Дом для Гвидона

— Вызывали?

Как обычно — без стука, сбивая бедром принтер, стоявший на тумбочке возле двери.

Чуть не вырвалась привычная фраза: «Осторожнее, вечно ты как медведь!». Светозар сцепил пальцы до хруста, ровным тоном сообщил:

— Вертолет спецподразделения дознания приземлится в части через пятнадцать минут.

Дополнительных объяснений не потребовалось. Тот, кого он — и не только он — привык называть Гвидоном, шумно выдохнул, снял кобуру с пистолетом и положил ему на стол.

— Мне что-нибудь написать? Объяснительную? Какие-то показания, чтобы они вас не трогали.

Это было лучшим доказательством вины. Что бы там ни выяснили дознаватели, Светозар уже знал: головокружительная история, которую ему только что изложили по телефону — правда. Он сомневался, сомневался до последней секунды, пока не заметил облегчение, промелькнувшее во взгляде подчиненного. И, все-таки, не смог поступить по закону. Двенадцать лет! Двенадцать лет этот контуженный путался под ногами, лез в самое пекло, праздник через праздник отправлялся в госпиталь, куда подчиненные таскали ему яблоки и сухари с чесноком, наел на казенных харчах шею шире плеч и безмятежно улыбался, выслушивая вопрос: «Когда уже тебя какая-нибудь волчица к рукам приберет?». Доказывал свою преданность делом и врал каждый день. Мерзавец.

— Если хочешь уйти — уходи, — подавляя вспышку ярости, проговорил Светозар. — Приказа о твоем задержании не было. Но его могут отдать прямо сейчас.

— Спасибо.

На этот раз обошлось без столкновения с принтером. Массивный волк исчез, неслышно притворив дверь. Светозар спрятал пистолет в сейф, закрыл лицо ладонями и попытался обрести спокойствие, которое понадобится на допросе у дознавателя. Он не тревожился о том, что ему могут вменить содействие побегу. Приказа об аресте не было, тот, кого все привыкли называть Гвидоном, не нес боевое дежурство и мог покинуть расположение части в любой момент.

«Все время то тут, то в блинной, домой — только ночевать. И то не каждый раз. "Лень через дорогу идти, я лучше в ангаре посплю". Так же было и в Лисогорске, и в Усть-Белянске. Я просто внимания не обращал. Привык, что он везде по плацу бродит как неприкаянный. Всегда рядом. В годы разжалований, в дни награждений. И ведь не только мне в душу пролез и за семейный стол на каждый праздник садился! С Розальским подружился — а тот гнильцу за три стены чует. К Новаку вместе со мной на день рождения ходил. Все как один думали — дело в том, что он свою волчицу не нашел, поэтому на чужих столах пироги подъедает. Или нашел, не подошел ко двору и об этом помалкивает».

Светозар поймал себя на беспокойстве: «Куда он побежит? Деньги-то у него есть на первое время?» и тут же глухо зарычал, отгоняя неуместную заботу. Мерзавец пятнадцать лет на виду у всего света прятался, было время продумать, с чем и куда удариться в бега.

К моменту приземления черного вертолета с алой полосой на боку он смог взять себя в руки — встретил подразделение дознавателей с непроницаемым выражением лица. Как и положено оборотню, не подозревающему о преступлении подчиненного, и скрывающему недовольство, вызванное вторжением опасных чужаков. Холодный ветер норовил забраться под куртку — на воеводство обрушился залетный циклон. МЧС рассылало сообщения, предупреждая граждан о диковинном для Ключевых Вод ноябрьском снеге, население срочно переодевалось в шубы прямо из футболок, поговаривая о каре Хлебодарной за накопившиеся грехи. Светозар рассматривал хмурое небо, клубящиеся тучи, потускневших «Сидящих», и молча молился Камулу: «Будь милостив! О себе и об этом брехуне не прошу, сделай так, чтобы его волкам не аукнулось».

Первыми на плац выгрузились четверо силовиков в бронежилетах и с автоматами. За ними выбрались эксперты с ноутбуками и чемоданчиками. Последними вертолет покинули двое в парадных мундирах — грузный пожилой волк-великан и юркая волчица, похожая на дорогую фарфоровую статуэтку. Светозар мысленно определил дамочку в адъютанты и ошибся дважды: при ближайшем рассмотрении на кителе обнаружились майорские погоны, а волчица оказалась не волчицей, а шакалицей. Симпатягой средних лет с копной черных волос, недоверчивым прищуром карих глаз и деланной улыбкой, демонстрирующей опасные мелкие зубы.

От ворот требовательно посигналили — из военного следственного управления уже прислали машины для столичных гостей. Такие же черные, как вертолет. С такой же алой полосой на боку. Грузный полковник Негослав Рыбчинский ответил на приветствие Светозара, показал удостоверение и развеял слабую надежду, что подразделение здесь проездом или по незначительному поводу — предъявил ордер на арест Гвидона, не интересуясь пропажей мешка перловки на продовольственном складе, случившейся две недели назад. И нахмурился, услышав, что Гвидон некоторое время назад вышел за ворота части.

Шакалица махнула удостоверением, представилась: «Старший оперуполномоченный Дарина Кравец» и медленно пошла в сторону «Уголка позора». Из вертолета выглянул еще один оборотень в мундире, крикнул:

— Он купил билет на поезд в кассе самообслуживания. Проходящий скорый, десятиминутная остановка у третьей платформы железнодорожного вокзала.

