Дом со Злом

Старый город встретил дождём и пустой автостанцией, автобусы с которой могли бы довезти меня до Искры — посёлка городского типа, где я планировала задержаться на неопределенный срок.

Позади остались измена мужа, скандальный уход из компании, только чтобы не видеть кобелино и его шлюху, развод и внезапная смерть отца, который сумел пережить мать на несколько лет. И приговор врачей: срочный переезд в «зелёную зону», дабы часто мучающий меня надсадный кашель не скатиться до статуса хронического.
Пульмонолог долго молча крутил в руках карандаш, разглядывая снимки, и я почувствовала, что нахожусь в шаге от паники, очень не хотелось услышать страшный диагноз. А когда услышала про бронхит, облегчённо выдохнула.
Врач понятливо хмыкнул и спросил:
— У вас есть возможность уехать из города?
— ПГТ на границе с лесной зоной подойдёт? У меня есть там дом, правда, требующий ремонта.
— Неплохой вариант! В крайнем случае, на время ремонта снимите у соседей комнату.
— Да, да…

Я не стала говорить добрейшей души человеку, что с соседями я не виделась более десяти лет и не удивлюсь, если они сменились. А если соседи остались те же, вряд ли они рискнут связаться с хозяйкой прОклятого дома…

Городскую квартиру я смогла удачно сдать знакомым, покидала в пару чемоданов и спортивную сумку самое необходимое на первое время, и отправилась в прошлое.

Я стояла в задумчивости у запертых дверей автостанции и присматривалась к нескольким машинам, что стояли неподалёку. Явно «бомбилы», вот только кто из них согласится поехать в Искру?
Внезапно одна машина тронулась с места и уже через пару минут притормозила рядом со мной:
— Девушка, вам случайно не в Искру?
— Да.
— Садитесь, довезу.
— Сколько?
— Нисколько. Я всё равно туда же еду.

Водитель ловко упрессовал чемоданы и сумку в багажник, а я с удобствами расположилась на заднем сидении. Есть у меня небольшая фобия: не люблю ездить на переднем сидении, не могу смотреть, как дорога мчится куда-то под машину.
Молодой человек ничего не сказал, только негромко хмыкнул.
Когда машина тронулась, я откинула капюшон куртки. Щёлкнула заколкой, распустив волосы по плечам. И в удивлении подняла бровь, увидев в зеркале смеющиеся глаза водителя. А он, поймав мой взгляд, остановил машину, развернулся ко мне и одарил улыбкой, которой мог в этих местах одарить лишь один человек.

— Пух?
Водитель кивнул. Да, это был он, Кешка Медведев, которого ещё в детстве за полноту прозвали Винни Пухом.
— А ты похудел…
— Да как-то само… А тебя на родину потянуло? — то ли спросил, то ли констатировал факт Пух.
Я пожала плечами:
— Врачи рекомендовали переезд в небольшой городок с минимумом загазованности.
— Легкие?
— Да. Оказалось, они у меня слишком слабые, чтобы дышать смогом мегаполиса.
— А я сначала глазам не поверил. Ты или не ты? Но девчонок с такими ехидно рыжими кудрями мне больше и не встречалось.
— Кто-то ещё из наших остался в Искре?
— Да вся наша компания. Только Влад часто бывает в разъездах, проводником устроился на «железку».
— А Алка?
— Алка… — вздохнул Пух. — Она ведь после той истории долго лечилась по разным клиникам и курортам. Года два назад вернулась и папахен её к себе ассистентом пристроил, только чтобы она постоянно под присмотром была. Париков ей накупил несчитано, стесняется алкиной седины, которую ни одна краска не берёт.
— Сама виновата! — буркнула я.

Настроение итак не особо хорошее, ещё сильнее поползло вниз. Я не любила, когда мне напоминали историю, в которую наша компания влипла более десяти лет назад. И хотя изначально зачинщицей была именно Алка, взрослые почему-то единодушно решили, что я виновата больше.

Начало 80-х

— Так как, Петенька, сходишь? Или зассышь?
Королева, то бишь Алка Королёва, выплюнула жевачку, но не дала просто так упасть комку на землю, ловко отфутболила его в сторону. Выдернула из руки Влада пивную бутылку, сделала большой глоток и закашлялась. С трудом восстановила дыхание, вернула пиво парню:
— Как ты только эту гадость пьёшь?
— Ну не у всех же папочки мартини из поездок таскают, — ухмыльнулся Влад.
— Ах ты, мразь завистливая!

Алка хотела заехать Владу по лицу, но промазала, с трудом удержавшись на ногах. И неудивительно: вылопать столько коктейлей в баре — и взрослому мужику по шарам ударит, не то что такой соплюхе. Выглядела потому она сегодня как никогда мерзко, зато мнила себя королевой! Ну как же, единственная дочь популярного ведущего нескольких программ местного тв. Папаша корчит из себя звезду, и дочь — туда же. Вот только её поведение, особенно, после посещения бара, мало похоже на звёздное, скорее уж на скотское.

Вечер пятницы оказался на редкость стрёмным. Класс уехал аж на все майские праздники в столицу нашей необъятной родины, и только несколько человек остались в городе, не заслужив подобной чести. Да и насрать! Что я в этой Москве не видела? Примерно так оценили ситуацию и остальные в нашей небольшой и не особо дружной компании.

— Петенька, давай, греби ластами! Ссыкунья!

Алке опять стало скучно и она попыталась вытянуть меня на слабО. Мы расположились в старой беседке напротив заброшки — дома, в котором давно никто не жил из-за его кровавого прошлого, тянущегося якобы аж с дореволюционного времени. Хотя я специально проверила в библиотеке газетные архивы и выяснила, что дом возвели вскоре после войны, некоторые местные продолжали утверждать о его буржуйском происхождении и разгуливающем ночами призраке старой графини, не задумываясь, откуда этой графине здесь было взяться.
Годы и люди не пощадили сад вокруг дома, но сама постройка выглядела на редкость сохранившейся, словно её ремонтировали несколько лет назад. Даже стёкла на втором этаже в основном были целы, хотя не факт, что именно эти не вставили последние жильцы, свято уверенные, что проживут в доме долго и счастливо. Наивные…
Задумавшись о чём-то своём, я на время отключилась и пришла в себя от обжигающей лицо пощёчины. Королева, тварь, ударила и стояла теперь, пьяно лыбилась:
— Не спи, Петруха!

Как же я ненавидела гадину! Да, у меня самая обычная фамилия — Петрова, но это не повод постоянно коверкать её. Сжала посильнее зубы и резко, почти без замаха врезала девице по носу.
Взвизгнув, Королева шлёпнулась на задницу, да неудачно — в лужу, что собралась из капель протекающей крыши беседки. Попыталась встать, но ноги и руки скользили по грязи, ещё сильнее пачкая красавицу. Поняв, что своими силами не справится, Алка вскинула голову, зыркнула на компанию:
— Пух! А ну помоги мне!

Самый флегматичный пацан из нашего класса Кеша Медведев за свою полноту и невозмутимость уже много лет носил прозвище Винни Пух и не особо расстраивался по этому поводу. Откинув «бычок» в сторону, Кешка лениво сполз с ограды, приблизился к Алке и молча поднял её за шкирку, а потом метким толчком отправил на скамейку. Мне показалось, он с трудом сдержался, чтобы не придать ускорения, заехав Королеве коленом под зад.

— Идиот! Нормально, за руку поднять не мог?
— Пачкаться ещё… — пробурчал Пух и вернулся на прежнее место. Ему на колени моментально вспрыгнул Матроскин. Кот был ничейным, его подкармливали все, кому не лень, и он щедро делился с кормильцами мурчаньем. Последнее время он предпочитал сопровождать нас, так как Кешка мог по доброте душевной подсунуть кусок колбасы или котлету, что утащил из интернатской столовой. Королевишну Матроскин явно не жаловал, постоянно смотрел на неё с откровенным неодобрением.

Алка вытерла руки о джинсы, выудила из кармана платок и прижала к носу, из которого шла кровь. Зло стрельнула в мою сторону быстрым взглядом, пробурчала гнусаво:
— Дедомальнаа!
— Добавить? — вежливо поинтерсовалась у куколки, зная, как она трясётся над своей внешностью, планируя после школы присоединиться к папочке в какой-нибудь программе. Говорят, даже спонсора успела себе найти, но особо не афиширует это. Глупая! Можно подумать, в этой дыре что-то можно утаить…

ПГТ. Посёлок городского типа. Сколько их раскидано по России? Таких вот, мелких, что не на каждой карте найдёшь чуть заметную точку, у которой не всегда есть и название.
Мы переехали сюда из-за отца, эффектного мужчины с огненно-рыжей шевелюрой, настолько густой, что не каждая расчёска возьмёт. Многолетнее занятие разными видами спорта помогло сохранить фигуру, гордую стать и плавную, почти звериную походку. В сочетании с мягким характером и хорошо развитым логическим складом ума, он стал объектом охоты разных озабоченных самок, но только посмеивался, храня верность моей маме. И всё бы ничего, вот только однажды отец попался на глаза бесящейся с жиру жене шефа, и та запала на него. Ситуация становилась всё более огнеопасной, и отец не выдержал, упросил начальство перевести его в филиал подальше от основной конторы. Шеф проникся просьбой, узнав причины, и не просто перевёл, а с повышением «за честность». Так что теперь па — шеф на местной мебельной фабрике. Мама переезду, по понятным причинам, была рада, моего же мнения, естественно, никто не спросил.

Когда я в первый раз увидела Искру (кто только додумался так посёлок назвать!), то прифигела. Не думала, что в России можно встретить настолько американизированные городки: небольшие, аккуратные дома в основном на два этажа за чисто символическими заборчиками, они словно сошли с киноэкрана. И я ничуть не удивилась, узнав, что в Искре есть и свой дом ужасов: одиноко стоящая развалюха, в которой, по слухам, когда-то случилось жуткое убийство, да ещё и не единожды. Естественно, в этом доме уже никто не жил. Почему его не снесли и не поставили что-то новое? Кто-то говорил, что и земля, на которой стоит дом, плохая. Кто-то — что якобы у последних убитых ещё где-то есть родственники, и без их согласия дом нельзя снести. Хотя… Я так думаю, если за столько лет наследники не объявились, значит, согласие своё они уже дали.

Я вскоре после переезда, конечно же, сбегала глянуть на дом, о котором так не любят говорить местные. Дом как дом. Он не вызывал во мне страха. Скорее уж, любопытство. Если бы у меня нашлась бы подруга, то я бы подбила её полазить по развалюхе, но за всё время проживания в ПГТ я таковой не обзавелась. У соседей детей моего возраста не было, в школе все уже давно сбились в компании и чужачка никому не была нужна. Приятели появились, лишь когда меня запихнули в интернат. Но именно что приятели, друзьями я бы их не назвала.

Компания у нас собралась странная, пёстрая. Кешка — сын водителя-дальнобойщика и посудомойки в баре, Влад — сын непросыхающих алкоголиков, Мирон и Сима — дети учителя музыки и наполовину сироты, так как отец умер много лет назад. Алка — дочь телезвезды и домохозяйки, я — дочь директора мебельной фабрики и его помощницы. Объединил нас интернат, в котором мы жили чуть ли не на постоянной основе, лишь иногда выбираясь к чрезмерно занятым чем-то родителям.

Игнорируя интернатский режим дня, мы развлекались как умели. Иногда, когда появлялись деньги, мотались в город в кино, но чаще просиживали их в кафе или баре, стараясь оттянуться по полной программе до того, как предки сообразят, что нам немного рановато там бывать. По закону, хозяева заведений с алкогольными напитками должны были закрывать двери у нас перед носами, дабы не словить штраф. Но кто в ПГТ будет следить, сколько лет посетителю кафе, который на ужин кроме всего прочего взял и алкоголь? Став много старше, я вспоминала те дни с возмущением и недоумением, неужели тем взрослым было настолько наплевать на губящих себя подростков?

Когда денег было мало, мы просто шатались по посёлку, часами тусуясь в парке и обсуждая всё подряд, начиная от зверств руссички и заканчивая вариантами надыбать хотя бы ещё немного денег на так называемые карманные расходы.
Одним из вариантов считался спор-пари с кем-нибудь из одноклассников, но так как они уехали в Москву, этот вариант отпадал. Безденежье уменьшало количество вариантов убийства свободного времени. И только Королёвой могло от скуки прийти в голову попытаться вызвать на спор меня. Она ведь великолепно знала, что на слабО меня глупо разводить, я ввяжусь в спор, лишь если мне будет интересен процесс, а не результат.

Вообще изначально у нас были какие-то другие планы на майские долгие выходные. Все карты спутал Мирон. Он примчался на место встречи у старых гаражей с абсолютно безумным взглядом и выпалил:
— В том доме опять видели призрака!

Специальных пояснений, о каком доме речь, нам не требовалось. Как не требовалось и пояснений, откуда дровишки. Мать Мирона и Симки — милейшая женщина, но школа искусств, где она учила «фортепьянам», считалась настоящим гнездом сплетниц предпенсионного и пенсионного возраста. Как в бабском царстве умудрялся выживать художник, ведущий изо, сие для меня — загадка.

И вот мы сидим перед домом, от одного взгляда на который кое-кто из компании готов обоссаться. А я лишь делаю испуганный вид.
Я никому никогда не говорила о том, что прОклятый дом меня словно звал… Чуть ли не с первой нашей «встречи» я чувствовала в себе постоянную тягу любым способом пройтись по улице перед ним и, бросив мимолетный взгляд, попытаться разглядеть в окнах того самого призрака, о котором интернатские малявки после отбоя шептались в тёмных спальнях.

Алка щурилась на меня, но молча. Понимала, дрянь, что за ещё одно искажение моей фамилии ей крепко прилетит. Драться я не боялась. Не умела, конечно, однако поколотить могла серьёзно, если разозлюсь. И именно в разозлившемся состоянии я и находилась…

Влад неспешно допил пиво. Громко и неприятно рыгнул, вытер рот рукавом. Мы все замерли, угадав, что он сейчас что-то предложит. Вот только никак не ожидали услышать от него:
— Вы обе пойдёте туда!

Выудил из кармана носовой платок необъятных размеров, разорвал его на две неравные части.
— Пух, дай ручку!

Написал на лоскутах хорошо различимые П и К, вручил их мне и Алке.
— Итак. Войдёте в дом через разные двери. Одна положит лоскут в любой комнате на первом этаже, другая — на втором. В другой комнате напишите крупно, чтобы мы увидели, на пыльном стекле окна П и К. После поменяетесь местами: вторая должна будет найти лоскут первой и написать другую букву рядом с первой. Только после этого вы сможете выйти. Проигравшая попадёт в услужение победителю до самого выпускного бала. Всё поняли?

Мы с Королёвой синхронно кивнули. У меня не было вопросов, а Алка, похоже, лишилась голоса от страха и практически протрезвела. Разводя меня на прогулку по прОклятому дому, она не думала, что ей тоже придётся это сделать.

Мирон подкинул монетку. Мне достался второй этаж. «Что ж, неплохо! — подумала я. — Найду алкин обрывок и быстрее выскочу на улицу, пока она будет спускаться!»

Мальчишки проводили Алку до центрального входа, а меня — до чёрного, дверь которого была неплотно прикрыта. Влад скомандовал: «Вперед!», и я переступила порог, услышав, как хлопнула парадная дверь.
Как бы ни было велико искушение осмотреться, переборола его и, обнаружив рядом со входом лестницу на второй этаж, поднялась.
Время было позднее, а потому в доме царила тьма. Не абсолютно непроглядная, но всё равно создающая неудобства при передвижении. Я успела несколько раз наткнуться на углы какой-то мебели, прежде чем глаза привыкли к темноте, и появилась возможность хоть что-то разглядеть.

Итак, второй этаж. Не особо длинный коридор и несколько дверей. По идее, стоило найти комнату, окна которой выходили на беседку, чтобы написать букву «П» и спуститься на первый этаж, но я решила сначала осмотреть всё.
Толкнула ближнюю дверь, которая, к тому же, была неплотно закрыта. Лунного света вполне хватило, чтобы оценить обстановку и понять, что комната принадлежала когда-то мальчику-подростку. Репутация дома позволила сохраниться вещам, на них никто не рискнул позариться. Стол с книгами, покрытыми таким толстым слоем пыли, что невозможно прочитать название. Полка с коллекцией машинок и пластиковых фигурок солдат и монстров. У противоположной стены — кровать, а над ней — афиши фильмов и рок-концертов. Всё выглядело так, словно хозяин комнаты вышел с уверенностью вернуться, но так и не сделал это. Почему? Неужели был убит? От этой мысли накатила какая-то невероятной силы грусть. Я тихо вышла и плотно прикрыла дверь. Почему-то не хотелось, чтобы Алка зашла в эту комнату.
Прислушалась. Судя по грохоту внизу и сопровождающему его мату, Королевишна искала, куда бы запрятать обрывок платка. Что ж, поступлю так же. А более подробный осмотр этажа проведу в следующий раз. Я была уверена, что вернусь в этот дом, пусть даже и в одиночестве. Дверь чуть дальше по коридору была на другой стороне, а потому в её окно я увидела беседку, в которой неровными огоньками светились сигареты. По количеству огоньков догадалась: на нервах закурили все, даже Симка, не раз утверждавшая, что терпеть не может табачный дым.
Одним взмахом руки быстро нарисовала нужную букву и сразу рванула на выход, вскользь всё же оценив саму комнату. Она была меньше первой и выглядела абсолютно безликой. «Гостевая, что ли? — подумала я. — Даже мебель какая-то никакая, как из общаги вывезена!»
Очутившись вновь в коридоре, я посмотрела на остальные двери. Желание заглянуть в них стало ещё сильнее, но я развернулась и потопала к лестнице. Рядом с комнатой подростка стояло нечто типа комода, в один из ящиков я и положила платок, причём так, чтобы кончик торчал наружу. Мне очень не хотелось, чтобы Алка пошла гулять по комнатам. В интернате она была уже не раз поймана на воровстве разной мелочи. Не хватало ещё, чтобы она и отсюда что-нибудь попыталась утащить. Будет потом бахвалиться, что не зассала прошвырнуться по прОклятому дому, а когда надоест, загонит «сувенир» какому-нибудь любителю мистики.

Мы столкнулись на лестнице. Королевишна окончательно потеряла свой королевский вид: чумазая уже не только от высохшей грязи из лужи, лохматая и с огромной царапиной на щеке. Если к этому добавить ещё и распухший нос с кровавыми разводами под ним, картинка получалась криповой. Я даже не удержалась от довольной улыбки, по новой взбесив Алку, которая прошипела:
— Попробуй теперь найти, куда я убрала платок!

Я прошла мимо неё, никак не отреагировав на шипение.
Бардак, а точнее, полный разгром на первом этаже подтвердил мои предположения. Алка действительно здесь побуянила, и даже при дневном свете я вряд ли бы нашла, где лежит обрывок. Наобум заглянула в одну из комнат. Увидела на стекле «К» и добавила к ней «П». Огляделась. Не факт, конечно, что Королёва в этой же комнате и платок заныкала, это было бы нарушением требования Влада, вот только зная её трусливый характер, предположила, что она не рискнула пойти дальше.
Я вышла в коридор и присмотрелась повнимательнее. То ли мои глаза уже настолько привыкли к темноте, то ли лунный свет сильнее проникал в помещение, но обстановку я видела уже вполне сносно. И даже смогла разобрать на пыльном полу отпечатки подошв кед, которые вели к соседней двери. «Оу!» — тихонько воскликнула я, догадавшись, что именно за этой дверью и надо искать платок.

Большая комната, наверное, гостиная. На стене, напротив дивана, полка с телевизором с разбитым экраном. Стулья, что стояли вокруг стола, раскиданы по комнате. Высокая ваза из какого-то металла упала, и рядом с ней рассыпались обломки сухоцветов. Рядом с журнальным столиком — развал журналов и старых рекламных проспектов. Интересно, где может быть платок?
Я крутанулась на каблуках, стараясь рассмотреть, к чему прикасались шаловливые руки Алки. Внимание привлекла большая тумбочка типа комода под телевизором. Приблизилась к ней и замерла, услышав под ногами хруст раздавленного стекла. Откуда стекло попало на пол, несложно было догадаться, у самой тумбочки лежала «лицом» вниз фоторамка. Я осторожно подняла её. Да, так и есть, от стекла остались лишь два осколка в углах. Вот ведь тварь!
Я никогда не замечала за собой сентиментальности, но вид разбитой фоторамки меня возмутил. Зачем надо было делать это?
Вытащила оставшиеся осколки, и провела локтём по фото, чтобы стряхнуть грязь. Классическая семейная фотография: мужчина, женщина, перед ними стоит подросток, который держит на руках малыша. Поставила рамку на тумбочку и шарахнулась в сторону, потому что второй ящик вдруг сам собой выдвинулся, явив мне лежащий поверх журналов знакомый обрывок платка Влада!
«Вах! Спасибо, дом!» — выдохнула я радостно, схватила лоскут и уже подошла к уличной двери, когда на втором этаже раздался дикий визг и грохот упавшего чего-то тяжелого. Больше всего мне не понравилось, что визг оборвался именно на грохоте. Подниматься наверх я не рискнула, выскочила на улицу. Заорала в сторону беседки:
— Парни, сюда! Скорее!

Первым прибежал, как ни странно, Кешка. Полнота ничуть не мешала ему быстро двигаться, он даже не задыхался.
— Ириш, что случилось?
— Там… — я замялась, не зная, как объяснить.
В этот момент подбежали и все остальные, включая кота. И Матроскин повёл себя очень странно. Сначала он подошёл к крыльцу и даже занёс лапку, чтобы вступить на него, но вдруг с диким мявком шарахнулся в сторону. Абсолютно круглые глаза увеличились раза в два, а шерсть на загривке стала дыбом. Бочком, бочком кот попятился от дома и спрятался за ногами Пуха.
Судя по лицам приятелей, такая откровенная демонстрация страха кота, который гонял даже крупных собак, впечатлила всех.
Первым обрёл дар речи Влад, заметивший у меня в руке платок:
— Буквы мы видели. Платок ты нашла. Но где Королёва?
— Я не знаю, — выдохнула я. — Я как раз направлялась на выход, когда она завизжала где-то наверху, а потом что-то грохнуло, и она заткнулась.
— Мирон, охраняешь девчонок. Пух, за мной! — приказал Влад и первым вошёл в дом.
— Может, отойдем? — предложил сестре и мне Мирон, когда дверь захлопнулась.
Я мотнула головой:
— Давай не будем разделяться. Мало ли что там случилось…

Ждать и гадать долго не пришлось. Раздались шаги, потом дверь распахнулась, и на пороге появились Пух с Владом, практически тащившие на себе Алку. А та с абсолютно невменяемым видом висела на крепких плечах парней и явно была не готова к рассказам.
В себя Королевишна начала приходить лишь спустя полчаса, оказавшись в нашей беседке. Но как только это случилось, она разревелась и никак не могла остановиться. Влад плюнул, и посадил её к себе на колени, прижал к груди и начал успокаивать как маленькую. Дождавшись, когда рыдания станут тише, Пух раскурил «родопину», и подсунул её Алке. Я никогда раньше не видела, чтобы она так жадно курила, делая большие затяжки и нервно выпуская дым из носа. Не самое лучшее для девчонки успокоительное, но оно дало некий, пусть и весьма сомнительный эффект: постепенно из девичьего взгляда исчезли безумие и паника.

— Спасибо!
Алка неожиданно чмокнула опешившего Влада в щечку и сползла с его колен на скамейку.
Парень хмыкнул и поинтересовался:
— Ну как, сможешь рассказать, что с тобой там произошло?
— Произошло?
Королевишна попыталась наморщить нос, как привыкла делать, когда озадачивалась сложным для её мозгов вопросом, но это получилось плохо. Задумчиво докурила. И только когда от сигареты остался лишь «бычок», заговорила:
— Сначала было темно, ни зги не видно и я пожалела, что не взяла с собой спички. Но постепенно темнота стала не такой плотной, хотя я всё равно умудрялась постоянно на что-то натыкаться. Наверняка на ногах теперь синячищи охренительные… Я долго прикидывала, куда можно было зафигачить платок, чтобы Петрова помучилась, отыскивая его. В одной из комнат обнаружила, что окно очень грязное, а значит, на нём можно было написать букву «К», что я и сделала. Дошла до следующей двери, а комната оказалась почти пустой, и куда бы я не положила платок, он был на виду, даже искать бы не пришлось. Если только в здоровой тумбочке, но её ящики так туго выдвигались, что я с трудом добилась небольшой щёлочки, в которую и запихала обрывок. Удивилась, как легко ящик потом встал на место. Хотела покопаться в вещах, найти какой-нибудь клёвый сувенир на память, но услышала, как Петрова спускается, и побежала к лестнице, опять налетев на какие-то стулья. На втором этаже комнату с буквой на окне нашла сразу, дверь-то была нараспашку, да и лунный свет освещал этаж сильнее, непонятно только, почему. И так странно…

Алка замолчала, опустив голову и нервно крутя раслет на запястье. Потом подняла взгляд, медленно осмотрела нас, словно увидела впервые, и вновь заговорила:
— Мне надо было уже тогда плюнуть на этот дурацкий спор и уйти…
— Почему? — удивился Пух.
— Когда я начала писать свою букву, то удалось это сделать не сразу. Пыль и грязь со стекла легко стирались пальцем, буква «П» аж сверкала… Зато моя «К» постоянно исчезала под новым слоем пыли и грязи. Я пишу её, делаю шаг назад, а потом — фигась! — и буквы больше нет! Вот как если бы кто стоял рядом и сразу заляпывал это место назло мне. Раз десять, не меньше, пришлось рисовать эту грёбанную «К»! Ноготь сломала, а я только вчера новым лаком маникюр сделала…

Королевишна всхлипнула расстроенно, посмотрела на указательный палец, подушечка которого была чернее чёрного. Ноготь на нём действительно оказался сломанным и торчал некрасивым осколком, требующим обработки хотя бы пилочкой.
Алка полюбовалась на ноготь, горестно вздохнула и продолжила:
— И вот что хотите со мной делайте, но в комнате я была не одна! Несколько раз я ощущала движение воздуха, как если бы кто рядом со мной пробежался неслышно и невидимо. Я оглядывалась, но… Чума, одним словом, да и только! Я не выдержала, выскочила из комнаты и врезалась в комод. Ну вот каким дебилам пришла в голову идея поставить в таком узком коридоре такую гробину? Они-то сами неужели на него не натыкались? От моего толчка из комода вылетели два ящика и сшибли с ног. Они ещё и высыпали на меня всякую ерунду, умудрившись перевернуться в воздухе!
— А чего визжала-то? — вдруг перебила её тихо сидевшая до этого Сима.
— Визжала? — Алка покраснела, но всё-таки призналась: — Я когда из комнаты… Э-э… бежала, меня как кто толкнул в спину. Сильно. Потому я и врезалась в комод.
— Там ещё кто-то был? — удивился Пух.
— Я не видела. Но чувствовала.
— Что?
— Всё то же движение воздуха, что и у окна. Может, даже сильнее и заметнее. А ещё в какой-то момент такой ледяной ветер по мне прошёлся, что дыхание прервалось.
— Призрак? — хмыкнул Влад.
— Призрак? — повторила за ним Алка. — Ты-таки веришь в то, что он там есть?
— Пока мне кто-то не докажет, что его там нет, я буду считать, что он существует. Злой ли, добрый — это уже второй вопрос.
— Проверим? — осторожно поинтересовался Мирон.
— А ты так этого хочешь?

В голосе главаря слышалась такая неприкрытая ирония, что Мирон смутился:
— Не так чтобы и хочу, но выяснить же надо, что там за движение воздуха… Ир, а ты это чувствовала?

Вопрос был неожиданен и я растерялась. Да, у меня тоже были какие-то ощущения, но страха они не вызывали, а главное, не мешали как Алке. Но если так скажу, Алка раскричится, что я назло ей вру. Потому просто пожала плечами:
— Там где-то наверняка окно было разбито, и потому по этажу гулял весьма заметный сквозняк. Но холода, да ещё и прямо уж ледяного, я не почувствовала.

