни. – Твоя тётя ещё кое-что сказала.

      – Не всё?

      То есть, то, что меня собирались усыпить и изнасиловать, чтобы заделать мне ребёнка, жениться ради моего наследства, а перед этим меня годами тайком поили противозачаточной настойкой, которая неизвестно как могла повлиять на моё здоровье – это ещё не всё?

      С кем же я последние шесть лет жила в одном доме? Вот кого нужно называть монстрами, а вовсе не драконов.

      – Нет, – покачал головой Ронни. – Деклан сказал, что тогда нужно было всё это раньше провернуть, не дотягивать до последнего, вдруг бы ты за кого другого замуж бы выскочила, а тётя твоя сказала, что она, в отличие от окружающих, не дура, и обо всём позаботилась. И что ни один нормальный мужик на тебе жениться не захочет. Или он думал, что у тебя просто так… эээ… опять слово непонятное… но их у тебя не было…

      – Ухаедов! – радостно подсказала Кейси.

      – Кого? – Вот тут уже я растерялась. Такого слова и я не знала.

      – Вроде по-другому, – Ронни задумчиво потеребил лапкой собственное ухо. Ушки у драконов тоже были, ещё одно отличие от ящериц, но совсем маленькие, почти незаметные. – Но уши там точно ели. Или кусали. Нет, ещё грубее. Жрали?

      – Ухажёров? – дошло до меня.

      – Да! – обрадовался Ронни. – В общем, она сказала, что у тебя же не просто так ухажёров не было. Ты и на лицо хорошенькая, и фигура… исправленная…

      – Справная? – Да, тётя любила этим словом отмечать чью-то красоту.

      – Ага! – влезла Кейси. – И наследство хорошее – такая лавка доходная на самом бойком месте. Такую ещё б года три назад просватали бы, а у тебя ни одного ухаеда! А это она позаботилась, пусть ценят!

      – Но она не сказала, как позаботилась, – расстроенно вздохнул Ронни. – Послала Деклана снотворное искать, а сама пошла ужин доваривать, а то на Линзи никакой надежды, точно всё испортит, косорукая. А мы вернулись.

      – Мам, а что она сделала, а?

      – Не знаю, – покачала я головой.

      Ну и тётушка мне досталась деятельная. Наверное, если бы не условие, что в случае моей смерти ничего она не получит, я бы точно до получения наследства не дожила. И обставлено всё было бы – комар носа не подточит.

      Решено – завтра же выясняю насчёт даты вступления в наследство, а заодно неплохо бы выяснить, чем же заботливая тётушка отпугивала моих ухажёров. А они у меня поначалу всё же были. Целых трое, по очереди. Ничего серьёзного, так, цветочки дарили, рядом на лавочке сидели, комплименты неумело делали. Мне тогда пятнадцать было, да и кавалеры не особо старше.

      У нас даже до держания за ручку не доходило – исчезали мои ухажёры. Просто в какой-то миг переставали возле калитки поджидать и в библиотеку или лавку провожать. Я слегка удивлялась, но сильно не расстраивалась – не успевала ещё проникнуться к ним нежными чувствами. Да и не сильно они мне нужны были, те неловкие мальчишки, в мои-то пятнадцать. Не тянули они как-то на прекрасных принцев из моих книг.

      А потом – да, не было никого. Мне это тогда странным не казалось, замуж я особо не рвалась, в ближайшем окружении никто моё сердечко не тронул, мне и так жилось неплохо. А сейчас, задним умом, понимала – что-то не то. К этому времени все мои ровесницы уже замуж повыходили, а у меня – только книжки да позже дракончики.

      А тётя ещё и поощряла мою любовь к чтению. А что – сижу я и сижу на чердаке с книжкой, плохо ли? Меньше шансов, что встречу кого-нибудь, кого отпугнуть не получится, и замуж выскочу. И прощай моя лавка и уютный домик, здравствуй дядина ферма.

      Вот только чем же она их отпугивала-то?

      Ладно, завтра схожу к куратору, спрошу, где мне можно будет увидеть мамино завещание – прежде меня это не волновало, но теперь я поняла, насколько же была наивной, за что едва не поплатилась, – а потом попытаюсь выяснить, что же придумала тётя для моих ухажёров. Есть у меня одна мысль, как это можно сделать.

      А пока, раз уж всё равно ничего до завтра не изменить, сегодня буду жить так, словно ничего не произошло. А вот завтра…

      Визит к куратору был очень познавательным. Во-первых, я увидела копию завещания мамы – и да, наследство я получу именно в двадцать, а не в стандартные для женщин двадцать пять лет – именно в этом возрасте незамужняя дееспособная девушка по закону в опекунах уже не нуждается. Этот возраст может быть сокращён, как в моём случае, по воле завещателя, но не ниже, чем до восемнадцати, если подобного уточнения нет – по умолчанию опекун назначается до двадцати пяти, тогда же и наследство можно будет получить.

      Во-вторых, я поняла, что, конечно, могла потребовать смены опекунов, но… Доказательств, кроме пузырька со снотворным, у меня не было, дракончиков, как свидетелей, я тоже предоставить не могла, и не только потому, что скрываю их ото всех, а просто из-за их юного возраста – они же многого из того, что мне рассказали, просто не поняли. Да и услышит ли их кто-нибудь, кроме меня?

      Поэтому я куратору ничего рассказывать не стала, сказала лишь, что подозреваю, что меня хотят выдать за кузена ради наследства. А она мне напомнила, что насильно в нашем королевстве никого выдать замуж невозможно, и предложила быть аккуратнее оставшиеся пять месяцев.

      Поблагодарив за совет, я ушла, размышляя над тем, что означает это «аккуратнее»? Проверять всю еду на всякие опасные добавки? Пить только воду из-под крана и есть только то, что сама купила в соседних лавках? Вообще перестать есть, пить и спать?

      Нет уж, выход у меня оставался лишь один – исчезнуть на эти пять месяцев, а потом вернуться и выставить дорогих родственничков из своего дома. Сами виноваты!

      Пройдя пару кварталов, я зашла в небольшую шляпную лавку и порадовалась, что там сейчас не было посетителей.

      – Привет, Норман, – улыбнулась я молодому приказчику, стоявшему за прилавком.

      – Привет, Ника, – кивнул мой второй «ухажёр», по старой привычке называя меня по имени. – Хочешь что-нибудь купить? Ты вроде шляпки не любишь. Хочешь сделать подарок?

      Мы продолжали общаться все эти годы, всё же жили в одном районе, где практически все друг друга и всё друг о друге знали. Ну как «общаться»? Привет – пока, кивнули, проходя мимо по улице, и забыли о встрече спустя две секунды. Просто знакомые, не более.

      – Нет, Норман, я хотела бы поговорить, если ты не занят.

      – Как видишь, – он обвёл рукой пустующую лавку. – Время утреннего променада, все наши потенциальные покупательницы фланируют по аллеям центрального парка. Зато после обеда будет выложен новый товар и соберётся толпа. Так о чём ты хотела поговорить?

      – Помнишь, как ты за мной когда-то ухаживать пытался?

      – Пытался? – усмехнулся парень. – Мне казалось, я всё делал правильно, считал себя таким взрослым и опытным. Сейчас даже смешно вспомнить.

      – А почему перестал?

      – Ники, ты что, обиделась тогда? – весёлость с лица Нормана словно ветром сдуло. – Прости, мне казалось, ты даже и не заметила, что я приходить перестал.

      – Заметила, но не переживай – не обиделась. Просто вдруг любопытно стало.

      – Ники, ты же понимаешь… Я у родителей единственный сын, мне их дело продолжать, наследники нужны, а ты же…

      – А что я?

      – Да ты же сама знаешь, – ещё больше смутился Норман.

      – Допустим, – решила я не давить. Успею, если что. – А ты откуда узнал?

      – Случайно. Услышал, как твоя тётя с кем-то разговаривает у вас во дворе. За сиренью не видно было, но я тебя у калитки поджидал, а она с той стороны стояла, рядом совсем. Я и подслушал. Нечаянно.

      – А что именно она говорила? – Ой, что-то мне подсказывает, что не было в тот момент у тёти Адены никакого собеседника, и слова те предназначались именно моему тогдашнему «ухажёру».

      – Ну… ты же сама знаешь… Или тебе не сказали? – вскинул он голову.

      – Скажи ты, – попросила я. – Пожалуйста.

      – Ника, мне очень жаль, что ты никогда не сможешь ребёнка выносить. Но ведь можно же из приюта взять или за вдовца замуж выйти, да?

      – Выносить не смогу? Тётя так и сказала?

      – Да. Сказала, что доктор всё же поставил диагноз – ты унаследовала болезнь своей матери, и если забеременеешь, то умрёшь вместе с ребёнком. Прости, Ника, ты мне нравилась, но…

      – Но не настолько, чтобы отказаться от возможности иметь детей, – горько усмехнулась я. Норман женился год назад, и у них с женой уже была маленькая дочка. – И ты поверил?

      – Да. Зачем бы твоей тёте кому-то лгать?

      – Действительно, зачем? – криво улыбнулась я. – Норман, если бы я унаследовала мамину болезнь, я бы умерла ещё лет пять назад. Только вот болезнь у неё не наследственная была.

      – А какая? – растерялся Норман.

      – Это неважно, – вздохнула я. – Я так понимаю, о моей беде все в округе знают.

      – Да, – кивнул Норман, глядя на меня с жалостью. – Но это не я. Просто я слышал об этом потом от… уже не помню, от кого.

      – Надо же! Все знали, кроме меня. Ладно, спасибо, Норман. Не рассказывай никому об этом нашем разговоре, хорошо?

      – Хорошо, – машинально кивнул парень, провожая меня взглядом до двери, потом спохватился: – Ника, а ты что, не больна разве?

      – Норман, у мамы был ребёнок – я, – ответила, притормозив и оглянувшись. – Как я могла унаследовать от неё неспособность родить?

      – Может, ты у неё приёмная? – воскликнул Норман. Я даже отвечать не стала, просто вышла и, закрывая дверь лавки, услышала за спиной: – Ой, я дурак!..

      Домой я пришла, уже приняв окончательное решение. Корзина, с которой я обычно ходила гулять, трещала по швам, только в ней на этот раз были не пышки и не библиотечные книги. Зайдя в дом, я кивнула тёте, всё так же хлопочущей на кухне, прошла на чердак, тщательно закрыв за собой дверь, дождалась, когда дракончики выберутся из-под кровати и стала выкладывать на неё свои покупки.

      Два рюкзака, побольше и совсем маленький, кожаная сумочка, которую носят на ремне через плечо, атлас мира и расписание движения дилижансов в ближайших населённых пунктах.

      – Мам, а зачем это всё? – Кейси забралась в один из рюкзаков, исследуя его изнутри.

      – Ты узнала, что хотела, Ника? – спросил Ронни.

      – Да Ронни. И у меня для вас отличная новость! – широко улыбнулась я своим малышам. – Мы отправляемся в путешествие!

      – Путешествие! Ура! Путешествие! – запрыгала Кейси по кровати и рюкзакам. Ронни же смотрел на меня серьёзно.