— Отправь ориентировку транспортной полиции. Збышек, Марек! Прочешите вокзал. На всякий случай. Болек! Скинь в дорожную инспекцию номер его автомобиля. Думаю, что он его бросит где-нибудь в закоулках, но надо работать по плану.

— Бросит, — проговорила шакалица, внимательно разглядывавшая свежую страницу «Вестника спецназовца». — Лучше многих знает, как действует план «Перехват», простых ошибок не совершит.

— Осмотри его квартиру, — распорядился полковник Рыбчинский. — Возьми на всякий случай Феликса и Романа, вдруг он туда вернется. Подполковник Ковальский, выделите кого-нибудь, пусть проводят майора Кравец к месту жительства подозреваемого. Передайте записи с камер наблюдения моим специалистам. За последние сутки, больше не надо. Изолируйте контактировавших с подозреваемым, выделите помещение для допросов.

Светозар позволил себе прямой вопрос:

— В чем его обвиняют?

— В совершении преступления террористического характера, — ответил полковник. — В умышленных действиях, направленных на то, чтобы избежать уголовной ответственности. Смене имени, места жительства и службы.

Майор Кравец потрогала выцветшую и облупившуюся свинью в воротнике-ошейнике, стряхнула краску с кончиков пальцев, подошла к силовикам, пошепталась.

— Надеюсь на ваше сотрудничество, — сказал полковник, одаряя Светозара тяжелым взглядом.

— Я хочу пробежаться по окрестностям, — сообщила майор Кравец, открывая дверцу автомобиля и снимая китель. — Феликс, приготовь гарнитуру. Идите в квартиру подозреваемого, я вас догоню.

Китель повис на автомобильной дверце, к нему присоединилась рубашка. Майор Кравец раздевалась посреди плаца, не стесняясь взглядов волков, не прячась от ледяного ветра. Полковник Рыбчинский забрал личное оружие майора — судя по внушительной рукояти, кобура скрывала «Эфу» с бронебойными пулями. Возможно, с обсидиановой начинкой. Один из силовиков взял телефон, уложил его в плетеный чехол на шнурке. Шакалица встала на лапы, потянулась, демонстрируя черный чепрак, повела большими рыжими ушами.

«Не шакалица, — присмотревшись и принюхавшись, понял Светозар. — Широковата в кости, волчья кровь. Снова ошибся — это шолчица. Редкий зверь. Говорят, что эти метисы обладают врожденной въедливостью, хитростью и жестокостью. За Гвидоном прислали элитное подразделение дознавателей. Их не переиграть — такие не упустят ни одной зацепки, обрушат на беглеца всю мощь государственной машины. И дело не в том, шолки это, волки или висы. Дело в сработавшейся команде, против которой одиночке не выстоять».

Силовик повесил телефон на шею шолчицы, поправил армейский жетон, осторожно прицепил на ухо прищепку с гарнитурой. Майор Кравец вернулась к свинье, тщательно ее обнюхала, пробежалась по ангарам, проверяя шкафчики, заглянула в столовую и безошибочно направилась к столу, за которым обычно сидел Гвидон.

— Сопровождающий. Записи, — напомнил полковник Рыбчинский. — Помещение для допросов.

— Да. Сейчас. Извините, — спохватился Светозар.

Нельзя было показывать чужакам, что на него наваливается скверная тоска, подталкивающая написать заявление об увольнении и положить его на стол. И провались оно все пропадом, на дно амбара, к Хлебодарной под метлу. От этого простого действия удерживала не нехватка выслуги лет — с выслугой у Светозара все было в порядке. Он ловил на себе взгляды подчиненных, слышал невысказанные вопросы: «Командир, это же ошибка? Командир, ты все уладишь?» и понимал, что не может ответить предательством на предательство. Мерзавец слинял. А его волков кто-то должен защищать.

Он посмотрел в лицо полковнику, решился:

— Можно задать вопрос?

— Задавайте. Если смогу — отвечу.

— Как его звали? Гвидона. До того, как он совершил преступление.

— Так и звали. Имя одно и то же — Гвидон. Он только фамилию сменил. Был Вишневецким, стал Яблоновским.

«Фрукт поганый», — подумал Светозар, которому от ответа немного полегчало.

Он отправился к новому административному корпусу, по пути ободряюще кивнув волкам Гвидона. Хвала Камулу, что не придется спотыкаться на этом имени — ни при разговоре, ни в мыслях.

Дарина обнюхала стойку с оружием и шкафчики для одежды, прочла надписи и убедилась, что взяла правильный след. Подозреваемый был последовательным, сидел в столовой на одном и том же месте, пропитал кусок скамьи своим запахом, а на пластике стола нацарапал букву «Г», словно хотел облегчить работу дознавателей.

Четкие пунктиры волчьих следов путал медвежий дух — по части бродили как минимум двое, гризли и барибал. Дарина проводила взглядом Феликса и Романа, переходивших дорогу в сопровождении волка в форме, пролезла под воротами и быстро добежала до заинтересовавшего ее дома, прилепившегося к склону холма. Щель между прутьями решетки была достаточно широкой. Дарина протиснулась во двор, чуть не потеряв чехол и телефон, и нос к носу столкнулась с крупным белым медвежонком. Они успели обнюхаться — мелкий не рычал, только таращился круглыми черными глазенками — и тут же из двери дома вышла мать. Беременная медведица, инстинктивно прикрывшая живот, и шагнувшая к незнакомке.