Королевишна искривила губы:
— Ну да, Петенька у нас девочка смелая! Вот только одна почему-то в дом не пошла, только со мной!
— Королёва, заглохни! — вдруг рявкнул Влад. — И чтобы я больше не слышал «Петеньку» и типа того.
— К тому же, как ни крути, но спор ты проиграла, платочек-то так и не нашла! — смешливо фыркнул Пух. — Так что ходить тебе теперь в рабынях у Петровой.
— Да не бывать этому! — вскинулась Алка. — Чтобы я служила какой-то…
— Будеш-ш-шь, — прошипел, зло прищурившись, Влад. — Иначе весь интернат узнает о том, что Королевишна проиграла спор, который сама же и начала. Трусики-то как, сухие? Или надо менять? Ирка, в отличие от тебя, не визжала и в беспамятстве на полу не валялась.
— Ты… ты… Ты не расскажешь!

Выкрик на грани истерики никого из компании не разжалобил. Алку не особо уважали из-за её вздорного характера и потому такой финал спора стал настоящим бальзамом на душу не только мне.

В интернат мы вернулись, когда все уже спали. Ну как все? Старших никого не было, а спальня малявок на другом этаже, у них отбой раньше нашего.
Дабы не привлекать внимание дежурных, прокрались на цыпочках к себе и, быстро раздевшись, нырнули под одеяло. Алка даже умываться не стала, протёрла лицо и руки полотенцем, на которое плеснула воды из питьевой бутылки.
Я уже засыпала, когда услышала негромкое:
— Петрова, тебе и правда там не было холодно?
— Да. Но что тебя толкнули, я верю.
— Веришь? — Алка села на кровати.
— Да. Когда я искала платок, ящик тумбочки сам выдвинулся. Стоило мне взять платок, ящик задвинулся. Сам.

Алка как-то странно всхлипнула и в испуге закрыла рот руками, чтобы не нарушить воплем ночную тишину. Больше она ничего не спрашивала, а у меня не было желания продолжать разговор. С тем и уснула. И совсем не удивилась, увидев во сне, как хожу по комнатам того дома, как вновь рассматриваю то семейное фото и не могу отделаться от эффекта дежа вю.

Последующие несколько дней были тихими и скучными. Мы, не сговариваясь, не поднимали тему посещения заброшки. Просто тусовались в беседке, слушали какую-то махровую попсу на старой дребежащей «Легенде-404» и резались в «дурака».
На пару дней от компании отклеилась Алка, которую отец решил взять с собой в небольшую командировку в город. И, сознаюсь, никто из компании не страдал из-за её отсутствия. Вернулась Королевишна в обновках, которыми, впрочем, не бахвалилась и даже дала Симе поносить кофточку.

Эффект от возвращения одноклассников из Москвы оказалось смазанным небывалым событием: в классе появились новенькие, близняшки брат и сестра. Перевестись практически в конце учебного года? Мы присматривались к странной парочке, а они — к нам. Зубрилами Касаткины Алька и Сашка не были, своими знаниями не кичились, но и списывать домашку не давали. И, возможно, они так бы и остались просто недавно переехавшими, если бы не одно «но»: их родители перебрались в Искру, чтобы, как выразился кто-то из взрослых, вдохнуть жизнь в пару передач господина Королёва. Папаша Касаткин должен был стать автором сценария новых выпусков, а мамаша — ведущей. Как бы плохо в классе не относились до этого к Алке, волну возмущения и немного сочувствия новость вызвала. А Королевишна ходила сама не своя, понимая, что трон её отца пошатнулся…
И каково же было наше удивление, когда через неделю мы увидели Алку в компании близняшек! Троица вела себя так, словно и не было той подставы. Влад, узнав, что Алка переметнулась в другую компанию, плюнул и махнул рукой: Ну и х… хвост с ней!»
Без Королевишны стало как-то спокойнее. Уже не надо было ожидать какой-нибудь пакости, злой шутки или вызова на спор; Сима подобными вещами не страдала, а ребятам и в голову не приходило подначивать нас или коверкать мою фамилию.

Май отгремел положенными весне первыми грозами и природа радовала махонькими нежно-зелёными листочками. Мы всё чаще забирались в лес, наслаждаясь неповторимым запахом весны, переходящей в лето.
Оставались считанные дни до завершения учёбы и даже Влад посерьёзнел, начав уделять больше времени учебникам. Так что перевод в десятый класс мы приняли спокойно.
Беспокоило меня только одно: сны. Я не всегда могла их вспомнить, проснувшись, картинка быстро растворялась в утреннем свете, оставалось лишь какое-то неприятное ощущение.

В последний учебный день я заскочила ненадолго в интернат. Вещи собрала накануне, оставалось только запихать в сумку принадлежности для умывания и разную школьную мелочь. Мне показалось, что в окне девчачьей спальни мелькнуло лицо Алки, но в самой спальне никого не оказалось. Не стала зацикливаться на странности, голова была забита другим.

Лето мне предстояло провести дома, если, конечно, таковым можно было назвать небольшую квартирку в доме, принадлежащем фабрике. Родители летом уже не уезжали в частые командировки, а потому я если и оставалась одна, то не надолго.
Мирон и Сима в июне и июле в очередной раз решили сопровождать мать, которая уже несколько лет вывозила на сезонные областные гастроли юных дарований.
Пух уговорил отца пустить его в гараж учеником к ремонтникам.
И только Влад оставался не у дел. Отец в очередной раз отправился «в путешествие», свалив ночью из Искры неведомо куда, а мать после очередного же скандала в баре была направлена на принудительное лечение в закрытую городскую клинику. Заведение считалось пафосным и так называемые дополнительные услуги там стоили серьёзные деньги. Мы недолго ломали голову в попытке вычислить «спонсора», им оказался господин Королёв, который знал мать Влада ещё со школы. Он же выделил некоторую сумму, на которую парень мог перекантоваться летом. Ещё сколько-то подкинул и мой отец, очень уважающий Влада, правда, не сказав, за что.
Первые летние дни Влад наводил порядок в доме, чуть позже к нему присоединились и я с Пухом. Кешка, как не достигший ещё «рабочего» возраста, мог возиться в гараже лишь до обеда и нас это очень устраивало.
В один из тёплых июньских вечеров мы расположились на веранде у Влада, изображая пай-деток: на столе были чай, пироженки и блины, что мастерски напёк Пух. Стрекотание каких-то ночных насекомых лишь изредка нарушалось далеким шумом автомобилей да нашим чавканьем. А потому я была несказанно удивлена, услышав от Влада:
— Петрова, на что ты подсела?

Я чуть не подавилась блином. Взглянула на приятеля в надежде, что он шутит, но Влад смотрел на меня серьёзно.
Кое-как прожевала, поинтересовалась:
— Ты с какого дуба рухнул?
— «Колёса»? Клей?
— Я что, ненормальная?
— Мы знакомы почти два года. И как ты выглядишь, когда в порядке, я уже знаю. Сейчас ты явно не в порядке.
— Ир, у тебя вокруг глаз ну прям как синяки, а взгляд чуток безумен, — пояснил Кешка. — Тут полюбас решишь, что ты начала что-то принимать.
— Не принимаю я ничего. Но, похоже, скоро начну.
— Что так? — сразу напряглись и Влад, и Пух.
— Сны замучили, — не стала скрывать я. — Чаще всего я их потом не могу вспомнить. Но несколько раз получилось вспомнить обрывки и это мне не доставило радости.
— Что тебе снилось?
— Как я блуждаю по старому дому. Чем-то он похож на наш прОклятый дом, но в нём больше коридоров и комнат. Иногда я вижу людей, но они не хотят мне помочь выбраться. Однажды просто указали на дверь, а за ней оказалась пустота.

Парни молча переварили услышанное. По их лицам я поняла, что мне поверили, но не успела ничего сказать вдогонку, как Пух выдал:
— Я недавно столкнулся с Алкой. Королевишна и есть Королевишна… Говорила со мной нос задрамши, словно и не была одной из нашей компании. Касаткины-старшие решили протащить её в новую передачу, которая существует ещё только на бумаге, но подготовка к съёмке пилотного выпуска идёт полным ходом. Так как их Алька мордой не вышла, чтобы быть ведущей, позвали нашу Аллочку, договорившись с её отцом. Так что теперь у неё на уме лишь масочки, крема, и прочая дребедень, чтобы королевское личико выглядело по-королевски. Вот только так выглядеть получается плохо. Ей часто снятся кошмары. И сны эти начались… Угадайте, когда.
— После того похода в заброшку? — хмыкнул Влад.
— Именно.
— Ребят, а вы сами хоть раз входили в этот дом не просто на минутку, а чтобы оглядеться? — поинтересовалась я.

Оба смутились. Кешка признался:
— Да. Уже после вас.
— Хотели почувствовать то, что почувствовали вы, — добавил Влад.
— И? — мне не понравилось, как нахмурился Влад, но я решила выяснить подробности, раз уж зашёл такой разговор.
— Ириш… Там реально что-то присутствует. Не, призрака мы, конечно же, не видели, но ощущение присутствия кого-то рядом было постоянно.
— Знаешь, я читал немало книг по этой теме, — признался Пух. — Там полно фуфла, рассчитанного на легковерных дурачков, но есть и крупицы того, что можно назвать истиной. Так вот в одной книге меня заинтересовала некая теория: дома — живые существа. Не такие, конечно, как мы или Матроскин, но всё же обладающие эмоциями и характером. И если в каком-то доме долго жила одна семья, а потом с кем-то случилось что-то страшное, то дом реагирует на это. А ещё — запоминает свои эмоции и потом может как-то передавать их людям. Так вот если этот дом любил ту семью, что когда-то жила в нём, он может просто противиться заселению новых жильцов…
— И? Думаешь, он сумел внушить нам с Алкой нечто, что теперь вызывает такие сны?
— Да.

Помолчали. Влад щёлкнул зажигалкой, глубоко затянулся «родопиной» и долго наблюдал, как тают кольца дыма, что он мастерски умел пускать. Ровные, словно по шаблону, и чёткие. Я не раз пыталась научиться делать такие, но у меня получались лишь бесформенные петли, которые быстро развеивались на ветру. Не то чтобы я завидовала, было просто непонятно, что я делаю не так…

— Петрова, не вздумай! — грубый голос выдернул меня из медитативного созерцания и вернул в реальность.
— А?
— Я говорю — не вздумай! — повторил Влад, сделал последнюю затяжку и отщёлкнул окурок в коробку с мусором. — У тебя же всё на лице написано.
— И что же у меня написано?
— Твоё желание ещё раз зайти в заброшку.
— Видимо, мои желания живут отдельной от меня жизнью, — съехидничала я. — Сейчас я думала совсем о другом. Но, как говорится, возвращаясь к нашим баранам. Пух, Королевишна не говорила… Нууу… Не строила предположений о причине таких снов?
— Нет, — мотнул головой Кешка. — Мне кажется, ей подобное и в голову не приходило. Списала всё на волнение от предстоящей работы на тв.
— Это хорошо.
— Почему?
— Дом спокойно отнёсся к моему вторжению и чуток пошалил, выгоняя Алку. Такое поведение хорошо вписывается в теорию про живые существа. Но за что дом невзлюбил Королевишну? Она в него раньше заходила?
— Смеёшься? — ухмыльнулся Влад. — Самое большее, на что ей хватало смелости, да и то по пьяни, это посидеть с нами в беседке. А теперь, после всего случившегося, она к нему и на пушечный выстрел не подойдёт.
— Уверен?
— Ириш, у тебя есть основания для сомнений?
— Определённых нет. Но как-то беспокойно…

Я не смогла объяснить, что меня беспокоит, но, кажется, приятели поняли.
Как-то непроизвольно разговор сменил тему, и про страхи из-за заброшки мы больше не говорили. А когда совсем стемнело, мы с Пухом отправились по домам, но в пути почти не говорили, думали каждый о своём. Спала я в ту ночь крепко, без выматывающих сновидений.

Следующая неделя оторвала меня от ребят. На отцовской фабрике намечались какие-то переделки, а потому требовалось оформлять такое количество бумаг, что лишние, то есть мои, руки были совсем не лишними. Переписывая аккуратным почерком многочисленные отчёты, заявки и списки, я к вечеру просто падала от усталости, ведь мне приходилось не только писать, но и искать нужные формуляры и папки на полках бухгалтерии. Стремянка только выглядела лёгкой, но попробуй-ка потаскать её, к примеру, пару часов!
Дни слились для меня в один бесконечный список артикулов и наименований, и радовало только одно: я смогла хотя бы немного разгрузить маму, взяв на себя часть её работы.
В воскресенье за обедом отец порадовал меня заявлением, что бумаги готовы, а потому я могу быть свободна. Ложкой дёгтя оказались его слова о том, что в ближайшие пару недель я остаюсь жить одна, так как родители повезут все эти отчёты в головной офис, где и будет рассматриваться схема обновления технических работ на нашей фабрике.

— Ирина, я надеюсь на твоё благоразумие, — папа строго посмотрел на меня, словно я уже успела что-то натворить. — Гулянок в квартире не устраивать, малознакомых ребят не приглашать, в баре до полуночи не засиживаться.
— Угу, — буркнула я, ненавидя подобные реплики.
Родители всё никак не могли выбрать какой-то один стиль общения со мной, а потому то говорили как со взрослой, то срывались на детские нравоучения и указы.

Наутро они уехали, обещая звонить по возможности. Настроение после их отъезда было настолько дерьмовым, что идти к Владу я передумала. Зачем ему видеть меня в таком раздрае? Откопала в кухонном шкафу пакет с сухофруктами, сварила большую кастрюлю компота и, прихватив остатки печенья, расположилась в большой комнате перед телевизором. Мне было пофиг, что смотреть дабы убить время, а потому я бездумно щёлкала каналы, иногда зависая на каком-нибудь фильме или идиотской передаче, смысла которой я в упор не понимала. Просто сидела перед экраном и комментировала увиденное, запивая компотом. Пару раз сделала перерыв, чтобы пожарить картошку и вымыть посуду, а потом вновь включала телевизор и что-то смотрела.
За окном уже было довольно темно, когда я, переключая каналы, наткнулась на фильм, лишь чуть-чуть без начала. Старый, чёрно-белый, то ли польский, то ли венгерский в другое время вряд ли бы меня зацепил. Но он был про древний заброшенный дом в лесу и друзей, которые решили в нём переночевать. Адреналин от их приключений шарахнул мощно. Я словно оказалась там, вместе с ними. И настолько отключилась от реальности, что стук в дверь заставил подскочить, пролив остатки компота.

Замерла, жадно хватая ртом воздух. Показалось или реально кто-то стучал? Но почему стучал, чем дверной звонок ночного гостя не устроил?
Стук повторился. Грубый, требовательный. Стучащий как бы намекал, что не уйдёт без встречи со мной. Я подкралась на цыпочках к двери и приоткрыла «глазок». На площадке топтался какой-то взъерошенный мужик в накинутой на обычную майку ветровке, словно выскочивший из дома в спешке. Открывать незнакомцу, да ещё и такому странному? А оно мне надо? Вот только мужик оказался настойчивым, забарабанил в дверь по новой. Я отошла в глубь коридора и несколько раз ударила кулаком в стену, общую с соседской квартирой. Расчёт оказался верным, уже через пару минут щёлкнул соседский замок и я услышала голос дяди Миши, который подрабатывал ночным сторожом на отцовской фабрике. Закоренелый холостяк абсолютно не умел общаться с женщинами и детьми, но мы как-то умудрились подружиться, и я знала, что если дам сигнал о проблеме, он обязательно постарается помочь.
Вот и в этот раз дядя Миша, не особо фильтруя базар, поинтересовался у мужика, какого ляда тот ломится к ребёнку. Ну, насчёт ребёнка он, конечно, переборщил, но я решила не возникать по этому поводу. Мужик слегка подзавис от такого появления, однако быстро собрался с мыслями и заявил, что ищет свою дочь, которая собиралась в гости к подруге по вот этому адресу.
Тут уже я не выдержала. Распахнула дверь:
— И кто же это, интересно, ко мне в гости собирался? Что за подруга? Лично я никого не жду.
— Ты ещё скажи, что и Алю Касаткину не знаешь! — рявкнул мужик.
— Эту..? Знаю. Учились в одном классе. И что?
— Что значит «эту»?
— То и значит, — я ответила нарочито равнодушным тоном, да ещё и плечом повела. — Она связалась с дрянью. Видимо, нашлись какие-то общие интересы. Я же предпочитаю держаться от таких подальше.

Касаткин-старший пару минут беззвучно хлопал губами, пытаясь переварить услышанное, а потом разразился бранью, которую я не слышала даже от пьяных грузчиков у магазина. Но речь его была мне интересна не только в плане пополнения словарного запаса. Отфильтровав мат, я поняла, что это как раз меня считают дрянью, что сбила с пути истинного бедную девочку. Якобы именно после посиделок у меня Алечка часто приходила домой нетрезвая и от неё несло табаком.
Дяде Мише ситуация нравилась всё меньше. Полагаю, он обещал моим родителям приглядывать, а тут такое!
Рявкнул хаму:
— Заткнись!
Потом развернулся ко мне:
— Эта девица заходила к тебе?
— Да нафига? ДядьМиш, мы с ней и в школе-то практически не общались, с какого перепугу я её домой буду приглашать? Да ещё и когда я — на работе?
— А где же она была все эти дни? — всхлипнул горе-папаша. — Она же каждое утро говорила, что идёт к тебе…
— Если учесть, что я всю неделю работала на фабрике, мне вот как раз ещё каких-то посиделок с посторонними не хватало до полного счастья! Ищите вашу Алю у Королёвых. Если уж они сдружились, Алка наверняка в курсе дел подружайки.
— И всё-таки я хотел бы убедиться, что Али тут нет.

Касаткин нагло попёр на меня, заставив отступить в квартиру. Вот только и сосед не дремал. Схватил наглеца за плечо, отшвырнул к лестнице:
— Нечего тебе делать в этой квартире, когда хозяева в отъезде. Я сам посмотрю.

Он быстро прогулялся по квартире, оценил порядок, которого просто не может быть при девичьих посиделках, отметил одинокую чашку с кастрюлей компота, и вышел.
— Нет там никого.

Удивительно, но Касаткин поверил. Не извинившись и не попрощавшись, пошёл вниз.
Я прислонилась к дверному косяку, облегчённо выдохнула:
— Уф… Надеюсь, я его больше не увижу. ДядьМиш, спасибо!
— Да завсегда пожалуйста! — улыбнулся сосед. — Если что, зови.

Он дождался когда я уйду в квартиру и запру дверь, и только после этого вернулся к себе. Грустно взглянула на уже подсохшую лужицу компота и пошла за половой тряпкой…
Кино уже закончилось, начался блок ночного эфира, скучного до невозможности. Перещёлкав каналы, я поймала на одном из центральных новости и какое-то время слушала, что творится где-то далеко, там, куда я вряд ли когда-нибудь попаду.

Утром я встала с дикой головной болью. И неудивительно, ведь часть ночи я тупо провела перед телеэкраном и отправилась спать, когда уже совсем нечего было смотреть. Долго не могла уснуть, а когда получилось, то попала в какой-то непонятный, но выматывающий нервы сон.

Кое-как впихнула в себя макароны с котлетой, чай даже не допила. Несмотря на то что время было раннее, я решила отправиться к Владу, чьё присутствие рядом всегда действовало на меня успокаивающе.
Влад, похоже, ещё спал, так как открыл не сразу, и вид у него был сонный-сонный. Однако он моментально проснулся, лишь взглянув на меня.
— Заходи! — распахнул дверь и, можно сказать, что приказал.

Я устроилась в большой комнате на диване и терпеливо подождала, пока приятель умоется и оденется. Наконец он появился. Серьёзный. Поставил передо мной стул и сел на него «верхом», облокотившись на спинку.
— Рассказывай.

Я выдохнула.
— Вчера ближе к ночи к мне в квартиру пытался вломиться Касаткин. Злой до невозможности. И если бы его не угомонил дядя Миша, не знаю, чем бы всё закончилось.

Влад вскинул бровь:
— А что он у тебя забыл?
— Не что, а кого. Искал свою ненаглядную доченьку, которая якобы отправилась к мне в гости.
— Что-о-о?

Похоже, я сумела удивить Влада одной только этой новостью, но всё же решила добавить:
— Он заявил, что Аленька последние несколько дней каждое утро заявляла, что идёт ко мне. Возвращалась поздними вечерами нетрезвая, с запахом табака.
— Интересно, нафига ей надо было врать про тебя? Хотела подставить? Или брякнула наобум первое попавшееся имя? Но тогда где она пропадала и, главное, с кем?

Я нахмурилась.
— Знаешь, была у меня мысль, что без Алки тут не обошлось, и именно Королевишна решила мне таким образом отомстить. А сейчас подумала… Может у Альки кто-то появился, и она не хочет его светить перед предками?
— Это будет уже большим западлом. Очень большим. Особенно, если они не только бухают…

Да, ситуация вырисовывалась не ахти. Алька вроде не производила впечатление полной идиотки и должна была понимать, что её обман когда-нибудь да и раскроется. Вот только как бы и меня при этом не зацепило. Касаткин-старший, похоже, из тех родителей, что только своих деточек считают ангелочками, вокруг которых хороводятся сплошь сволочи, способные сбить с пути истинного. И вчерашний его визит ясно намекал, что он меня уже считает злом.
Задумавшись, я не сразу приняла реплику Влада, а он, поняв моё состояние, повторил:
— Пошли к Медведевым. У них есть кто-то в ментуре, пусть разбираются. Лучше ты сделаешь первый шаг, чем Касаткин. И хорошо, что сосед твой был свидетелем позднего визита и агрессивного поведения этой невзошедшей телезвезды.
— Да, дядя Миша легко подтвердит мои слова.

До семьи Пуха мы не дошли совсем немного, когда с боковой улицы раздался пьяный мат и на Центральную вышла, еле держась на ногах, сладкая парочка — Алка и Алечка. Но в каком виде! Мои глаза на лоб полезли от кошмарного зрелища. У Королевишны к нижней губе приклеился потухший окурок, но она, похоже, его не замечала, как не замечала и того, что вокруг полно народа и народ этот откровенно пялится на малолетнюю пьянь. Алька выглядела ещё хуже. Кофточку и юбку украшали мерзкого вида пятна явно не грязи, а того, что ранее наполняло девичий желудок.

Влад толкнул меня к забору, у которого разросся куст шиповника, способный укрыть меня от пьяных глаз. Хотя, как мне показалось, девчонки были настолько никакие, что и себя бы в зеркале не узнали.
Я рассчитывала, что они пройдут мимо и мы сможем продолжить путь, но случилось непредвиденное. Из всё той же боковой улицы раздался повторно мат теперь уже в исполнении пьяного мужика, а потом появился и сам мужик, а точнее, парень лет двадцати пяти. Его красное от водки и злости лицо украшали свежие царапины, а одежда была сплошь заляпана грязью.

— Вот мы и узнали, с кем проводит время Касаткина, — флегматично заметил Влад. — И хорошо, что узнали не только мы. Посмотри, сколько зрителей собрал этот цирк!

Да уж, зрителей оказалось более чем достаточно. И среди толпы я обнаружила кое-кого из школьных учителей. Их прифигевший вид вызывал сочувствие. Вот уж чего они не предполагали увидеть, так это дочек таких папаш в таком виде.
А парень тем временем, не прекращая ругаться, нагнал девчонок и вцепился в плечо Королевишны.
— Куда это ты собралась, красава? Забыла про должок? Плати за бухло!
— Отвали, козёл! — Алка попыталась отцепить от плеча грязные пальцы, но сил не хватило.
— Не хочешь ты, пусть подруга заплатит!

Парень плюнул Алке в лицо и переключился на Альку. А та только и могла что глупо хлопать глазами.

— Да вызовите же кто-нибудь милицию! — раздался истеричный вопль старушки, что остановилась неподалёку от нас. — Он же сейчас обидит деточек!
— Обидишь таких… — засмеялся кто-то в толпе. — Эти деточки сами кого угодно обидят!

Неизвестно, чем бы закончилось сие действо, но рядом с девчонками притормозила машина с логотипом телекомпании. Из неё выскочил Королёв с непередаваемым выражением лица. Схватив за шкирку дочь, толкнул её в распахнутую дверь, следом отправил и Альку. Он успел сесть за руль и дать по газам, когда до парня дошло, что его кинули. В адрес удаляющейся машины понеслась новая порция мата.

Я посмотрела на Влада. Он стоял, с мрачным видом прислонившись к забору.
— Вла-ад! Ты что, расстроился?
— Н-нет… Не нравится мне всё это. Что-то тут не так.
— Но зато и к Пуху идти уже необязательно!
— Это да. Но…

Влад покачал головой, отклеился от забора:
— Ты к себе или ко мне?
— Давай просто погуляем?
— А пошли в кафе? Говорят, там какое-то фантастическое мороженое завезли!

Влад хищно облизнулся, и я засмеялась:
— Пошли! Продегустируем.

Мороженое действительно оказалось невероятно вкусным, а потому из желающих его попробовать образовалась очередь. Нам ещё повезло, мы пришли вскоре после открытия кафе, и уже через несколько минут с подносом пристроились у окна.
Ели медленно, стараясь подольше растянуть удовольствие. Когда мороженое всё-таки закончилось, Влад с сожалением выскреб из мисочки остатки и тщательно облизал ложку. Признался смущённо:
— Знаешь, я так давно не ел мороженое, что даже начал забывать его вкус.
— Я тоже. А ведь когда-то просто не могла без него. Хотя бы пару раз в неделю, но покупала. Ох, Влад, смотри!

Мимо кафе быстрым шагом проследовал Касаткин. Он был одет в костюм и тщательно причёсан.
Влад прищурился и проводил его взглядом:
— Куда это он такой парадный?
— В администрацию? Или милицию? Больше в той стороне нет ничего такого, куда стоило наряжаться.

Я оказалась права. На ужин к Владу прибежал возбуждённый Пух и с порога начал делиться новостями:
— Ох, какой скандал папаша Касаткиных устроил в горадминистрации! Орал про уголовников, не дающих прохода приличным детям, грозился писать в Москву, если не примут меры и не арестуют мерзавца…
— И? — Влад заинтересованно чуть склонил на бок голову, не переставая при этом чистить картошку.
— Его послали!
— Вау! — воскликнула я. — Далеко?
— Увы, нет. Всего лишь до отделения милиции, так как именно там разбираются с преступниками и уголовниками. Касаткин попробовал поорать и там, но ему внятно объяснили, что есть толпа свидетелей, которые могут подтвердить невменяемое состояние его дочери, спровоцировавшей парня. И если отец не смог внушить дочери элементарные правила приличия, не объяснил ей, чем может закончиться пьянка с взрослыми парнями, это проблема исключительно отца, а не кого-то другого.
— А Королевишну он не поминал?
— Вроде нет. Я не с самого начала там тусовался, мог что и пропустить.
— Ты? В милиции? — я с беспокойством взглянула на приятеля. — Что-то серьёзное?
— Да не-е-е… Меня из гаража послали за кое-какими бумагами, а они оказались не готовы, пришлось ждать. Но скучно не было!

Ужин прошёл довольно живенько, мы сидели и обсуждали случившееся, строя предположения, чем закончится эта абсолютно ненормальная история. Но даже самые смелые и идиотские наши версии оказались ерундой на фоне действительности.

Утро следующего дня началось с неожиданности: вернулись Мирон и Сима. Естественно, с матерью и юными дарованиями. Повод для возвращения раньше запланированного оказался мерзким до невозможности. В одном из городов им просто отказали в выступлении, хотя договорённость была. Сначала молчали о причине, потом завклубом призналась, что после появления афиш им стали приходить письма с угрозами. Дескать, если концерт начнётся, клуб подожгут вместе с «артистами», ибо нечего привечать нерусские морды. Кому-то очень не понравилось, что художественный руководитель у талантливых детишек носила фамилию Кауфманн. О том, чтобы ехать дальше, и речи уже не было. Не факт, что и в других городах ребят встретили бы так же, но рисковать не стали.