      – Всё настолько плохо?

      – Да, – я села на кровать и тяжело вздохнула. – Оставаться здесь просто опасно. Я не знаю, что ещё придумает тётя, чтобы завладеть этим домом. Оказалось, она ещё четыре года назад начала строить свои козни, может и раньше, я не знаю. И если бы не вы, у неё всё получилось бы.

      – Мы молодцы! – Кейси продолжала радоваться жизни.

      – Сейчас её планы нарушены, но ведь она и что-то другое придумать может. Вдруг напоит меня каким-нибудь зельем так, что я волю потеряю и сама за её сыночка замуж побегу. Потом-то очнусь, но будет поздно.

      – Думаешь, она и на такое способна?

      – Она столько времени и сил во всё это вбухала. Думаю, что да, способна. Поэтому выход один – бежать и не попадаться ей на глаза до моего дня рождения. А значит, удрать нужно как можно дальше, лучше вообще в другое королевство.

      – А если она следом кинется? Или Деклана пошлёт?

      – А даже если и пошлёт, – хитро улыбнулась я. – Искать он будет одну девушку, а не двух мальчиков.

      – Ты станешь мальчиком? – удивилась Кейси, даже прыгать перестала.

      – Я им притворюсь. Мы так не только Деклана, или кого тётя пошлёт, со следа собьём, так ещё и безопаснее. К одинокой девушке – пусть и с младшим братишкой, – могут нехорошие люди пристать, обидеть. А два мальчика… Ну, едут братья в гости к бабушке, что тут такого? Кому есть до этого дело?

      – Наверное, никому, – пожал плечами Ронни.

      Вряд ли он понял, как именно попытаются обидеть девушку, и почему плохие люди не захотят обижать мальчиков, но просто мне поверил. И озаботился другим.

      – А мы сможем взять с собой достаточно еды? Если надо, я буду есть только вот в этом виде, – и дракончик обвёл своё маленькое тело лапкой.

      Это была серьёзная жертва. После «обретения человечности» выяснилось, что в таком виде чувство вкуса развито сильнее, и все лакомства Ронни теперь ел только в человеческом облике. Соответственно, чтобы наесться в таком виде, ему требовалось гораздо больше еды. И то, что он был готов отказаться от одного из немногих доступных ему удовольствий, едва не заставило меня прослезиться.

      – Деньги у меня есть, не переживай, – я почесала Ронни за крохотным ушком, и он блаженно зажмурился. Кейси тут же оставила в покое большой рюкзак, в котором копалась, и поднырнула мне под другую руку за своей порцией ласки. – Мама, пока ещё не слегла, сняла большую сумму с нашего счёта и положила в тайник здесь, на чердаке. Сказала, чтобы я никому об этих деньгах не рассказывала и на ерунду не тратила, но если придёт день, когда мне потребуется помощь, когда я окажусь в безвыходной ситуации, тогда я могу эти деньги взять.

      – Этот день настал? – серьёзно посмотрел на меня Ронни.

      – Думаю, да. Теперь я понимаю – мама уже знала, что умрёт, только мне не говорила. И, наверное, не сильно доверяла своей кузине, только другого выбора всё равно не было. Вот и позаботилась обо мне – просто на всякий случай. А теперь эти деньги меня спасут. Поэтому не переживай, Ронни, тебе не придётся себя ограничивать в еде. Нам на всё хватит.

      – Мам, а когда мы уедем путешествовать? – спросила Кейси. – После обеда?

      – Нет, маленькая, нам нужно подготовиться. Одежда для Ронни у нас есть, а вот для меня пока нет. Но это не беда, здесь, в сундуках, лежит старая одежда Деклана, её для мальчишек приберегли, но, думаю, я могу кое-что позаимствовать. В конце концов, они все много лет живут в моём доме за просто так, и несколько поношенных рубашек и пара штанов – не велика плата.

      – И правильно, – кивнул Ронни. – Они тебе больше задолжали!

      – Беда в том, что шесть лет назад Деклан был хоть и тощим, но уже длинным, мне его одежда будет велика. Но это не страшно – укорочу штанины и рукава, может, ещё где подошью – и будет нормально. Думаю, за пару дней управлюсь, а Деклан пускай и дальше ищет потерянное снотворное.

      – Мам, а вот эта сумочка кому? Вот этот мешок для тебя, вот этот для Ронни, а сумочка кому?

      – Эти мешки называются рюкзаки, их носят на спине, руки свободные, да и легче, чем сумку в руках тащить. А сумочка – это для тебя.

      – Но я же её не подниму! – растерялась малышка, крутясь вокруг сумки и пытаясь обхватить её лапками.

      – «Для тебя» – значит, ты будешь в ней ехать, а не нести её, – тихонько засмеялась я, Ронни подхватил. Слишком уморительной была Кейси в попытках приподнять сумку. – И Рики поедет вместе с тобой. Смотри, мы постелем внутри мягкие тряпочки, чтобы ты смогла здесь спать, а вот здесь и здесь сделаем дырочки – и ты сможешь всё видеть, а тебя не увидит никто.

      – Ой, как здорово! – Кейси тут же занырнула внутрь, повозилась немного, потом выглянула наружу. – Мне тут нравится, Рики тоже будет доволен. И я смогу всё-всё видеть, а меня никто не увидит и не отдаст монстрам!

      – Даже если тебя кто-то и увидит, я никому не позволю забрать тебя у меня и кому-то отдать. Да и откуда людям знать, что вы драконы? Если что, скажу, что ты просто ящерица. Привезённая из какого-нибудь дальнего королевства. Моя питомица. Вон, у людей не только собаки или кошки в питомцах – у кого-то хомячки, у кого-то ёжики или попугаи. У меня в детстве черепаха жила.

      – Да, мам! Я буду как кошечка! – обрадовалась Кейси.

      – Но это на самый крайний случай, когда тебя кто-нибудь заметит. А лучше пусть никто не знает о тебе, хорошо?

      – Хорошо, – кивнула Кейси, она была очень послушной девочкой.

      Назавтра, к вечеру, у меня всё было готово. Если не считать пары часов раскладывания товара по полкам и похода в библиотеку, куда я сдала все взятые книги, всё остальное время я или шила, или копалась в сундуках, подбирая себе одежду. К счастью, я была довольно стройной девушкой с небольшой грудью, которую планировала бинтовать, будь у меня грудь побольше, вряд ли получилось бы ввести окружающих в заблуждение.

      Удачей для меня стали найденные в сундуке подтяжки. Раньше я хихикала над теми, кто носил их напоказ – уж если не держатся на тебе штаны, так затяни ремень потуже или хотя бы пиджаком их прикрой. Но когда я стала мерить брюки Деклана, поняла, что в бёдрах они мне как раз, а вот в талии безбожно велики. Я тут же затянула ремень потуже, заглянула в ростовое зеркало, встроенное в дверцу одного из шкафов, и поняла, что у меня проблема.

      Не бывает у мужчин или мальчиков такой талии. Ещё и бёдра словно заметнее стали. В таком виде я уже никого обмануть не смогу. Неужели придётся всё время носить пиджак? Жарко, да и пиджак – не штаны, его так просто не укоротишь. Выходом было бы обмотать чем-то талию, и хотя летом это тоже доставило бы кучу неудобств, я вздохнула и полезла в сундук в поисках полотенца или какой-нибудь другой подходящей тряпки.

      И наткнулась на подтяжки.

      Это было потрясающе! Моя талия исчезла напрочь, да и бёдра перестали выделяться. Правда, меня могла подвести рубашка – когда я спокойно стояла перед зеркалом, она, заправленная в брюки, ровно обвисала вниз, маскируя то, что брюки мне безбожно велики и без подтяжек просто свалятся. Но стоило мне начать двигаться, рубашка тоже двигалась, и порой прижималась к телу, демонстрируя пустоту между собой и поясом брюк.

      Но в трудную минуту спасительные решения приходят в голову просто табунами. Я потратила полтора часа, но теперь на обоих брюках, которые я приготовила для себя, изнутри на поясе были пришиты крючки, а на рубашках – петельки. Одеваться теперь придётся дольше, зато моя талия была отлично замаскирована.

      А ещё одна находка заставила меня прыгать от радости и зажимать себе рот, чтобы не завизжать. Среди старых вещей кузена я откопала жилет из плотной кожи. Жёсткий, словно небольшой доспех, он слегка расплющивал мою грудь, и она визуально исчезала без всякого бинтования. А ещё он был мне длинноват и доставал ровно до середины попы, скрыв мою талию абсолютно.

      Это был такой подарок судьбы, что я даже немножко потанцевала на той тропке, что шла по чердаку, забитому старой мебелью. Чуть не снесла комод и сбила с кресла стопку шляпных коробок, тогда и остановилась.

      – Ребята, как вам? – я покрутилась перед дракончиками, которые с интересом наблюдали за моими пируэтами. В основном вопрос был к Ронни, он знал о моей проблеме с талией и даже пытался помочь с пришиванием крючочков – держал и подавал их. Малышка Кейси мало что понимала и в основном рылась вместе со мной в шкафах и сундуках, а пока я шила – спала или рассматривала картинки в книге.

      – Ты стала… ровной, – Ронни с трудом смог подобрать нужные слова, подкрепив их жестом, показывающим, что все выпуклости и впадины от подмышек до попы у меня если и не исчезли, то сгладились.

      – Отлично! Буду носить этот жилет столько, сколько смогу. А в сильную жару спасут подтяжки.

      – А без них штаны не свалятся?

      – Они будут держаться, пристёгнутые к рубашке – зря, что ли, я столько времени на крючки потратила. Теперь осталось подобрать обувь, всё сложить, обрезать мне волосы и удрать.

      – А мне – выкрасть у твоего дяди ключ от калитки, – доложил Ронни, показывая, что помнит наш план и распределение ролей.

      – А мне – сидеть в сумке и заботиться о Рики! – подхватила Кейси, очень довольная, что и ей доверили важное задание.

      – Отлично! – повторила я и полезла подбирать себе обувь.

      К моему счастью, старший из моих племянников, двенадцатилетний Фритс, хотя и был ниже меня на полголовы, лапы отрастил уже почти как у взрослого. И мне вполне подошли его ботинки и сапожки, которые уже стали ему малы и лежали в ожидании, когда до них дорастут ноги Норберта.

      Итак, в моём рюкзаке теперь лежали три рубашки, запасные брюки, комплект тёплого мужского исподнего, моё собственное бельё, ботинки – пара для меня и две для Ронни, я понимала, что у мальчишки обувь сносится намного быстрее, – а так же вязаная безрукавка, единственная тёплая вещь Деклана, которая мне более-менее подошла.

      Ничего, куртки себе и Ронни куплю, когда они нам понадобятся. Конечно, для дракончика можно было что-нибудь подобрать, но она заняла бы половину моего рюкзака, а до настоящих холодов ещё месяца три.