Дарина повела ухом. Медведица остановилась — разглядела и армейский жетон, и телефон, и прищепку с наушником. Оглянулась на забор части, снова посмотрела на Дарину, позвала медвежонка:

— Тиша, иди сюда, быстро!

Запаха подозреваемого во дворе не было и в помине. Тротуарную плитку топтал альфа, то ли гризли, то ли гролар. Вряд ли он приветствовал визиты волков к беременной супруге — медведи и без этого охраняют свою берлогу, а тут еще и детеныш на подходе.

Дарина вильнула хвостом, успокаивая встревоженную медведицу — «ухожу, извините, что побеспокоила» — и побежала к противоположной секции забора. На этот раз она слегка ободрала бок, но все-таки выбралась на утоптанную тропинку, позволяющую пересечь холм впрямую, не спускаясь на тротуар. Волки прохаживались по ней постоянно, не меньше четырех раз в день. В голых ветках кустарников путались промасленные салфетки, на заиндевевшей траве валялись зубочистки, пустые банки из-под пива и огрызок блина с печенкой. Судя по всему, Дарина вышла на дорожку, соединяющую казенную столовую с частным общепитом. Она решила осмотреть центр волчьего мироздания, прежде чем идти в квартиру подозреваемого — адрес был известен из дела, да и следы Феликса с Романом куда надо приведут.

Офицеры отряда специального назначения проводили свободное время в блинной. Дарина проверила столы — «ого, сколько букв нацарапано, и «К», и «Б», и «Г», да еще и короткие слова и стрелочки в придачу!» — ознакомилась с ассортиментом и поспешно ретировалась на свежий воздух. И бездрожжевые блинчики, и щит, извещающий о вечерней распродаже комплексных обедов, не вызывали аппетита.

В наушнике щелкнуло. Негослав проговорил:

— Его предупредил командир. Я получил ответ от оператора сотовой связи. Содержание разговора пока неизвестно, это было зашифрованное соединение, звонок из Главного Военного Следственного Управления. Он договорил, вызвал подозреваемого в кабинет, забрал у него личное оружие и отпустил на все четыре стороны. Прижать его будет сложно, но я попытаюсь.

Дарина недовольно дернула ухом, отгоняя желание почесаться. Негош не захотел заранее отправлять приказ о задержании, рассчитывая на внезапность. Пусть теперь сам думает, как разбираться с легендарным, дважды разжалованным командиром лисогорского ОМОНа, у которого нашлись связи в самых верхах. Дарина успела ознакомиться с биографией Светозара, пытаясь понять, мог ли тот покрывать преступника, и не пришла ни к какому выводу. Светозар славился ревностным отстаиванием интересов своих подчиненных. Выбивал им квартиры, лучших врачей, высокие зарплаты и доплаты, покрывал мелкие грешки перед начальством — карал сам, без суда и следствия. При этом без сомнений передавал дознавателям двурушников, пытавшихся работать на благо преступного мира. Оборотни, служившие под начальством Светозара, шли за ним в другие отряды — как на повышение, так и в ссылку. Платили за заботу личной преданностью. Подозреваемый был как раз из таких приближенных: четыре года службы в лисогорском ОМОНе, год в Усть-Белянском горотделе, куда Светозара вышвырнули за нецензурное пререкание с генералом, триумфальное возвращение в ОМОН, перевод в наркоконтроль вслед за командиром.

«Светозар мог дать слабину, если подозреваемый излил ему душу не сразу, а год-другой назад. Сразу бы покрывать не стал, сдал куда следует. А вот после десяти лет службы бок о бок, при раскаянии и убедительных аргументах, мог и пожалеть».

Дарина прошлась по тротуарам, убедилась, что свежих следов подозреваемого нет, и решила прекратить бесполезную беготню. Зеленый сигнал светофора открыл ей дорогу к девятиэтажкам. Асфальт морозил лапы, ледяной ветер ерошил шкуру, добираясь до кожи. Наушник снова щелкнул.

— Мы на месте, — доложил Феликс. — Личного автомобиля на придомовой территории не обнаружено. Квартира заперта, на звонки в дверь никто не реагирует, судя по звукам — пусто. Командир дал мне комплект запасных ключей, который у него хранился. Сейчас найду понятых, отопру дверь.

Неподалеку от домов обнаружился магазинчик, крохотный павильон, предлагавший покупателям незамысловатый ассортимент пива, пакетики с чипсами и сухарями, нарезку колбасы и рыбы. Запах подозреваемого нашелся на холодильнике с безалкогольными напитками. Дарина сделала мысленную пометку — заглянуть, допросить продавца — и чуть не попала под ноги вошедшему покупателю.

— Ути-пути, какая ушастенькая! — пробормотал изрядно накачанный пивом оборотень и попытался наклониться к Дарине, чтобы погладить.

Пришлось зарычать, демонстрируя готовность впиться зубами в руку. Оборотень попятился. Дарина выскочила из магазинчика, осмотрела газон, автомобильную стоянку, и побежала по следу Феликса, чтобы отогреться и перекинуться. Она прошмыгнула в подъезд вслед за женщиной с коляской, приветливо шевельнула хвостом в ответ на искреннее замечание: «Какая вы красавица!». Лестница привела ее наверх, к голосам, гулко разносящимся по квартире.

— Вызвал экспертов. Вот твои вещи. Подумал, что ты сразу захочешь встать на ноги.