Мы завалились в любимую беседку и начали обмен новостями.
— Сим, а как мама? — осторожно поинтересовалась я, услышав историю в подробностях.
— Сначала переживала, но когда вернулись в Искру и малявок раскидали по домам, успокоилась. Сейчас готовится к осенним занятиям и планирует провести несколько мастер-классов для всех желающих.
— Ого!
— Ты мне лучше расскажи, что такое случилось с Королевишной. Соседка нас встретила и так раскудахталась, что вообще ничего не разобрать было.
— А Королевишна сейчас лежит в постельке с якобы сердечным приступом! — раздался за нашими спинами ехидный голос Влада.

Парень передал мне сумку и перелез прямо через ограду, не утруждая себя шагами к входу в беседку. В сумке нашлись термос и здоровый пакет с одуряюще пахнущими бутербродами.
Мирон раскрыл пакет и чуть не захлебнулся слюной:
— Вла-ад, откуда такое богатство?

Я вспомнила, что из-за прихода Мирона и Симы даже не позавтракала, дёрнула приятеля за рукав:
— Давай, доставай! А то я сейчас с голода копыта откину.
— Держи!
Мирон покопался и выудил на свет божий здоровый кусок хлеба с колбасой и сыром, поверх которых лежал ломтик огурца.
— Ого! — завопила я и впилась в бутерброд, стараясь откусить побольше.
— А это — взятка! — невозмутимо проинформировал нас Влад. — Королёв ограбил телебуфет с целью подкупа нашей компании.
— Э? — я округлила глаза. Сказать вряд ли что смогла, рот-то был набит едой.
— Он попросил, чтобы я вас уговорил разрешить Аллочке ввернуться в нашу компанию. Естественно, когда она поправится.
— А ты? — Сима ещё не успела откусить от бутерброда, а потому её речь была внятной.
— Я сказал, что попробую, но не обещаю.
— Про близняшек он что-нибудь сказал?
— Удивительно, но вообще ничего. Полагаю, после такого представления Королевишны на публике, папаша будет рад нам, а не им.

Наступила тишина, нарушаемая лишь нашим чавканьем. А потом прибежал Матроскин. Просто сел перед нами, сложив передние лапки как пай-мальчик, и замер. Лопать бутерброды на глазах голодного кота ни у кого не получилось. Колбаса с хлеба перекочевала на пол, нам же вполне хватило и сыра с огурцом.
Когда в беседке появился Пух, в пакете оставалось два бутерброда, которые мы честно заныкали для него. Даже Матроскин перестал изображать голодную сиротинушку и клянчить новые кусочки колбасы. Развалился на коленях у Симы, немного помурчал, а потом заснул.
— Дебяд, — сквозь бутерброды попытался говорить Кешка, но был остановлен Владом: — Поешь, потом расскажешь.

Ждать новостей от Пуха пришлось совсем недолго. Когда от бутербродов остались лишь запахи и пакет, он заговорил:
— Ребят! Касаткины свалили!
— Что-о-о?
— Ка-а-ак?
— Куда-а?
Наше многоголосье и изумление на лицах понравилось «новостийщику».
— Куда — не знаю. Как — на фургоне, в который загрузили все свои манатки. Машина взяла направление на дорогу с развилкой, а потому они могли поехать в город, напрямую к железнодорожному вокзалу, или на выезд из области.
— Вот это номер! — присвистнул Влад.
— А как же контракт и новые передачи? — удивилась Сима. — Алка же с ума сойдёт, когда узнает, что не быть ей теперь звездой телеэкрана.

Алка появилась у дома Влада поздним вечером, в тот момент, когда мы собирались пожарить на костре куски хлеба и запечь картошку. Готовить серьёзный ужин никому не хотелось, жареные картошка и хлеб вполне могли его заменить.
Девушка вошла во двор и нерешительно остановилась у самой калитки, словно раздумывая, сделать шаг вперёд или назад. Выглядела она, если честно, не ахти. Бледная, с тёмными кругами вокруг глаз, даже волосы не вились локонами, а висели неопрятной паклей.
— Вот!
Она приблизилась к крыльцу и положила рядом с Владом несколько шоколадок в фантиках с нерусскими названиями. Где только откопала? Сомневаюсь, что подобное чудо можно было купить в тв-буфете. Похожие мысли явно мелькнули и в остальных головах, а потому Влад, как хозяин территории, спросил лениво:
— Откуда дровишки?
— Папа откуда-то принёс, сказал, для нас.
— Нас? — ехидства в тоне Кешки хватило бы и на десятерых.
— Ну… Он сказал, что вы… Что я… С вами… — Алка замялась, но никто из нас не спешил ей помочь.
Вездесущий Матроскин подкрался к шоколадкам, ткнул лапкой, принюхался. Фыркнул и с недовольным видом удрал в дом в надежде чем-нибудь там поживиться.

— Давайте пить чай, — предложила миролюбивая Сима. Сходила за чайником и чашками, расставила всё на столе и укоризненно взглянула на Влада. Тот хмыкнул и поднялся со ступенек:
— Давайте!

Шоколадки были вкусными и с крепким чаем очень даже неплохо украсили вечер, который мы закончили всё-таки печёной картошкой. За весь вечер Королевишна произнесла не более десятка слов и даже не пыталась влиться в наш разговор обо всём и ни о чём.

Мы возвращались от Влада вчетвером: Пух, Мирон с Симой и я. Алка как-то сама откололась практически сразу за калиткой и исчезла в сумраке надвигающейся ночи.
Сначала решили проводить меня, так как наш дом был ближе, да и Кешка противился отпускать меня одну. Он даже до квартиры проводил и дождался, когда я запрусь.
Есть не хотелось, спать — тоже не особо, а потому я опять принялась мучить старый телевизор. Даже нашла какую-то передачу типа «Клуба кинопутешествий», что смогла меня на время увлечь. Правда, постепенно я всё-таки начала клевать носом, но взбодрилась, когда пошёл сюжет про какой-то английский замок, в котором, по словам очевидцев, шлялось привидение. Это стоило посмотреть! Каких-то определённых фактов наличия призрака так и не привели, но домыслы звучали весьма аргументировано. Передача закончилась, а я всё ещё находилась под впечатлением. Решила назавтра рассказать приятелям, что увидела и запомнила.
Телевизор смотреть больше не хотелось, а потому решила отправиться спать. И как раз в тот момент, когда я шла в ванную, в дверь заколотили. «Это уже становится традицией!» — пробормотала я, но идти открывать не спешила. Время позднее, я никого в гости не жду, а Касаткины вроде как свалили из Искры.

— Алка, сука, открывай! Я знаю, что ты дома! — раздался пьяный рёв.
Прифигев от услышанного, я на цыпочках приблизилась к двери, приложилась к глазку и практически сразу отпрянула: на лестничной клетке топтался тот самый алкаш, что требовал от Королевишны и Альки плату за выпивку! Не узнать его было трудно, царапины всё ещё сияли на его красном лице. Но почему он требует Алку? «Неужели эта тварь дала ему мой адрес под видом своего? Если так, завтра пришибу её, и никакими шоколадками она не откупится!»

А парень продолжал буянить, и я не знала, что делать. Дяди Миши не было дома, и помочь мне никто бы не смог.
Сколько времени продолжался «концерт», понятия не имею. Но вдруг на лестнице раздались шаги, и мужской голос строго что-то сказал буяну. Кто-то с нижних этажей решил вмешаться? Никогда не поверю! Тем более что парень как-то вдруг резко присмирел.
А потом раздался звонок в дверь. Глянула в глазок и облегчённо выдохнула: за дверью стояли два милиционера и пьяни рядом не наблюдалось. Открыла.
— Ой, как хорошо, что вы пришли!
— Можете объяснить, что происходит?
— Этот тип думал, что здесь живёт девчонка, что его кинула на деньги.
— А она тут не живёт?
— Нет.
— Но откуда вы знаете про кидалово?
— Алка — моя одноклассница. Вчера мы с другом видели её пьяную и ругающуюся с этим алкашом. Не знаю, чем бы закончилось всё, но появился Алкин отец на тачке и увёз дочь и ту её подружку, с которой они и шлялись по городу.
— Адрес и фамилию её знаете?
— Конечно. Это Алла Королёва.
— Та самая? Дочь телевизионщика?
— Да. Кстати, скандал наблюдали многие. И в толпе я заметила некоторых наших школьных учителей. Они наверняка подтвердят мои слова.

Милиционеры переглянулись. Папаша Алки был слишком известен в Искре, связываться с ним — себе дороже. Один решил уточнить:
— А почему этот парень ломился к вам?
— Королёва могла специально сказать ему чужой адрес. А так как у нас с ней не самые лучшие отношения, она наверняка и решила вот так отомстить мне.
— Вы живёте одна?
— Нет, что вы! С родителями. Но они по делам фабрики уехали в головной офис, и я пока осталась одна.
— По делам фабрики?
— Мой отец — директор мебельной фабрики.
— Вот даже как?
Милиционеры вновь переглянулись.
— Хорошо. Гуляку мы сейчас захватим с собой, а вы никому не открывайте больше, время уже позднее.
— Да я вообще собиралась спать, — пожала я плечами. — Если бы не этот урод, уже бы спала.
— Родители-то когда вернуться?
— Точно не знаю, недели через полторы.
— Когда приедут, пусть кто-то из них зайдёт в отделение, напишет заявление. Хоть и поздно, но лучше пусть будет.
— Я обязательно передам!

Мы попрощались, я вновь заперла дверь на все замки, заодно проверила и окна. Порадовалась, что пожарная лестница находится далеко от нашего балкона. Ещё немного покружила по квартире, успокаиваясь, и таки легла. Уже засыпая, подумала: «Жаль, у Влада нет телефона. Он наверняка бы пришёл, если бы я позвонила…»

Утреннее пробуждение было не из приятных. Во-первых, мне опять снились какие-то кошмары, и хотя я понимала, что это — всего лишь сон, сердце колотилось бешено, когда проснулась. А во-вторых, в роли будильника выступил дверной звонок. Кто-то очень настойчиво рвался в квартиру, и, в свете последних событий, эта настойчивость мне ой как не нравилась. Вдруг звонки прекратились.
— Петрова, если ты дома, открой! — раздалось с улицы.

Я аж подскочила. Кое-как накинув рубашку, выглянула в окно. Внизу стоял, задрав голову, встревоженный Пух.
— Ты чего не открываешь?
— Ой, Кеш, щаз пущу и расскажу!

Пока Пух поднимался, я успела натянуть джинсы и сменить «домашнюю» рубашку на футболку, догадываясь, что дома не задержусь. Очередной звонок в дверь уже не напугал. Я впустила приятеля и сразу заперла за ним. От внимания Пуха не ускользнул сей момент, а потому он, внимательно вгляделся в моё лицо, догадался и спросил:
— Ещё кто-то ломился?
— Да, — кивнула я. — Ты не поверишь, но это был тот пьянчуга, который доставал Алку с Алькой!
— Что-о-о? — у Кешки глаза натурально полезли на лоб. — А от тебя-то ему что надо? Как вообще узнал адрес?
— А ему была нужна не я, а Королевишна. По ходу, эта тварь ему дала этот адрес, вместо своего. Квартира потихоньку превращается в место, где разные козлы ищут кого-то, кого здесь быть просто не может.
— Вот ведь действительно тварь! — вздохнул Пух. — Такое нельзя оставлять безнаказанным. Кстати, я чего пришёл-то? Мирон с утреца прибегал, сказал, чтобы я за тобой зашёл, а он позовёт Влада. Симка что-то узнала потрясное. Сбор — в беседке. Идёшь?
— Спрашиваешь! — хохотнула я. — Наверняка ведь и наша теледива несостоявшаяся припрётся. Тут-то я её и…

Я выразительно постучала кулаком левой руки в ладонь правой, и Кешка присоединился к моему смеху. Несмотря на свою миролюбивость, он терпеть не мог подставы.
Наспех перекусив печеньем с молоком, мы выскочили из дома. Сначала шли быстрым шагом, но постепенно наш шаг ускорялся и, в конце концов, мы побежали.
Свернув на Старую улицу, увидели впереди Влада и Мирона, которые, услышав топот, остановились и дождались нас.
До беседки оставалось дойти совсем немного, но раздался дикий визг, и мы рванули так, словно убегали от своры бешеных собак, тем более что визг сменился на крик. Не знаю, как парни, а я сразу узнала голос Симы.

В беседку мы влетели одновременно и застыли от открывшегося нашим взорам невероятного зрелища: Королевишна валялась на полу, а Симка сидела на ней и материлась, отвешивая пощёчины. Влад с трудом оторвал хрупкую девчонку, которая ещё какое-то время всё порывалась продолжить избиение бывшей подружки. Алка же с трудом приподнялась, села, но увидев, что Симка вот-вот вырвется из сильных рук парня, попыталась отползти назад. Наткнулась спиной на скамейку, поняла, что дальше хода нет, и съежилась на полу, накрыв голову руками.

— Сима... Сима, успокойся!
Влад с трудом удерживал её, а Мирон топтался рядом и пытался повлиять на сестру. Наконец, она немного успокоилась и уже не дёргалась к Алке.

— Королёва, за что она тебя избила? — тон Влада больше походил на учительский, чем на привычный нам, Алку же он ещё сильнее напугал.
— Н-не знаю я! — всхлипнула она истерично, провела пальцем под носом, увидела кровь и полезла в карман за платком.
— Сволочь она! — выпалила Сима. — Мразь и сволочь, не только способная на подлость и подставу, но и не стесняющаяся своих поступков.

Я услышала про подлость и подставу, непонимающе хлопнула глазами:
— Сим, а откуда ты узнала, что она меня подставила?
— Тебя?
Теперь пришёл черёд удивляться Симке. Видя её состояние, я решила уточнить:
— Откуда ты знаешь, что она мой адрес дала тому парню?
— Какому парню? Я этого не знала, — тихо ответила она.
— Так кого же тогда Алка подставила?
— Альку. И её отца.

Влад зло прищурился.
— Откуда знаешь?
— Так ведь Королёва у нас — звЯзда, без зрителей, славы и всеобщего восхищения не может, — съехидничала Сима. — Мне Маринка звонила, возмущалась здорово. Ей Королёва похвасталась, дескать, провернула всё так, что Касаткиным пришлось разорвать контракт и срочно уехать.
— Вот трепло! — сплюнула кровавой слюной Алка. — Дружи с такими…
— Удивительно, что она про тебя так не говорит. Хотя наверняка, уже так думает. Испортить репутацию человеку и хвастаться потом — подлость! — чуть ли не выплюнула ей в лицо обычно спокойная Сима. — Твой-то папаша уже крепко на ногах стоит, да и местный, ему не страшно, что за его спиной скажут о дочери люди.
— Да, он крепко стоит! Своими руками с нуля создал передачи, а тут приехали эти на всё готовенькое! Алкашня! Думаете, почему они в мае перевелись в нашу школу? Да потому что Алька сорвалась.
— Что-о-о?
— Она однажды проговорилась, что отец раньше был запойным, в доме всегда было спиртное, а потому и она с братцем успели распробовать многое на вкус. Отец-то вроде вылечился и держится, а она всерьёз пристрастилась. Может подолгу не пить, но иногда срывается. Вот я и решила устроить… Чтобы все увидели истинные лица Касаткиных, которым водка дороже репутации. Особо и стараться-то не пришлось. Алька нажралась похлеще магазинного грузчика, а вывести её на Центральную улицу оказалось проще простого.
— Мразь… Какая же ты мразь! — покачал головой Пух. — Мало того, что Альку подставила, так ещё и на Иришку своего пьяного хахаля натравила.
— А мне что, свой адрес ему что ли было говорить? — огрызнулась Королевишна.
— Не понял, — вскинул бровь Влад. — Пух, ты о чём?
— Ко мне вчера ближе к ночи ломился тот самый фрукт, который с девчонок пытался стряхнуть плату за бухло. Помнишь его? С расцарапанной рожей, — пояснила я. — Ломился ко мне, вот только звал не меня, а Алку. Пока соседи ментов не вызвали, ор на весь дом стоял.

Влад наклонился к Алке, грубым рывком за ворот рубашки резко поднял, выволок из беседки и толкнул в сторону дороги, придав скорости пинком под зад:
— Вали, гнида! И радуйся, что у меня с утра было хорошее настроение.

Королевишна быстро-быстро перебирая ногами, чтобы не упасть, отбежала. Повернулась к нам. Лицо красавицы было перекошено от злости и обиды:
— Хам!
— Предпочту прослыть хамом, чем другом мрази, — парировал Влад. — Не вздумай лезть в нашу компанию. И папаше объясни, за что именно мы тебя назад не примем. Если, конечно, он не приложил руку к «сценарию» твоей подлости.
— Я и без папы могу много чего придумать! — крикнула Алка, и в её голосе явственно слышались слёзы. — И придумаю!
— Брысь! — рявкнул Влад, зверея на глазах, и Королевишна поняла размеры риска, а потому поспешила удрать.

Влад закурил, присел на скамейку:
— Вот ведь… Такое настроение испортила! Но размеры её подлости увеличиваются с каждым днём. Как бы реально не начала пакостить нам. Отцу её, что ли, настучать?
— Думаешь, он не в курсе? — поинтересовался Мирон.
— Не знаю… Всё может быть. Но если он вновь попытается со мной поговорить, спрошу в лоб.
— Ребят, а пойдём в кафе? Я мороженое хочу… — жалобно попросила Сима.
— А пошли! — согласился Влад, отбросив в сторону окурок.

В кафе мы зависли надолго. Сначала медленно смаковали несколько вариантов мороженого, потом отогревались кофе и просто болтали. Перебраться в бар ни у кого из нас не появилось желания, слишком уж шарахнули по мозгам последние события, связанные со спиртным. До этого нам как-то в голову не приходило, как по-скотски могут выглядеть пьяные поступки.

Когда, наконец, выползли на улицу, время шло к вечеру.
— Ребят, я в гараж смотаюсь, узнаю, когда в следующий раз приходить, — проинформировал нас Кешка.
— Угу… Приходи потом в беседку или ко мне, — предложил Влад, и Пух усвистал.

Мы уже собирались отправиться к Владу, когда его окликнули.
— Помяни нечистого, — негромко буркнул парень, ожидая, когда отец Алки приблизится.
Вид у Королёва был недовольный, и несложно было догадаться, почему. «Наверняка доченька разлюбимая навешала лапши на уши, а потому стоит ожидать разборок в духе «Я от тебя не ожидал подобного!» — негромко пробормотала я.
— Владислав, я от тебя никак не ожидал подобного! — заявил мужчина и ошарашено замолк, не понимая, почему мы захохотали.
— О чем вы, Илья Анатольевич? — умел Влад изображать недоумение, причём весьма правдоподобно.
— Аллочка сейчас явилась домой с разбитым лицом и испачканной одежде. Сказала, что вы толпой накинулись на неё и избили. И больше всех старался причинить ей боль именно ты. Как же так? Я же просил не оставлять мою девочку одну…
— Никто её не бил, тем более толпой, — перебила поток идиотизма Сима. — Я надавала Алле пощёчин, которые она заслужила.
— И терпеть её присутствие никто из нас не собирается, — добавил Влад. — Мы долго прощали вашей дочери разные выходки, но последняя оказалась настолько мерзкой, что…

Он не договорил, махнул рукой.
— Какой такой выходки? — удивился Королёв.
— Пьяной, — не стал щадить его Влад. — Алька ей проговорилась, что зависима от алкоголя, и Алла воспользовалась этими знаниями. Устроила подлую провокацию, после которой Касаткин потерял работу на тв, да и оставаться в Искре уже не мог, тем более, с опозоренной дочкой.
— А… — начал Королёв, но Влад его остановил: — Это ещё не всё. Познакомившись с пьяным парнем, Алла решила устроить вторую подлость, выдав ему в качестве якобы своего адреса адрес Иры. И парень поверил! И даже пытался искать Аллу там, взбудоражив весь подъезд.
— Что за чушь? — возмущённо заорал мужчина. — Провокации… Пьяницы… Чужие адреса!
— Чушь? — я начала потихоньку закипать. — А вы зайдите в милицию и спросите. Вам очень подробно расскажут о выезде на вызов по моему адресу. А можете просто прогуляться по моему подъезду. Вам наверняка без утайки поведают о кавалере, который рвался в чужую квартиру, чтобы увидеть Аллу! Её имя он орал достаточно громко.

Не дожидаясь реакции Королёва, я обошла его, как столб, и двинулась дальше. Вскоре меня нагнали и остальные.
— Похоже, мужик открыл Америку, — буркнул Мирон.
— Думаешь, он настолько ослеплён любовью к дочери, что не видит, какую дрянь вырастил? — поинтересовался Влад.
— Кто знает…

В беседку идти перехотелось. Зашли в магазин, прикупили ржаного хлеба и картошки, и отправились к Владу. «Дрова» для костра у нас были собраны ещё раньше с большим запасом, а потому вскоре во дворе запылал костёр.
— Вот интересно, кто и когда придумал запекать картошку в углях? — измазавшись обгорелой картофельной шкуркой, Сима была уморительна, хотя подозреваю, что я выглядела ничуть не лучше.
— Кто бы то ни был, он сделал доброе дело, поделившись идеей, которой мы с удовольствием пользуемся, — хмыкнул Мирон, нанизывая на прутик ломоть хлеба для обжарки.
Мы с Владом промолчали, так как сложно было говорить с набитым ртом. Влад, правда, в какой-то момент замер, прислушиваясь, потом быстро прожевал:
— Кто-то бежит.

«Кто-том» оказался Кешка. Ввалившись в калитку, перевёл дух и выпалил:
— Яшенька вернулся!

Новость оказалась действительно из ряда вон выходящая.
Яшенька — личность в Искре известная. Ходили слухи, что он якобы рос нормальным, но в подростковом возрасте случилось нечто, после чего Яшенька долго был нем, а когда всё-таки заговорил, стало понятно — бедняга лишился разума. Он не понимал многое из того, что ему говорили, почти разучился писать, и мог сидеть, часами уставившись в одну точку. Для родителей это оказалось сильным ударом, перенести который они не сумели. Отец не просто ушёл из семьи, но и уехал из Искры, мать умерла через несколько лет. Неизвестно, что с Яшенькой стало бы, случись сия история в большом городе, но в посёлке бедолагу не оставили в беде. В его дом въехала незадолго до этого объявившаяся в Искре молодая вдова, которая и стала вести хозяйство, заняв две комнаты. При ней Яшенька всегда был накормлен и ухожен, но свято место пусто не бывает, и вдова вскоре вновь вышла замуж. И каким бы дурачком Яшенька не был, однако ж сообразил, что в собственном доме стал лишним. Оставил его молодожёнам, а сам перебрался к соседям, что нуждались в дополнительных рабочих руках на огороде. Помог им, перебрался к другим, потом — к третьим… Так и пошло. Яшенька привык кочевать из дома в дом, а поселковые привыкли обращаться к нему с просьбами о любой, не требующей большого ума помощи. Он мог многое. Его даже с детьми сидеть пускали, предварительно проинструктировав. Яшенька команды запоминал накрепко и выполнял их с точностью робота. Иногда исчезал из Искры, когда — на месяц, когда — на полгода, но всегда возвращался. Правда, никогда не рассказывал, где бывал, что видал и на что жил. И неудобные вопросы просто-напросто игнорировал. Со временем разум его слегка восстановился, но ярлык дурачка успел приклеиться к нему намертво.
Так как собственного жилья у него уже не было, в Искре Яшенька жил, где придётся: в сараях, старых гаражах, а летом — даже в беседке, которую мы считали своей.

До этого дня у меня не получалось встретиться с поселковой легендой, а потому новость о появлении Яшеньки меня заинтересовала.
— Кеш, а ты откуда знаешь?
— Сам видел! Сначала не поверил своим глазам, тем более что он как-то быстро исчез между домами. Ну, я и решил, что померещилось, спутал с кем-то… А когда побежал вас искать, то заглянул к беседке. Вас там не нашёл, зато столкнулся с Яшенькой. Он меня не заметил. Стоял перед развалюхой и что-то гневно орал не по-русски, потрясая клюкой, с которой никогда не расставался.
— Чего это он? — вскинул бровь Влад. — Вроде никогда раньше не повышал голоса вообще ни в каких ситуациях…
— Влад, ты с ним так хорошо знаком? — полюбопытствовала я.
— Не так, чтобы очень, но… Когда я был ещё мелким, предки не сильно закладывали за воротник и даже пытались как-то вести хозяйство. Несколько раз приглашали Яшеньку, но он долго не задерживался у нас.
— Почему?
— Пьяных не переносил.
— Интересно, что же с ним такое случилось, что он разум потерял? — покачала головой Сима. — Страшно-то как!
— Что? — не понял Влад.
— Ну, вот живёшь ты нормальным человеком, у тебя есть семья. А потом — ррраз, и нет больше ничего. Ни семьи, ни ума, ни будущего. Ладно бы родился таким и другой жизни не знал.
— Мужики в гараже недавно вспоминали его, — поделился Пух. — Не знаю только, с чего разговор перешёл на Яшеньку. И кто-то заявил, что он приносит беду, потому что слишком часто были совпадения его приезда и каких-то несчастий. Кто-то возразил, что он её не приносит, а просто предчувствует, вот и появляется, чтобы предупредить, но не может этого сделать. Ир, там и твой сосед был…
— Дядя Миша?
— Да. Так вот как я понял, он считает, что Яшенька не так-то и прост, а его поведение — лишь игра. Непонятно только, для чего он притворяется безумным.
— Ребят, вот можете называть меня ссыкуном, но боюсь я его, — вдруг признался Мирон. — Не так уж и часто с ним пересекался, но потом долго не мог прийти в себя, даже если просто столкнулся на улице.
— Может он — гипнотизёр? — предположила я. — Ты — очень впечатлительный человек, легко поддаёшься чужому влиянию. Вспомни-ка, как тебя цыганки чуть без копейки не оставили!
— Ну-у-у… Они просто заболтали меня, — смутился приятель. — А с Яшенькой я вроде ни разу и не разговаривал. Но вот как увижу его глаза… И всё! Готов или в штаны напрудонить, или в обморок хлопнуться.
— Хотела бы я с ним встретиться, — пожелала я, не подумав о том, что самые дурацкие пожелания имеют привычку исполняться.

Первая неделя самостоятельной жизни потихоньку подходила к концу, и на выходные я наметила уборку. Не скажу, что являюсь поклонником идеальной чистоты, просто представила, в каком состоянии будет квартира перед приездом родителей, и решила разбить сомнительное удовольствие на два раза: сейчас чуть-чуть убраться и перед самым их возвращением.

Влад пообещал помочь с мытьём окон, а потому я после завтрака поспешила в магазин. Одна я спокойно питалась макаронами с плавленным сыром, да кашами с молоком, но парню надо бы что-то посерьёзнее на обед предложить. Мне повезло. Как раз к моему приходу закончилась разгрузка машины, а потому уже через полчаса я топала домой не только с обожаемым сыром, но и с несколькими консервными банками, а также кисельным брикетом.

Хорошее настроение растаяло как дым, когда я, завернув за угол, чуть не врезалась в какого-то пешехода. Отпрянула, с трудом удержавшись на ногах, и замерла.
Передо мной стоял худющий мужчина неопределённого возраста, которому можно было дать и сорок, и семьдесят лет. То ли светлые, то ли седые волосы явно требовали мытья и стрижки, так как расчесать настолько спутанные лохмы вряд ли бы у кого получилось. Лицо с глубокими мимическими морщинами пугало грубостью линий и большим подбородком, а глаза были настолько светлыми, что у меня не получилось определить их цвет. По потрёпанной одежде я уж было решила, что столкнулась с бродягой, а увидела в правой руке клюку и поняла: я встретилась с Яшенькой.
Но если моё состояние ещё можно было понять из-за неожиданности встречи, то реакцию мужчины понять оказалось сложнее. Яшенька вглядывался в меня не более минуты. За это время на его лице промелькнула целая гамма эмоций: любопытство, удивление, настороженность, страх… Да, да, именно что страх, переходящий в панику! Я с недоумением смотрела, как он схватится за крестики, что висели пучком у него на груди и начал бормотать что-то на непонятном языке. А потом вдруг замахнулся на меня своей клюкой.
Я шарахнулась от дурачка и припустила по улице с такой скоростью, что потратила на оставшуюся дорогу не более пяти минут. Влетела в квартиру, судорожно заперла дверь на все замки и только после этого облегчённо вздохнула, прислонившись к стене.