      Так же в моём рюкзаке лежала одежда Ронни, включая тёплый пиджачок и свитер, гигиенические принадлежности, разные нужные в дороге мелочи вроде, огнива, складного ножа или игольницы, а так же два дагерротипа – родители в день свадьбы и мы втроём в день моего пятилетия. А ещё кошелёк с медными монетами и парой серебрушек – на ближайшие расходы.

      Золотые монеты были размещены в тряпичный пояс с кармашками, сшитый ещё мамой, так они и лежали в тайнике. Несколько серебряных монет я рассовала по разным местам, включая сапоги и сумочку Кейси – мама всегда меня учила не класть все яйца в одну корзину. И даже если нас обворуют, совсем без денег мы не останемся.

      В рюкзаке Ронни лежало его бельё, две самые любимые книги сказок, тряпичная куколка – любимая игрушка Кейси, – и немного еды на первое время.

      Наступила ночь, дом затих, но мы с Ронни не спали. Я обрезала себе волосы, а он сидел в засаде в дымоходе, дожидаясь, когда тётя и дядя крепко заснут. Вернулся с ключами, я помогла ему оттереться, одеться и надеть рюкзак, мы нацепили на одинаково остриженные головы одинаковые картузы, чтобы ещё сильнее походить на братьев, за которых теперь себя выдавали.

      Прокравшись на улицу через заднюю калитку, я заперла её и перебросила ключ на тропинку за ней – не хотела оставлять открытым свой двор. В последний раз посмотрела на родной дом, в который очень надеялась вернуться через пять месяцев, поправила сумочку, в которой сладко спала Кейси в обнимку с Рики, взяла за руку Ронни и отправилась в неизвестность.

Полтора месяца спустя. Август

      – Ники, ты это видел? – Ронни за руку тянул меня к огромной аляпистой афише, висящей на заборе возле ярмарочной площади. – Тут написано, что в цирке будет настоящий дракон!

      – Странно, – нахмурилась я, глядя на неумело, но вполне узнаваемо изображённого на полотне, среди жонглёров, факира и дрессированных собачек светло-коричневого дракона. – Впервые слышу, чтобы драконы в цирке выступали. Они же вообще никак с людьми не контактируют, живут закрыто и покидают свою территорию очень редко, например, чтобы похищенных детёнышей забрать. И вдруг – в цирке выступает. Очень странно, очень…

      За те недели, во время которых мы путешествовали по Арверии, мы многое узнали из последних местных новостей – в основном для нас малоинтересное, но история о том, что драконы совершили нападение и на местный королевский зверинец, нас очень заинтересовала. Я даже порылась в прессе главной столичной общественной библиотеки, чтобы найти статьи, посвящённые тому происшествию.

      Как и у нас, в Герталии, в здешнем королевском зверинце появились дракончики, и, спустя буквально пару недель, прилетели взрослые драконы – причём, непонятно, откуда они взялись, никто драконий клин нигде, кроме как над самой столицей, не видел, – вскрыли защитный купол и унесли дракончиков и яйца. Никого не тронули, на людей не нападали, перекусить животными не пытались, лишь за компанию выпустили на волю некоторых птиц.

      Что примечательно, вольеры с попугаями, павлинами и прочими заморскими птичками, которым в местных лесах и полях просто не выжить, драконы не тронули. Отпустили только тех птиц, которые на воле не погибнут. И это заставляло лишний раз задуматься о том, действительно ли они такие тупые и злобные, как нам внушают?

      – Может, они просто обманывают зрителей? – предположила я. – Сшили костюм, нарядили в него… да хоть лошадь! И показывают за большие деньги. Вряд ли кто-то видел живого дракона настолько близко, чтобы заметить подмену.

      – Мы видели, – негромко, чтобы никто, кроме меня, не услышал, ответил Ронни. – Не так чтобы совсем близко, но если там подделка, отличить я смогу. Ники, давай сходим, – это уже гораздо громче. – Я хочу посмотреть на дракона.

      – И на собачек, – добавила Кейси из сумки. – Мне нравятся дрессированные собачки, как они команды выполняют. И на того дяденьку с шариками тоже. Мам, давай сходит, а!

      – Сходим, – ответила я как бы Ронни, но на самом деле обоим дракончикам одновременно.

      Мы уже выработали неплохую систему общения. Если Кейси хотела что-нибудь узнать или попросить, то Ронни повторял её реплики, словно это ему самому интересно. И я спокойно ему отвечала, не опасаясь, что окружающие заметят, что я сама с собой разговариваю. В этот раз оба дракончика просили об одном и том же, вот обоих я и порадовала.

      Мы уже трижды бывали в разных цирках, в том числе и в столичном, но в ярморочных шапито было своё, особое очарование. А теперь ещё и такая приманка – настоящий, живой дракон! Видимо, не только нас это заинтриговало, очередь в кассу была порядочная, но на сидячие места билеты раскуплены ещё не были. Купив два и прикинув, что до начала представления ещё больше часа, мы пошли гулять по ярмарке.

      Дракончики не уставали изучать окружающий мир, всё им было в новинку, во всём они находили что-то интересное. Бедные дети, первые годы жизни провели в пещере, вообще ничего не видя, кроме неба за решёткой и пары чахлых кустов. Потом – мой чердак, где, конечно, было столько всего интересного, и к тому же, в распоряжении малышей появились книги со сказками, а не только с молитвами и правилами, что нужно делать, чтобы обрести человечность.

      А ещё – прогулки. Но или ночью в саду, или тайком в укромных местах парка, откуда дракончики могли лишь подглядывать за другими людьми и играми детей. Это было намного, намного больше и лучше, чем жизнь в пещере, кругозор дракончиков расширился в разы, в десятки раз. Но всё равно был сильно ограничен.

      А сейчас мы уже много недель путешествовали по Арверии. Герталию покинули максимально быстро, насколько смогли, не вызывая подозрений у окружающих, потому что, два мальчика, один из которых уже подросток, едущих к бабушке в соседний город, ни у кого удивления не вызывали, а вот дети, взявшие билет на дилижанс через половину королевства, аж до самой границы – очень даже могли.

      Поэтому мы ехали с частыми пересадками, слегка петляли, но двигались чётко в сторону Арверии. Иногда останавливались на ночь в каком-нибудь городе, достаточно крупном, чтобы никому не запомниться, однажды задержались на целые сутки – устали. Но за девять дней добрались до границы и спокойно её пересекли по документам Деклана и Норберта.

      Ронни вполне сошёл за девятилетнего, который мало каши ел, а я аккуратно исправила в свидетельстве о рождении Деклана пятёрку на шестёрку, и это мгновенно превратило обладателя документа из мужчины двадцати четырёх лет в четырнадцатилетнего подростка. Впрочем, усталый страж даже вчитываться не стал, я могла ему бумагу и без исправлений показать – на беглых преступников, которых разыскивали власти, мы похожи точно не были, поэтому были ему не интересны.

      Два пацанёнка в поношенной, но вполне крепкой одежде, едущие к бабушке в гости, никого особо не интересовали, люди шатались туда-сюда через границу постоянно, поскольку в приграничных сёлах было полно родственников с обеих сторон.

      После этого документы нам вообще ни разу не понадобились, но сердце грело их наличие. Хорошо быть мальчиком-подростком, это я оценила, да. Я выглядела достаточно большой, чтобы отцепиться от материнской юбки и путешествовать самостоятельно, и в то же время недостаточно взрослой, чтобы вызывать в людях недоверие или подозрение в плохих намерениях.

      А уж младший «братишка» с широко распахнутыми наивными глазами и очаровательными светло-русыми кудряшками вызывал в окружающих исключительно умиление – ребёнком Ронни был прелестным. А учитывая, что у меня были достаточно тонкие черты лица, а светлые волосы тоже заметно вились, в качестве братьев мы смотрелись весьма убедительно.

      Вот так мы и ездили по всему королевству, побывали на море, Ронни и Кейси даже искупались в нём, последняя – тайком, я, по понятным причинам, нет, а так хотелось. Поплавали на речном корабле на магической тяге, один раз даже на дирижабле летели. От полёта мои дракончики пришли в неистовый восторг, Ронни начал мечтать, как сможет так же подниматься к небу, когда его крылья вырастут и окрепнут, а вот я особого удовольствия от полёта не получила, было жутковато.

      Пока же крылья дракончика смогли бы поднять разве что голубя, но когда мы оказывались в одиночестве, Ронни усердно тренировался владеть ими. И если поначалу не мог даже слегка шевельнуть новой парой конечностей, то сейчас вполне убедительно махал ими. Выглядело это так, словно на его спину села крупная летучая мышь и пытается утащить дракончика в своё гнездо, но это же только начало.

      Крылья росли – за неполных четыре месяца с тех пор, как они прорезались у Ронни, выросли почти в два раза. Сам Ронни тоже рос, хотя и не так быстро, как его крылья, но тоже заметно. С того дня, как я его встретила, дракончик вырос где-то на голову, как впрочем и Кейси, но она всё равно оставалась крохой, особенно на фоне брата.

      Не рос только Рики. Но, по подсчётам Ронни, через месяц-другой он вылупится и тоже начнёт расти.

      И лишь я уже больше не вырасту.

      – Мам, мам, смотри, какой красивый платочек! – послышался голос Кейси, когда мы проходили мимо прилавка со всякими платками и шалями. Я притормозила, Ронни тоже.

      – Красивый платок, – повторил он за сестрой.

      – Какой? – уточнила я.

      – Тот, голубенький, с розовыми цветочками! – восхищённо выдохнула Кейси.

      – Этот, – Ронни ткнул пальцем в единственный голубой платок среди прочего разноцветья.

      – Да-да, он! – обрадовалась Кейси. – Краси-и-ивый!

      – Думаешь, бабушке понравится? – фраза предназначалась продавщице, которая с некоторым недоумением смотрела на двух мальчишек, заинтересовавшихся шёлковым платочком. Услышав мои слова, она тут же расплылась в улыбке.

      – Берите, мальчики, ваша бабушка придёт в восторг от такого подарка. Шёлк из самого Илистрана привезён. Посмотрите, как переливается, – и она потрясла перед нами действительно, очень ярким, переливчатым платком.

      – Сколько, – спросила я.

      – Шестьдесят пять медных.

      – Ох, дорого, – вздохнул Ронни. Да уж, за такие деньги можно в соседний город на дилижансе доехать, ещё и еды в дорогу купить. Но шёлк из Илистрана, действительно, стоил дорого, а судя по переливам ткани – это не подделка.

      – Только ради вашей бабушки – шестьдесят. Меньше не могу, – скинула цену продавщица.

      – Берём, – кивнула я и полезла в сумочку за кошельком.

      Да, кошелёк теперь лежал именно там. Просто пару раз в мою сумку пытались залезть карманники и тут же с воем удирали прочь, прижимая к груди руку с окровавленными пальцами – зубы у Кейси были очень даже острыми, да и царапаться она при желании могла весьма болезненно. Так что, теперь мне не приходилось постоянно следить за кошельком, воришки нам были больше не страшны.

      – Ники, дорого, – перепуганно глядя на меня, зашипел Ронни.