После одобрительного кивка Феликс охамел и погладил ее по спине — все тянули руки к чепраку, как будто надеялись его снять. Дарина укусила его за палец, рыкнула и побрела по квартире, обнюхивая плинтуса и мебель. Смотреть было не на что: стеллаж с почти пустыми полками, шкаф с приоткрытыми дверцами, в котором на вешалках болталась форма. Пара комплектов постельного белья на табуретке — явные последствия стирки. Трусы и майки, пахнущие порошком.

Дарина громко чихнула — стиральный порошок у подозреваемого был скверным — и выглянула на балкон. Еще одна табуретка, высохшая тряпка, перекинутая через перила, ведро, швабра. И брошенный прямо на бетон яблочный огрызок.

Она превратилась, оделась, дождалась эксперта и получила пару тонких перчаток для осмотра. В выдвижном ящике стеллажа лежали разнообразные документы: квитанции об оплате коммунальных услуг, договор об аренде квартиры, заверенная копия талона продовольственного аттестата и диплом Высшего командного училища ВДВ на имя Гвидона Яблоновского, свежее заключение психиатра о допуске к оружию, гарантийные вкладыши на телефон и микроволновую печь. Дарина проверила карманы формы, которая висела в шкафу, вытащила скомканную обертку от карамельки и перешла на кухню. Там тоже не нашлось ничего интересного. На полу, возле холодильника, стояли две картонные коробки с сухпайком. Единственная сковородка и две кастрюли разного размера сияли чистотой. Пластиковые тарелки и вилки в упаковках свидетельствовали о том, что подозреваемый не морочился с мытьем посуды — поел, выбросил и свободен.

Обследовав пустые кухонные шкафчики, Дарина вернулась в комнату и задумалась. Квартира выглядела необжитой — койка, застеленная серым армейским одеялом, отсутствие фотографий, скопленных за годы безделушек и парадной посуды. Однако в скудном интерьере поддерживалась идеальная чистота: вымытый пол, отсутствие пыли на отопительной батарее и подоконниках, аккуратно сложенные стопки белья, отполированный кухонный стол.

— Что скажешь? — после щелчка в наушнике поинтересовался Негослав.

— Надо проверить, куда он спускал деньги. Оклад майора, доплаты за суточные дежурства — это не гроши. А у него суровый холостяцкий быт, граничащий с нищетой. Ничего лишнего.

— Возможно, держал под рукой крупную сумму на побег.

— Возможно. Или игровой. Казино, покер.

— Поспрашиваем, что-то да выплывет.

— Такое впечатление, что его кто-то предупредил среди ночи, — касаясь выдвижных ящиков, проговорила Дарина. — Надо проверить, не было ли у него второго телефона.

Валявшийся на балконе огрызок портил безупречную чистоту.

«Нервно заел дурные предчувствия? Сидел в темноте, швырнул под ноги, решил, что уберет потом, а утром забыл или спешил на службу? Или бросил, потому что знал — не вернется?»

Дарина прекрасно понимала Негослава, рассчитывавшего взять подозреваемого тепленьким в квартире или в части. Преступление было совершено пятнадцать лет назад. Жить на виду, каждую минуту ожидая ареста, невозможно — произойдет неминуемый срыв. Значит, воспоминания о преступлении вытерлись постепенно, или случился провал в памяти, как при ПСТР. Подозреваемый чувствовал себя в безопасности. К побегу его подтолкнул Светозар, известивший о прилете дознавателей. Или не Светозар?

Особой разницы не было, но Дарина привыкла раскладывать все мелочи по полочкам. Она еще раз посмотрела на огрызок — не меньше десяти часов лежит, прихватило ночным морозцем — и вызвала Негослава.

— Ты просмотрел записи с камер наблюдения в части?

— Да. Что тебя интересует?

— Долго ли подозреваемый говорил со Светозаром, когда тот его предупредил?

— Чуть больше минуты. Обошлись без реверансов.

— Слишком быстрая реакция, как будто он сидел на чемодане и ждал отмашки.

— Я догадываюсь, к чему ты клонишь, — сухо ответил Негослав. — Да, надо было отправить приказ об аресте. Что дальше? Напишешь докладную о моей халатности?

— Типун вам на язык, господин полковник! — с чувством пожелала Дарина. — Просто тут яблочный огрызок на балконе брошен среди сверкающей чистоты. Не вписывается в мозаику.

— Даруся, — Негослав смягчился. — Не будем тратить время на пустяки. Надо выяснить, куда он побежал. Это самое главное. Я сейчас начну допрашивать Светозара. Если хочешь — присоединяйся.

— Буду через пятнадцать минут. По пути загляну в магазинчик возле дома. Подозреваемый купил воду. Наверняка его там знают, смогут сказать, был ли он возбужден или расстроен.

— Непохоже, — отозвался Негослав. — Судя по записям с камер, покинул часть с невозмутимым выражением лица. Подходи, жду.

Дарина повернулась к эксперту:

— Что можешь сказать? Навскидку?

— Отпечатки пальцев Вишневецкого, — ответил тот. — На всех поверхностях. Очень характерный шрам на указательном пальце правой руки. Ни одного отпечатка, соответствующего дактилоскопической карте курсанта Яблоновского, которая хранилась в архивах Академии ВДВ. Заключение будет готово завтра.

— Обязательно добавь, что в дактилоскопической карте лейтенанта Яблоновского, созданной в Лисогорске тринадцать лет назад, уже другие отпечатки. Отпечатки Вишневецкого.

— Не учи ученого.

— Мне нужно, чтобы в заключении были четко расписаны даты, — терпеливо объяснила Дарина. — Нам надо установить, когда именно произошла подмена личности. Иначе прокурор с меня голову снимет. Не хочу лишний раз взыскание получать.