Я успела прийти в себя и даже сварила кисель, когда появился Влад. Поздоровавшись, он пристально взглянул на меня. Вздохнул:
— А сегодня к тебе кто ломился?

Ну, вот как он понял, что снова что-то случилось? Ответила неохотно:
— Никто не ломился. Я с Яшенькой утром столкнулась. И он испугался меня настолько, что вцепился в свои крестики и захотел ударить клюкой.
— Не понял… — ошарашено выдохнул Влад. — Ты же вроде раньше его не встречала.
— Я и сейчас это скажу. И потому мне непонятна такая реакция. Вы же говорили, что он — тихий, мухи не обидит.
— А это точно был он?

Я описала внешность психа, и Влад согласно кивнул головой.
— Да, это Яшенька. Знаешь… Я вечерком попробую у знакомых поспрашивать про него. Наверняка он уже с кем-то сговорился насчёт работы и жилья. Может, получится узнать, что его в этот раз привело в Искру. А ты без нас к беседке пока не ходи. Лады?
— Лады.
— Ну что, приступим к уборке?

Спустя два часа окна сияли кристальной чистотой, а мы с Владом сидели на кухне и уничтожали кисель с печеньем, которое я как-то напекла в неимоверном количестве и всё никак не могла доесть. От обеда Влад отказался, объяснив, что летом вообще редко обедает, хотя мне показалось, что он просто не хочет меня объедать.
Как-то незаметно разговор вновь вернулся к Яшеньке. Говорил в основном Влад, вспоминая прошлые встречи с дурачком.
— Вот если честно, мальцом я его нормально воспринимал, хотя уже тогда понимал смысл слова «дурак» весьма отчётливо. А вот когда подрос, начал сторониться.
— Почему?
— Не знаю. Мне кажется, что изменились и я, и Яшенька, а потому я уже чисто интуитивно не хотел с ним пересекаться. Вот Пух сказал, что твой сосед считает придурь игрой на публику, и я немного даже согласен с ним. Может, это даже не совсем игра, но и полным идиотом Яшеньку я бы не назвал.
— Почему? — повторила я, заинтересованная тем, куда свернул разговор.
— Его выдают глаза. Они неприятно светлые, а потому не всякий может в них смотреть. Яшенька привык, что с ним разговаривают, отводя глаза, и уже не так тщательно контролирует свой взгляд. И взгляд этот может быть вполне вменяемым. И ещё… Я как-то наблюдал его разговор с ментом. Шла обычная для дурачка беседа «О! Ну, здравствуй! Надолго в Искру? Где остановился?» и типа того. Молоденький стажёр то чуть отворачивался в сторону, то опускал взгляд в паспорт Яшеньки… Я стоял неподалёку, и меня скрывали кусты у забора, очень уж не хотелось показываться незнакомому менту. И я заметил, как менялось выражение лица у Яшеньки. Вот мент смотрит на него, и Яшенька разве что слюну не пускает, склонив голову набок и изобразив ну чисто бараний взгляд. Но стоило менту опустить глаза к паспорту, и взгляд менялся, лёгкий прищур был совсем не безумный, да и губы кривились весьма осмысленно, презрительно.
— Влад, я его боюсь, совсем как Мирон. Думаю, что боялась бы, даже если бы Яшенька был действительно дурачком. А когда вот так, под маской… Не знаешь, что ожидать от такого человека. Вот когда мы столкнулись, он сначала выглядел… Ну как дурачок. А вгляделся в меня и взбесился. Дурачки вроде так не бесятся. Теперь пока он не свалит из посёлка, буду ходить да оглядываться.
— Думаешь, он тебя запомнил?

Я только развела руками.
— У меня как-то нет опыта общения с ему подобными, а потому угадать не могу.
— Жаль, у тебя нет тут родственников, к которым ты бы могла, если что, обратиться. Мы тебя, конечно, в обиду не дадим, но поддержка взрослых — сильнее.
— У меня вообще мало родственников, — вздохнула я. — Те, что ещё живы, раскиданы по разным городам, и родители почему-то не особо рвутся к общению с ними. Я еле-еле помню только какую-то тётку, да и то лишь потому, что она меня смогла напугать аж до заикания.
— Это как?
— Я когда маленькая была, то часто болела и мама не хотела в детский сад отдавать. Однажды к нам приехала эта тётка, я даже не знаю, чья она была родственница — отца или мамы. Некрасивая, со злым выражением лица, она даже не попыталась мне понравиться. Подняла меня с постели, покрутила в руках, рассматривая… Я её за Бабу Ягу приняла, которая хочет меня съесть и высматривает, с чего начать. Разревелась, а тётка начала орать сначала на меня, потом — на маму и отца. Что именно — не знаю. Помню только, как отец вырвал меня из её рук и прижал к себе, успокаивая, пока мама орала на эту тётку… Больше тётка у нас не появлялась. Ну а мы переехали сначала в другой район, потом — в другой город. Так и мотались по стране… Я несколько лет назад спросила у мамы, почему мы не поддерживаем связь с родственниками, если они, конечно, есть. Мама прямо ответила, что они есть, но такие, что лучше бы их и не было. Потом ещё добавила, что моё появление кто-то, не помню — кто, вообще принял в штыки.
— Почему?
— У меня мог быть брат. Точнее, он был, но умер ещё до моего рождения. Всего-то два с небольшим года прожил. Родители всё себя винили, дескать, зря малышом хвастались, фотографируя его и показывая всем снимки. Вот кто-то и сглазил. Меня из-за этого лет до трёх не фоткали. Вообще нет ни одной карточки, где я бы лежала пупсом и довольная лыбилась да пускала пузыри. Первые фотки появились уже в детском саду, в подготовительной группе. Так вот брата моего все любили, а меня возненавидели за то, что я как бы заняла его место.
— Что за дурь? — вскинулся Влад. — Ты была долгожданным ребёнком у родителей?
— Насколько я понимаю, да.
— Значит, ты заняла именно своё место, а не умершего брата. Просто все эти дяди да тёти к пацану успели привыкнуть. А когда умирает такой малыш, это становится трагедией не только для родителей.

Помолчали. Тема была для меня очень грустной, и я предпочитала никому в Искре о брате не рассказывать. Влад стал первым, с кем я поделилась семейным горем.
Олежек был маминым любимцем. На тех немногих фотографиях, что сохранились при переездах и попали мне в руки, именно мама чаще всего держала сына на коленях. Мне про малыша мало что рассказывали. Только то, что я на него очень похожа и лицом, и папиного оттенка волосами. Я когда была помладше, любила фантазировать, каким бы вырос мой брат, если бы пневмонию вовремя правильно определили и начали лечить. Представляла, как мы всей семьёй идём гулять — три рыжика и брюнетистая мама…

— И-ир… Ириш… Ты чего?

Влад смотрел на меня с тревогой и сочувствием. Я вытерла успевшие намокнуть глаза, улыбнулась:
— Всё в норме. Просто воспоминания немного грустные нахлынули. Ничего, сейчас развеюсь, продолжив уборку.
— Тебе помочь?
— Спасибо, справлюсь. Не так уж и сильно я свинячила эти дни.
— Вечером придёшь?
— Нет, наверное. После уборки будет лень выходить из дома.
— Ну, смотри…
Влад поднялся из-за стола, выцедил из стакана последние капли киселя.
— Вкусный!
— Потом ещё сварю, я не весь брикет использовала сегодня.
— Отлично!

Я заперла за приятелем дверь и взглянула на часы. Обеденное время уже прошло, до ужина было ещё далеко. Решив, что готовкой займусь после уборки, пошла за мусорным пакетом. Собирая в него комки старых газет, которыми мыли стёкла, почему-то вернула в памяти наш разговор об Яшеньке. Было в нём что-то, что меня цепануло и это стоило вспомнить. Бросила пакет, присела на диван и задумалась, перебирая в памяти наш с Владом разговор.
Из задумчивого состояния меня вывел уличный шум. Окна и дверь балкона были распахнуты, а потому то, что творилось на улице, привлекло внимание. Крики, грохот разбиваемого стекла — такое нарочно не пропустишь. Я не стала выскакивать на балкон, подошла осторожно и, прикрывшись занавеской, выглянула.
У киоска «Союзпечати» размахивал клюкой Яшенька. И явно именно этой клюкой он и расколотил витрину киоска, вопя нечто непонятное. Старичка-продавца не было видно. То ли спрятался под прилавок, то ли удрал. По улице уже летали газеты и журналы, а Яшеньке всё было мало, он продолжал колотить уже по прилавку, расшвыривая то, что на нём лежало.
Звуки приближающейся милицейской сирены ничуть не удивили. За подобную выходку даже дурачку придётся держать ответ. «Наверняка опять в психушку запихнут, — подумала я, наблюдая, как к Яшеньке осторожно приближаются сразу два милиционера. — Хорошо бы! Тогда можно будет гулять, не боясь встречи с ним!»
После долгих уговоров Яшенька согласился сесть в машину и проделал это спокойно, словно это не он устроил десять минут назад такой погром. Когда машина уехала, из арки дома вышел дворник, и, матерясь в полный голос, начал собирать осколки стекла. «Дурдом на выезде!» — фыркнула я и закрыла балкон с окнами, чтобы не слушать матюки.

Боясь, что на нервах не смогу долго уснуть, я загрузила себя полноценной, а не поверхностной уборкой. Так что ближе к ночи квартира сияла чистотой, а я без сил валялась на диване. О готовке серьёзного ужина старалась не думать. Когда немного очухалась, сварила гречневую кашу и залила её молоком. Сытно и вкусно! Чай с остатками печенья допивала уже почти отдохнувшей. Спать не хотелось совершенно, так что остаток вечера и часть ночи я провела опять у телевизора. Так перед ним заснула. А проснулась от собственного крика. Вряд ли бы я смогла в подробностях вспомнить настолько напугавший меня сон. Но одно я помнила хорошо — в этом сне присутствовал Яшенька, и от него веяло невероятной силы злобой. А местом нашей встречи был старый дом.

Я так и не уснула до самого утра. Стоило мне закрыть глаза и задремать, как опять передо мной появлялся дурачок, которого уже сложно было назвать таковым. Взгляд его белесых глаз был абсолютно вменяем, и это прибавляло страха.
Часы показывали шесть утра, когда я не выдержала. Кое-как оделась и отправилась к Владу. Стучать пришлось долго, но, в конце концов, он всё-таки открыл. Взъерошенный, завернувшийся в плед. Сонно хлопая глазами, удивился:
— Ириш?

Я протиснулась мимо него в дом, прошла в зал, устало плюхнулась на диван.
— Влад, у тебя есть подушка и одеяло?
— Ага… А, понял. Щаз.

Уже через несколько минут я крепко спала и не видела абсолютно никаких снов.

Меня разбудило солнце. Шторы в зале неплотно задёрнули и лучи нахально проникли в комнату, осветив диван и меня на нём.
— Влад?

Прислушалась. В доме стояла полная тишина, если не считать мерного тиканья больших часов, сообщивших мне, что уже перевалило за полдень. Я прошлась по комнатам, но приятеля нигде не нашла. И только на кухонном столе обнаружила записку: «Никуда без меня не уходи!» «Естественно, не уйду, — пробурчала я. — Ключей-то от двери у меня нет. Не оставлять же дом незапертым?»
Я была в душе, когда Влад вернулся и засуетился на кухне. Обернулся, заслышав мои шаги:
— Выспалась?
— Ага.
— А я в магазин сбегал. Сейчас блины напечём.
— Влад…
— Стоп! — он приложил пальцы к моим губам. — Все разговоры — после завтрака. Ну, или обеда, если смотреть на время. Тем более что Пух обещал заглянуть.
— А Мирон и Сима?
— Не знаю. Мне показалось, что Пух хочет поговорить с нами без них.

Кешка как учуял, появился как раз к концу готовки. Быстро сполоснул руки и подсел к нам за стол. Влад поставил перед ним чашку с вареньем, поинтересовался:
— Узнал?

Пух лишь кивнул, так как рот у него был уже занят.

Так как готовили мы, мытьё посуды досталось Пуху. Он шустро ополоснул тарелки и чашки в мыльной воде с содой, вытер их и поставил на полку. Мы с Владом молча наблюдали за его передвижением по кухне и терпеливо ждали. Наконец Кешка вытер руки и предложил переместиться либо в зал на диван, либо на крыльцо, уже хорошо прогретое солнцем. Выбрали крыльцо.
Влад кинул на доски старое одеяло, и мы расположились на нём так, чтобы головы оставались в тени. Пух поёрзал, устраиваясь поудобнее, и вдруг сказал:
— Ребят… Только то, что я расскажу — никому! Даже Симке с Мироном. Иначе у хороших людей могут быть серьёзные неприятности.
— Замётано! — заявил Влад, и я кивком согласилась с ним.
— В общем, ситуация такая… Я не запомнил все эти научные слова, расскажу так, как понял. Яшенька — не вечный дурачок. Как он когда-то сумел попасть на глаза какому-то крутому спецу по больным головушкам, никто у нас не знает. Известно лишь, что сколько-то месяцев Яшенька прожил в Москве, в наикрутейшей клинике, куда его пристроил этот спец. Его долго проверяли, и выяснилось, что при правильном лечении он может стать вполне нормальным человеком. Даже начали то самое правильное лечение, и Яшенька пошёл на поправку. Весь финт заключался в том, что лечение это — не одноразовое, и надо было повторять через какой-то там срок, полгода или типа того. Столько времени Яшеньку в клинике держать не могли, выписали. Объяснили, когда ему надо вернуться, чтобы повторить всё.
— И?
— Понятное дело, что он уже не вернулся. То ли забыл, то ли решил, что с него достаточно. Вновь объявился в Искре, удивив посёлковых своим состоянием. Народ порадовался за уже почти бывшего дурачка, и он продолжил работать на чужих дворах.
А лет тринадцать назад у Яшеньки случился серьёзный нервный срыв, его даже в психушку на время умудрились запихать, не слушая рассказов о чудесной столичной клинике. И хотя при выписке врачи уверяли, что он вновь стал спокойным, общаться с ним стало сложнее из-за неконтролируемых неожиданных всплесков агрессии. И да, он вновь поглупел, став прежним дурачком.
— Это от чего ж его так перекосило-то?
— Понятное дело, сам он не сумел внятно рассказать. Но была информация, что его нашли в беспамятстве недалеко от нашей беседки вскоре после того, как обнаружили трупы семьи, жившей в том доме.
— Ничего себе! Может, это он и убил?
— Расследованием убийства занимались городские. Нашим просто спустили информацию, что Яшенька не имеет никакого отношения к трагедии, но мог быть случайным свидетелем чего-то, что не смог понять, а потому стоит немного понаблюдать за ним. Типа не станет ли кто искать его и разговаривать о том дне. Но ничего такого не случилось, а потому Яшеньку повторно увезли в город для новых бесед. Его вроде даже под гипнозом пытались допрашивать, так он только бормотал: «Боюсь, боюсь, боюсь…» Может быть, со временем от него и добились чего-нибудь, но появилась новая информация. Оказалось, убитые входили в какую-то секту, а потому следствие изменило направление. И больше нашим уже ничего не сообщали. Скорее всего, следствие зашло в тупик. А может быть, просто никто особо и не старался. Подумаешь, сектантов убили…
— В Искре жили сектанты? — у меня перехватило дыхание. — Жуть какая!
— Да уж… Что у таких в голове — никому неизвестно. По мне так они — ещё хуже Яшеньки.
— Жуть… — повторила я. — И чушь.
— Почему? — абсолютно одинаковыми круглыми глазами уставились на меня Влад и Кешка.
— Ребят… Ну вы же были в этом доме. Как он вам?
— А чё — как? Дом как дом. С обычной мебелью, старым телевизором… — пожал плечами Пух.
— Вот именно что «дом как дом»! Вспомните! Зимой математичка вместо урока читала нам статью из «Комсомолки» о том, как было разгромлено религиозное гнездо каких-то фанатиков странной веры. Как там описывалось жильё? Чуть ли не бараки, вместо кроватей — доски на камнях, никаких шкафов, только полки, на которых стояли их книги и стулья, на которых висело немного одежды. Телевизора не было даже у их главного, а вместо книг — брошюрки по вере. Как там было сказано? «Все блага — от Лукавого»!
— Н-да-а… — протянул Влад. — Помню я ту статью. И то, что жили эти сектанты толпой в одном большом доме. Помню, они ещё про себя говорили: «Мы — одна единая семья»
— Вот! — воскликнула я. — А убитых было много?
— Да нет, обычная семья. Мать, отец, и то ли один, то ли два ребёнка.
— Как-то мало похоже на секту. Убитые были местными? Их кто-нибудь знал настолько хорошо, чтобы подтвердить сектантство? Или они себя вели так, как в статье: рассказывали всем о том, как хорошо с их богом, раздавали листовки и книжечки, приглашали на встречи?
— Хм… — озадачился Пух. — Про это ничего мне не сказали. Но они были приезжими, появились в Искре примерно года за три до смерти. Жили тихо, на людях появлялись редко.
— Какие-то странные сектанты, — поддержал мою мысль Влад. — Интересно, а Яшенька с ними был знаком? Или он бы так отреагировал на любое убийство?

Вопросы были интересные, вот только у кого узнать на них ответы, мы не знали.
— Кеш, а твои знакомые не знают, почему Яшенька всё время возвращается сюда? Никогда не поверю, что только потому, что местный. Любой другой после подобной истории наоборот станет держаться подальше от страшного места, а он не только приезжает в Искру, но и крутится у того дома.
— Ффффф… — Пух взъерошил волосы, немного подумал. — Я напрямую об этом не спрашивал. Но мне кажется, что они об этом не знают.
— Ир, а ты не хочешь ничего рассказать? — вдруг развернулся ко мне Влад.
— Это ты о чём? — вытаращился на него Пух.
— Вчера во второй половине дня тихий и спокойный Яшенька вдребезги разнёс киоск «Союзпечати» напротив моего дома. Менты его, конечно, увезли, но… — я зябко повела плечами. — Потом ночью спать не могла. Постоянно этот придурок снился. Злой. И во снах наша встреча с ним была ни где-то, а в заброшке.
— Вот нихрена себе, — присвистнул Влад. — Может, ты до приезда родителей у меня поживёшь, раз сегодня смогла тут нормально поспать?
— Да нет, спасибо! Мне лучше быть дома. Тем более они иногда вечером звонят. Представляешь, что они себе напридумывают, если даже поздним вечером я не возьму трубку?
— Проблема… — вздохнул приятель.
— Ребят… Я не знаю, как объяснить… — я таки решилась поделиться своими сомнениями и мыслями. — Но Яшеньку нельзя пускать в тот дом.
— Почему?

Я дёрнула плечом:
— Не могу сформулировать свои ощущения. Но вот будто кто подсказал эту мысль. Ненавязчиво, но уверенно.
— И как мы можем это сделать? — спросил Пух.
— У него в Искре есть авторитет? Человек, к мнению которого он прислушивается и чьи слова считает законом, который нельзя нарушать?
— Хм! А это идея. Надо будет проверить кое-кого… — задумался Кешка. Потом хлопнул по коленям: — А не прогуляться ли нам до беседки?

Летние дни — длинные, при желании можно успеть сделать очень многое, особенно, если каких-то определённых планов нет.
Грызя жёсткие и до невозможности кислые недозрелые яблоки, позаимствованные Пухом в чьём-то саду, мы неспешно добрались до любимого места. Зрелище, что предстало нашим глазам, удручало.
— Похоже, тут стадо городских свиней прошвырнулось, — расстроился Кешка. — Мнят себя цивилизованными людьми, а гадят похлеще бомжей. Дома-то у них вряд ли подобный свинарник…

Мы с Владом согласились. Обёртки от печенья, фантики от конфет, пустые разбитые бутылки, какие-то объедки и обрывки газет покрывали не только пол в самой беседке, но и территорию вокруг неё.

Я молча подняла с земли относительно целый пакет и начала собирать в него мусор. Парни, немного поругавшись, последовали моему примеру. В шесть рук работа пошла быстро, и я надеялась, что уже через полчаса-час мы очистим территорию, которую давно считали своей. Внезапно я почувствовала за спиной чей-то взгляд. Тяжёлый, он словно надавил на плечи, не давая возможности не только двигаться, но и дышать. С трудом, но всё-таки обернулась и не удержалась от вскрика: шагах в двадцати от нас, у старого разросшегося куста акации, опираясь на посох, стоял Яшенька. И выражение его лица было таким, что даже Влад застыл. Не знаю, сколько мы вот так стояли, но потом дурачок сделал шаг вбок и исчез за кустом. Стоило ему исчезнуть, как стало легче дышать. Наваждение, вызывающее панику, ушло.
— И ч-что эт-то было? — вякнул негромко Кешка. — Яшенька теперь ещё и колдовать научился?
— Ну, предположим, взгляд у него всегда был такой тяжёлый, — недовольно дёрнул плечом Влад. — Другое дело, что он его раньше старательно прятал, чтобы не привлекать внимания, а сейчас не стал этого делать.
— Ему не понравилось, что мы убираем мусор? — моему удивлению не было предела. Я порадовалась, что попала на Яшеньку не одна, и случись что, приятели бы не оставили в беде.

Мы просидели в беседке до позднего вечера. Голод гнал нас домой, но уходить совсем не хотелось. Немного положение спас компот и пирожки, что принесли Сима и Мирон, которые, не найдя нас у Влада, прибежали в беседку. Мне было даже неловко перед ними, так как получилось, что у меня с Владом и Кешкой появился секрет на троих, а это могло разбить нашу и без того небольшую компанию. Однако домой я вернулась на удивление спокойной. Вот только это спокойствие рассыпалось в прах ближе к полуночи, когда я прямо-таки почувствовала, что Яшенька пытается войти в заброшку. Плюнула на все свои страхи и побежала. Зачем? Не знаю. Надо было, конечно, захватить кого-то из парней, но я чувствовала, что времени на это нет. Я не представляла, как помешаю дурачку перешагнуть порог того дома, просто понадеялась на то, что идея может прийти уже на месте.
В какой-то момент мне показалось, что за мной кто-то бежит. Притормозила и обернулась настолько внезапно, что Влад на полном ходу врезался в меня.
— Влад? Ты что…
— Петрова, а то я тебя не знаю! После появления Яшеньки у беседки догадаться о том, что ты решишь проверить дом, было несложно.
— Следил за мной?
— Ну да. Как чуял! Может, объяснишь, с чего тебе приспичило среди ночи туда бежать?
— Влад, я знаю, что Яшенька сейчас пытается войти в дом…

Я думала, что Влад по привычке хмыкнет недоверчиво и потребует разъяснений, а он неожиданно сунул мне в руку фонарик и предложил:
— Тогда побежали.
 Яшенька действительно был у заброшки. Вот только не торопился войти, просто стоял недалеко от крыльца и жутко выл, иногда срываясь на невнятное бормотание. Стоило Владу навести на дурачка луч фонарика, и тот заткнулся. Я же направила луч на дом. И ничуть не удивилась, увидев, что внутри дома кто-то ходит, иногда мелькая невнятным светлым пятном в окнах.

За окном потихоньку начало светать, а я всё ещё лежала и тупо пялилась в потолок. Сна не было ни в одном глазу, и я отчаянно завидовала Владу, негромко похрапывающему в соседней комнате.

Удивительно, но Яшенька не стал сопротивляться уговорам Влада и позволил увести себя на Центральную улицу, где дежурил милицейский патруль. Сдав парням в форме дурачка, Влад облегчённо выдохнул и позвал:
— Выходи, он тебя уже не увидит!

Только после этого я рискнула выйти из кустов, сквозь которые продиралась, пока эта сладкая парочка топала несколько впереди меня. Мне повезло. Когда на Яшеньку попал свет фонаря Влада, я успела шагнуть чуть в сторону, а потому дурачок не заметил меня, хотя я его видела довольно хорошо.
— Что ты сказал ментам про Яшеньку?
— Правду. Что он выл и размахивал дубинкой перед заброшенным домом, а потому наверняка своими воплями мешал отдыхать жителям соседних домов.
— Уф…

Мы топали в сторону моего дома, и я не находила тем для разговора. Влад, видимо, тоже. Только у подъезда вдруг заявил:
— Знаешь что, Петрова… Давай-ка я у тебя переночую.
— Зачем?
— Если тебя вновь на подвиги и ночные похождения потянет, я буду рядом. И если не смогу отговорить, то, хотя бы, буду сопровождать.
— Хорошо, — не удержалась от улыбки я.

Чай и бутерброды с маслом оказались неплохим перекусом, вскоре после которого Влад уснул. А я не смогла даже задремать. Когда окончательно рассвело, ушла в душ и долго стояла под струями чуть тёплой воды, дабы прийти в себя.
Влад проснулся как раз к завтраку и не стал отказываться. Уже допивая кисель, поинтересовался:
— Какие у тебя планы на сегодня?

Я вздохнула:
— Честно сказать или соврать?
— Решай сама.
— Влад, я хочу ещё раз зайти в этот дом. Пусть даже и при свете дня.
— Надеешься увидеть следы того, кто там ночью шастал?
— И это тоже. А ещё хочу понять, почему меня этот дом так притягивал с самого первого дня, как я его увидела. Мне надо чуть больше времени на его осмотр.
— Я — с тобой, — тоном, не терпящим возражений, заявил Влад.
— Хорошо, — я дала согласие, просто чтобы не начинать с утра бестолковый спор.

Пока я переодевалась на спортивный костюм и рубашку, Влад, отлично ориентирующийся в моей квартире, собрал небольшую сумку-«почтальонку». Даже не стала спрашивать, что в ней, зная, что ерунду приятель не положил бы.
Мы вышли из дома и сразу свернули в проулок. К заброшке вело несколько путей, и мы выбрали тот, что давал шанс не столкнуться ни с нашей компанией, ни с Алкой, которая после пинка подозрительно притихла.

Не знаю, как Влад, но я к заброшке подходила с некоторой опаской. Дом меня не пугал, пугала перспектива столкнуться с Яшенькой.
— Уф, — выдохнула я, убедившись, что его нет.
— Боялась встретить Яшеньку? — догадался Влад.
— Да. Не хочу, чтобы он знал про мой интерес к дому.
— Я подожду тебя здесь… — Влад присел на старый пенёк у акации, словно понял, что я хочу зайти в дом одна, и закурил. — Если что — кричи, кидай что-то в окна, не боясь их разбить. Я замечу и приду.
— Надеюсь, что до летающей мебели дело не дойдёт, — улыбнулась я и открыла входную дверь.

Было невероятно интересно увидеть дом при свете дня, ведь при лунном свете всё выглядит иначе, даже очень знакомые вещи. Я вспомнила, что в прошлый раз хотела в подробностях рассмотреть второй этаж, но сейчас решила начать осмотр с первого.
Вот та комната, в которой мы написали на окне буквы «К» и «П». Бардак, устроенный Алкой, остался прежним, вот только что-то в комнате всё же изменились. Осмотрелась внимательнее… Мне хватило несколько минут, чтобы заметить, что пыли и грязи стало заметно меньше, а потому можно было уже без особого труда даже прочитать заголовки статей на старой газете, валявшейся у стола. Создалось впечатление, что здесь кто-то попытался прибраться, но только поверхностно смахнул пыль… Поёжилась от разыгравшейся фантазии и двинулась в гостиную.
В ней всё было как раньше, если не считать, что и эта комната словно частично очистилась от пыли, более явственно проявив краски наполняющих её предметов. У дивана и обшивки сидений стульев стали возможным разглядеть узоры, которые меня заинтересовали настолько, что я захотела их зарисовать. «Наверняка, отцу бы они понравились! — подумала я. — И, кто знает, может эти рисунки получилось бы позднее пустить в дело!» Сделав себе мысленно пометку вернуться сюда с альбомом и карандашами, я продолжила осмотр, тем более, что было в окружающей обстановке нечто напрягающее. И я поняла, что напрягало! Журналы и рекламные проспекты, скинутые Алкой на пол, лежали теперь аккуратной стопкой на столике, который придвинулся ближе к дивану, а сухоцветы вновь заполняли стоящую (!) вазу.