      – Зато бабушка будет счастлива, – не удержалась от улыбки я, выкладывая на прилавок серебрушку. – Она и так безвылазно дома сидит, – я опустила глаза на сумку, – пусть хоть красивому платочку порадуется.

      – Ну, если ты уверен… – Ронни тоже посмотрел на сумку, покусал губу и кивнул. – Да, пусть она порадуется.

      – Уверен, – кивнула я, забирая сдачу и опуская платок вместе с кошельком в сумку.

      – Хорошие вы мальчики, вашей бабушке повезло с такими внуками.

      Наверное, повезло. И не только «бабушке», но и мне с «ней» тоже. А платок… да, дорогой, но мои малыши видели в жизни так мало радости, столького были лишены, что мне очень хотелось хоть немного компенсировать им первые годы жизни в заточении. Они почти ничего не просили, с благодарностью принимали зрелища и лакомства, которые я им покупала. Этот платочек был едва ли не первой вещью, которую Кейси действительно захотела. Так пусть порадуется.

      А деньги… Я за всё наше путешествие только два золотых разменяла, их в поясе ещё восемнадцать лежит. А радость Кейси того стоит.

      – Платочек, платочек, голубой платочек, – заворковала над подарком Кейси и завозилась в сумочке, застилая им мягкий матрасик, который я для неё сшила во время одной из остановок на отдых. Собственно, я просто купила маленькую подушечку, отрезала от неё две трети и зашила край. Получился то ли узкий матрасик, то ли валик, который отлично вписался в дно сумочки, и на нём Кейси было намного мягче, чем прежде на свёрнутом полотенце.

      – Пойдём к цирку, осталось минут двадцать, – предложила я. – Как бы кто-нибудь наглый наши места не занял.

      – Спасибо, мам, – донеслось из сумочки. – Рики тоже нравится.

      Я улыбнулась этому высказыванию, в очередной раз удивившись и восхитившись этой особенности дракончиков. Брошенные родителями ещё до рождения, воспитанные – если постоянную долбёжку про необходимость обрести человечность можно назвать воспитанием, – без хоть какого-то образца настоящей семьи перед глазами, как же они эту семью ценили!

      Как заботились о своих братьях и сёстрах, любили их, дорожили ими, страдали в разлуке. Я знала своих малышей почти год – и они ни разу не поссорились. Ни разу! Хотя я видела драки своих племянников, ссоры кузенов – не постоянные, вовсе нет, но это случалось время от времени. А у Ронни с Кейси – никогда. Они искренне обожали друг друга, для них обидеть другого – это как самого себя специально поранить. И по рассказам Ронни, так было со всеми дракончиками, вместе с которыми он жил в пещере.

      Даже яйца для них были не просто яйцами, скорее похожими на камни, такие же крепкие. С самого своего появления в пещере, они уже были членами семьи и личностями. И меня безумно умиляло, как Кейси болтает с Рики, что-то ему рассказывает, поёт колыбельные и спит в обнимку, а Ронни, если это происходит не в сумке, а на кровати, сворачивается клубочком вокруг них обоих. Словно защищая и оберегая.

      И на фоне всего этого я тем более не могла понять взрослых, которые отвергали собственных детей ещё до рождения, а тех, кто обрёл крылья, выбрасывали из своей жизни навсегда. Более того, причиняли дракончикам страшную боль, разлучая с братьями и сёстрами после этого, или же после обретения этой несчастной «человечности», не важно.

      Детей, которые были всем друг для друга, разлучали, единственную семью, которую они знали, разрушали!

      И мне порой казалось, что в маленьких дракончиках человечности было гораздо больше, чем в этих взрослых, которые хотя и ходили на двух ногах, но поступали хуже самых страшных монстров, которыми пугали малышей.

      Что было в головах у этих взрослых?

      Мне этого никогда не понять…

      Поначалу цирк нам очень понравился. Конечно, до столичного, с капитальным строением и двадцатью рядами обитых бархатом кресел не сравнить, но всё же здесь были сидячие места, отделённые барьером от галёрки, более того, на лавках были написаны номера, чтобы можно было сесть на то место, которое купил, а не искать свободное.

      Мы с Ронни устроились на втором ряду из пяти, почти напротив выхода на арену, и нам всё было отлично видно. Мы жевали крошечные крендельки, ели мороженое в вафельных рожках, купленное у разносчиков, и с удовольствием смотрели за представлением.

      Жонглёры и канатоходцы, гимнасты и фокусник, дрессированные собачки и факир с настоящей коброй, танцующей под заунывную мелодию его дудочки – у моих малышей всё вызывало искренний восторг. Кейси, не удержавшись, даже высунула голову из сумки, которую я держала на коленях. Я тут же поставила локти на края сумочки, благо она была достаточно жёсткой, переплетя пальцы.

      Теперь Кейси была словно бы под крышей, и увидеть её сбоку, даже если бы кто-то оторвался от захватывающего зрелища на арене и обернулся, было невозможно. А спереди… спереди и смотреть-то было некому. Пусть малышка получит удовольствие, и так почти всё время мир сквозь дырочки разглядывает.

      И вот, наконец, вывели дракона. Именно вывели – на толстой цепи, прикреплённой к ошейнику. А перед этим разнаряженный человек, объявляющий номера, долго разорялся на тему, что вот сейчас дорогим зрителям покажут самого настоящего монстра, коварно пробравшегося на территорию Арверии, которого обитатели цирка героически отловили. Но пусть люди не волнуются – опасности нет, монстр полностью укрощён, и это тоже заслуга доблестного и неподражаемого укротителя с длиннющим, явно выдуманным и тут же забытым мною именем.

      А потом на арене появился дракон.

      И моё сердце болезненно сжалось.

      Да, это был самый настоящий дракон, а не ряженая лошадь, как мы предполагали. Я слишком хорошо знала, как драконы выглядят, почти год жила с драконьими малышами, а за взрослыми наблюдала буквально метров с двадцати, если не ближе, навсегда запечатлев в памяти эту картину. И поскольку видела я как драконьих детей, так и взрослых, сразу же поняла то, что не дошло до других зрителей.

      На арене был ребёнок! Не такой маленький, как мои, скорее это был подросток, но не взрослый определённо. Тело взрослого дракона было где-то с лошадь, плюс-минус, и стой он рядом с дрессировщиком, тот едва доставал бы макушкой дракону до холки.

      Этот же, светло-коричневый дракончик доставал ему только до пояса. Он плёлся, с трудом переставляя лапы и свесив крылья, которые тоже были не такие большие, как у взрослых. Я даже не была уверена, что они могли его поднять в воздух. Голову дракончик тоже опустил и выглядел так, словно… словно тяжело болен или находится под действием какого-то зелья.

      А на его голове была надета странная сбруя. Один ремень обхватывал морду, более вытянутую, чем у моих малышей, так, что пасть открыть дракончик не мог, ещё несколько ремней шли параллельно, вдоль всей головы до самой шеи, а последний соединял их все, идя вдоль морды через лоб и дальше, между гребнями. И именно он был украшен разноцветными камушками или стекляшками, а на макушке – пучком из длинных перьев, примерно такой же украшал чалму факира и шапочку помощницы фокусника.

      Но, что удивительно – этот странный намордник или недоуздок висел на голове дракона сам по себе, никак не соединяясь с ошейником. Неужели такую странную конструкцию нацепили исключительно для красоты? Но это же глупо! Если зрителям хотели показать монстра, какой смысл украшать его, превращая в клоуна – от этого теряется весь героизм «подвига» по его поимке, так тщательно для нас расписанный.

      Героизм, ага. Ребёнка схватили и на цепи таскают – как минимум орден за такой подвиг вручить положено. Причём лично королём!

      Я сидела и с замиранием сердца смотрела на дракончика, а видела на его месте Ронни, чуть подросшего, но моего мальчика, которого так же схватили, держат на цепи и вытаскивают на арену на потеху публике. Не знаю, что думал Ронни, но судя по тому, что он притих и с напряжённым лицом и сжатыми кулачками смотрел на дракона, думали мы примерно об одном и том же.

      – Ой, – Кейси юркнула обратно в сумку. Драконов она всё ещё побаивалась, теперь главным страхом было то, что они могут отобрать её у меня. Малышку страшили не сами по себе драконы, а возможность разлуки со мной и Ронни с Рики.

      Народ же вокруг радовался, практически ликовал, словно и правда отважный рыцарь победил громадное и страшное чудовище, терроризировавшее весь город. А не демонстрировал им измученного, возможно, чем-то опоенного ребёнка, неизвестно как попавшего сюда – может, заблудившегося, или же украденного, как Ронни и Кейси с их друзьями.

      Дрессировщик дёрнул за цепь и щёлкнул кнутом. Дракончик сделал несколько шагов вслед за цепью, ноги его заплетались, голова была безвольно опущена.

      – Бегом! – гаркнул дрессировщик, и на этот раз кнут опустился на спину дракончика. – Вперёд!

      – Бо-о-ольно, – застонал бедный зверёныш, ускоряя шаг. Его голос был тоже совсем ещё мальчишечьим, даже «ломаться» не начал. И было чувство, что дракончику не только ходить, но говорить, и даже думать сложно. – Пи-и-ить. Да-айте пи-и-и-ить…

      Народ веселился, дрессировщик подгонял несчастного ребёнка кнутом, охаживая по спине и ногам, заставляя тяжело бежать по кругу. Дракончик стонал от боли и просил пить, но никто, кроме нас, троих, его не слышал. И никто не жалел того, в ком видел лишь укрощённое тупое и злобное животное, именно такое мнение было у людей о драконах.

      А я сидела, вцепившись в сумку с Кейси, меня просто трясло от того, что я видела. И от понимания, что сделать я ничего не могу, и как-то помочь этому несчастному – тоже. Я могла лишь надеялась, что драконы всё же отыщут его и спасут, как малышей из зверинца.

      Только когда? Успеют ли до того, как дракона замучают насмерть. Ему ведь даже пить не дают!

      Можно пережить плен, цепь, даже кнут! Но без воды долго прожить невозможно.

      О чём только думают эти циркачи? Неужели не слышали, что случилось в королевском зверинце? И там ведь малышей не мучили, потому драконы и не зверствовали. А то, что творится здесь и сейчас… На месте драконов я бы спалила этот цирк дотла, и даже вместе с дрессировщиком.

      Я с трудом досидела до конца представления. Выходила вместе с толпой, крепко держа Ронни за руку, другой рукой прижимая к себе сумочку с Кейси, словно у меня могут их отнять и… Из головы не выходила картина – малышка Кейси на цепи, плачет, просит пить, а никто её не слышит, да и не слушает, её вытаскивают на арену и бьют хлыстом на потеху толпе. И от этой картины комок подступал к горлу, а тело начинала бить крупная дрожь.

      – Его нельзя там оставлять, – сдавленно прошептал Ронни, когда мы вышли из шапито на улицу. Это были его первые слова тех пор, как на арене появился дракончик. – Просто нельзя!

      – Но что мы можем сделать? – вздохнула я, полностью с ним согласная, но осознающая, что тут мы бессильны.