— По всем признакам ясно, что не вчера он под чужой фамилией всплыл, — фыркнул эксперт.

— Распиши по пунктам, — почти попросила Дарина. — А то потом придется дополнительные заключения добавлять. Работайте, я в часть.

Продавец в магазине сразу опознал Гвидона по фотографии — Дарина предусмотрительно захватила ее из квартиры, в ящике валялись относительно свежие, на нынешнее удостоверение.

— Да, заходил. Схватил три бутылки питьевой воды, бросил купюру и почти убежал. Торопился. Он часто так делал — не забирал сдачу, мы со сменщиком ему потом к следующей покупке присчитывали.

— Заметили что-нибудь необычное?

— Нет. Как всегда.

Дарина пообещала прислать сотрудника, который оформит показания, попрощалась и пошла по «зебре», предчувствуя, что сейчас в части произойдет битва титанов. Полковник Негослав Рыбчинский был копией подполковника Светозара Ковальского — по отношению к своим подчиненным. Особое подразделение дознавателей, созданное десять лет назад по приказу начальника Главного Военного Следственного Управления расформировывали и сформировывали три раза. Негослав Рыбчинский был разжалован всего один раз — в этом Светозар выигрывал по очкам — зато ухитрился отсидеть два с половиной месяца за покушение на жизнь врача-реаниматолога, отказавшегося подходить к бездыханному Мареку. Негослав выстрелил врачу под ноги, тем самым запустив комплекс реанимационных мероприятий после обширного поражения электрическим током. Выйдя из камеры, он носил очухавшемуся Мареку пироги с калиной, а когда дело о покушении закрыли за недостатком улик, держал для подчиненного место во вновь сформированном подразделении. Дарина после выстрела написала рапорт об увольнении, отгуляла внезапный отпуск, а потом вернулась под крыло Рыбчинского, не помышляя работать с кем-то другим.

Она не прогадала. Когда попала в госпиталь — получала пироги с калиной. Когда вышла — получила поддержку и заботу, не только от Негослава, но и от всего подразделения. Они не только сработались — сжились, отгораживаясь от потока негатива подколками, шутками и вольностями. Мимолетный вопрос — «а как бы себя повел Негослав, если бы кто-то из подразделения оказался замешанным в давнем преступлении?» — Дарина предпочла выкинуть из головы. Ни у кого из сослуживцев не было провалов в биографии, дознавателей проверяли жестче прочих сотрудников Военного Следственного Управления, жизни всех и каждого выворачивали наизнанку. Нет, у Негослава такой проблемы возникнуть не могло.

Начальство нашлось в кабинете Светозара. На столе, разделявшем двух волков, лежал включенный диктофон. Дарина вошла, громко представилась, села на свободный стул. Светозар одарил ее сдержанным кивком — похоже, стриптиз посреди плаца на него не подействовал.

— То есть, сегодня вы никаких отклонений в поведении своего подчиненного не заметили? — уточнил Негослав.

— Никаких, — подтвердил Светозар.

— Может быть, случился какой-нибудь инцидент?

Светозар отрицательно покачал головой:

— Все как обычно. Утром он плюнул в фонтан, хотя знает, что я этого не люблю. Я отправил его подметать плац. Потом он пошел в столовую.

Кто-то, плохо осведомленный о высоких отношениях военного начальства и подчиненных, мог бы решить, что Светозар издевается или морочит голову дознавателям. Кто-то, но не Дарина. Потому что Збышек перед вылетом поленился идти к урне и прилепил жвачку к шине служебного автомобиля. Хотя прекрасно знал, что Негослав этого не любит. Не помыл коридор в управлении только потому, что срочно вылетали — отжался на кулаках пятьдесят раз, пока ждали вертолет.

— Я надеюсь, что у него не сорвало крышу и мы не получим хвост из трупов, — проговорил Негослав, пристально глядя на Светозара. — Он прятался от правосудия пятнадцать лет. Трудно понять, какая каша у него в голове сварилась. Он хорошо обученный боец, вы прекрасно представляете себе масштабы возможной катастрофы. Если у вас есть какие-то соображения, куда он мог направиться, изложите мне их, пожалуйста.

Светозар пожал плечами и промолчал.

— Ясно... — скривился Негослав. — У него была постоянная половая партнерша? Невеста, сожительница?

— Нет. Насколько мне известно — нет. Редкие случайные связи. Он платил за секс. Говорил, что так проще.

— Как он проводил свободное время? Было ли какое-то хобби?

— Ездил на рыбалку.

— В квартире нет снастей, — вклинилась Дарина.

— Он хранил их в багажнике машины. Иногда перебирал тут, возле ангара.

— Он верующий? — спросил Негослав.

— Как все. Скрутку Камулу, печенье Хлебодарной. Не постился, к чашам подходил только по праздникам.

— Алкоголь, наркотики?

— У нас жесткие медкомиссии. Это бы сразу выплыло.

— Замечали ли вы за ним склонность к азартным играм?

Вопрос Светозара явно удивил, но он без запинки ответил:

— Нет. Полное равнодушие. Даже в картишки на спички никогда не перекидывался, хотя ребята часто так время убивают на дежурстве, когда вызовов нет.

— Занимал ли он у кого-нибудь деньги? Или, наоборот, ссужал в долг?

— Не замечал ничего такого. По мелочи до зарплаты все друг у друга стреляют, если потратятся. На крупные ссуды касса взаимопомощи есть. Гвидон никогда не обращался.