Наверное, мне стоило убежать сразу после таких открытий, но я осталась. Вновь подошла к комоду и взяла фоторамку. Да, снимок в ней остался тем же, вот только качество изменилось. Исчезли грязевые подтёки, а само изображение восстановило контраст и чёткость, словно снимок был сделан не порядка пятнадцати лет назад, а совсем недавно. Более того, одежда запечатлённых на нём людей слегка окрасилась, поэтому фото уже не выглядело чёрно-белым.
Я помнила, что в прошлый раз вытащила из рамки осколки стекла. Видимо — не полностью, потому что стоило мне провести пальцами по снимку, как он окрасился моей кровью, а я почувствовала неприятное жжение в подушечке указательного пальца. Уголки рта непроизвольно дёрнулись вниз, когда я увидела порез. «Не хватало ещё подцепить какую-нибудь заразу, — расстроилась я. — В такой-то грязищи!»
Быстро вернув фоторамку на комод, я поспешила к выходу. Осмотр второго этажа пришлось отложить.
Лестница на второй этаж… На ходу я оглянулась на неё с сожалением и замерла, заметив на самом верху какое-то лёгкое движение. «Неужели, пока я гуляла на первом этаже, кто-то наблюдал за мной со второго?» — страшная мысль шокировала, вызвала головокружение и слабость. Я опёрлась пораненной рукой о стену, испачкав порез ещё сильнее. Стараясь не думать о том, кто мог быть на лестнице, я вылетела на улицу и облегчённо выдохнула, увидев, как вскочил с пенька встревоженный Влад.

— Ириш, что?
Я наморщила недовольно нос:
— Да, ну, фигня такая! Умудрилась обо что-то порезать палец. А когда уже шла к выходу, запнулась и провезла этой рукой по грязной стене…
— А ну, покажь!

Влад недолго рассматривал палец. Выудив из сумки бутылку с водой, тщательно вымыл мою руку и высушил платком. Потом удивил, выудив на свет ещё и йод.
— Вла-ад! Ты с собой аптечку, что ли, захватил?
— Нет, — невозмутимо ответил приятель. — Только самое необходимое. Глупо было бы идти сюда с пустыми руками.
Залив рану йодом, накрыл обрывком вымытого подорожника и примотал его тонкой полоской бинта.
— Во-от! До травмпункта доберёмся, а там тебе помогут более профессионально.
— Спасибо! Что бы я без тебя делала?

Почему-то смутившийся Влад что-то буркнул неразборчивое и дёрнул плечом. Мы уходили от заброшки, и я смогла даже устоять перед искушением обернуться, хотя чувствовала, что за нами наблюдают.

Медсестра в травмпункте немного поохала, но таки похвалила Влада, что он всё сделал правильно. Потом ловко обработала порез и перебинтовала по новой, предупредив, что хотя бы сегодня руку лучше не мочить. Прежде, чем сделать укол, выгнала из кабинета покрасневшего Влада:
— Ты свою миссию уже выполнил, дальше — без тебя!

Я нашла приятеля на крыльце. Влад стоял, облокотившись на перила, и о чём-то думал. Увидел меня, улыбнулся:
— Ну как, желание шляться по заброшке ещё не пропало?
— Неа! — хмыкнула я. — Вот рука подживёт, и пойду осматривать второй этаж.
— А ты разве его не осмотрела?
— Нет. Я прошлась только по паре комнат на первом этаже, и в одной из них как раз и порезалась. А что?

Мне не понравилось, как резко сменилось выражение лица Влада. Улыбка пропала, брови нахмурились…
— Влад?
— Если ты была не первом… Кто же тогда шарахался на втором? Кого я видел в окне?

Дыхание перехватило, а потому у меня получилось не сказать, а просипеть:
— Значит, мне не показалось?
— Что именно?
— Когда я шла на выход, то увидела, как кто-то поднялся по лестнице на второй этаж. Причём этот «кто-то» не был со мной на первом, он явно просто наблюдал за мной с лестницы, а когда сообразил, что я его увижу, поспешил наверх.
— Петрова! Без меня в этот дом — ни ногой! — рявкнул Влад и потащил меня с крыльца, на который уже поднимался приехавший на машине мужчина в бинтах.

БОльшую часть дня мы провели у Влада дома. Готовкой обеда занялся он сам, не подпуская меня к раковине:
— Забыла, что тебе сказали? Руку не мочить!
— Ну давай я хоть картошку порежу! Палец-то от этого не намокнет. Тем более, под таким слоем бинта.

Поняв, что я не отстану, Влад сунул мне в руки тёрку и морковь:
— Вот, работай!

В самый разгар наших кухонных споров объявился сильно недовольный чем-то Пух. Такое состояние приятеля было настолько непривычно, что я не удержалась от вопроса:
— Кеш, что случилось?
— Меня из гаража выперли.
— За что?
— За возраст.
— Э-э?
— Была какая-то проверка. И вреднющая баба заявила, что гараж — не место для игр. Вот когда подрасту, получу нужное образование, тогда и смогу там работать.
— Мужики как к этому отнеслись?
— Как, как… Только руками развели. У них и без меня проблем после этой проверки немеряно появилось.
— Это — плохо, — покачал головой Влад. — Значит, и втихаря тебя к себе не пустят.
— А я и не пойду, — буркнул Пух. — Там явно фискал завёлся из своих. Не просто так проверка пришла без предупреждения. И если я сунусь в гараж, сволочь снова настучит. Мне-то ничего не будет, а вот мужикам…
— Плохо, что у тебя подработка сорвалась.
— Да какая там подработка? Платили чисто символически. Я из-за знаний туда пошёл. Да и практика ремонтная никогда лишней не стала бы. Кстати, о подработке. Влад, у меня соседка хочет сарай чуток подправить. Позвала меня. Не составишь мне компанию? Там всех делов — несколько досок у стен заменить и по новой крышу перестелить. Работы на день или два.
— Почему бы и нет? — Влад согласно кивнул и повернулся ко мне: — Ир, у тебя как раз пока рука подзаживёт.
— О! — Пух только сейчас заметил бинт. — А что случилось-то?
— Да порезалась, — беспечно махнула я рукой, не вдаваясь в подробности, и Кешку этот ответ вполне удовлетворил.

Ближе к вечеру парни проводили меня домой, и Влад на прощанье напомнил:
— Пожалуйста, береги руку от воды!
— Да, конечно! — кивнула я. Мне и самой хотелось, чтобы рана быстрее зажила.

Я порадовалась, что уборку уже сделала и можно не волноваться на этот счёт. Вот только чем заняться? Читать не хотелось абсолютно, да и книги давно уже надо было вернуть в библиотеку, обменяв на что-то новое. Так что оставалось одно развлечение — телевизор. На центральном канале попалась какая-то дурная старая комедия, которую я смутно помнила, а потому могла смотреть и не с начала. Однако просмотр прервал междугородный звонок.
Звонил отец:
— Ириша, здравствуй! Как ты там!
— Па, привет! Да всё нормально.
— Не скучаешь? Чем хоть занимаешься-то?
— Некогда скучать. Уборку провела, с пацанами гуляю… Погода стоит отличная!
— Это хорошо…
Голос отца мне не понравился:
— Па, что случилось? Только не ври мне, что у вас всё в порядке!
Отец помолчал, потом всё-таки сказал:
— Умер Аркадий Константинович.
— Шеф? — ахнула я.
— Да, Шеф Шефович. Сердечный приступ. «Скорая» приехала уже только для констатации смерти.
— Боже мой… — я потеряла дар речи. Директора я почти не знала, видела буквально несколько раз, но помнила, что он был ещё довольно молодой. — И что теперь будет?
— Не знаю. Мы тут ещё задержимся. Пока не назначат нового директора, всем заправлять будет совет директоров. И сейчас этот совет озадачили вопросом о филиалах: нужны ли они в таких количествах и в таких местах. Так что, вполне возможно, что нам опять придётся переехать. Куда — непонятно. Но мы пока пытаемся доказать, что нашу фабрику закрывать нельзя. Так что в лучшем случае, в Искру приедет комиссия и по её результатам назначат перепрофилировку фабрики, — грустно закончил рассказ отец.
Я промолчала, силясь переварить услышанное. Сам переезд меня не особо пугал, не первый и явно не последний. Напрягал отъезд из Искры.
— Дочк, ты тут? — встревоженный голос отца вернул к действительности.
— Да, пап. Всё нормально. Будем надеяться на лучшее.
— Да. Но тебе пока придётся ещё немного пожить одной. Деньги я вышлю дяде Мише, он потом тебе передаст.
— Хорошо. У меня пока ещё есть немного.
— Вот и ладненько… Ириш, не грусти. Всё образуется!
— Да, пап. Поцелуй за меня маму и передай ей, что я скучаю по вам обоим.

Пока шёл разговор, я ещё крепилась, не хотела расстраивать родителей. А положила трубку и перестала сдерживать слёзы. Хотя спроси меня, почему реву, вряд ли бы смогла вменяемо ответить.

Директор мебельной фабрики… Круто звучит, не правда ли? И не играет роли, что фабрика эта — только филиал, что занимает всего пару цехов и выпускает мебель, которую не встретишь в многостраничных каталогах. Так ли это важно? Объёмы всё равно впечатляли.
Главное производство находилось в **ске, а мелкие филиалы типа нашего располагались поближе к сырью, позволяя экономить на его транспортировке. В больших городах вряд ли встретишь наши стулья, столы, книжные полки и трельяжи, зато в мелких да в ПГТ типа Искры всё это пользовалось спросом и не залеживалось на складе.
И руководил этой мебельной «паутиной» очень деятельный человек, за любовь к фильму «Бриллиантовая рука» прозванный Шефом Шефовичем или просто Шефом. Аркадий Константинович не обижался на прозвище, сам с удовольствием представлялся незнакомым людям как Шеф Шефович, вводя собеседника в лёгкий ступор. Отец говорил, что он мог найти общий язык практически с любым человеком, так как легко угадывал характеры. Как только он не разглядел в невесте дрянь и шлюху и таки женился на ней, — загадка для всех…
И вот его не стало. Руководить процессом вызвались директора филиалов, организованные в некий совет. Серьёзность появившейся проблемы видела даже я: если прошёл слух о закрытии части филиалов, каждый из местечковых директоров теперь не только будет утверждать, что их производство — наиглавнейшее, но и начнёт топить конкурентов.
Отец слишком мягкий по натуре, его легко задавят ложными аргументами, не позволив защитить фабрику в Искре. И придётся нам вновь переезжать. Меня не особо волновало — куда. Я не хотела уезжать из Искры, сжилась с ней. Да и тайну дома ещё не узнала.

Именно это и заставило вернуться к мысли о новой прогулке в заброшку. Ну и что, что ночь? Фонарь Влад забыл забрать, прихвачу его с собой. И посветить можно, и, если потребуется, засветить им кому-нибудь по лбу.
Я начала переодеваться на спортивный костюм, да отвлекло мерное постукивание. Не сразу дошло, что это дождь начался. И не просто начался. Уже через несколько минут он разошёлся настолько, что смыл напрочь желание попасть в заброшку. «Ничего, схожу завтра, — решила я. — Дождь за ночь закончится, утром всё подсохнет, а потому днём уже не будет никаких проблем». Размечталась. Дождь лил всю ночь, усыпив меня. Дождь лил всё утро и часть дня, убедив, что мои желания в ближайшие день-два вряд ли исполнятся. Дождь лил и когда ко мне завалился промокший до нитки, несмотря на надетый плащ, Влад.
Я даже не знала, радоваться этому визиту или огорчаться. Дождь навевал уныние, а потому я часть ночи и наступившего дня то и дело ударялась в слёзы, и видок у меня был ещё тот. Но, с другой стороны, Влад мог отвлечь от грустных мыслей. А вот будет ли у меня на новом месте приятель, умеющий находить нужные слова и готовый прийти на помощь в любой момент? Некрасивый абсолютно деревенским лицом, старше меня на два года из-за второгодничества в пятом и седьмом классах, Влад был нужен мне. И когда я представила будущее без Влада, слёзы ливанули с утроенной силой.
А Влад поперву растерялся, а потом приобнял меня и повёл на кухню, что-то шепча. Помог умыться холодной водой, накапал валерьянки… И когда я вернула пустую чашку, отставил её в сторону, сел напротив и взял меня за руки. Ободряюще сжал.
— Петрова, дождь ты всё равно не переплюнешь!

Реплика оказалась настолько неожиданной по своему идиотизму, что я не удержалась, насмешливо фыркнула. И улыбнулась. Продолжать реветь уже не хотелось.
— Влад…
— Чш-ш-ш-ш… — прижав к моим губам указательный палец, заставил меня замолчать. — Сначала успокойся.

Я кивнула.
Прошло совсем немного времени, и я уже могла говорить относительно спокойно. Влад понял это:
— Итак?
— Влад, вчера звонил отец. Всё очень плохо. Директор умер, а потому сейчас идёт обсуждение, каким будет производство дальше и какие филиалы стоит оставить, а какие — закрыть. И если наш филиал закроют, то мы уедем. А я не хочу-у-у…

Видимо, валерьянки было накапано мало, раз я опять сорвалась на рёв. За рёвом даже не расслышала звонок в дверь. Увидела только сквозь слёзы, как Влад встал и резко вышел с кухни, чтобы появиться вновь уже с Пухом. Кешка посмотрел на меня абсолютно круглыми глазами:
— Не понял…
— Фабрика может закрыться, — пояснил Влад. — И тогда Петровы уедут из Искры.
— Ох, мля-я-я… — выдохнул Кешка и шлёпнулся на ближний к нему стул. — И каков процент вероятности?

Я пожала плечами, хныкнула:
— Этого пока не знает даже отец. Они с мамой вынуждены задержаться, чтобы отстоять наш филиал.
— Может тогда не стоит так изводить себя?
— Не получается, — призналась я. — Ещё и дождь этот мерзкий. Ребят, кстати, вам бы посушиться как-то…

Я откопала в отцовских вещах пару рубашек и спортивных штанов, которые оказались велики даже высокому Владу. Но ребят это не смутило. Натянув сухие вещи и завернув рукава и штанины, они повесили свои одежды на батарею в ванной комнате в надежде, что это хотя бы немного поможет.
Потом мы долго пили горячий чай с остатками конфет и болтали о какой-то ерунде. Внезапно Кешка вскочил, стукнув себя по лбу:
— Во сколерозник! Надо же, забыл!

Вылетел в коридор и почти сразу вернулся с каким-то свёртком в руках.
— Дождь помешал нам ремонтировать сарай, но барахло, хранящееся в нём, я всё-таки немного рассортировал, Влад, после твоего ухода. И смотрите, что нашёл!

С этими словами Пух распотрошил обёртку, и на свет появилась пара ободранных коробок со старыми настольными играми.
— Прикиньте, эти игры старше нас!

Наверное, в какое-то другое время мы бы даже не взглянули на эти игры, но дождь и моё убитое состояние сделали своё дело: с кухонного стола убрали всё лишнее, и, после недолгих споров, мы выбрали, по какой дороге отправимся в первую очередь.
Обе игры были схожи между собой: кидаешь кубик, передвигаешь фигурку, а если не повезёт, возвращаешься назад на несколько ходов или зависаешь на одном месте, пока остальные приближаются к финалу. На обоих игровых полях были дороги, ведущие от одного города к другому через леса, деревни, болота, поля. Вроде — детская забава, однако мы увлеклись не на шутку, и даже Влад, азартно сверкая глазами, ругался, когда кубик показывал всего лишь одну или две точки. Переживали за своих персонажей мы шумно, смеялись над проблемами в пути ещё громче… И вдруг раздался звонок в дверь.
Пух с Владом переглянулись.
— Кого это в такую погоду черти принесли? — проворчал Кешка и пошёл открывать.

Черти принесли Дядю Мишу, который услышал шум из моей квартиры и решил проверить, что происходит. Не знаю уж, чего он себе напридумал, но наверняка не то, что увидел. А Влад, увидев соседа, радостно заорал:
— О, а вот и четвёртый! Будете с нами играть?

Предложение было настолько неожиданным, что дядя Миша не сумел отказаться, тем более что во вторую игру лучше было играть как раз вчетвером. И вроде в общем плане игра оказалась схожа с той, что мы отложили в сторону, вот только мне в ней почему-то перестало везти. Когда парни и сосед делали по пять-шесть шагов по полю, мне удавалось передвинуть фигурку не более чем на две клетки, а если и выпадал более длинный путь, то обязательно заканчивался на кружке со стрелкой, возвращающей даже не на предыдущее место, а далеко назад. И уж совсем странно стало, когда меня начало постоянно не просто возвращать, а практически спихивать на клетки с изображением болота. Я начала потихоньку нервничать, ситуация всё меньше и меньше нравилась, а желание продолжать игру становилось всё тише, да и смеяться уже не хотелось.
Первым моё состояние заметил Пух:
— Ириш… Тебе надоело?
— Мне надоело сидеть постоянно в болоте, — буркнула я. — Вот уже которую игру подряд вы приходите в город, а я остаюсь в трясине без малейшей надежды выбраться из неё.
— А давай поменяемся ходами?
— Это как?
— Ты будешь кидать кубик для меня, а я — для тебя.
— Хорошо, давай попробуем.

Десять минут спустя мы с озадаченным видом смотрели на игровое поле. Фигурка Кешки, несмотря на малое количество точек на кубике, успела добраться до города второй, моя же опять застряла в болоте, несколько раз вернувшись назад чуть ли не с финальной линии, совсем немного не добравшись до города.
— Ир, давай я попробую кидать для тебя? — прищурился Влад.
— Хорошо.

Знакомый результат напряг всех. Я посмотрела на соседа:
— ДядьМиш, попробуем?

Мужчина вздрогнул, но согласился, а по окончании игры озадаченно крякнул и запустил пальцы в волосы на затылке.
— Всякое видал, но чтобы вот такое!

Я же сидела и смотрела на игровое поле. Возможно, я слишком пристально смотрела, потому что в какой-то момент мне показалось, что я вижу уже не игру, а нечто вроде фильма, снятого сверху. У игры появился объём: лес практически вырос из стола, домики стали похожи на макетные, а у игровых фигурок появились тени. Более того, я явственно почувствовала запах гниющей древесины и застоявшейся воды…

— Ира? Ира-а!

Кто-то тормошил меня, похлопывая по щекам, потом поднёс к носу пузырёк с кошмарным запахом. Я чихнула и открыла глаза.
Комната. Не кухня. Я лежала на диване, а рядом стояли Пух и дядя Миша. Влад сидел на корточках, так что его лицо было на одном уровне с моим, и я увидела в глазах приятеля панику. Попробовала сесть.
— Что случилось?
— Мы хотели ещё раз сыграть, но поменявшись с тобой фишками, а ты вдруг замерла и перестала отвечать нам.
— А потом — брык! И упала на пол, — икнул испуганно Пух.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил дядя Миша. — Что вообще произошло-то?
— Не знаю, — я осторожно покачала головой, боясь вновь хлопнуться в обморок. — Я просто смотрела на игру… Наверное, погода подействовала.
— Может, врача вызвать?
— Не стоит. Что зря человека гонять? Тем более, в такую погоду.
— Ну, смотри сама, девонька. Если что, стучи в стенку.
— Хорошо, дядьМиш.

Ребята проводили соседа, как-то скомкано с ним попрощались и вернулись ко мне.
— Ир, что ты увидела, когда смотрела на игру?

Вопрос Влада меня удивил. Как он угадал? А Влад удивил повторно, угадав и эту мою мысль:
— Тут и гадать нечего было. Дядя Миша смотрел не на тебя, а на игру, потому не заметил твоего состояния.
— И что с моим состоянием было не так?
— Ты побледнела. Чуть подняла бровь… Да и вообще выражение твоего лица было… Э-э… Как будто ты чем-то заинтересовалась. Увидела что-то необычное и это тебя удивило.
— Да ну… — я махнула рукой. — Фантазия не к месту разыгралась. Ну и переиграла явно, потому что мне показалось, что я смотрю не на нарисованное игровое поле, а на реальные земли как бы с высоты птичьего полёта. Всё стало объёмным. И даже запах болота почудился.
— Тебе знаком болотный запах?
— Ну-у… Я по болотам никогда не разгуливала, просто, когда унюхала запах, почему-то сразу пришло понимание, что это запах именно болота. А ведь в окрестностях Искры вроде нет болот?

Ребята переглянулись, вспоминая. Пух дёрнул плечом:
— Лично я не помню.
— Я тоже, — признался Влад. — Могу сказать одно. Думаю, что про болото мы ещё вспомним.

***

Пока ребята играют в Искре в настольные игры, вы можете узнать, насколько реально ограбить дракона из истории "" Виктории Ланчуковой.

Аннотация: Я всё ещё помню своё счастливое и беззаботное детство в стенах нашего замка. Тогда, он был величественным и полным жизни. Сейчас мы с сестрой едва можем похвастаться тем, что ели три раза за день.
Сестрёнка заболела и ей нужна помощь. Но где её искать, если от нас отвернулись единственные родственники?
Из окна нашей спальни видны пики драконьих гор. Где-то там живёт последний дракон, который охраняет свои несметные сокровища и я собираюсь их украсть.
Удастся ли мне это? Или я сгину как прошлые смельчаки, отважившиеся на этот шаг?

Влад и Кешка ушли от меня поздним вечером. Одежда успела высохнуть, а потому они с удовольствием переоделись.
— Ир, ты точно хочешь остаться одна? — притормозил на пороге Влад.
— Да. Ничего страшного со мной не случится, — постаралась успокоить я его. — Я просто устала слушать дождь.

Приятели утопали, и я расслабилась. Какими бы хорошими не были наши отношения, ребятам не стоило знать истинную причину моего плаксивого состояния: пришли женские дни. Как я их ненавидела! Мало того, что у меня они начались позже всех девчонок из класса, так ещё и были чертовски болезненны, особенно, в первый день.
Сейчас же оставалось только порадоваться, что продукты я закупила накануне, а потому могла не выходить на улицу ближайшие два-три дня. Обидно только, что и прогулка в старый дом пока отложилась.

Лежать быстро надоело, и я пошла на кухню. Таблетка анальгина должна немного помочь, да и лягу пораньше, а завтра, возможно, всё уже будет не таким кошмарным.
Выпила таблетку, присела к столу, с которого так и не убрали игровое поле с фишками. С лёгкой опаской вновь попыталась вглядеться в картинку и облегчённо выдохнула, потому что она осталась обычным рисунком на плёнке. Никакого объёма, никаких запахов. Я убрала игру в коробку от греха подальше и решила, что без приятелей не буду к ней даже просто прикасаться.
Традиционные вечерние посиделки перед телевизором смогли отвлечь от боли, вот только от воспоминаний не избавили. Мне чуток не повезло с передачей «В мире животных», выпуск которой был довольно любопытным, кроме последнего сюжета. Ой, как мне не понравилось совпадение, ведь этот сюжет был о флоре и фауне болотистой местности какой-то жаркой страны. «И тут — болото!» — недовольно перекривилась я и переключила канал на новости. Монотонный голос диктора усыплял, и я не стала противиться сонному состоянию. Даже не перебралась в свою комнату. Поудобнее устроилась на диване и продолжала смотреть телевизор, пока сон окончательно не сморил меня. Среди ночи проснулась, выключила сияющий белым экраном телевизор и вновь свалилась на диван…

Последующие два дня прошли абсолютно одинаково. Я перемещалась по квартире, словно сонная муха и больше дремала, чем бодрствовала. И это дремотное состояние вернуло странные видения, которые посещали меня как раз в «красные» дни. Они не были пугающими, как сны, что снились после первого посещения заброшки, но всё равно напрягали. Я словно смотрела киноверсии чужих жизней, причём главными героями этих «фильмов» чаще всего оказывались абсолютно незнакомые мне люди. Иногда в видения врывались и те, кого я хотя бы немного знала по Искре. И каким-то особняком стояли видения историй, разворачивающихся рядом с болотом. Вот эти «фильмы» меня уже не слегка так напрягали, потому что в них часто гибли люди, неосмотрительно решившие пройти по тропинкам, едва различимым в топи. Как же сильно на меня подействовала неудача в детской игре, если болото не позволяло забыть о нём!

Влад и Кешка в эти дни не появлялись у меня, наконец-то занявшись ремонтом сарая. Пух вечерами звонил мне и рассказывал, как они проводят время среди мусора, опилок, старых гвоздей и обломков досок. Его довольно ехидные замечания по этому поводу развлекали меня, вызывая то улыбку, то хихиканье. И, судя по реакции приятеля, именно этого он и добивался.
Зато другие телефонные разговоры были грустными. Сначала позвонил Мирон и убитым тоном сообщил, что подвернул ногу, споткнувшись на ровном месте, а потому целых две недели лета будет вынужден валяться на кровати, вставая с неё только по необходимости. Сима решила не отставать от брата, свалившись с дичайшей для лета ангиной. Если учесть, что под дождём она не гуляла, мороженое килограммами не трескала, было немного странно узнать, что она даже говорить не может, настолько сильно распухло горло.
Компания рассыпалась, и мне было очень грустно. Я надеялась, что последние дни перед отъездом мы проведём вместе. Увы…

Немало расстройства добавила и мама. В отличие от отца, она смотрела на ситуацию с фабрикой не так оптимистично. Выяснилось, что у отца есть недоброжелатели, недовольные тем, что Аркадий Константинович часто ставил в пример работу нашего филиала и не желал слушать оправдания, почему в других филиалах мебель выходит хуже качеством. Казалось бы, качество нашей продукции должно было стать защитой филиала от закрытия, а выходило наоборот. Отца за глаза называли выскочкой и карьеристом, хотя ни тем, ни другим он не являлся. И единственной надеждой благополучного исхода должны были стать сверки производственных документов всех филиалов. Каждая сверка требовала довольно много времени, а главное — присутствие директоров в **ске, так что о скором возвращении родителей можно было забыть. Я пообещала маме не сильно расстраиваться по этому поводу и вести себя благоразумно, на том наш разговор и закончился.

Прошла ещё пара дней, я почувствовала себя несравнимо лучше, а потому рискнула выйти в магазин. Не то, что у меня совсем уж нечего было есть, просто решила пополнить запасы на крайний случай, чтобы не дёргать никого своими просьбами.
Возвращаясь, столкнулась недалеко от дома с соседом. Пока отца не было, фабрика работала в сокращённом временном режиме, не закупая новые материалы. Часть работников ушла в отпуск, в том числе и один из сменщиков дяди Миши, так что теперь он с напарником работал не привычно «сутки через трое», а как-то хитро извернувшись. В результате у обоих мужчин появилось больше свободного дневного времени, а значит и возможность где-то ещё подрабатывать. И вот с одной из таких подработок сосед и шёл.
Увидел меня, заулыбался:
— А я как раз хотел к тебе заглянуть. От родителей пришёл перевод, дома отдам.
— Спасибо!
— В игры-то те ещё играли?
— Неа. Кешку соседка попросила помочь с ремонтом сарая, а он Влада позвал. Так что они пока заняты. ДядьМиш, а вы — местный?
— Да. И я родился здесь, и мои родители, и их родители… А что так?