      – Выкрасть его! – выпалил Ронни. – И отпустить. Он же умрёт здесь.

      – Они ему пить не дают, – всхлипнула из сумки Кейси. – Он водички просит, а его никто не слышит! Мама, почему они не дают ему попить?

      – Я не знаю, – вздохнула я, готовая сама разрыдаться. – Ронни, ну как мы его выкрадем? Ты посмотри, сколько там народа?

      Я кивнула на огороженную условным забором – собственно, верёвкой на столбиках, лишь обозначающей границу, но не мешающей проходу, – территорию за шатром шапито, где находились вагончики циркачей, а сами они непрерывно сновали туда-сюда по каким-то своим делам, не обращая внимания на зевак, толпящихся за верёвочным ограждением. И в этой суете кое-что меня напрягло.

      – Они вещи складывают! – сообразила я.

      – На афише же было написано: «Единственное представление», – подала голос Кейси.

      Надо же, а я и не заметила. Мы только вчера в этот город приехали, сегодня на ярмарку впервые пришли и даже не знали, что цирк тоже только что приехал. Не удивительно, что он был битком набит, на галёрке люди чуть ли не на головах друг у друга стояли.

      – Тогда мы тем более ничего сделать не сможем, – сделала я вывод, хотя сердце буквально болело за этого совершенно незнакомого мне дракончика.

      – Там кухня, – ткнул пальцем Ронни, и я действительно увидела под навесом кухню – передвижную печь с тремя огромными котлами, с трудом на ней умещающимися. – Значит, они едят все вместе.

      – Да, – кивнула я, соглашаясь. – Но чем это нам поможет?

      – Если добавить туда это, – сказал Ронни, понизив голос, вытащил из кармана очень знакомый пузырёк и показал мне, слегка приоткрыв ладошку, чтобы больше никто не увидел, – они все уснут.

      – Ты взял это с собой? – Я не поверила своим глазам.

      – Конечно! Не оставлять же, чтобы твоя тётя нашла, или Деклан. Вдруг они ещё с кем-нибудь захотят поступить так, как с тобой не вышло. И потом, мы с Кейси так старались его утащить, было просто жалко…

      – Но как?..

      Я оглянулась на человеческий муравейник. Сама идея была хороша – усыпить всех и освободить дракончика. Но как её осуществить, я не представляла. Это Деклану было просто подняться в моё отсутствие на чердак и накапать настойку в кувшин, из которого я пью. Тут никто расходиться и освобождать мне проход к котлам не собирался. Мне до кухни, как и до клетки с дракончиком, не добраться.

      – Я заберусь на навес и с него налью снотворное в котлы, – улыбаясь чуть снисходительно, ответил Ронни. – Ники, ты забыл, что я могу незаметно прошмыгнуть куда угодно и спокойно бегаю по потолку?

      – Ты?

      Мне почему-то такое и в голову не пришло. Хотя, ведь именно Ронни с Кейси выкрали у Деклана снотворное, потом шпионили за разговором, ещё ключи… Но там было всё же не так опасно.

      – Я справлюсь, – серьёзно посмотрел на меня малыш. Впрочем, какой же он уже малыш? Самый настоящий друг и соратник.

      – Ронни справится, – не менее серьёзно подтвердила Кейси.

      – Хорошо, – скрепя сердце, согласилась я.

      Мне было безумно страшно отпускать Ронни, но он и правда умел многое, что больше никому не под силу. А если мы не спасём этого несчастного дракончика, ни я, ни Ронни не сможем больше спокойно спать.

      Я думала, что сойду с ума, дожидаясь Ронни в ближайшем переулке, стоя с охапкой его одежды в руках и делая вид, что так и надо. Я согласилась, что стоять возле ограды и следить за ним – только привлекать лишнее внимание и к себе, и к нему, поэтому и стояла там, где никто из циркачей меня увидеть не мог. Я их, увы, тоже.

      К счастью, Ронни вернулся довольно быстро, очень гордый собой. И мы ещё несколько часов слонялись по ярмарке неподалёку от шапито, дожидаясь, когда циркачи поужинают, а потом расползутся по своим вагончикам. Снотворное действовало не мгновенно, что хорошо, иначе валяющиеся вповалку циркачи привлекли бы ненужное нам внимание прохожих. Но все свои дела по подготовке к отъезду они побросали, а это было показательно.

      Выждав ещё полчаса после того, как в своём вагончике скрылся последний, самый стойкий циркач, мы огляделись по сторонам и, поднырнув под верёвку, прокрались к нужному вагончику – на нём огромными буквами было написано: «Всемирно известный дрессировщик…» дальше я читать не стала, там, видимо, перечислялись все хвалебные имена, уже озвученные на арене.

      Вагончик стоял у самого шатра, а между ним и брезентовым полотнищем стояло что-то, накрытое тёмной тканью. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что же там такое.

      – Вот ключи, – шепнул Ронни, наклоняясь к земле под одним из небольших окошек вагончика, открытого из-за жары, и поднимая связку ключей.

      – Откуда? – так же шёпотом спросила я.

      – Забрался сюда после того, как вылил снотворное в котлы, и выкинул их наружу, – пояснил дракончик. – Зато сейчас не придётся обращаться у всех на глазах.

      И он кивнул на редких прохожих, в основном торговцев, задержавшихся, чтобы убрать товар и сосчитать выручку, а теперь покидающих ярмарку.

      – Молодец, – похвалила я сообразительного мальчишку, хотя эта его идея с ключами добавила минут к моему ожиданию. А может, и седых волос лично мне.

      Мы нашли щель в наброшенной на клетку с драконом ткани и забрались под неё, замок открывали практически на ощупь. Потом проскользнули внутрь, немного сдвинув ткань со стороны, противоположной улице, чтобы в клетку проникал хоть какой-то свет, но при этом посторонние ничего увидеть не могли бы.

      Дракон, как мы и предполагали, был там. Лежал на голых досках, всё так же прикованный цепью, только на этот раз не к дрессировщику, а просто к одному из толстых прутьев.

      Когда прикрытая дверь хлопнула, дракончик медленно поднял голову, посмотрел на нас тусклыми глазами, тяжело вздохнул и снова опустил, практически уронил голову на лапы.

      – Эй, малыш, – негромко окликнула я, подходя ближе и ставя у него перед носом ведро с водой, которое мы утащили от кухни. – Мы тебе попить принесли. Во-да, – медленно, по слогам произнесла я. Кто знает, может, он плохо понимает слова? Что мы вообще о драконах знаем?

      – Во-ода-а? – ещё медленнее пробормотал дракон, вновь приподняв голову, а потом бухнул её в ведро и стал жадно глотать. Я приготовилась вытягивать его, если начнёт захлёбываться, но нет – он всасывал воду и блаженно стонал: – Вода-а-а-а…

      Наконец, когда в ведре осталось меньше половины, дракон поднял голову, шумно отдуваясь. Глаза его уже не казались такими мутными, но смотрели растерянно и словно бы расфокусировано.

      – Мы тебе и поесть принесли, а то раз тебя не поили, то и не кормили, наверное, – сказала я, вновь приближаясь и касаясь странной сбруи, которая так и оставалась на голове дракона, только перья, её украшающие, исчезли, а вот камушки продолжали переливаться в отблесках света, с трудом добиравшегося сюда. – Только давай, я это сниму, а то ты есть не сможешь.

      Расстегнуть штуковину оказалось непросто, замка на ней не было, но было аж три застёжки в разных местах. Пока я возилась, дракончик покорно держал голову ровно, не пытаясь вырваться или отстраниться.

      Когда странная конструкция оказалась у меня в руках, он вдруг встрепенулся, огляделся – растерянно, непонимающе, но глаза уже не казались такими пустыми.

      – Где я? – дракончик ощупал лапами металлический ошейник и зашипел. – Больно!

      И он уже не тянул так слова, словно говорил с трудом, а мысли были заторможены. Интересно, это от того, что он напился, или странная сбруя как-то на него влияла?

      – Ты в цирке, в плену, но мы пришли тебя спаси, – медленно, с расстановкой, ответила я. – Мы – друзья.

      – Друзья? – повторил дракон, поднимаясь на ноги. Вновь оглядел клетку, цепь, то, что можно было увидеть через откинутый край ткани, и более внимательно – Ронни, меня, а потом его взгляд опустился к моему животу.

      – Ой! – в панике воскликнула Кейси, ныряя в свою сумку, а я и не заметила, как любопытная малышка из неё высунулась. – Он меня видел! Теперь он меня заберёт, да? Заберёт? Мама, не отдавай меня ему! Я не хочу к монстрам! Не отдавай!

      – Кейси, я же уже говорила – никто тебя от нас не заберёт, – опустив руку в сумку, я погладила перепуганную малышку. – Мы просто отпустим его, и он вернётся к себе домой, а мы к себе.

      – Правда? – уточнила Кейси, а потом снова высунулась, глядя прямо на дракончика. – Не заберёшь?

      – Не заберу, – покачал тот головой, и цепь звякнула.

      – Давай-ка, я её сниму, – предложила я, вертя в руках связку ключей. – Только нужный найду.

      К клетке ключ нашёлся сразу – там был такой огромный замок, что и ключ к нему подошёл самый большой, других вариантов-то и не было. А на ошейнике замочек был поменьше. И ключей, которые могли к нему подойти, было несколько. – Ронни, дай ему пока поесть.

      Всё это время стоящий у двери и с жалостью рассматривающий дракона Ронни подошёл и положил перед ним кусок сырого мяса, купленный нами специально для дракона.

      – Сырое? – дракон сел на попу, опираясь на хвост, взял мясо в лапу, понюхал, заметно скривился, вздохнул, а потом откусил маленький кусочек и стал с содроганием жевать.

      – Кажется, ему сырое мясо не нравится, – указала я на очевидное.

      – Но нам же говорили, что все драконы едят только сырое мясо, – растерянно пробормотал Ронни, доставая из свёртка булку хлеба и протягивая её дракону. – Я думал, что только мы, пещерные, особенные. Неправильные.

      – Похоже, нам зачем-то всё это время врали, – пожала я плечами, пробуя третий ключ и наблюдая, как жадно дракон вгрызается в булку. Он очень напоминал сейчас дракончиков в нашу первую встречу – как они тогда глотали пышку, почти не жуя.

      – Но зачем? – протягивая дракону кусок копчёной грудинки, спросил Ронни. На неё тот набросился, едва не урча от удовольствия.

      – Не знаю. Может, они сами не знали, а может, нарочно вас запугивали. Точнее – нас всех.

      – Ники, я вспомнил! Когда Кэтри обрела крылья, она тоже не ела сырое мясо, хотя кормилица ей принесла. – Дракон вскинул голову, резко дёрнув ошейник, в замок которого я как раз пыталась вставить очередной ключ, от чего связка выпала из моих рук. – Она только обнимала нас с Кейси и плакала всё время, пока за ней не пришли старейшины.

      – Я её совсем не помню, – вздохнула Кейси. Дракон перевёл взгляд на неё, внимательно рассматривая, но ничего не говоря. Потом снова начал есть хлеб с грудинкой.