Дарина спросила в лоб:

— На что он тратил зарплату в таком случае? У него койка армейским одеялом застелена и две кастрюли. Из вещей — только форма. Трусы и те казенные. Машина далеко не представительского класса, не мог он столько тратить на ее обслуживание. Если у него нет волчицы с запросами выше среднего — и я не о золотишке и бриллиантах, о расходах вроде двоих детей в школу собрать — и нет пороков, которые мы уже перечислили, в шкафу или на счету должна лежать солидная заначка. Он не поднимался в квартиру, после того, как вы его предупредили.

Светозар поморщился.

— Не будем разыгрывать спектакль, — предложила Дарина. — Он купил воду, сел в машину и был таков — это показания соседа. Накопительных счетов и сберегательной книжки у него нет. Мог ли он носить с собой крупную сумму денег?

— Не знаю.

Дарина почувствовала не раздражение — разочарование. Биться в эту стену головой было бесполезно. Светозар непрошибаем. А еще — некстати, не вовремя — вспомнилось серое одеяло на койке. Расправленное, разглаженное, без единой складочки.

«Не убрал огрызок, но застелил койку? Почему? А! Мог спать, перекинувшись. На полу, возле батареи, линолеум вытерт и когтями исцарапан. Почему он не постелил себе коврик?»

Негослав поправил наушник, прислушался. Быстро встал, коснулся плеча Дарины:

— Если есть еще вопросы — задай. Нет — отнеси диктофон Болеку на расшифровку. Оформи показания. И выдвигайся в квартиру. Ребята там уже закончили, надо опечатать.

Дарина вернулась к теме постоянной любовницы и добилась только раздраженного негодования:

— Я вам уже говорил — нет у него ни любовницы, ни загородного дома!

После ухода Негослава Светозар заметно охамел, но одергивать его пока не имело смысла: авось разозлится, да проговорится.

После оформления протокола допроса они направились в квартиру подозреваемого вдвоем. Светозар увязался следом, а Дарина не спорила. Они вышли из административного здания — в густые сумерки, сдобренные пригоршнями снежной крупы. Дарина поежилась. Ее бушлат уехал в багажнике машины, вместе с Негославом, Феликсом и Романом, помчавшимися проверить сигнал с поста ДПС. Вторая машина куда-то делась — хотелось верить, что к подъезду Гвидона, а не в далекие дали. В довесок к скверной погоде, волки уже переварили негатив от появление спецподразделения и Дарине были оказаны знаки внимания в виде неумело слепленных снежков — сразу ясно, что на этих стриптиз подействовал. Светозара снежки разозлили. Он повернулся к подчиненным и зарычал. Так грозно, что Дарине первой захотелось смыться куда подальше — да, вот, хотя бы в медвежью берлогу. Отсидеться, пока Светозар не подобреет, заодно опросить свидетелей.

Попытка бегства была пресечена. Светозар снял с себя куртку и торжественно закутал Дарину, демонстрируя подчиненным неприкосновенность гостьи. Волки не очень-то испугались и не расстроились — сначала разбежались в разные стороны и тут же собрались у ангара, чтобы обсудить дальнейшие планы.

— Вы только не сердитесь, — избавляясь от клокочущего рыка в горле, проговорил Светозар. — Они вам ничего плохого не сделают. Максимум — напугают. У меня тут все такие. Без приказа не убивают. Ваш командир сказал, что Гвидон хвост из трупов может оставить. Я с ним спорить не стал. Но Гвидон не такой. Ему это не в удовольствие.

Дарина промолчала, ожидая продолжения. Она видела много расстроенных жен, любовниц и родителей, не желавших верить в вину подозреваемых и задержанных. Фраза: «Он не мог это сделать» привычно пропускалась мимо ушей. Истерики, рыдания и крики игнорировались. Светозар отличался тем, что переживал не за родственника, и не выгораживал своего Гвидона — принял факт, и пытался найти смягчающие обстоятельства. Это было разумно.

— Он не агрессивный. Скорее вздернется, чем кого-то порешит. Мне сто раз врачи заключения передавали, что у него суицидальные наклонности.

— И как вы на это реагировали? — заинтересовалась Дарина.

— На рыбалку его отправлял. Проветриться. К шлюхам, — Светозар спохватился, хорошо подумал и добавил. — Удваивал физические нагрузки, чтобы дурные мысли в голове не задерживались.

— Ясно, — сказала Дарина. При словах «физические нагрузки» на ум почему-то сразу пришли метла и плац, а не внеплановое посещение борделя.

— С полной выкладкой заставлял бегать, — вспомнил Светозар. — И его, и всех остальных заодно. Чтобы не расслаблялись.

— Ясно, — повторила Дарина, скинула с плеч тяжелую куртку, вернула Светозару и открыла дверь в подъезд.

Ее ждала рутинная работа — подписать, опечатать. И, между делом, продолжить складывать мозаику из осколков личности Гвидона. Мозаику-загадку, которая не желала складываться, смущая взор яблочным огрызком, поцарапанным линолеумом и казенным одеялом.

...То, что Светозар не путался под ногами, не значило, что он исчез.

— Майор Кравец!

— Слушаю вас внимательно, подполковник Ковальский, — отозвалась Дарина, запирая дверь квартиры.

— Вы опечатываете?

— Как видите.

— А ключи у кого будут?