Видя интерес в глазах мужчины, я немного поколебалась, но всё же спросила:
— Вы не знаете, есть ли где в нашей области болото?
— Болото? Хм… — сосед озадаченно нахмурился, а я удивилась: он словно не помнил, что случилось во время игры.
Наконец услышала:
— Не помню я что-то… По молодости много по области мотался, но припомнить, чтобы встречалось на пути болото, не могу. Это тебе лучше у Кешкиного отца спросить или областные да районные карты посмотреть.
— О! А где такие карты можно найти?
— Может в администрации? — неуверенно предложил дядя Миша. Он хотел ещё что-то сказать, но его окликнули и мы распрощались.

«А ведь действительно, — подумала я. — Где ещё могут быть такие карты, если не в администрации посёлка?»
Раскидав продукты по шкафчикам и холодильнику, я решила не откладывать поход в администрацию и направилась в центр.

Несмотря на будний день, в здании стояла тишина, словно никто и не работал. Даже на входе не было вахтёра, хотя журнал для регистрации посетителей лежал раскрытым. Я не стала ждать, когда кто-то пройдёт мимо, и направилась в сторону, откуда доносился робкий стук печатной машинки.
Найти кабинет оказалось несложно. Дверь была нараспашку и я увидела мужчину средних лет, с сосредоточенным видом рассматривающим клавиатуру печатной машинки. Вот он нашёл нужную букву, ткнул в неё пальцем и начал искать следующую.
Я кашлянула, но он явно не расслышал, увлечённо набирая какой-то текст с листочка, что лежал рядом с машинкой.
— Здравствуйте!
Я повысила голос, и это сработало, мужчина поднял голову. Какое-то время смотрел на меня с непонимающим видом, потом всё-таки отреагировал:
— Здравствуй, девочка! Тебе чего?

Опыт подсказывал, что не стоит в лоб говорить о причине своего появления в его кабинете, а потому я просто спросила:
— Вам помочь?
— ??
— Я умею печатать на машинке…
— Правда? — мужчина аж расцвёл и слегка помолодел.
Я уже без стеснения подошла к столу и пояснила:
— Я часто папе помогала набирать разные документы.
— А кто у нас папа?
— Андрей Николаевич Петров.

Я знала, что уж в администрации-то можно не вдаваться в подробности, имя директора фабрики тут должно быть на слуху. Так оно и вышло. Мужчина разулыбался ещё шире:
— А ведь действительно! С такими-то волосами! Сразу видно, чья ты дочь.

Я улыбнулась в ответ и взяла листок, с которого мужчина пытался набирать текст. Это был рукописный отчёт о какой-то проверке на полстраницы. Чтобы набрать такой объём, мне понадобится всего лишь несколько минут, тем более что с машинкой «Ятрань» я уже знакома. Взглянула на собеседника. Он правильно истолковал мой взгляд, поднялся из-за стола и сделал приглашающий жест:
— Прошу!

Я быстро заняла место и, найдя в тексте, где прервала мужчину, застрочила. До слепого десятипальцевого метода мне было, конечно, далеко, да и мизинцы плохо справлялись с клавиатурой, но скорость всё равно успела в отцовском кабинете наработать хорошую.
— Вот!
Я уложилась в шесть минут, чем и поразила мужчину. Он взял распечатку, пробежался по ней глазами, потом взглянул на меня с восхищением:
— Однако!

Убрав в папку документы, вновь взглянул на меня:
— Так что тебя привело к нам? Не желание же помочь мне?
— Нет. Я только хотела узнать, нет ли у вас карты Искры и его окрестностей. Необязательно недавнего издания, можно и старую.
— Где-то были. Сейчас поищу.

Искал он недолго. Один из бумажных рулонов, что свалились со шкафа, оказался картой. Не особо подробной, но с указанием самых важных для посёлка мест. Увы, обозначения болота на ней я не нашла, и это слегка притормозило полёт моей фантазии. Видимо, разочарование как-то отразилось на моём лице, потому что мужчина спросил:
— Что? Нет того, что ты ищешь?
Я покачала головой.
— Была у меня одна мысль… Но я была не уверена, что она верная. Карта показала, что я ошибалась.
— Даже так? И что же ты искала?
— Болото. Ну, или просто место, на него похожее.
— Болото? Хм… — мужчина задумался. — Постой-ка, сейчас…

Он быстро набрал на телефоне короткий внутренний номер, а когда там взяли трубку, сказал:
— Мефодьич, будь добр, загляни ко мне. Надо бы уточнить кое-что.

Прошло несколько минут, и в коридоре раздались шаркающие шаги, а потом на пороге кабинета возник старик, вопросительно взглянувший на мужчину. А тот пояснил мне:
— Вот, это один из старожилов Искры, Матвей Мефодьевич. Наверняка он знает.

Передо мной стоял очень старый человек с абсолютно белыми волосами и сильно изрезанным морщинами лицом. Такому можно было дать и все восемьдесят лет, только сомневаюсь, что в таком возрасте его бы взяли на работу, пусть даже и вахтёром. Я рассматривала его, а он — меня. И взгляд его был мне непонятен. В нём явственно читался интерес.

— Мефодьич, тут у нас заминка небольшая возникла. Вот эта юная краеведка очень хочет узнать, есть ли у нас в области болотистая местность. На карте мы не нашли ничего подобного, но и сама карта имеет довольно обобщённый вид…
— Болотистая местность? — старик хоть и удивился, но не особо сильно. — Нет, теперь нету.
— Это как — теперь?
— Я-то болото совсем малым застал и многого не понимал ещё, но помню рассказы стариков. История там случилась целая… Ещё до революции была меж двух деревень топь. Плохое место, гиблое. Чтобы попасть из одной деревни в другую, приходилось или по болотной тропке идти на свой страх и риск, или по дороге, огибающей болото. А на дороге той хозяйничал тать. Сколько душ загубил, грабя и убивая! Сколько его не пытались поймать, всегда уходил. Лес тогда совсем близко стоял, вот в нём и таился ирод. Но и от него отвернулась удача, когда мужики нескольких деревень объединились и устроили настоящую облаву на зверя.
— Убили?
— Загнали в то самое болото, куда он тела скидывал. Говорили, что когда он понял, что не выбраться из бочага, то проклял и мужиков, загнавших его, и само то место.
— И куда же это болото делось? — даже мужчина заинтересовался историей, что уж говорить обо мне.
— Так осушили его! Ещё до первой гражданской. Деревни-то разрастаться начали, и болото то, хоть и небольшое, мешало. Костей там человеческих нашли несчитано. Вот только поступили с ними не по-божески. Скинули в одну яму да засыпали землёй. Крест хоть и поставили, но вскорости снесли.
— А где это место? — не удержалась я от вопроса. — Можете хотя бы примерно показать его на карте?
— Что ж примерно-то? — пожал старик плечами. — Место то так и осталось гиблым. Дом там сейчас стоит заброшенный. В аккурат на месте болота.

***

Пока Ира ищет на карте области болото, вы можете познакомиться с новой драконьей историей Алёны Мун “” .

Аннотация: Не гадайте, девки, на любовь! А то споткнетесь однажды в погоне за веночком, очнетесь в другом мире, а там… дракон! Сварливый, бородатый, но очень интригующий. И замок, полный проклятых, в приданное. А потом и вовсе, эх, окажется, что истинных у вас два, а выбор за вас решит сделать один из них. Ну, мужики… не на ту напали!

Мефодьич смотрел на меня с интересом, ожидая реакции на рассказ, а я не знала, как реагировать, потому, что уже давно поняла, — дом стал местом убийств не просто так. Вот только, получив ещё одно подтверждение этому, делиться своими домыслами я ни с кем не собиралась. Так что просто изобразила милую улыбку, горячо поблагодарила старика за невероятно интересную историю и, попрощавшись, быстро ушла.

Мне повезло не встретить по дороге домой никого из знакомых. Очень уж не хотелось разговаривать о пустяках после услышанного.

Накрыло меня уже дома, когда я заперла дверь и осталась наедине со своими мыслями. Самое паршивое заключалось в том, что я реально осталась одна. Делиться полученной информацией с Пухом и, тем более, Владом я не собиралась. Узнай они историю земли, на которой когда-то построили дом, фиг потом пустят меня в него!

«Завтра! — решилась я после долгих раздумий. — Если погода позволит, то отправлюсь в заброшку завтра днём! И без сопровождения. Только сумку возьму…»

Я решилась, и мне сразу полегчало. Но до завтрашнего дня надо было ещё дожить, как-то убив время. Прошлась по квартире. Взгляд упал на книги, что давно уже требовалось вернуть в библиотеку. Думала недолго. Собралась, закинула книги в пакет и потопала.

В библиотеке совершенно спокойно приняли возврат, даже не обругали за задержку, тем более что новые книги я решила не брать, пока не прояснится ситуация с фабрикой. Мало ли… Вдруг придётся уезжать, в спешке сборов уж не до библиотек будет. В отличном настроении вышла на крыльцо и столкнулась с Алкой. А та сделала вид, что не заметила меня, докурила, небрежным жестом отправила «бычок» в урну и скрылась за обшитой псевдокожей дверью.

Я шла домой и думала о странностях ситуаций.

Вот меня интересует дом-ужастик, и оказывается, что прошлое у него действительно жуткое. В пору поверить, что в том хотя бы частично повинно бывшее болото и утопший с проклятьями разбойник.

Вот Королевишна. До некоторого времени она вписывалась в нашу небольшую компанию, хоть и вызвала часто своими словами и поведением неприязнь. Когда наша чаша терпения Алкиными закидонами переполнилась? Почему мы оказались так категоричны к той, которая вроде как была нашей «в доску»? И почему прошло совсем немного времени, а я уже, можно сказать, вычеркнула Королёву из своей жизни, даже не вспоминая о ней эти дни?

Вот есть Пух и Влад. Внешне они совсем непохожи, однако я их вижу братьями, мне с ними одинаково спокойно и уютно. Но даже с ними я сейчас не хочу делиться ни новостями, ни настроением, ни мыслями. Почему, доверяя им чуть ли не с первого дня знакомства, я не могу довериться сейчас?

Вот есть Мирон и Сима. Неплохие люди. Не предадут, не солгут, всегда готовы поделиться если не деньгами, то хотя бы бутербродом и пивом. Но почему так сложилась мозаика последних событий, что мне не хочется им рассказывать многое из того, что меня взволновало в эти дни? Почему не могу представить, как мы вместе играем в те настолки, что притащил Пух? Кто отдалился? Я от них или они от меня?

Дома я загрузила себя стиркой и готовкой, стараясь поменьше озадачивать себя вопросами, на которые не могу или не хочу найти ответы. В результате вымоталась так, что свалилась без сил уже в десять вечера. Детское время, но ужасно хотелось спать! Даже изменила своей вечерней привычке и не стала включать телевизор. Легла и практически сразу уснула.

Утро порадовало великолепной погодой, а потому я не стала отказываться от придуманных накануне планов вернуться в старый дом. За завтраком прикинула тропинки, ведущие к нему, и выбрала ту, что редко использовалась нашей компанией из-за того, что давала солидный крюк. К тому же она местами проходила через рощу, а местами шла совсем рядом с шоссе, по которому носились машины. Контраст «ароматов» не доставлял нам удовольствия…

Немного не дойдя до дома, я задержалась в кустах и прислушалась. Вроде никого. Осторожно раздвинула ветки. С моего места дом и беседка были как на ладони, и я убедилась, что Яшеньки поблизости нет. Уже не таясь, выбралась из зарослей, добежала до заброшки и быстро шмыгнула в дверь, не желая оставаться на виду. Перевела дух и снова прислушалась, но теперь уже к звукам внутри дома. Тишина стояла полная. Я чуток подумала и достала из сумки фонарик. Не то, чтобы мне требовалось дополнительное освещение, просто он был тяжёлым, а потому можно было, если понадобится, использовать его в драке как маленькую дубинку. Если понадобится. «Надеюсь, что до этого дело не дойдёт!» — негромко буркнула я и внимательно осмотрела пол. С трудом нашла в пыли следы своих кед, и они не перекрывались ни чьими другими, а значит, в дом с того дня никто не входил, как и не выходил из него. По крайней мере, через эту дверь. Чёрный вход я решила проверить позже.

«Стена!» Я отлично помнила то место, куда попала моя рука, когда я испугалась мелькнувшей на лестнице фигуры. Вот только сколько я ни приглядывалась, так и не нашла пятен крови. Да и стена показалась уже не такой замурзанной, как в прошлый раз. Хотя, если честно, к стенам я в прошлый раз и не приглядывалась особо. Так что просто пожала плечами и пошла в гостиную. Столик со стопкой журналов меня мало интересовал, а вот фото… Рамка стояла именно там, где я и оставила. Осторожно взяла её и повернула в сторону окна. Мне было любопытно, обо что я порезалась. Вот только, сколько я не крутила рамку в руках, так и не заметила ни одного стеклянного осколка. Озадачено хмыкнула, и не только из-за отсутствия осколков. Гораздо более сильное впечатление на меня произвела фотка, которая ещё сильнее «посвежела» и стала почти цветной. Какое-то время я всматривалась в снимок и с трудом смогла отвести от него взгляд. Так, с фоторамкой, и пошла дальше осматривать дом.

Три двери дальше по коридору меня слегка разочаровали. За одной обнаружился шкаф с вещами на холодную погоду, за второй — ничем не примечательная кухня, третья же закрывала лестницу в подвал, куда я, естественно, не собиралась спускаться.

Оставался второй этаж. С непонятным мне волнением я приблизилась к лестнице. Тихо. Света из окон не хватало, чтобы тщательно осмотреть ступеньки, а потому я включила фонарик, не выпуская при этом фоторамку. Так и начала подниматься, одной рукой прижимая к себе фото, а другой водя из стороны в сторону фонарь, чтобы луч охватил как можно больше пространства передо мной. Ступеньки были чисты от чужих следов, но и грязи на них стало заметно меньше. Мне бы включить мозги, бросить всё и удрать… Но где я и где здравость? Продолжила подниматься.

Ближняя к лестнице дверь второго этажа, как я помнила, была в комнату мальчика-подростка. Я её хорошо рассмотрела в самый первый раз, и всё равно решила заглянуть, дабы проверить некоторые подозрения. И хотя я была готова увидеть её состояние, однако на миг замерла, обнаружив и в ней некое подобие уборки. Нет, окна не засверкали аки хрустальные фужеры перед Новым Годом, а пол не показал свой истинный цвет. Просто и тут уменьшилось на несколько слоев пыли и грязи, так, что лица артистов на афишах стали явственно видны.

Шорох.

Я стояла на пороге мальчишеской комнаты, не зайдя внутрь, а потому, услышав шорох в глубине коридора, просто повернула голову на звук. Мне показалось, что за неплотно прикрытой дверью после двери в комнату, где я нарисовала на стекле букву «П», мелькнуло что-то светлое. Светлое и… полупрозрачное. Недолго думая, рванула туда. Пинком распахнула дверь, вновь включила фонарь, который держала как дубинку…

Совсем крохотная детская комната. В ней явно когда-то жила маленькая девочка. Ряды забавных пупсов и плюшевых игрушек заполняли подоконник, полки и изголовье кровати у подушки, которая выглядела как голова Чебурашки. Нарисованные Чебурашки теснились и на частично съехавшем на пол одеяле. Мелькнула страшная мысль: «Неужели и её..?»

Ближе к окну стоял шкафчик — единственное место, где мог спрятаться тот, в светлом, но только при условии, что был лилипутом. Я не удержалась и хихикнула, представив маленького человека, который скрючился за детскими платьями и наблюдает за мной через щель между створками. Посветила на пол и успокоилась, не найдя ничьих следов. Решила-таки заглянуть внутрь шкафчика. Вот только открыть его оказалось непросто, ведь руки у меня были заняты фонариком и фоторамкой. Попыталась поудобнее перехватить рамку, чтобы в эту же руку взять и фонарь, и почувствовала боль. Я вновь порезала палец, с которого только вчера сняла бинт! Вот только расстроиться не успела. Внезапно закружилась голова и появилась дикая слабость. Понимая, что не смогу дойти даже до детской кровати, я опустилась прямо на пол у окна. Прислонилась затылком к подоконнику и прикрыла глаза. Сил не нашлось даже на то, чтобы испугаться непонятно откуда взявшегося недомогания и того, что в доме может быть кто-то ещё.

Глубокий вдох. Глубокий выдох. Ещё раз. И ещё… Темнота в закрытых глазах стала не такой плотной, появились цветные пятна. А потом где-то заиграло негромко радио, и мой нос явственно учуял запах готовящейся еды! Это было настолько неожиданно, что я открыла глаза и сразу съёжилась от страха. Комната, в которой я сидела, преобразилась. Точнее, стала такой, какой могла быть лет четырнадцать-пятнадцать назад: чистенькой, с аккуратно застеленной кроватью и ровно выстроившимися на полках игрушками.

Радио продолжало играть, но в какой-то момент почти затихло, и женский голос снизу прокричал: «Тоша, проверь, как там Марийка!» Послышался лёгкий топот и в комнате появился подросток. Улыбаясь, подлетел ко мне и подхватил на руки, чмокнул в лоб, легко подбросил вверх, поймал, опять подбросил. А я, вместо того, чтобы заорать от ужаса, засмеялась так, как смеются маленькие дети, когда с ними играют взрослые или старшие братья. Я словно перестала быть собой настоящей, вселившись в малышку, которая когда-то жила в этой комнате и видя всё её глазами.

Я упустила момент, когда видение исчезло. Вздрогнула, вновь почувствовав боль в указательном пальце. Открыла глаза и обнаружила комнату в уже привычном взору запылённом виде. С трудом поднялась с пола. Голова уже не кружилась, да и чувствовала себя я уже вполне сносно. «Надо убираться отсюда, пока ноги держат! Продолжу осмотр, когда окончательно поправлюсь, и порез заживёт!»

Я непроизвольно взглянула на фоторамку, вновь виновную в моей травме. И ничуть не удивилась, опознав в мальчике со снимка Тошу, который играл со мной несколько минут назад.

***

Пока Ира блуждает по заброшенному дому, Влада, героиня романа Юлии Гладкой , попадает в серьёзный переплёт.

Аннотация: Разочаровавшаяся в любви и возлюбленном, Влада сбегает от своих проблем в деревню к бабке. Девушка и не подозревает, что вот-вот увязнет в трясине древних ритуалов, темного колдовства и семейных тайн. Но даже в столь темные времена, она встречает того, кто поддержит в трудную минуту. Вот только долго ли они будут вместе, когда вокруг все туже затягивается сеть интриг и чар?

На слабеющих ногах я вышла из детской комнаты и остолбенела, — прямо передо мной стоял тот самый Тоша. А точнее, его призрак, так как сквозь тело мальчика я видела узор обоев противоположной стены. Удивительно, но не заорала от испуга, тем более что Тоша приложил палец к губам, призывая к молчанию, а потом показал вниз.
— Ты хочешь, чтобы я ушла? — тихо-тихо спросила я.

Тоша мотнул головой, не соглашаясь, и показал на ухо, а потом снова — вниз. Я, наконец, поняла его жестикуляцию и прислушалась. Кто-то шептался на первом этаже!
— Думаешь, она там?
— А я откуда знаю?
Второй голос, злющий, мне показался знакомым, в отличие от первого, дрожащего от испуга.
— Проверишь? — клацанье зубами и лёгкое заикание сделали слово плохоразбираемым на слух.
— Я не такая чокнутая на голову, как Петруха!
— Но куда она ещё могла деться, если шла в эту сторону? Тут же больше негде спрятаться.
— А чего ей прятаться, она же не знает, что мы за ней шли…

Я вопросительно взглянула мальчика. Он опять приложил палец к губам. Неслышно двигаясь, подобрался к лестнице и махнул рукой. Возникший ветер оказался настолько сильным, что даже я почувствовала его, что уж говорить про первый этаж и тех, кто там был. Внизу раздался шорох разлетающихся газет, грохот стульев и душераздирающий девичий визг. Хлопнула входная дверь. Я дёрнулась к окну и успела увидеть улепётывающих со всех ног Королевишну и ещё одну девчонку, которую со спины не смогла узнать.
«Вот ведь дрянь! — подумала я. — Начала шпионить за мной зачем-то, да ещё и подружайку какую-то на это дело подбила. Интересно, кто эта идиотка? Не боится, что Алка и её подставит и ославит на весь город?»
Опираться о подоконник было неудобно, мешала фоторамка. Я в задумчивости посмотрела на неё и поняла, что нахожусь в полушаге от обморока. До меня наконец начало доходить, что несколько минут назад я общалась с призраком! Тем самым, из-за которого у этого дома такая мрачная репутация. И мало того, что общалась, он был не против помогать мне! Если честно, такого откровенного проявления доброжелательности я никак не ожидала. У меня мелькнула мысль, что во время пари именно он помог мне найти платок Влада и толкнул в спину Королевишну, словно чувствовал её гнилую суть.

Медленно-медленно развернулась. В комнате стояла я одна. Не было мальчика ни в коридоре, ни в его комнате. И, если честно, меня сей факт всё же порадовал, сейчас я была не готова продолжать это ненормальное знакомство. Вернулась в гостиную, поставила фоторамку на место. Палец уже почти не кровоточил, но всё-таки его стоило промыть и залить йодом. Оставаться в доме я больше не могла. Уже подойдя к двери, вновь посмотрела на лестницу, ведущую на второй этаж.
— Эй! Я ухожу, но ещё вернусь, если ты не против. И спасибо за помощь!

В беседке я неспешно обработала порез, вот только забинтовать палец аккуратно не получилось. Промучившись какое-то время, махнула рукой: «Повязка держится, а это главное! И наплевать, что выглядит некрасиво…»
Я уже уходила, но не удержалась, бросила прощальный взгляд на дом. Возможно, мне просто показалось, что на втором этаже колыхнулась занавеска, будто за ней кто-то затаился.

Домой я возвращалась неспешно. И возможно, прогулка бы ещё затянулась, но в какой-то момент я почувствовала, что голодна. Да, совсем недалеко было кафе, но тусоваться среди людей мне совсем не хотелось. К тому же, из рощи я вышла не с пустыми руками, а целой охапкой веток, в которых умудрилась разглядеть самые разные фигуры. В детстве я любила возиться с сучками, превращая их в забавных человечков и зверей. Почему меня вновь потянуло на это? Не знаю. Просто случилось такое настроение, а под ноги попалась хитро изогнутая ветка, в которой я разглядела потягивающуюся кошку…
Теперь я знала, чем занять вечер.

На скамейке у подъезда обнаружился Влад. Непонятно почему злющий.
Поинтересовалась:
— Что-то случилось?
— Я встретил Алку…
— И что Королевишне от тебя было надо? Опять просилась в компанию?
— Нет. Она съехидничала, что ты решила переселиться в старый дом.
— Не спросил, всё ли в порядке у неё с головой? — фыркнула я. — Хотя об этом можно и не спрашивать, ответ очевиден.
— Она утверждала, что ты опять шлялась по заброшке. А мы ведь договорились, что одна ты туда не пойдёшь.
— Даже так? — брови взлетели вверх. Великолепно зная, что она меня не видела в доме, я могла блефовать. — То есть она вот прям видела, как я вхожу в дом или выхожу из него?

Влад нахмурился:
— Нет, этого она не говорила.
— Но ты ей поверил… — грустно покачала я головой.
— Зная твой характер, я подумал… — смутился Влад и поспешил сменить тему: — Что это за прутья?
— Набрала в роще. Там полно высохших деревьев и кустарников, самое оно для фигурок.
— А чё нас не позвала?
— Вла-ад! Во-первых, насколько я помню, вы заняты сараем. А во-вторых, мне нравится проводить с вами время, но, как и у любой другой девушки, у меня может возникнуть желание побыть одной. Придёт осень и, если мы не уедем, опять будет этот чёртов интернат с толпой народа, от которой никуда не деться… Так почему я не могу хотя бы летом погулять в одиночестве, когда этого просит душа?
— Извини…

Мне стало жаль парня, и я спросила:
— А у тебя нет дрели с тонким сверлом и лобзика?
— Э-э?
— Ветки-то надо чем-то резать или пилить, удаляя ненужное. А для крепкого соединения элементов нужно чем-то делать дырки для спичек.
— Лобзика нет, но есть мелкая пилка. И тонкое сверло тоже есть.
— Тащи!
— Ага! Я щаз!
Влад вскочил, но прежде, чем убежать, уточнил:
— Пуха звать?
— Если он не занят и ему не в лом заниматься подобными вещами.

Приятели объявились через полтора часа. Мне хватило этого времени, чтобы поправить бинт на пальце и найти в кухонном столе резиновый напальчник, про который я случайно вспомнила. Так что неудобных мне вопросов порез у парней не вызвал.

Влад притащил старый чемоданчик с инструментами, а Пух — банку клея ПВА. И работа закипела. Я поразилась, насколько богатая у Влада и Кешки фантазия. Пух вообще мыслил объёмно, умудряясь собирать «комплекты» веток, которые потом превращались в танцующие пары, лесовиков, разных животных и просто красивые маленькие абстрактные скульптуры.
Нам было весело, и за общением с парнями я смогла отвлечься от мыслей о старом доме, в котором со мной случилось такое непонятное происшествие.

***

Хотите узнать, какая тайна может погубить? Читайте эксклюзивный .
Аннотация: Я случайно узнала тайну, которая может меня погубить, и теперь вынуждена скрывать ее даже от родных. Но вскоре все изменится: в наш город должен приехать принц Низинного Королевства, потомок великого Дракона – тот единственный, кто в силах мне помочь. Если он согласится, у меня появится шанс...

***

Парни уши от меня ближе к полуночи, довольные результатом и настроенные повторить деревянное развлекалово. А я потом ещё долго сидела за столом, разглядывая фигурки и сочиняя про них истории.
Спать не хотелось. Слишком уж эмоциональный день у меня получился, в таком возбуждённом состоянии не уснуть. Попыталась как-то проанализировать полученную за сегодня и вчера информацию.

Итак, есть дом. Дом стоит на месте болота, в котором были утоплены невинные люди и разбойник, их порешивший. Если попробовать принять на веру, что проклятье убийцы каким-то образом сработало, то вполне естественно, что жившие в доме на такой земле были обречены с момента заселения в дом.
Дом притягивает меня и причину этого притяжения я пока не понимаю. Он имеет некое влияние на меня? Почему? Попытаюсь ненадолго представить, что я — какой-нибудь медиум. Тогда это может быть оправданием того, что меня тянет в дом, имеющий кровавое прошлое. Не тупое любопытство, а нечто более серьёзное. Например, меня «зовёт» тот мальчишка с фото. Зачем? Чтобы я помогла ему? Как? В чём? Надо попробовать найти аргументы абсурдности предположения наличия у меня как-то их-то там способностей. А вот с этим — проблемы, хотя бы потому что есть аргументы, подтверждающие это самое наличие. Во-первых, я каким-то образом умудрилась увидеть кусочек прошлого убитой семьи. Причём увидеть не со стороны, а став малышкой, войдя в её тело. Во-вторых, я увидела призрака. Причём не бесформенным светлым пятном, а вполне так фигуристого, и даже пообщалась с ним. Если бы Алка с чуфырлой не помешали бы… Хотя… Стоп! А ведь я, возможно, не права. Не Королевишна мне помешала, а призрак помешал ей найти меня. Вопрос: появился бы он, если бы девчонки не сунулись в дом?
Как там звали брата и сестру? Тоша и Маринка? Или Марийка? Я точно знаю, что в газетах не упоминались имена и фамилии погибших в этом доме в разные годы. Откуда же я их взяла? У кого бы узнать хоть что-то об этих семьях? Интересно, тот старик-вахтёр был с ними знаком? Зря я так быстро ушла, узнав про болото…

Долго корить себя за поспешный уход мне не дал негромкий стук в дверь. Ночной гость не воспользовался звонком. Почему? Не захотел, чтобы о его визите узнал сосед? Такое поведение серьёзно напрягло.
Стук првторился, и я решила взглянуть в «глазок» и уж потом решать, как поступить дальше. Взглянула и не поверила своим глазам: на лестничной клетке мялся Пух. Быстро открыла дверь и впустила в квартиру:
— Кешк, ты чего?
— Да я у тебя часы забыл.
— Хм…

Провела его в комнату. И правда, на серванте лежали старые армейские часы, что Пуху подарил кто-то из гаража. Он снял их, чтобы было удобнее возиться с ветками. Но как он умудрился не вспомнить потом? Они же лежат на виду! Пока я пыталась найти ответ на этот вопрос, Кешка надел часы и выдохнул облегчённо:
— Фу-у… Представляешь, шёл домой и думал, чего ж мне так не хватает!
— И вот не лень было возвращаться?
— Не-а.