      – Готово! – порадовалась я, когда очередной, шестой по счёту, ключ подошёл.

      Ошейник расстегнулся и упал на пол вместе с цепью, а я вновь захотела, чтобы прилетели драконы и сожгли этот цирк дотла. Потому что, изнутри на ошейнике были шипы, которые впивались дракончику в шею, оставляя на ней раны.

      – Ой, кровь, – Кейси тоже это увидела. – Мам, ему больно?

      – Думаю, да, – кивнула я, рассматривая шею дракона, который продолжал жевать. – Перевязать бы, чтобы грязь какая не попала. Только чем?

      Я зашарила по карманам, но ничего подходящего там не обнаружила, а все наши вещи остались в номере, снятом на три дня – мы шли на ярмарку только с сумочкой, в который были лишь Кейси, Рики и кошелёк, ну и матрасик, который тоже на перевязку не годился. Ронни вытащил из кармана носовой платок и растерянно повертел в руках – тот был слишком мал, палец перевязать подошёл бы, толстую драконью шею, даже если дракон ещё далеко не взрослый, уже нет.

      Крепкая ткань, накрывающая клетку, точно не подходила – отрезать нечем, а оторвать голыми руками не получится. Поискать что-то подходящее в вагончиках? Рискованно, какой-нибудь прохожий может заметить, как кто-то шарится по территории циркачей, ещё тревогу поднимет.

      Может, рукава у рубашки оторвать?

      – Мам, у меня есть, чем перевязать, – услышала я голос Кейси и, опустив глаза, увидела, что она протягивает мне платочек. Тот самый, голубой, из Илистранского шёлка, который мы купили несколько часов назад.

      – Ты уверена, – спросила я малышку. – Он ведь так тебе нравился.

      – Но ему же больно, – указала Кейси на дракона. – Ему нужнее. И Рики тоже так думает.

      – Хорошо, – кивнула я и взяла платок. Раз она решила отдать подарок, который так ей нравился, я возражать не стала. Это было решение Кейси, и я его уважала.

      Дракончик как раз доел всё, что мы ему дали – кроме сырого мяса, разумеется, – ещё попил из ведра, а потом спокойно стоял, позволяя мне перевязать его шею красивым шёлковым платком.

      – Ну, вот и всё, – я отступила, любуясь делом своих рук. – Ты свободен, малыш. Тебе есть, куда отправиться?

      – Да, – кивнул дракон. – Спасибо.

      После чего в последний раз окинул взглядом нас и свою клетку, зачем-то поднял с пола свою сбрую, сжал в лапе, а потом вышел из клетки и взлетел. Мы проводили его взглядами, Кейси даже лапкой вслед помахала, а когда дракон скрылся за крышами домов, мы и сами поспешили убраться подальше. Связку ключей, ведро и кусок мяса так и оставили на полу клетки, пусть думают, что хотят.

      Мы с Ронни шли по ночному городу к маленькой семейной гостинице, в которой остановились, и я улыбалась, понимая, что этой ночью буду спать крепко и спокойно.

Два дня спустя

      – Вы действительно собираетесь купить эту полудохлую клячу? – послышалось у меня за спиной.

      Обернувшись, я увидела двух подростков лет тринадцати-пятнадцати, наверное, братьев – сходство было очень заметным. А вопрос нам с Ронни задал младший, потому что, теперь он тем же голосом обратился к барышнику:

      – И не стыдно вам детей обманывать, а?

      – Может, стража вызвать? – предложил тот, что постарше. – На лицо явный полог.

      – Раз они достаточно взрослые, чтобы лошадь торговать, значит, и все риски на себя принимают, – буркнул продавец, недобро глядя на тех, кто неожиданно вмешался в наш торг. – Глаза есть, видят, что перед ними. Раз готовы платить – их проблема.

      – А лошадь водкой поить, чтобы взбодрилась, словно молодая – тоже их проблема? – вновь поинтересовался старший. Потом ловко ухватил кобылу за недоуздок и заставил её обнажить зубы. – И ямки на сточенных зубах выпиливать, чтобы как у молодой было, – тоже честный торг?

      – Всё же нужно стража вызвать, – оглядываясь по сторонам, сам себе покивал младший. – Кажется, вон там кто-то в форме мелькнул.

      – Не надо стража! – аж побледнел барышник. – Раз такие знатоки, сами для них лошадь подберите. А я цену скину, за моральный ущерб, так сказать.

      – Что ж, предложение хорошее, пожалуй, мы его примем, да? – это уже старший к нам обратился.

      – Д-да, – только и смогла я выдавить, растерявшись и от осознания того, что чуть не влипла с покупкой, и от неожиданного напора незнакомых спасителей.

      – Может, лучше дядю Себа позвать? – предложил младший. – Уж его-то точно никто не надует.

      – А зови, – махнул рукой старший, и младший тут же рванул куда-то в сторону. – Вам для чего лошадь нужно? – это он снова к нам. – Для пахоты, телегу возить или в карету впрягать, может, под седло? Про скачки не спрашиваю, тут подобного товара точно нет, – и он обвёл насмешливым взглядом десятка два лошадей в небольшом загоне за спиной барышника.

      – Нам под седло. – Я, наконец, отошла от шока и смогла внятно ответить. Учитывая, какой с меня знаток, любая помощь, пусть даже такая вот, нежданная, пригодится. Хуже точно не будет. – Нам скорость или красота не важны, нам бы тихую, спокойную лошадку, но чтобы довезла до места и не умерла по дороге.

      Учитывая, какие мы с Ронни наездники…

      Идея купить лошадь была, в каком-то смысле спонтанной, просто других вариантов добраться до нужного места у нас не было. Не ходили в Ручанск ни дилижансы, ни обозы.

      Как нам объяснила словоохотливая продавщица билетов на дилижансы, скучавшая в своей будке и готовая поболтать хоть с кем-нибудь, Ручанск, по слухам, был закрытым поселением, находился на отшибе. Пару раз в год оттуда приезжал в Лирсион, город, в котором мы сейчас находились, обоз с товаром – в основном с зерновыми и овощами, но были и выделанные шкуры, и разные поделки, вроде глиняной посуды, – на ярмарку, а распродавшись и закупив необходимое, уезжал.

      А если кому туда надо было, то или своим ходом ехали, или присоединялись к обозу, идущему в Корберейн или дальше, а потом всё равно сами ехали оставшуюся часть пути, но это в разы меньше.

      Мы с Ронни внимательно изучили карту и поняли, что это был лучший вариант. Если присоединиться к обозу до Корберейна, то в какой-то момент будет развилка, обоз пойдёт дальше, параллельно границе с драконьими территориями, а мы свернём в сторону Драконьего хребта, неприступных для человека гор, у подножия которых и расположился Ручанск.

      Изначально мы не собирались туда ехать, моих дракончиков никогда не тянуло «домой» – не было у них дома! Была общая пещера, по сути – большая клетка, по которой они точно не скучали, лишь по друзьям, её населявшим. Был родительский дом, который они никогда не видели и понятия не имели, как его найти. И были незнакомые родители, отправившие собственных детей в пещеру, чтобы потом решить, забирать ли их домой или вышвырнуть на съедение монстрам.

      Про съедение – это, конечно, образно. Но внушать детям страх перед монстрами, а потом отправлять к ним тех, кто «не оправдал» – такое в моей голове не укладывалось. Что стало с этими несчастными детьми, никто, похоже, не интересовался. Но после общения с дракончиком в клетке, я лишний раз убедилась – не всё то правда, что нам внушают.

      В общем, ехать в родное поселение моих дракончиков мы не планировали. Но буквально вчера наши планы изменились.

      Началось с того, что когда мы вышли из гостиницы на следующий день – а учитывая, как поздно мы легли, то и проснулись ближе к обеду, – весь город гудел. Только и слышалось вокруг: «драконы» и «цирк». Я особо не волновалась – никто бы не смог нас вычислить, – но купленную у разносчика, кричащего: «Нападение драконов на бродячий цирк! Дрессировщик всё ещё в клетке!» газету разворачивала с некоторым волнением.

      И обнаружила, что мы могли бы и не рисковать со спасением дракончика – его родители или кто-то ещё, кому он был дорог, не задержались. Под утро жители соседних домов заметили, что на территории возле шапито что-то полыхает. Вызванные власти организовали тушение вагончика дрессировщика, точнее того, что от него осталось.

      Что любопытно, никто из циркачей ничего не видел и не слышал, но все в один голос утверждали, что с вчера вагончик стоял в другом месте, так, что от него должен был запылать шатёр цирка, огонь бы перебрался через ткань, накрывающую клетку – и циркачи остались бы без своего шапито. А может, и без своих вагончиков и даже жизней, будь ветер посильнее и перебрось огонь с шатра на всё, что стояло неподалёку.

      Но каким-то неведомым образом вагончик оказался на пустом, вытоптанном от травы пространстве, где от него ничего загореться не смогло бы. А ведь горящее шапито могло бы подпалить не только весь цирк, но и ярмарку, и даже город! Но больше ничего не загорелось, чудо, не иначе!

      Сам же дрессировщик был обнаружен в клетке, где прежде держали пойманного дракона, сидящим на цепи с железным ошейником на шее. Сама клетка была заперта на огромный замок, ключа от которого никто найти не смог, как и от ошейника тоже. Более того, дверь клетки была буквально приплавлена к прутьям, и даже найдись ключи, это бы мало помогло. И как такое можно было сделать, никто понятия не имел.

      В общем, городская стража до сих пор пыталась вскрыть клетку, а дрессировщик сидел в ней, связанный по рукам и ногам, и выл – то ли от потери разом и дракона, и вагончика, то ли от того, что шипы ошейника ранили его шею. Хотя о последнем я лишь догадывалась, в газете про это не упоминалось, скорее всего, о подобной подлости по отношению к дракону и его предшественникам мало кому было известно.

      И, как изощрённое издевательство, в клетке стояло ведро с остатками воды на самом донышке. Дрессировщик мог эту воду видеть, а вот выпить не получалось никак. Кусок сырого мяса там тоже лежал. Несъедобный, да. Но это было больше, чем получил от него несчастный дракончик.

      Ах, да, ещё одна маленькая деталь – единственное, что сгорело кроме вагончика дрессировщика, это все афиши, висящие по городу. Причём не целиком, выжженное пятно скрывало под собой только нарисованного дракона, всяких жонглёров и собачек огонь не тронул. Это было абсолютно ясное и однозначное послание циркачам, кто и за что устроил пожар в их цирке, и почему пострадал только дрессировщик.

      Мы прочли о происшествии в цирке всё, что нашли в трёх разных газетах, сидя на скамейке в парке. Потом помолчали, обдумывая то, что узнали. Даже Кейси, засыпавшая нас вопросами во время чтения, притихла. Ронни, нахмурившись, смотрел в землю, и думы его были явно безрадостными. А вот я за дракончика порадовалась – судя по всему, он встретился со своими ещё ночью, иначе драконы вряд ли бы знали, где именно его держали, и кто в этом виноват.