— У меня. Дознаватель принимает меры по обеспечению сохранности имущества подозреваемого. Завтра вызову специалистов, поставят квартиру на сигнализацию. Еще в мои обязанности входит попечение о детях и об иждивенцах подозреваемого. Есть такие?

— Нет. Я же вам говорил — у него никого нет.

— Мало ли. Вдруг вы только что вспомнили.

— Я честно ответил на все вопросы.

— Светозар, — укорила Дарина, спускаясь по лестнице. — Вы же умный волк. Невозможно задать все вопросы. Мы тычемся вслепую. А вы нам не помогаете.

— Я тоже тычусь вслепую, — парировал Светозар. — Мне никто не сказал, в чем его обвиняют — конкретно. Общие слова. Я хочу знать правду. Всю правду. Тогда вы получите мое содействие.

— Неужели? Сначала отпустили, а потом будете способствовать поимке?

Дарина поплотнее запахнула великоватый бушлат, который удалось отжать у экспертов, и замерла в ожидании ответа. Колючий снег обжигал щеки, путался в волосах, вызывал желание чихнуть. Газоны и пешеходные дорожки уже замело. Дарине захотелось перекинуться и побегать по свежему снежному покрывалу, оставляя цепочки следов. Увы и ах, придется ждать отпуска.

— Я должен разобраться, — прервал молчание Светозар. — Обдумать. Решить, чего он заслуживает. Не сгоряча, как это произошло утром. Или я прослежу, чтобы вы взяли его живым, и отправили в камеру, соблюдая все права, или сам пристрелю его при задержании.

— Не много на себя берете? — подняла бровь Дарина.

— В самый раз. Давно так делаю, уже привык. Пойдемте в часть. Выпьем чаю. Если захотите — поужинаете. Из столовой что-нибудь принесут.

Дарина не удержалась, поддразнила:

— Вечер, предложение выпить чаю. Светозар, это похоже на флирт!

Легендарный командир лисогорского ОМОНа поперхнулся холодным воздухом. Отдышался и гневно заявил:

— Майор Кравец! У меня жена и трое детей! Вы мне в дочери годитесь!

— Так уж и в дочери? — уточнила Дарина и все-таки рассмеялась, испортив такую замечательную игру.

Светозар обижался, пока они шли к части. Или не обижался, а выстраивал в уме план разговора. Дарина тоже хорошо подумала и решила, что от разглашения архивного судебного процесса большой беды не будет — часть истории Светозар уже знает, оставшуюся может узнать, приложив определенные усилия. А при подаче фактов на блюдечке выгода намечалась изрядная. Если Светозар сильно захочет, то добудет из-под земли и самого Гвидона, и доказательства, которые понадобятся для дела. Потому что как свои пять пальцев знает местность, оборотней-начальников и оборотней-подчиненных, понимает на кого надо надавить, а кого проще подкупить.

Тарелка горячей гречневой каши с мясом пришлась весьма кстати. Светозар заварил чай, порылся в ящиках стола, достал печенье и два яблока. Дарина расправилась с кашей и спросила:

— Почему вы подошли ко мне? Решили, что дама более податлива? Можно рассказать про непорочную службу и суицидальные склонности, я размякну, начну сочувствовать непутевому альфе, пойду на какие-то уступки. Так?

Она не ожидала честного ответа — сделала первый ход, чтобы сбить продуманный Светозаром разговор.

— Нет. Я бы предпочел поторговаться с волком. С альфой. Это знакомая игра. Но полковнику Рыбчинскому я не понравился, а остальные ниже меня по статусу. Я не удержусь и начну рычать, испортив торговлю. Я понимаю, что вам на самом деле все равно — вы таких беглецов перевидали чуть больше чем надобно. Но остальных интересует только травля. А с вами можно договориться.

— Не обижайте остальных. Они выполняют служебные инструкции, ни о какой травле нет и речи. В общем, я уяснила: вы выбрали меня, надеясь, что не зарычите на шолчицу.

— Не упрощайте, — отмахнулся Светозар. — Для меня имеет ценность не только информация об архивном деле — ее можно узнать, подняв связи. Мне хочется послушать ваш рассказ. Узнать, какие детали вы выделите.

— Не боитесь, что я собью вам прицел?

— Нет. После того как вы сказали про казино и снасти, я понял, что вы не упускаете мелочей. Это самое главное.

— Хорошо, — кивнула Дарина. — Начнем. Вы наверняка знаете, что наш главный южный морской порт Новозарянск начал отстраиваться и расширяться в рамках программы сдерживания человеческой военно-морской базы Антанамо. Это был не самый удачный выбор места: замерзающая бухта, ураганный норд-ост, «морское кладбище» и черный список затопленных кораблей. Но что сделано — то уже сделано. Никто не будет это менять. Перейдем к событиям пятнадцатилетней давности. Норд-ост налетает в ноябре и декабре и приносит с собой чрезвычайные ситуации. Как и в том злополучном году, когда большой десантный катер «Гроза» с двумя взводами морской пехоты на борту пришвартовался в порту.

— «Гроза». Я слышал... — нахмурился Светозар.

— Не сомневаюсь, — согласилась Дарина. — Перед морскими пехотинцами поставили учебную задачу: отработку высадки на условный плацдарм. Гвидон Вишневецкий, выпускник высшего общевойскового командного училища, попал на «Грозу» случайно. Заменил командира взвода морской пехоты, госпитализированного с острым перитонитом.

— Счастья, небось, было — полные штаны, — проворчал Светозар. — Сопляк-летёха и взвод под командование получил, и на учения попал.