Я посмотрела пристально на приятеля, его чуток виноватый вид и бегающие глаза насторожили:
— Кех, колись!
— ??
— Я люблю макаронные изделия, но исключительно в тарелке, а не на ушах! Часы тут ни при чём.
— Ни при чём, — согласно вздохнул приятель. — Я оставил их специально, чтобы иметь повод вернуться.
— Не поняла. К чему такие сложности да хитрости? Можно подумать, без повода я бы тебя не пустила.
— Повод не для тебя, а для Влада.

Тут уже мои брови прыгнули вверх. Пух заметил моё изумление и, правильно истолковав, попытался объяснить:
— Влад знает, как я отношусь к этим часам. А потому счёл вполне естественным моё возвращение за ними. Вряд ли он при таком раскладе догадается, что я просто хотел поговорить с тобой без него. Так что мы попрощались на перекрёстке, он пошёл домой, а я — сюда, зная, что ты ещё не спишь.

Такая конспирация меня удивила. Чтобы Кешка, открытая душа, решил утаить от друга этот разговор? Непонятно.
— И о чём ты хотел поговорить?
— Что случилось?
— Ты о чём?
— Я чувствую, что с тобой что-то произошло. Ты за эти два дня изменилась. И когда мы клеили фигурки, я видел, что ты несколько раз о чём-то задумывалась, выпадая из общения.

Я замерла. Мне нужны были совет и поддержка, но, одновременно с этим, я боялась посвящать в мою историю приятелей.
Пух понял мои колебания.
— Ир… Всё так плохо?

Я кивнула, не в силах сказать что-либо.
Пух нахмурился:
— Мы не в состоянии помочь?
— Кеш… Я не знаю… Я много чего узнала и мне надо как-то разобраться с узнанным. Иначе я даже просто рассказать не смогу так, чтобы вы поняли.
— Ты про дом?
— И про дом. И не только про него. Хотя всё взаимосвязано, но я пока не нашла объяснения этой взаимосвязи.
— Ты всё-таки лазила в тот дом?

Голос за спиной заставил дёрнуться. Крутанулась на пятках, и в недоумении хлопнула глазами:
— Влад?
— У тебя дверь не заперта… Даже чуток приоткрыта. Заходи, кто хошь…

Влад с прищуром посмотрел на приятеля:
— Ты меня за дурака держишь?
— В смысле?
— А то я не понял, почему, уходя со мной, ты не взял часы!
— И решил проследить? — теперь уже и Пух прищурился зло. — Тогда я был прав, решив поговорить с Ирой без тебя.
— И в чём же заключается твоя правота?
— Ты бы опять начал давить на неё, не считаясь с её мнением и не слушая аргументов.
— Да если она такая дура, что продолжает шляться туда, где кто-то ходит и непонятно почему прячется от чужого взгляда! — заорал, забывшись, Влад.
-Д-дура? — от обиды у меня задрожали губы. Впервые за всё время нашего знакомства Влад позволил себе сказать такое. Сделала глубокий вдох и выдох. — Говоришь, дверь приоткрыта? Самое время воспользоваться этим и уйти.
— Ира…
— Уходи! Дура, говоришь? Я была бы дурой, если бы обратилась к вам за советом или помощью! Уходите. Оба. Не хочу вас видеть!

Кешка покачал головой и двинулся на выход. Дёрнул Влада за рукав:
— Пошли.

Я заперла за парнями дверь. Посмотрела в окно и убедилась, что они ушли. На душе было дерьмово. Оценить поступок Влада как заботу, не получалось. Похоже, он настолько вжился в роль лидера, что считает — ему всё разрешено. В том числе и оскорбления.
А я-то ещё расстраивалась из-за отъезда! Вот действительно, дура!
Завтра пойду в заброшку. Надеюсь, этот Тоша как-то себя проявит, и я смогу задать ему несколько вопросов. Главное, хорошенько продумать дорогу к дому, чтобы никакая скотина меня не увидела.

***

Ирина Соляная приглашает в свои ""

Аннотация: Сказки Солнца - добрые, иногда смешные истории со счастливым концом. Ведьмы выходят замуж за принцев, бедняки становятся королями. Сказки Луны - грустные истории, в которых не всегда побеждает добро, но надежда остается, ведь ночь сменяет день.
Эльфы, тролли, ведьмы, драконы, рыцари, шаманы, принцессы, колдуны. Перед вами сказки Чехии, Германии, Польши, России, Японии, стран Африки. Только уникальные сюжеты, никакого ретеллинга!
Современные истории тоже попали в подборку, ведь магия существует вечно!

Я проснулась с жуткой головной болью. Часы показывали полдень, абсолютно ненормальное для пробудки время. Ползая по квартире дохлой мухой, пыталась решить, идти или нет в заброшку. Родители пока не проявлялись, но я великолепно понимала: даже если мы не уедем, при них я вряд ли смогу продолжать обследование таинственного дома.
В какой-то момент мелькнула мысль послать подальше всю эту мистику, однако она не задержалась в моей голове. Сильно сомневаюсь, что я смогу спокойно жить, не выяснив всё до конца.
Очень крепкий чай с остатками шоколадного печенья взбодрили и, как ни странно, успокоили. Уже не боясь на нервах разбить, я вымыла чашку и вернулась в комнату. Какое-то время любовалась фигурками из веток, создавая сценки. И вот вроде ни о чём не думала, однако, оставив фигурки в покое, вдруг встала и решительно начала переодеваться на спортивный костюм. Быстро собрала сумку, вернув в неё мелочь из аптечки и бутылку с водой…
Я давно уже заметила за собой одну странность. Если, делая некое дело, что-то не понимаю, могу бросить его, сочтя ненужным. И действительно могу не вспоминать о нём. Но наступает момент, и я возвращаюсь к нему, иногда вроде и против желания. И дело поддаётся. Я начинаю понимать его и сам процесс, а самое главное, я знаю, как закончить.
Вот и сейчас… Не понимая, что происходит, я решила закрыть тему дома. Да, в Искре мало развлечений, но найти замену прогулкам по заброшке всё же можно. И я их найду. Вот только сначала попробую-таки разгадать загадки, что пришли в мою жизнь после знакомства с мрачным домом.

Я уже подошла к двери, когда одна идея, уже некоторое время не дававшая мне покоя, окончательно сформировалась. Вернулась на кухню и быстро собрала ещё небольшой пакет, упрессовав его в сумку. Хоть и бред, но проверить стоило. Уж лучше убедиться в бредовости, чем не проверить и ломать потом голову, получилось бы это или нет.

Боевой настрой, родившийся чуть ли не на пустом месте, выгнал меня из квартиры. Я порадовалась, что не столкнулась с соседом, который наверняка бы поинтересовался, почему я не с компанией. Наверняка ведь стучит родителям. А зачем им знать, что здесь происходит? Пусть свои дела разгребают, дав мне возможность разгребать свои. Дядя Миша — хороший человек, и с ним можно найти общий язык, но у него есть серьёзный минус — он давно и невозвратимо взрослый. Нравоучения мне, конечно же, не читает, понимает, что я могу и послать, а потом прекратить с ним общение, однако вряд ли он поймёт моё стремление узнать получше историю заброшенного дома.
Хотя взрослость тут, как мне кажется, не причём. Влад вон совсем немного меня старше, но и он уже считает моё поведение — дурью. И это он ещё не знает того, что успела узнать я!

Я дошла до кафе и уже собиралась свернуть в проулок, чтобы через окраину посёлка выйти к нужному месту, как меня окликнули. В дверях кафе стояла Королёва, разнаряженная как на праздник, с макияжем, явно сделанным не собственноручно, а в гримёрке телецентра. А Алка насладилась моим заинтересованным взглядом и, чвавкнув жевачкой, спросила:
— Петрова, подработка не нужна?
— Когда это ты из попрошайки в работодатели превратилась? — хмыкнула я.

Королевишну аж перекосило. Спрыгнув с крыльца, подлетела ко мне, и прошипела рассерженной гусыней:
— Думай, что говоришь обо мне на людях! Я — не попрошайка и никогда ею не была!
— Ну, да, ты только то и дело клянчила то сигаретку у парней, то коктейль у бармена, то деньги у папаши. И когда это тебя людское мнение стало интересовать? Ты же у на звязда местного разлива, а звяздам позволено всё.
— Завидуешь? А я тебя хотела пригласить в свою передачу!
— Это в которой ты будешь делиться опытом, как выпить на халяву и кинуть потом заплатившего за бухло парня? Спасибо, мне такое счастье не надо!
— Ну да, ты за счастье примешь ухаживания какого-нибудь Кешки или Влада. Или тебя больше Яшенька привлекает? Ты случаем не на встречу с дурачком в заброшку-то бегаешь?
— А ты меня там видела? С Яшенькой?
Я заметила, как помрачнела Алка, ведь крыть ей было нечем. Зато у меня был козырной туз в рукаве:
— Королёва, а ты часом не забыла про должок?
— Какой?
— Ох, какая у нас короткая память, оказывается. Что ж, могу и напомнить. Проиграв пари, которое сама же и объявила, ты стала моей рабыней! Так что захлопнись и сиди тихо, если не хочешь уже сейчас начать выполнять мои приказы.
— Ты… Ты… Не будет этого! — заорала Алка, и в её голосе явственно послышались слёзы. — Ты не сделаешь этого! Не станешь приказывать!
— Значит, Влад расскажет всем о пари и твоём проигрыше. А Кешка, Сима и Мирон подтвердят. И постараются, чтобы о той истории узнало как можно больше народа.
— Петруха, какая же ты сука!

Не позволяя продолжить истерику, я с размаха врезала Королёвой кулаком по губам. Удар был не особо сильным, и в другое время Алка устояла бы на ногах. Но сегодня она нацепила туфли на высоченной «шпильке», а потому не удержалась, и, неловко взмахнув руками, шлёпнулась на землю. И пока Королевишна не успела подняться, я подошла и поставила кедину ей на грудь. Чуть наклонилась:
— Ещё раз исковеркаешь мою фамилию, разрисую тебя так, что ни какой грим следов не скроет.

— Девочки, девочки… Ну как вам не стыдно? Ругаться да драться, словно вы — мальчишки-босяки! — официантка из кафе укоризненно покачала головой. Дождалась, когда я отойду от Алки, и та встанет, заявила ей: — Не след тебе так говорить! Всё-таки дочка такого известного в Искре человека…
— А ты не лезь не в свои дела, — пробурчала в ответ Алка, вытирая рукавом кровь с подбородка. — Твоё дело — столы мыть, вот и мой!

Официантка вновь покачала головой и направилась в кафе, вздохнув на ходу:
— У такого отца и такая дочь…

Я дождалась, когда она отойдёт, и прищурилась в сторону Королёвой:
— Значит так, борзая! Чтобы до осени я тебя не видела и не слышала! Если что где вякнешь про меня, в школу можешь не возвращаться, тебя там сожрут.

В запылённом костюме, со сломанным каблуком и потёкшим макияжем, что смешался с кровью из разбитых губ, Алка была жалка. Вот только даже каплю сочувствия вызывать у меня не смогла.

***
Мрачными и таинственными могут быть не только дома, но и профессора академий. Об одном из таких и рассказывает Афина Туле в книге "".

Аннотация: Попасть в академию, где почти каждая находит свое счастье и безответно влюбиться в профессора. Что может быть глупее?
Вот только сердцу не прикажешь, а оно так и рвется к мрачному и таинственному Люпену. Но все меняется, когда в академию прибывают трое военных, а ректор объявляет зимний бал. Станет ли магический вечер в Новогодие моим последним шансом на счастье?

***

Я шла по улице и злилась. Причём, больше на себя. «Как я могла позволить себе разозлиться на эту козу, да ещё и настолько, что дала ей по морде? Специально, что ли, она спровоцировала? Папаша крик поднимет… — мрачно думала я. — А и насрать! Но фамилию никому не позволю коверкать!»

В таком взвинченном состоянии идти в заброшку не хотелось. Там нужны внимание и осторожность, а на «психе» внимание у меня — ну совсем никакое. Я нашла более-менее целую и чистую скамейку и опустилась на неё, радуясь, что она — в тени.
Потратив не менее получаса созерцания малявок, копающихся в песочнице у дома напротив, успокоилась. Про семейку Королёвых старалась не думать, не та это тема, на которую стоит тратить много времени. Но не успела я порадоваться появившемуся хорошему настроению, на другой конец скамьи кто-то присел. Поняв, что я умышленно не смотрю в его сторону, «кто-то» негромко позвал:
— Ириш…

Я вздохнула:
— А как хорошо день начинался…
— Да уж, с валяния Королевишны в пыли! — хохотнул Пух.
— Видел, да? Тоже хочешь поваляться?
— А меня-то за что? — искренне удивился приятель.
— Просто под руку попался.
— А-а-а! Ну, тоже вариант. Я это… Только сказать… Если тебе нужна помощь или просто оценка чего-то со стороны…
— Я подумаю.
— Хорошо.

Пух поднялся, и я всё-таки развернулась к нему.
— Кеш… Мой словарный запас слишком ограничен, чтобы внятно объяснить, что меня мучает.
— А ты попробуй вывалить, как есть. Вдруг да получится понять? Или у меня возникнут вопросы, ответы на которые помогут тебе.
— Давай завтра? Сегодня я не особо расположена к разговорам.
— Созвонимся?
— Да.

Глядя в спину удаляющегося Пуха, я с трудом удержалась от того, чтобы не окликнуть его и не рассказать и про болото, и про странности в доме, и про призрака… Несколько часов спустя я пожалела, что не сделала этого.

Шорох листвы, чириканье каких-то птах в ветках над головой, восторженный писк малышни — звуки лета затягивали, обволакивали, не позволяли думать о чём-то плохом. «Пора!» — решила я, встала и сделала несколько шагов, а потом замерла, озадачившись, я ли это сама подумала или кто подсказал? В свете последних событий, не удивлюсь, если потом выяснится, что меня просто-напросто позвали. Точнее, позвал. Дом.
Чтобы не ломать попусту голову попыткой разгадать ещё и эту загадку, я прибавила шаг и вскоре достигла переулка, выходящего к оврагу. Старый овраг настолько плотно зарос лопухами и высокой травой, что ходить по нему было сплошным мучением, но шанс встретиться с кем-то сводился к минимуму.

К дому я снова вышла со стороны рощи. Сделала это осторожно, памятуя, что где-то рядом может шататься Яшенька. Яшенька не обнаружился, зато в беседке весь пол опять был засыпан мусором. «Потом уберу, — решила я. — Не хватало ещё попасться на глаза ещё каким-нибудь любителям посвинячить…»
Я взлетела на крыльцо, приоткрыла дверь и проскользнула внутрь. Мне не пришлось включать фонарик, в доме было непривычно светло. Только войдя в комнату с телевизором и комодом, и внимательно оглядевшись, я поняла причину эффекта: окна были чистыми! Не вот уж прямо чистыми-чистыми, но, всё же, заметно отличающимися от прежних. На таком стекле вряд ли получилось бы «написать» буквы «П» и «К».

Прислушалась. Собралась позвать Тошу, да что-то заробела. Решила сначала проверить одну идею. Бредовую до невозможности, но имеющую право на существование, хотя бы пока я её не опровергну.
Присела на подоконник, выудила из сумки пару обрывков старого полотенца, бутылку с водой и маленький пузырёк одеколона, позаимствованный у отца. Намочила лоскут водой, протёрла небольшой участок подоконника, а потом облила одеколоном, отмыв до почти полной чистоты. Из кармашка осторожно достала обломок лезвия. Отец хоть и брился электробритвой, обычный станок с запасными лезвиями всё равно держал под рукой. Лезвию не требовалось дополнительное мытьё, хватило и протирания спиртосодержащей жидкостью, как и моему пальцу. Шумно выдохнула и быстро, чтобы не передумать, полоснула лезвием рядом с уже почти зажившей ранкой. Острое, оно дало глубокий порез, а потому кровь быстро закапала на подоконник. Дождавшись, когда лужица станет размером с «пятачок», для усиления эффекта повозила в ней порезанным пальцем, увеличивая красное пятно, которое как-то быстро впиталось в подоконник.
Сначала всё было прежним. Я даже успела достать из аптечки перекись водорода, йод и ватку. Но когда уже почти обработала порез, почувствовала странное движение воздуха. Нет это был не сквозняк. Меня словно окутало тёплом необычайной плотности, как если бы кто-то накинул мягкое покрывало. Сразу вспомнилось, как в детстве попала на Чёрное море в самый пик жары, когда полоска на термометре не опускалась ниже тридцати пяти градусов. Ветра тогда не было от слова «совсем», а потому воздух прямо-таки давил жаром.
Я зажмурилась на миг, а когда открыла глаза, не удержалась от восхищённого вопля. Комната изменилась. Она не просто стала заметно чище. На стенах обновились обои, оконные рамы покрылись белой краской, а пол поразил свеженатёртым паркетом. Я оказалась права! Но кому нужна такая правда? Если кто узнает, что моя кровь оживила заброшку с дурной славой, дом снесут, а меня отправят в психушку…

— Зачем?

Тихий голос, почти шёпот, за спиной не напугал. Обернулась. В нескольких шагах от меня стоял бледный Тоша, уже мало напоминающий призрака! Будь в комнате чуть темнее, он бы и за обычного человека сошёл.
Какое-то время я рассматривала его, не испытывая страха, потом призналась:
— Хотела убедиться, что мне не показалось.
— Тебе нельзя долго находиться здесь…
— Почему?
— Дом почему-то принял тебя как свою. Но он слаб, ему нужна пища. И этой пищей можешь стать ты, потому что по своей воле дала ему попробовать свою кровь. Он вытянет из тебя жизнь. Пусть не полностью, но всё равно на твоём здоровье это заметно отразится.
— Но ты тоже изменился! Я вижу тебя намного лучше…
— Я неразрывно связан с домом.
— Потому что тебя… Потому что ты… — у меня не хватило смелости произнести страшные слова.
— Да. Я был здесь убит. Как и мои родители.

Меня поразил равнодушный тон мальчика и абсолютно спокойное выражение лица. Но раз уж зашёл разговор, решила уточнить:
— Почему вас убили? Кто?
— В наказание. И чтобы других напугать. Папа был Чувствующим, а мама — Видящей. Он находил тяжёлые, мрачные места, а она видела, из-за чего место стало таким. Всё это интересовало Отца приверженцев Истинного Света. Он говорил, что копит силу в таких местах, чтобы потом выступить против безбожников, не верящих, что Зло может быть добрым и нести Свет.
— Значит, всё-таки сектанты… — вспомнила я недавний разговор с приятелями.
— Отец не любил, когда его паству называли сектантами, но… Да, это была секта, из которой нельзя уйти, особенно, если много знаешь. А родители знали очень многое. Я не знаю, почему они решили уйти из Истинного Света. Может быть потому, что мама захотела родить свободного от веры в тёмное ребёнка. За почти три года мы сменили много городов, нигде не задерживаясь. И только получив ордер в этот дом, мама успокоилась, хотя знала про свершившиеся здесь убийства.
— Она видела призраков прошлых жильцов?
— Нет. Только их истории.
— И ты не боялся жить в таком месте?
— Бояться нужно не мёртвых, а живых… Тем более что я не знаю, что именно видела мама, она никогда мне не рассказывала.
— Как же сектанты нашли вас?
— Они бы не нашли. Мы прожили тут два года, и дом принял нас. Но отец случайно столкнулся на улице с человеком, который бывал в «семье», хоть и не принадлежал ей. Он и донёс Отцу.
— Твои родители тоже стали призраками?
— Нет. Их окончательно… уничтожили, — совсем тихо прошептал Тоша. — Отец лично удушил их, вытянув их силы, а потом… Потом отрубил им головы и увёз с собой, чтобы показать остальным, желающим покинуть «семью».
— Боже… — ахнула я. — Как таких извергов земля носит? И ты не спасся?

Мальчик дёрнул плечом.
— Он не успел отрубить мне голову, кто-то спугнул.

Отогнул ворот футболки, и я едва сдержала крик: даже на полупрозрачной шее были чётко видны синюшные отпечатки пальцев.
— А малышка?
— Она испугалась и спряталась под кровать. Слуги Отца не знали об её существовании и не стали обыскивать дом. Я видел, как Марийку потом унёс какой-то мужчина из тех, кто приехал с милицией. Надеюсь, что она выжила…
— Сколько ей сейчас лет? Если она так и живёт в Искре, может быть, мы встречались в школе?
— Пятнадцать.
— Совсем немного старше меня, мне пятнадцать исполнится в конце августа.

Я удивилась внезапной перемене настроения Тоши. О сестре он говорил с нежностью и лёгкой улыбкой. А стоило мне сказать, что и мне скоро будет пятнадцать, как призрак погрустнел.
Возникла пауза, и именно это позволило мне обратить внимание на самочувствие. Кружилась голова, дышать стало тяжело; мне явно не хватало воздуха.
— Окно… Я хочу открыть окно.
— Не сможешь. Рамы от времени разбухли и перекосились. То, что они обновились внешне, не сделало их новыми в действительности. И разбить стёкла дом не даст.

Не слушая Тошу, я дёрнулась к окну и успела увидеть, как от него кто-то отпрянул в сторону.
— Там кто-то есть! — попыталась крикнуть я, но получилось лишь невнятное шипение.
Цепляясь за мебель и стены, поспешила к выходу, радуясь, что нахожусь на первом этаже. Но радость оказалась преждевременной, дверь не желала выпускать меня. И это явно не дом хулиганил. Кто-то снаружи подпер дверь так, что она смогла открыться лишь на чуть-чуть. Не позволяя панике накрыть меня с головой, добрела до чёрного хода, но и он оказался заблокированным.
Я собрала остатки сил и вернулась в гостиную. Тоша смотрел на меня сочувствующе, но помочь ничем не мог. А я дошла до дивана и упала на него, понимая, что помощи извне можно не ждать.

***

По следам «Драконьих забав» и «Авторских заметок» (часть 1) -

«Драконьи забавы» и «Авторские заметки» группы «Книжное измерение II Книги и общение» вконтакте - довольно известная игра для авторов, когда даётся какая-то иллюстрация и по ней надо написать текст небольшого размера.
Сборник (часть 1) включает в себя несколько зарисовок, написанных в разных, заданных игрой, жанрах (фэнтези, космофантастика, бытовое фэнтези и даже ЛитРПГ).

Ясное небо и чуть заметные облака то приближались, то удалялись. Я качалась на качелях и радовалась, что размах становится всё сильнее. Мне нравилось замирать от ощущения настоящего полёта и твёрдой уверенности, что брат не даст упасть.
— Тоша, ещё! Ещё! Сильнее!
— Ира… Ира, проснись! Очнись!

Я хотела спросить Тошу, почему его голос так изменился и кто такая Ира, но внезапно пошёл дождь. Я почувствовала его капли на лице и открыла глаза. Увидела склонившихся надо мной Пуха и Влада.
— Вы…
— Очнулась! — синхронно выдохнули оба и помогли мне сесть.
— Откуда вы здесь?
— Потом. Всё расскажем потом. Вставай, тебя надо вывести на воздух.

Я увидела в руке Кешки мою бутылку с остатками воды и поняла, что это был за дождь, выдернувший меня из видений.
— Ириш, идти сможешь или тебя лучше на руках?
— Я сама!

Встала. Прислушалась к своим ощущениям. Головокружение и слабость стали слабее, но лишь потому, что входная дверь была нараспашку, и по дому гулял прохладный ветер.
Вдруг Влад побледнел:
— А… Э-э-э… Ик…

Я проследила за его взглядом. В нескольких шагах от нас стоял Тоша. Уже не такой яркий и «плотный», он почти вернулся к своему призрачному виду. С мрачным видом смотрел на Влада, а тот даже не пытался спрятать страх и унять дрожь. Зато Пух выглядел спокойным. Его ничуть не смущало присутствие призрачного подростка. А Тоша, понаблюдав за икающим Владом, посмотрел на Кешку:
— Уведи её! Она слишком долго была здесь.
— Хорошо!

Пух сунул в сумку, которую уже закинул через плечо, бутылку, приобнял меня и повёл на выход.

Я окончательно очухалась в беседке. Рядом сидел нервно курящий Влад и, судя по дрожащей в руке сигарете, всё никак не мог прийти в себя. Когда «бычок» ожёг его пальцы, вздрогнул, крепко матернулся и посмотрел на меня уже более осмысленно.
— Ир… Я действительно видел призрака?
— Ты ещё сомневаешься в этом?
— Н-нет…
— Как вы вообще сюда попали? Сами решили прогуляться по заброшке?
— Ну да, щаз! Королевишну встретил. Морда разбитая, вид потрёпанный, даже руки грязные… Стебанулся над потрёпанностью, дескать, вот она и стала Королевой мусора и грязи, самый достойный для неё титул. А Алка заржала, заявив, что у кой-кого видок явно будет не только потрёпанным, но и обоссаным. Я не сразу понял её слова, а потом бросился к телефону-автомату. До тебя не дозвонился, ошалел от своей догадки про тебя и набрал Пуха…
— А я вспомнил вашу стычку и подумал, что гадина попыталась отыграться. Побежал сюда, увидел подпорки у дверей, засыпанные землёй. Почему-то сразу решил, что это — Алкиных рук дело. Начал разгребать, тут и Влад подоспел.
— Слабо я ей врезала, — пожалела я. — Надо будет добавить, чтобы не шпионила за мной.
— Хочешь сказать, что она спецом топала за тобой, чтобы двери заблокировать?
— Я в этом уверена, потому что… — я запнулась, не зная как сказать, что уже бывала в заброшке, не поставив парней в известность.
— Та-ак… — протянул Влад. Хотел «приласкать» меня сомнительными комплиментами, да наткнулся на мой злой с прищуром взгляд и передумал. Сделал глубокие вдох и выдох, спросил устало: — Значит, уже бывала в доме, не предупредив нас? Почему тебя туда так тянет? Этот… Хм… Пацан… Он может быть опасен. Я уж не говорю про сам дом.
— Может, — согласилась я. — Но только не для меня. А тянет? Я слишком много узнала и хочу выяснить ответы на свои вопросы, появившиеся на этом знании.
— Ты так говоришь, словно для тебя это — вопрос жизни и смерти.
— Может и так, — повторно согласилась я.
— И что теперь собираешься делать? Опять полезешь туда? — Влад мотнул головой в сторону заброшки.
— Нет. Сейчас я хочу встретиться с Мефодьичем, вахтёром из администрации.

Кажется, мой ответ шокировал приятелей. Но Влад промолчал, полюбопытствовал Кешка:
— Зачем?
— Ему хрен знает сколько лет! И он — местный. Может многое рассказать.
— А захочет ли?
— Ну про болото же рассказал! — невольно вырвалось у меня.
— В смысле? — Влад смешно хлопнул глазами. — Про какое болото?
— Тут раньше было болото.
— Где — тут?
— Да вот где мы сидим. Оно захватывало всю эту территорию. И дома, и сада, и этой беседки. Когда-то один разбойник любил хоронить в болоте тела жертв. Ну и сам в нём же сгинул, когда на него пошла охота. Потом болото осушили. Найденные скелеты несчастных кое-как прикопали в одной могиле под одним крестом, но и крест этот позднее снесли… Так что не стоит удивляться, что земля стала плохой, а в доме случались несчастья.
— Господи… — прошептал потрясённый Пух. — Постой! Так ты про это говорила, что не знаешь, как рассказать?
— Да.
— А с чего ты с вахтёром-то про болото заговорила?
— Я хотела посмотреть местные карты прошлых лет, дядя Миша посоветовал заглянуть в администрацию. А там я познакомилась с Матвеем Мефодьевичем. Просто никак не получалось забыть, как мы играли в настолки, и я постоянно попадала в болото.
— Знаешь, Ир, — задумчиво произнёс Влад. — Если бы я услышал всё это от кого другого, решил бы, что по нему психушка плачет. Но не от тебя. Тем более, после встречи с призраком. Ты как себя чувствуешь-то?
— Нормально. Тоша сказал, что мне не стоит подолгу зависать в доме.
— А ты уснула… — укорил Пух.
— Я не уснула. Почувствовала себя плохо, с трудом доскреблась до двери, а она оказалась заваленной. Пришлось вернуться на диван.
— Окно почему не разбила?
— Тоша сказал, что дом не даст разбить.
— Да что это за Тоша-то?
— Сын той семьи сектантов, что погибли последними. Ой, ребят, там такое было!