      – Они прилетели за ним, – сказал, наконец, Ронни, всё так же глядя в землю. – Драконы искали своего украденного ребёнка и нашли. А мы? – Он вскинул голову и посмотрел на меня, в глазах его плескалась настоящая боль. – Почему нас родители не искали? Почему не пытались вернуть? Драконы за нами прилетели, и не только в Герталии, но и в Арверии тоже. Уверен, если наши, пещерные, попали куда-то ещё, драконы и там их отыскали и забрали к себе.

      Я заметила, что Ронни не стал говорить «монстры». Кажется, его мнение о драконах тоже менялось, и очень сильно.

      – А ведь мы им никто! Но они прилетели, вытащили из зверинца, забрали к себе! Монстры заботятся о своих детёнышах, и не только о своих. А людям на нас плевать! А ведь я обрёл человечность, я мог бы влиться в их семью, стать её достойным! Но это уже не было им интересно. Мне даже шанса не дали…

      – Мне жаль, – всё, что я смогла сказать. Поэтому просто обняла мальчика и прижала к себе, делясь, чем могла – своим теплом и любовью. – Но я бы тебя ни за что не бросила. И нашла бы где угодно.

      – Знаю, – Ронни тоже меня обнял, уткнувшись лицом мне в жилетку. – Но вот они – нет. Я раньше думал, что это нормально. Что если не смог стать человеком, то и не достоин семьи и родителей. А теперь думаю – почему так? Вот ты нас любишь, хотя я лишь недавно обрёл человечность, а Кейси ещё нет. Тебе всё равно, что у неё четыре лапы, хвост, чешуя и рожки. Ты всё равно нас любишь. Значит, нас можно любить и такими. Тогда почему родители не могли нас такими любить?

      – Я не знаю, Ронни. И не понимаю этого. Я бы никогда вас не отдала!

      – Я хочу узнать, Ники! – Ронни вскинул голову и вновь заглянул мне в лицо. – Хочу узнать – почему? Почему нас не любят четвероногими – это ведь не наша вина? Почему нас отдают драконам, если мы не обретаем человечность? Почему нас не искали, не пытались вернуть? И как мы вообще попали в зверинец? Нас выкрали, или же просто… продали? – Голос малыша сошёл на нет.

      – Почему они нас не любили, мам? – раздались из сумочки всхлипы Кейси. – Я же хорошая девочка, послушная. Но наши родители даже не захотели нас увидеть. Ни разу не пришли. Им было совсем неинтересно…

      – Мне жаль, – повторила я. И оживилась. – А ведь можно попытаться узнать!

      – Как?! – хором воскликнули дракончики.

      – Мы можем съездить в этот ваш Ручанск – это ведь не так и далеко отсюда. Вы же там ничего и практически никого не видели. И знаете лишь то, о чём вам говорили старейшины. А мы узнаем всё… снаружи. Пораспрашиваем людей, почитаем газеты, послушаем слухи. И узнаем хоть что-нибудь.

      – Нет! – воскликнул Ронни. – Они заберут меня у тебя, а Кейси с Рики отправят обратно в пещеру! Я не хочу!

      – Да откуда ж они узнают, что ты – это ты? Просто приехали два брата-человека, там же, наверное, полно людей? Никому и в голову не придёт, что ты – дракончик.

      – Мам, а я?

      – А тебя мы никому не покажем.

      – Никто не узнает? – переспросил Ронни, и глаза его загорелись. – Тогда я хочу. Очень хочу! Ники, а когда мы поедем?

      Вот так и получилось, что сейчас мы стояли возле барышника, чуть не всучившего нам полудохлую клячу, в ожидании таинственного дяди, которого точно никто не надует.

      – Вот, дядя Себ, это они! – послышался голос младшего из братьев.

      Я успела подумать, что их дядя, наверное, был совсем недалеко, раз появился так быстро, а потом оглянулась… И замерла, уставившись на мужчину, стоявшего рядом с младшим из мальчишек.

      Это был самый невероятный мужчина из всех, кого я когда-либо видела. И дело не только в том, что он был очень красив и показался мне просто огромным, он буквально излучал силу и властность. И мне сразу подумалось, что врагом его лучше не становиться, но если находишься под его защитой и покровительством – ты в полной безопасности.

      В его внешности не было ничего общего с русоволосыми светлоглазыми племянниками, чьи лица всё ещё сохраняли мальчишескую округлость. У дяди Себа были чёрные, отливающие в синеву волосы, крупными локонами спадающие чуть ниже плеч, на его лице, с чётко очерченными скулами и волевым подбородком, притягивали взгляд чёрные глаза, смотрящие пронзительно, словно видели любого насквозь.

      Кажется, пришедший произвёл впечатление не только на меня.

      – За полцены любую отдам! – выпалил барышник, низко кланяясь подошедшему.

      – Какой большой дяденька, – донеслось восхищённое из моей сумки. – Сильный!

      Я только сглотнула. И понадеялась, что этот дядя Себ не умеет видеть людей насквозь или хотя бы сквозь одежду. Иначе от моего секрета ничего не останется.

      – Отдашь, – небрежно кивнул он барышнику. – Наукой тебе будет. Так значит, вы те самые ребятишки, за которых просил Коул? – обратился он к нам, и взгляд его заметно смягчился.

      Ронни он даже слегка улыбнулся, возможно, его умилило то, как восхищённо, слегка приоткрыв рот, глядел на него дракончик. Очень надеюсь, что сама на него так же не таращилась. Во всяком случае, рот мне удалось удержать закрытым. Насчёт восхищения в глазах – никаких гарантий.

      – Да, дядя Себ, – закивал младший мальчик, видимо, тот самый Коул. – Они лошадь хотят купить, надо бы помочь, иначе всучат что-нибудь бесполезное.

      – Им лошадка под седло нужна. Тихая и послушная, – пояснил старший.

      – Ясно, – кивнул дядя Себ, после чего легко перепрыгнул довольно высокую перекладину загона, проигнорировав ворота, и пошёл бродить среди лошадей.

      Рассматривал, щупал, заглядывал в рот, нос и глаза лошадям, осматривал копыта, кажется, даже нюхал их. Никого вниманием не обошёл, несколько раз откровенно морщился и бросал на барышника обещающий неприятности взгляд, от которого тот всё сильнее бледнел. Наконец подхватил за недоуздок невзрачного на вид гнедого мерина.

      – Вот этот – то, что надо, – сказал он, обращаясь к нам. – Выглядит не особо презентабельно, зато, в отличие от большинства имеющихся здесь лошадей, здоров, крепок, не стар, послушен и незлобив. То, что нужно для таких ребят, как вы. Итак, называй честную цену, барышник.

      – Д-десять серебряных, – заикаясь, ответил тот.

      – Да, цена честная, – кивнул дядя Себ. – Значит, пять, как обещал.

      Барышник открыл было рот, наверное, хотел сказать, что эта цена и так со скидкой, но встретился взглядом с дядей Себом, который приподнял бровь, предлагая возразить, и сдулся. Покорно кивнул:

      – Да, пять.

      А я что? Я протянула ему пять серебрушек, помня, что он с меня хотел содрать пятнадцать за полудохлую клячу. И если ему было не стыдно, то мне тем более. Может, и правда ему уроком послужит.

      Мне вручили недоуздок, и я совсем растерялась. До меня дошло, что ещё ведь нужно седло купить, попону, уздечку, сумки перемётные, припасы в дорогу, наверное, что-то ещё. И до того момента, как мы всё же найдём обоз, который и идёт, куда надо, и нас согласится взять, коня же нужно где-то держать и чем-то кормить.

      Караул!

      Мерин ткнулся мне мордой в плечо, словно говоря: «Не переживай, прорвёмся». Ладно, буду решать проблемы по мере поступления. Сначала конюшню найду – нужно в гостинице поспрашивать, там должны знать, – потом сбрую куплю, а потом уже пойду обоз искать, чтобы не метаться с покупками в последний час перед отъездом.

      – Спасибо вам большое! – искренне поблагодарила я моих спасителей. – Вы так нас выручили.

      – Да ерунда, – улыбнулся Коул. – Нужно помогать друг другу, и тогда мир станет лучше.

      – А как его зовут? – осторожно гладя шею мерина, спросил Ронни. Тот повернул голову, обнюхал руку дракончика и забавно фыркнул на неё, вызвав хихиканье мальчика.

      – Мухомор, – буркнул барышник, убирая деньги и не решаясь вслух выразить своё недовольство сделкой, хотя взгляды бросал очень выразительные.

      – Мам, а что это значит? – послышалось из сумки.

      – Что это значит? – тут же повторил Ронни.

      – Гриб такой, – ответила я. – Ядовитый, но очень красивый.

      – Дважды промазали с кличкой, – усмехнулся старший паренёк. – Красоты тут отродясь не было, но и яда ни капельки. Он же ласковый, как котёнок. Дядя Себ плохого не выберет, – доверительно склонился он ко мне, – у него на лошадей чуйка. Нас потихоньку учит премудростям, но нам до него ещё, как до неба.

      – А куда же вы направляетесь, ребятки? – поинтересовался дядя Себ. – И почему одни, без взрослых?

      – Я взрослый! – тут же вытянулась я по струнке, чтобы казаться выше и от того старше. Но куда там – моя макушка дяде Себу и до плеча не доставала. – А собрались мы к бабушке, давно её не видели, соскучились.

      – Ага, как мама второй раз замуж вышла, так больше нас к бабушке и не возит, – подхватил Ронни нашу давно отрепетированную легенду. – Бабушка по папе, а он умер, а маме она никто, вот мама и не хочет к ней больше ездить.

      – А сейчас я уже взрослый, вот мы и поехали сами.

      – И вас отпустили одних? – внимательно глядя на меня, спросил дядя Себ.

      – Я достаточно взрослый, мне уже четырнадцать!

      Обидно, что меня не принимают всерьёз. Остальным людям я не казалась слишком юной, в четырнадцать человек уже считается достаточно взрослым, чтобы работать. Поэтому никого не удивляло, что мы с Ронни одни путешествуем. Только дяде Себу это почему-то странным кажется. Но не скажешь же ему, что мне уже почти двадцать.

      – Так куда же вы направляетесь? – повторил вопрос дядя Себ.

      – В Ягодное, – назвала я поселение, находящееся не очень далеко от Ручанска. Только от дороги на Корберейн к Ягодному нужно свернуть в противоположную сторону, не к Драконьему хребту, а от него. Я выбрала это поселение, чтобы называть его в качестве конечного пункта нашего путешествия, это ни у кого не вызвало бы вопросов, в отличие от нашего желания попасть в практически закрытый Ручанск.

      – А мы в Корберейн едем, – сообщил нам Коул. – Дядя Себ, мы ж почти мимо проезжаем, там налево свернуть – и за несколько часов добраться можно.

      – Направо, – с усмешкой поправил брата старший мальчик. – Это когда сюда ехали, налево было.

      – Точно! – Коул хлопнул себя по лбу. – Вот я запутался. Меня просто первый раз сюда на ярмарку взяли, – доверительно пояснил он. – Назад я ещё не ездил.