— Возможно. Выяснение этого факта не входит в мои служебные обязанности.

Щелчок по носу сделал свое дело — Светозар потерял минутную сентиментальность, почти разозлился.

— Двенадцатого декабря учебную высадку отменили, но взводы морских пехотинцев остались на борту «Грозы». Тринадцатого декабря, в пятницу, на порт обрушился ураган. Бухта начала покрываться льдом, в городе повалило деревья, оборвало провода, половина жилых домов и административных зданий осталось без электроэнергии. Четырнадцатого декабря, в субботу, на корабле вспыхнул мятеж. Командир вывел катер на чистую воду, в сторону от порта, объявил «Грозу» независимой территорией и потребовал предоставить ему возможность выступления по телевидению с изложением своих взглядов.

— Чего он хотел?

— Разрыва договора с людьми, возвращения Антанамо, национализации железной дороги и нефтепровода. Возвращения конфискованных земель. Требовал роспуска верхней палаты парламента из-за передачи мест по праву наследования — как и многие сторонники ограничения власти янтарных лисьих кланов. Он был волком. Большая часть моряков и пехотинцев были волками. Людей и лис было гораздо меньше.

— Гвидон примкнул к мятежникам?

— Я не знаю, — честно ответила Дарина. — Очень мало свидетельских показаний о том, что происходило на борту. О мятеже сообщили командующему Южным флотом. Тот доложил министру обороны, министр обороны — главнокомандующему. Главнокомандующий отдал приказ об уничтожении «Грозы» вместе с экипажем. Поднятый по тревоге бомбардировочный авиационный полк приступил к поискам цели. Летчики получили шифровку о вторжении боевого корабля с базы Антанамо в наши территориальные воды. Погода не способствовала ровным счетом ничему, видимость была почти нулевая. В этой неразберихе с «Грозы» все-таки высадился десант. В район Антанамо, к нефтехранилищам и нефтепроводу отправились два взвода морских пехотинцев, планировавших совершить акты террористического характера, направленные на уничтожение инфраструктуры.

— Гвидон?

— Повел взвод к нефтехранилищу в Гнилой Балке. Второй взвод ушел к узлу подключения нефтеперекачивающей станции в Серой Лощине.

— От побережья до Гнилой балки дня три на своих ногах, — прикинул Светозар. — Хоть лисы, хоть волки, а быстрее не доберешься. Особенно по такой погоде.

— Именно поэтому командование успело выслать группы захвата, — кивнула Дарина. — «Грозу» потопили рано утром, шестнадцатого декабря. Звено стратегических бомбардировщиков поразило цель. Корабль с разрушенной палубой и поврежденным корпусом начал тонуть. Спаслись немногие, в том числе и командир. Их арестовали, поместили в столичный СИЗО. На первых же допросах выплыла правда о двух взводах, собирающихся взорвать нефтепровод. Конкретных географических координат никто из арестованных назвать не смог. Командование произвело воздушную разведку и отправило группы из отрядов военного спецназа на поиски террористов. Ирония судьбы заключалась в том, что к Гнилой Балке вышел взвод тезки вашего Гвидона. Такой же недавний выпускник высшего командного училища — только не общевойскового, а воздушно-десантного — Гвидон Яблоновский, не имевший опыта реальных боевых действий, попытался пресечь теракт силовым методом, не вступая в переговоры. Во время столкновения произошел взрыв, повредивший наземные сооружения нефтехранилища и вызвавший обширный лесной пожар.

— Гвидон может, — подтвердил Светозар. — Второй, похоже, такой же баклан был.

— Менее везучий. Как и все остальные участники короткого боя. Рвануло так, что ни леса, ни железок не осталось. Вашего Гвидона в открытый пожарный резервуар отбросило. Почему он в кулаке армейский жетон Яблоновского сжимал — неизвестно.

— Скорее всего, задушить собирался, — без запинки предположил Светозар. — Яблоновского, не жетон. Он это хорошо умеет.

— И вы говорите, что он никому не причинит вреда, — кротко упрекнула Дарина.

— Он всегда по делу!

— Отпуск-то у него вынужденный. Может соскучиться по работе.

Светозар попытался испепелить ее взглядом. Возможные пререкания оборвал щелчок в наушнике:

— Даруся, где ты шляешься? — спросил Негослав. — Мы уже и на железнодорожном переезде побывали, и винегрета в буфете навернули, а тебя все нет и нет

— А я у Светозара гречневой каши поела.

— Это правильно, — одобрил Негослав. — Подрыв материальной базы вероятного противника — благоугодное Камулу дело. Греби в гостиницу, мы по тебе соскучились.

Дарина поняла, что намечается оперативное совещание, и встала со стула:

— Вынуждена попрощаться. Командир ждет.

Светозар удержался в рамках — не задал лишнего или глупого вопроса. Вызвал такси, проводил до ворот, по пути поинтересовался:

— Но ведь было еще что-то? Вы бы не стали со мной разговаривать, если бы Гвидон по доброй воле примкнул к мятежникам. Вы принципиальная, Дарина. Я уже понял.

— Было, — согласилась Дарина. — Следующую сказку послушаете завтра. Если позволит жизнь и обстоятельства текущего расследования. А пока обдумайте факты. Я вам рассказала достаточно. Можно сделать кое-какие выводы.

— Спасибо.

Светозар открыл ей дверь такси и подарил крупное красное яблоко. Дарина сначала отказывалась, а потом перестала. Яблоко было сочным и вкусным. Как раз хватило на поездку до гостиницы.