      – И как же вы планируете добраться до Ягодного? – поинтересовался дядя Себ, внимательно глядя на меня. Очень хотелось поёжиться от такого взгляда. – Только не говори, что собираетесь верхом на Мухоморе, в одиночку, преодолеть более трёхсот километров по практически безлюдной местности.

      – Не в одиночку, – покачала я головой. – Мне сказали, что в Корберейн регулярно идут сборные обозы – путники объединяются и в складчину нанимают охрану, так безопаснее. Вот к такому обозу мы и хотим присоединиться. Одни будем только те самые несколько часов до Ягодного.

      – Что ж, план неплох, – одобрительно кивнул дядя Себ. – Обозы сейчас, в это время года, действительно отходят довольно часто, в нужном вам направлении – где-то раз в неделю. Вчера как раз один отошёл, так что, дней через пять-семь пойдёт следующий. Обычно такие обозы формируются с северной стороны ярмарки, там место специальное, заглядывайте туда почаще, и не пропустите.

      – Спасибо, – искренне поблагодарила я. Совет и правда был полезный, продавщица билетов об этом не упоминала, может, просто не знала таких тонкостей. – Мы так и поступим.

      – Дядя Себ, зачем же им ждать так долго? – подал голос старший из парней. – Мы же едем в том же направлении уже послезавтра. Может, подхватим ребят, а?

      – Не забывай, Тим, что мы едем с тяжелогружёнными телегами, плюс коровы с телятами, так что, двигаться будем довольно медленно. И в итоге ребята почти ничего не выгадают по времени.

      – Можно подумать, в сборных обозах все едут исключительно верхом и рысью, – фыркнул Коул. – Нагрузятся ещё побольше нашего, вообще как улитки ползти будут. Давай возьмём, дядя Себ! Нам с Тимом веселее будет, вот он, – кивок в мою сторону, – считай, наш ровесник. Думаю, мы подружимся.

      Я лишь головой вертела с одного говорившего на другого. И мне уже так хотелось поехать именно с этими славными ребятами, которые просто так пришли на помощь незнакомцам, и с их невероятным дядей – вот с кем не страшно отправиться в любое путешествие, я чувствовала это даже не разумом, а каким-то другим чувством. Интуицией, наверное.

      – Веселее будет, говоришь? – усмехнулся между тем дядя Себ. – То есть, с нами вам уже скучно? А кто полгода ныл, чтобы взяли с собой на ярмарку? «Дома такая тоска, дядя Себ, возьми, я буду хорошим помощником».

      – Так я ж и помогаю! – взвился Коул. – Да я один всю работу сделал! Ну, то есть… – он смутился, поняв, что ляпнул что-то не то, – не всю… и не один… Но всё же я не был совсем уж бесполезным.

      – Не был, – улыбнулся его дядя, потрепав племянника по вихрам. – Ты молодец, Коул. Что бы мы без тебя делали?

      А я зачарованно смотрела на его улыбку. Какой же красавец! Мечта любой девушки.

      Следующая мысль спустила меня с облаков на землю. Да, он мечта всех девушек, а я стою тут перед ним, с обрезанными волосами и с фигурой в форме полена. И как-то сразу всё прочувствовала, то, что за прошедшие недели даже замечать перестала – и приплюснутую жилетом грудь, и волосы, едва шею закрывающие, и, что самое позорное – тряпичный мешочек, пришитый изнутри к штанам, чтобы было незаметно, что у меня там ничего положенного нет. Штаны, конечно, свободные, но всё равно…

      – Так что, дядя Себ, возьмём ребят? – продолжал гнуть свою линию Тим.

      – Мне кажется, стоит сначала у них самих спросить. Ну что, бабушкины внуки, хотите отправиться в дорогу с нами, не дожидаясь сборного обоза?

      – Да! – тут же воскликнули дракончики на два голоса, к счастью, окружающие слышали только один. – Мы хотим! Очень хотим.

      – Спасибо, – искренне поблагодарила я мальчишек, в который раз уже. – Мы были бы очень рады присоединиться к вам, – это уже их дяде. – И мы оплатим, сколько скажете.

      – Мы не наёмные охранники, оплата нам не нужна, – нахмурился дядя Себ, и моё сердце замерло – вдруг обидится и передумает.

      – Простите, пожалуйста, если обидел, – тут же повинилась я.

      – Ничего страшного. – Нахмуренный лоб разгладился, а чёрные глаза вновь улыбнулись. – Значит, договорились. Пойдёмте, познакомлю вас с остальными нашими спутниками, заодно и Мухомора вашего пристроим. И, кстати, может, всё же представитесь?

      – Я Ронни! – тут же воскликнул дракончик. – Полностью – Рональд! – малыш очень гордился именем, которое сам выбрал.

      – Я Ники, полностью Николас, – представилась и я. Мы с дракончиками решили, что лучше мне теперь называться Ники, а чтобы не запутаться, Ронни звал меня так и наедине тоже.

      – Я Коул, полностью Коулберт, – младший из братьев протянул нам руку, которую мы по очереди пожали.

      – Я Тим. Просто Тим, – старший тоже пожал мне руку, а Ронни потрепал по кудряшкам, как недавно его дядя – Коула.

      – Я – Себастьян, но можете звать меня просто Себ.

      – Дядя Себ? – уточнил Ронни.

      – Можно дядя, – мужчина улыбнулся дракончику.

      – А я Кейси, просто Кейси, а это – Рики, полностью Фредерик или Фредерика, мы пока не знаем, мальчик это или девочка, – раздалось из сумки, но, к счастью, никто кроме нас с Ронни этого не услышал.

Спустя ещё два дня

      В путь обоз на Корберейн отправился на рассвете. Нам с Ронни пришлось вставать затемно, чтобы успеть одеться-умыться, быстренько перекусить и быстрым шагом добраться до ярмарки, на которой, с той самой северной стороны, куда нам советовал заглядывать Себастьян, и дожидался нас обоз под его предводительством. Мы там побывали уже не единожды – стаскивали туда покупки, которые понадобятся в дороге.

      В этом месте всё было приспособлено для удобства обозников. Несколько конюшен, в которых можно было арендовать стойла, загоны для скота, место под телеги, амбары для товаров и гостиница неподалёку – именно там разместились наши новые знакомые. Мы же остались в прежней, объяснив это тем, что оплатили комнату на четыре дня вперёд.

      На самом же деле, в гостинице при ярмарке удобства были минимальные, комната на пять человек, и скрыть в такой тесноте свой пол и малышку Кейси было бы сложно, хватит и того, что ей всё время пути придётся безвылазно сидеть в сумке, разве что во время ночёвок получится дать ей размять лапки. Вот почему сейчас нам пришлось подняться ни свет, ни заря и почти бежать через полгорода.

      Кстати, цирка на месте уже не было, видимо, уехал ночью. Интересно, дрессировщика удалось вытащить из клетки, или так в ней и увезли. Непонятно, что именно сделали драконы, но за прошедшие два дня распилить или как-то иначе вскрыть прутья не получилось. До нас дошли слухи, что ни местный кузнец, ни ещё какие-то мастера сделать ничего не смогли и сказали, что тут только маг металлов помочь сможет, а они очень редкие, нужно в столице искать.

      Всё, что удалось сделать, это перерезать верёвки, которыми связали дрессировщика, когда он догадался подползти к решётке. Сквозь неё его и кормили, а вчера кто-то додумался продавать билеты желающим посмотреть на него – от всего случившегося дрессировщик слегка тронулся умом и начал рычать и кидаться на прутья клетки, когда зеваки смеялись и тыкали в него пальцем.

      Мы на него смотреть не ходили, но и жалости я не испытывала. В отличие от бедняги дракончика, его хотя бы кормили и поили. А сколько несчастных зверей он замучил прежде? Ведь у «всемирно известного дрессировщика» других животных не было, у собачек был другой, менее пафосно разрекламированный хозяин, и выглядели они вполне сытыми, ухоженными и весёлыми.

      Отмахнувшись от мыслей о заслуженном наказании для жестокого мерзавца, мы добрались до нужного места. Всё уже было готово к отправлению – шесть гружёных телег, четыре коровы с двумя телятами, привязанные к двум телегам, восемь верховых, а так же осёдланные, но без всадников, Мухомор и ещё одни чёрный жеребец, рядом с которым наш мерин смотрелся, словно мелкая дворняжка рядом с породистым псом.

      – Пришли? – Себастьян – в отличие от Ронни, у меня не получалось называть его дядей даже мысленно, – увидев нас, обернулся от телеги, возле которой стоял, и улыбнулся. – Молодцы, как раз вовремя. Ронни, иди-ка сюда.

      Сказав это, Себастьян подошёл сзади к единственной телеге, над которой был высокий навес, закрывающий её содержимое со всех сторон – груз в других телегах был просто накрыт сверху брезентом, – и откинул полог. Я заметила, что содержимое телеги занимало в высоту максимум треть и тоже было накрыто брезентом, а так же чьи-то босые ноги – в телеге, поверх товара, кто-то лежал.

       Дракончик подошёл без вопросов – за прошедшие полтора дня Себастьян стал его кумиром.

      – Забирайся и досыпай, – предложил мужчина и сам же подсадил Ронни в телегу. – Составишь компанию Коулу.

      А я только после его слов поняла, что младшего из мальчишек нигде видно не было. Так это он, значит, расположился под навесом и сладко спал, а его дядя ничего не имел против? И где-то там, в глубине души, куда я запихала свою абсолютно неуместную симпатию к этому мужчине, добавился ещё один штришок, ещё одно зёрнышко, ещё на один шажок приблизив меня к тому, чтобы безоглядно в него влюбиться.

      Нельзя, нельзя! Я – «мальчик», и самое позднее через две недели, а скорее раньше, я расстанусь с этим человеком и больше никогда в жизни его не увижу. Поэтому влюбляться нельзя, совсем, вообще, абсолютно! Иначе потом будет очень-очень больно.

      Но что я могла поделать? Когда этот большой и суровый внешне мужчина позволяет своему уже давно не маленьком племяннику поспать немного подольше – это было так… Не знаю, как описать, слово «мило» вот вообще никак не сочетается с Себастьяном, но другого у меня не находилось.

      – Ники, ты тоже можешь присоединиться, – продолжая придерживать полог, предложил он мне.

      Заманчиво! Я поздно легла и долго не могла уснуть перед грядущим приключением. И сейчас с удовольствием поспала бы пару часиков. Но нельзя – в моей сумочке спит Кейси, которую я переложила туда, не будя. Я ей, конечно, положила кусочек сыра и яблоко, а так же маленькую фляжку с водой, специально для неё купленную, но всё же малышка может проснуться, а меня рядом нет. Сумочку придётся снять, чтобы не придавить её во сне, а вдруг она выберется в поисках меня, а там Коул, и он может проснуться, и увидит её…

      В общем, как бы ни хотелось, но всё же пришлось отказаться.

      – Спасибо, я в норме, – стараясь незаметно подавить зевок, ответила я.

      – Тогда клади свой рюкзак в эту телегу – и поедем.