Кешка с Владом замерли в ожидании рассказа, но я не успела сказать ни слова. Раздался дикий нечеловеческий вой, и из-за кустов вышел Яшенька.
Увидел нас, забормотал бессвязно:
— Память… Память… Преступление… Понимание… Прощение… Память… Прощение…

Не знаю, что при этом почувствовали парни, а меня аж затрясло. Было что-то этакое если даже не в словах дурачка, то в интонациях. И это «что-то» шарахнуло по нервам со страшной силой. Не думая, как выгляжу со стороны, вскочила, заорала Яшеньке:
— Заткнись, ублюдок! Что ты всё тут шаришься-то? Какая, нахрен, у тебя память? Что ты там понимать-то можешь своими куриными мозгами, если они вообще есть? У кого прощение просить вздумал и за что? Не приближайся к дому, урод! Он — не для тебя! И его хозяева никогда не примут тебя, не захотят тратить время на понимание твоего бреда! Убирайся!

Удивительно, но Яшенька не только внял моим словам, но и послушался. Вытаращился, правда, сначала на меня, заскулил и попятился назад, в кусты. Какое-то время ещё был слышен хруст веток, но потом и он стих. К тому времени я уже окончательно успокоилась.
— Ребят, спасибо, что помогли, но мне надо встретиться с Мефодьичем.
— Совсем что ли ошалела? — вскинулся Влад. — Тебе сейчас самое правильное — домой, да в постель.
— Самое правильное? — начала потихоньку заводиться я.
— Ириш… — осторожно прикоснулся к моей руке Пух. — Давай, ты сегодня всё-таки отлежишься? Не зря же твой призрачный приятель сказал, чтобы мы тебя увели. А я отыщу этого старика и договорюсь с ним о вашей встрече.

Предложение Кешки выглядело разумным, и я согласилась. Мы посидели ещё немного в беседке, чтобы с моего лица окончательно сошла бледность, и Влад заодно по новой обработал мне порезы на пальце.
Домой мы возвращались через рощу. Парни рыскали в поисках интересных формой веток, а я обнималась с берёзами и клёнами. Мне было приятно прикасаться к их коре, вдыхать её запах и чувствовать, как поднимается настроение.

 В проулке, ведущем к моему дому, мы неожиданно столкнулись с Королёвой. Она нарезала круги, глядя под ноги, и не сразу заметила нашу компанию. И только когда Влад резко свистнул, она дёрнулась и подняла голову. Надо было видеть панику на её лице и размер глаз! Она успела переодеться, смыть макияж и об утреннем инциденте напоминали лишь распухшие губы.
— Что, Королевишна, рыльце в пушку, раз так мандражируешь? — прошипел Влад.
— Ничего я не делала! — взвилась Алка.
— Ой ли? А руки где так ободрала? Да и заноз наверняка насажала немеряно, пока обломки досок к двери подставляла!
— Какие доски? Какие двери? — попыталась сыграть под дурочку Алка.
— Ты взаправду хочешь, чтобы мы тебе освежили память? — флегматично поинтересовался Пух.

— Ой, Аллочка, извини, не получилось быстро собраться! — раздалось у нас за спиной, и к Королёвой подлетела Галька Кузьмина, наша одноклассница. Её кофточка была очень похожа на кофту той девицы, с которой Алка заглядывала в заброшку, и я ничуть не сомневалась, что это она и была.
Галька Кузьмина была одной из немногих в нашем классе, кто не зависал в интернате. Дочь учителей имела возможность жить дома. Светло-русые жиденькие волосёнки, белёсые брови и ресницы, абсолютно бескровные, сливающиеся с лицом губы и вечно сонный взгляд бледно-серых глаз — даже обычная одёжная моль на её фоне выглядела пёстрым павлином. Девчонку не любили и презирали многие. И не только за внешность. Больше за то, что она «стучала» предкам на малейшее нарушение школьных правил, за любовь к сплетням, особенно лживым, часть из которых она же сама и придумывала. Да даже в мелочах Кузьмина была ещё более подлой сукой, чем Королёва, и не били её только потому, что не хотели пачкаться, а не потому, что боялись мести родителей. Когда только она успела сдружиться с Алкой?
Кузьмина скептическим взглядом осмотрела нашу троицу:
— Вообще-то у нас с Королёвой свои дела и вы тут явно лишние!
— Вот уж чего нам меньше всего хочется, так это иметь какие-то дела с вашей сладкой парочкой! — хохотнул Влад. Стрельнул глазами в сторону Алки: — Куколка, не забудь про должок!

Не дожидаясь ответа, мы обошли побледневшую Королевишну и довольные потопали ко мне вновь возиться с веточными фигурками.
Возились мы в этот раз недолго. Уже в девятом часу вечера парни стали собираться, настойчиво порекомендовав не засиживаться у телевизора и лечь спать.
— Кеш, ты обещал, — напомнила я.
— Да-да, я помню, — кивнул Пух. — Если сейчас его не отловлю, то завтра с утра — обязательно.

На пороге Влад притормозил:
— Ир…
— Тс-с-с… — я приложила пальцы к его губам, не давай произнести ни слова. Потом развернула в сторону выхода и слегка подтолкнула.
Когда парни стали спускаться, я быстро заперла дверь и выскочила на балкон. Кешка с Владом задрали головы одновременно, стоило им выйти из подъезда. Помахали мне в ответ и потопали по домам. А я долго ещё стояла на балконе, подставив прохладному вечернему ветру лицо, и ни о чём не думала.
Вернулась в комнату, только когда зазвонил телефон. То Пух решил отчитаться о проделанной работе:
— Ир, встретился я с этим Мефодьичем. Он, оказывается, прямо при администрации и живёт. Ему несколько лет назад там комнату на первом этаже выделили, так что практически постоянно на рабочем месте теперь находится. Покурить вышел, а я как раз к крыльцу и подгрёб…
— И как ты объяснил, зачем ищёшь его?
— Да так и сказал, что ты хочешь побольше про прошлое посёлка узнать, очень тебя заинтересовала история с болотом. Ему польстило это внимание, а потому он сказал, что с радостью встретится с тобой. Так что приходи, когда тебе будет удобно.
— О, Кеш, спасибище огромное! Завтра же и пойду.
— Сходить с тобой или тебе одной удобнее с ним поговорить?
— Давай я сначала у него выведаю то, что меня интересует, а потом мы все вместе это перетрём.
— Хорошо, — согласился Пух. Немного помолчал и спросил осторожно: — Ириш… Ты больше не обижаешься на Влада?
— Нет, — вздохнула я. — Мне давно пора бы привыкнуть к его гиперопёке.

Мы попрощались, и я отправилась спать. Желание встретиться со стариком росло как на дрожжах, а потому я решила отправиться к нему пораньше.

Чтобы я когда-нибудь в каникулы вставала в семь утра? Да ни в жизнь! А в этот раз вскочила. Позавтракала наспех манной кашей с киселём и озадачилась внешним видом, долго пытаясь привести непослушные локоны в порядок. Увы, они упорно не поддавались, а потому, в конце концов, я плюнула и собрала волосы в обычный хвост. Так как погода позволяла, вытащила из шкафа симпатичный сарафан, который надевала крайне редко. Однако сейчас был тот самый случай, когда он подходил больше спортивного костюма и старых брюк с рубашкой. Да и с любимыми босоножками великолепно сочетался. Мазнула по губам бесцветным блеском, подхватила с трельяжа заготовленную с вечера сумочку и выскочила из квартиры, когда часы только-только девять утра показали.
К зданию администрации старалась идти неспешно, только это плохо получалось. Шла и ломала голову: почему я так волнуюсь?
Матвея Мефодьевича я увидела издалека. Он стоял на крыльце и курил или делал вид, что курит в ожидании меня.
Заметил меня, заулыбался:
— Ох, пташка ранняя! Здравствуй!
— Здравствуйте! — заулыбалась я в ответ, потому что невозможно было оставаться серьёзной.

Не прошло и десяти минут, а я уже сидела у него в комнате за большим столом, в центре которого главенствовал самовар, пусть и электрический. Смесь конфет, пряники, печенье, сушки и два вида варенья создавали сказочную атмосферу.
Мефодьич налил в чашку чай и передвинул её в мою сторону.
— Так что именно ты хотела узнать? А то дружок твой мне не сумел толком разъяснить.
— Да я, наверное, тоже не смогу, — призналась я. — Просто вы тогда так интересно рассказали про болото! А ещё сказали, что застали события, случившиеся ещё до революции, пусть и ребёнком…
— Дак так и есть! Я ведь в девятьсот пятом году родился. В тысяча девятьсот пятом…
— Обалдеть! — восхищённо выдохнула я. — Вы столько всего видели! И революцию, и гражданскую, и отечественную…
— Довелось, видел, — улыбнулся старик. Сделал пару глотков, неспешно поставил чашку на блюдце, показал мне на розетку с вареньем: — Ты кушай, кушай! Сам варил!

Яблочное варенье оказалось просто фантастическим на вкус. Какое-то время я ещё его дегустировала, но потом, всё же, попросила:
— Расскажите, пожалуйста, подробнее про времена, когда было болото, как его осушили и построили на том месте дом.
— Дом тебя интересует?
— Да, — я не стала таиться. — Мы часто переезжали и много в каких городах бывали, но я нигде не слышала такой таинственной истории.
— Поди чей лазила в него, да? — вновь улыбнулся Мефодьич.
— Ага… Так удивительно! Дом столько лет пустует, а время его пощадило. Да и внутри, похоже, ничего не украдено.
— Слишком уж боятся местные в него соваться. Ты-то приезжая, не приучена с детства к рассказкам о том, насколько этот дом страшен, а местным с младенчества внушили этот страх.
— Так может не так уж и страшен дом? — предположила я. — И гораздо больше страха нагоняют всяческие слухи, что сочиняют взрослые, чтобы отвадить своих детей от старого дома, где от времени может и пол провалиться, и ступеньки сломаться, и потолок обрушиться?
— Всё может быть, — согласился со мной старик. — Вот только слухи эти родились не на пустом месте.
— И вы знаете историю дома с самого начала?

Мефодьич вновь отпил чаю, немного подумал и заговорил:
— Жил тут когда-то барин один, из среднезажиточных… Не из местных, приезжий. Царскою милостью барин был одарен, несколько деревень за ним стояли. К слову сказать, не зверствовал. Плетьми слуг не уродовал, налогами деревенских не давил. И, кстати, был одним из зачинщиков поимки того разбойника. Одна беда от него ходила: как выпьет хоть чуток, так девку требовал. Лично по деревням ездил, выбирал. Мамки да тятьки своих дочерей прятали, кто-то даже уродовался, только чтобы не глянуться барину. Правда, некоторые нарочно старались ему на глаза попасться.
— Зачем?
— Кто-то надеялся, что в жёны возьмёт. Кто-то — из-за денег. Жадным он не был: попользуется девкой, а как надоест она ему, то с деньгами да с подарками вышлет из дома, катись, мол, на все четыре стороны. Правда, слухи ходили, что и против воли ссильничать мог, ежели девка ему смерть как приглянулась. А кому порченая жена нужна? Таких даже родные на порог не пускали, особливо, если девка с пузом возвращалась от барина. Позор-то какой! Кто-то из таких уходил отсюда в надежде найти счастье в других деревнях. Кто-то с собой кончал. А несколько порченных барином девиц чуть в стороне свою деревню создали. Нашлись мужики, что с ними жить решились и барских детей приняли спокойно.
— И люди терпели такого гада? Неужели ни у кого не возникало желания прибить?
— Желание-то возникало. Но страх пересиливал. Вряд ли бы деревенским простили смерть царского любимчика. Хоть и далёк был царь, но… Да и неизвестно, кому бы деревни достались. Вдруг извергу какому? Потому Искру и терпели.
— Искру?
— Прозвище у него такое было. Настоящая-то фамилия не русской была, не всяк выговорит. Вот и прозвали за спиной. А он как узнал, не ругался, и потом даже документы себе справил с новой фамилией.
— А почему — Искра?
— Волосы у него были огненными. У тебя-то цвет яркий, а у него — чисто пламя. На солнце искрились так, что глазам больно. Так до революции и дожил. А когда смута до наших деревень докатилась, испугался, всё бросил и удрал. Оставил дом одной из последних своих девок и в ночи сгинул.
— А где его дом был?
— Ты в лес за рекой не ходила?
— Ходила.
— Видела там каменные бесформенные глыбы? То остатки барского дома, его основание. Верх был деревянный. Хороший сруб, век бы простоял.
— А что с ним случилось?
— Не найдя барина, народ осерчал. Дом спалили, а про девку с ублюдком неизвестно, то ли выгнали, то ли спалили с домом.
В тридцатые годы часть ближних деревень объединили в посад. Над названием голову долго не ломали, Искрой и обозначили. Забывать потихоньку стали про барина, а в аккурат перед войной появился мужик один… Лицом и волосами — ну чисто сбежавший барин, моложе только. Сыном его назвался. Партийный, идейный… Всё в кожаной куртке ходил. Прислали его контролировать людское настроение в отдалённых деревнях, населённых отсталыми селянами. Брезгливым оказался, в обычную избу на постой идти не захотел. Добился, чтобы ему дом поставили в стороне от всех. Вот как раз на месте бывшего болота и получилось.
— А я читала в газетных архивах, что дом построили после войны…
— После войны — это уже новые хозяева возвёли, на старом фундаменте. Получили бумаги на владение земляным участком с разрешением отстроиться на нём, вот и размахнулись.
— А тот партийный — тоже сбежал и пропал в неизвестности?
— Он же идейный! В первые же дни войны ушёл на фронт. Больше его не видели. Дом, что для него отстроили, долго не простоял. Делали ведь наспех, потому оказался непрочным. Когда в него попытались вселиться беженцы, он обвалился. Погибла почти вся семья. Сосед мой помогал в раскопках, рассказывал потом, что тела обнаружили в жутком состоянии, и всё было в крови, даже земля вокруг развалин. Нашли только ещё дышащую женщину, но и она умерла в больнице. Так развалинами и оставался до весны сорок пятого. А после войны дом отстроили уже надёжно, от старого осталось лишь основание с подполом. Сначала в нём жили сироты с плохим здоровьем, но потом детей увезли, раскидав по разным детским домам и приёмным семьям. И хотя официально всё выглядело чисто, кто-то случайно узнал, что увезли не всех. Несколько детей то ли пропали, то ли внезапно умерли… Вот и получилось, что дом был хорош, да никто из местных не спешил его занимать. Только приезжие по ордеру из города или договору с администрацией на съём.
— Там много кто жил?
— Точно не скажу. В пятидесятые годы нас определили как посёлок городского типа с новой системой управления. Администрация могла уже на своё усмотрение распоряжаться землёй, пригодной для строительства жилья, поддерживала всяческие инициативы. Дом этот из соображений экономии ломать не стали, новые владельцы заселялись на всё готовое. Специально нанятые работники даже сад для привлечения внимания высадили, согласно распоряжению администрации. Вот только за двадцать с лишним лет у участка сменилось несколько хозяев. Некоторые уезжали, толком не обжившись. О причинах отъезда даже в администрации не все знали, если вообще кто-то знал правду.
— И кто-то умирал…
— Да. Было несколько смертей. Мне запомнились две истории. После отъезда детей какое-то время дом пустовал, но раз в неделю или две в нём проводили уборку, а заодно проверяли целостность постройки. Проще говоря, старались сохранить дом в рабочем состоянии. Одна из уборщиц была вдовая. С собой на уборку часто брала сыновей, чтобы дома их не оставлять одних, слишком уж бедовые они были. Лет пяти-шести, вроде. Помощи от них никакой, зато глаз да глаз нужен… Я не знаю, кто из их соседей поднял тревогу, дескать, не видно что-то мальцов, хотя раньше они постоянно мелькали на улице. Стали вспоминать, кто и когда последний раз видел вдову. Тогда и решили проверить, убиралась ли она в том доме. Всех троих там нашли. От мальчишек осталось кровавое месиво, они были истыканы ножом. А нож этот торчал в груди их матери. И, судя по положению рук, она сама себя и убила.
— Господи… — прошептала я. — Но почему?
— Да кто ж знает? Весь посёлок был в шоке. Её знали как уравновешенную, добрейшей души женщину. Сыновей своих обожала, других-то родственников у них не осталось. Так это дело и осталось нераскрытым. Убираться в тот дом потом ходили сразу по несколько человек, так было безопаснее. И все облегчённо вздохнули, когда приехала семья с ордером на жильё. Глава семейства в городе работу получил, но квартиру на службе не давали, только и смогли, что ордер в Искру подсунуть. Заселились в тот дом, ходили довольные. А через несколько месяцев съехали, не объясняя ничего… Так и пошло. Люди заселялись, какое-то время жили, но потом или перебирались в город, или просто уезжали куда-либо, только чтобы не жить в доме, который их нервировал.
— Что значит — нервировал?
— Странные звуки, видения, вещи менялись местами, продукты быстро портились даже в холодильнике… Были и попытки самоубийства, и несчастные случаи со смертями…

Мефодьич встал, включил шнур самовара в розетку.
— Не устала ещё слушать подобное?
— Нет. Теперь мне ещё сильнее хочется узнать всю правду про этот дом. А что за вторая история, что вам так запомнилась?
— Последние жильцы… Был самый конец шестидесятых, когда в дом въехали трое: мать, отец и сын-подросток. Отец устроился на почте работать, мать вела хозяйство. От сада, правда, мало что осталось, так она грядки какие-то за домом вскопала, да мелочь всякую  овощную  посадила. А мы всё гадали, как быстро они съедут, испугавшись старых историй. Не испугались. Глава семейства так вообще смеялся: «Мы же Искровы, нам само провидение приказало в Искре жить!»
— Искровы?
— Да, такая странная была у них фамилия. Вот только никого она не удивила, волосы у отца были ярко-рыжими, совсем как у барина. Мать же и сын были шатенами. В шестьдесят восьмом, если мне не изменяет память… Да, точно, в шестьдесят восьмом, вскоре после Нового года у них родилась девочка. Семья и до рождения малышки вела довольно замкнутый образ жизни, а уж после рождения мать и дети вообще стали затворниками, лишь отец продолжал работать.
— А что за слухи были про то, что они — сектанты?
— Не слухи, а одна из версий их убийства. Отец как-то не вышел на работу. Он был пунктуальным человеком и за два года ни разу не только не пропустил рабочий день, но и не брал больничный. Так как семья жила в «проблемном» доме, проверить, всё ли в порядке, пошли чуть ли не толпой, вместе с милицией. А вот что именно там обнаружилось, мало кому известно. В дом-то толпу не пустили, вошли лишь милиционеры. Тела в тот же день увезли в город, про ход следствия толком ничего не сообщали. Только проинформировали позднее, что версий было несколько, но ни одна не получила достаточно подтверждений. Дело зашло в тупик.
— И всё?
— И всё… — кивнул старик, но увидел моё расстроенное лицо и предложил: — Давай-ка я тебя с Артемием свет Никитьичем сведу…
— Это кто?
— Сейчас — пенсионер. А в те годы Артемий в газете работал. А заодно и милиции помогал, готовя для архивов статьи, написанные живым человеческим языком, а не милицейской казёнщиной. Он ведь бывал в том доме и вроде как писал что-то…
— Да разве ж он расскажет? Там наверняка тайна следствия, секретные архивы и прочая муть с требованием неразглашения.
— Не думаю, что если он расскажет историю в общих чертах, не вдаваясь в подробности, это станет нарушением. Тем более что истории-то всем известны, просто он знает чуть больше остальных поселковых.
— А как мне с ним встретиться?

Незнакомый мне Артемий Никитьевич заинтересовал ничуть не меньше, чем заброшка. Вот только что я хотела у него узнать? Историю убийства семьи Тоши я уже знала, только не созналась в том Мефодьевичу. И что-то в этой истории меня напрягало. Что — я не понимала. Так может Артемий этот подскажет?
А Мефодьич, заметив мою задумчивость, подлил мне чая и просто сказал:
— Он завтра из санатория должен вернуться. Обещал по приезду ко мне заглянуть. Вот я про тебя и скажу.

Артемий Никитьевич оказался довольно крепким мужичком в годах абсолютно деревенского типа. Не мужчина, а именно что мужичок. Ну, знаете таких: круглое лицо с мягким подбородком, нос-«картошка», волосы соломенного цвета, массивное тело с широкими плечами и небольшой пивной живот. Не красавец, но произвести впечатление мог. «Лет двадцать-тридцать назад, наверняка имел успех у женщин, — подумала я. — Одни глаза небесного цвета чего стоят!»
Вот эти глаза меня и смутили. Я попыталась вспомнить, какого артиста мне этот бывший журналист напоминает, но так и не смогла поймать мысль за хвост. Однако то, что я подобного мужичка уже видела — факт. Надо будет потом по сказкам пройтись, может, вспомню персонажа, а там и фамилию актёра, его сыгравшего.
Я рассматривала его, а он — меня. Причём с не меньшим любопытством. Мы сидели в комнате Мефодьича, который, познакомив нас, отправился на своё рабочее место — стол у входа. Слова приветствия уже были сказаны и пауза несколько затянулась. Я только собралась задать какой-то вопрос, как вдруг Артемий меня ошарашил, улыбнувшись:
— Ты сильно изменилась, но всё равно очень узнаваема.

Я почувствовала, как мои брови ползут куда-то вверх:
— И когда же вы меня видели?
— Перед отправкой в детдом.

Артемий помялся на стуле, снимая ветровку, в которой ему было явно жарко, а я уставилась на значок на воротнике рубашки. Не просто значок, а знак участия в каком-то мероприятии. На расстоянии его сложно было рассмотреть в подробностях, но мне этого и не требовалось, — я знала этот значок! Невольно потёрла ладонь правой руки, которая заныла от непонятной боли, а собеседник вновь улыбнулся:
— Вспомнила, как поранила руку о мой клубный значок?

Я прищурилась, вглядываясь в рисунок… И — вспышка. Потом — сумрак. Я обнаружила себя забившейся под кровать, с которого свесилось одеяло. Всё тело свело судорогой от долгого лежания в неудобной позе, но я боялась пошевелиться. Незадолго до этого меня разбудил страшный крик, то какой-то мужчина кричал на моих родителей. Не помня себя от страха, я кубарем скатилась с постели и нырнула под кровать. Съёжившись, я слушала крики внизу, потом где-то совсем рядом  с моей комнатой, топот ног… Это было настолько страшно, что когда всё наконец стихло, я побоялась выползти из своего убежища.
Кажется, я задремала в наступившей тишине. Открыла глаза, когда дом вновь наполнили шаги и мужские голоса. И хотя они были грубыми, уже не внушали такой силы ужас, как тот голос, что кричал раньше. Какое-то время мужчины ходили по дому и что-то обсуждали. Из-за одеяла я видела несколько раз брюки и ботинки рядом с кроватью, но молчала, глотая слёзы. Я ждала мамин голос, ждала, когда прибежит Тоша, весело рассмеётся: «Вот я тебя и нашёл!», возьмёт на руки и успокоит. Но их всё не было, а силы мои были на исходе. В конец ослабла и вновь уснула. Меня разбудил удивлённый голос: «Господи, малышка, что ты тут делаешь?» Сильные мужские руки вытащили меня из-под кровати, и я увидела Ивана-Царевича: голубые глаза, светлые локоны и располагающая улыбка. Мужчина обнял меня и прижал к груди, успокаивая, бо я опять расплакалась. Он терпеливо ждал, когда закончится водопад слёз, явно не зная, как успокаивать малышей. А я вцепилась в его рубашку и расплакалась ещё сильнее, поранив руку о какой-то значок. Но долго плакать у меня не хватило сил. Я заморгала, пытаясь стряхнуть слезинки… И обнаружила себя в комнате Мефодьича.

Артемий смотрел на меня сочувствующе. Поняв, что я выбралась из воспоминаний, сказал:
— У тебя на шее были две родинки. Вот тут…

Он показал на своей шее место. Сколько я себя помнила, у меня там был шрам от старого ожога. Пояснила неуверенно:
— Мама говорила, что я малышкой уронила на себя канделябр с зажжёнными свечами. Потянула на себя скатерть со стола и…
— Родинки были слишком заметными, от них решили избавиться.

Я помолчала. Артемий не только умудрился подтвердить мои самые чумовые догадки, но и каким-то образом запустил видение нашего знакомства. А ведь это было ещё одним доказательством, что та погибшая семья — моя, а Тоша… Мой брат??? Неужели он ничего не понял? Или просто не захотел говорить? Мне надо с ним встретиться ещё раз. Понравится это или нет Владу, меня не волнует.

— Артемий Никитьевич…
— Можно просто Артемий.
— Вы знаете, что тогда произошло?

Кивок.

— А можете…

У меня перехватило дыхание. От этого человека зависело, узнаю я правду или нет.
Артемий понял. Вздохнул.
— Я столько лет писал тексты описаний с мест преступлений, оформляя их литературным языком для сборника внутреннего пользования… Столько раз подписывал документы о неразглашении… И только однажды мне не дали их на подпись. Забывчивость? Халатность? Или просто махнули рукой, раз дело ушло в город? Как бы то ни было, но сейчас мне ничего не мешает рассказать ту историю.
Искровы. Пётр Яковлевич, Светлана Андреевна и Антон. В Искре появились в конце шестидесятых, но сначала снимали комнаты, и только незадолго до шестьдесят восьмого года переехали в тот дом по ордеру от администрации посёлка. Отец к тому времени уже успел зарекомендовать себя хорошим работником, устроившись в почтовое отделение. Вскоре после переезда в семье случилось прибавление, родилась девочка. Два с лишним года семья не давала вообще никаких поводов для обсуждения или осуждения. В гости не ходили, к себе практически никого не приглашали. Это потом я догадался, что они прятались.
— Однако им это не помогло, — прошептала я.
— То есть про это ты уже знаешь?

Я кивнула. Артемий покрутил в пальцах ручку и спросил:
— Про то, что их выдал знакомый, тоже в курсе?
— Да. Только не знаю, кто этот урод.
— А узнаешь, что от этого изменится? Попробуешь отомстить?
— Вряд ли. Пачкаться… Да и что я могу? Так кто он?
— Яшенька.
— Что-о-о?
— Как выяснилось позднее, Искровы много лет состояли в одной секте. Причём не просто состояли, но и были приближёнными к основателю и он ими очень дорожил. Почему они вдруг решили уйти, да не просто уйти, а именно что сбежать, неизвестно. И, возможно, смогли бы скрыться на просторах нашей необъятной родины, но по дикой случайности попали в Искру. Не зная, что Яшенька — отсюда. Он тоже был в той секте, хоть и недолго. Но твоих родителей запомнил, очень уж они заметными оказались. Случайностью стала и встреча Яшеньки с Петром Яковлевичем. Точнее, Яшенька просто увидел его на улице, узнал, проследил. А потом сообщил кому-то из секты. Твоих родителей ведь продолжали искать. Яшенька думал, что их хотят просто вернуть в «семью», а их решили казнить за неповиновение. Даже мальчика не пощадили. Но Отец не знал, что в семье родилась дочь. Я нашёл тебя случайно. Ходил по дому, делал записи, уронил ручку, та закатилась под кровать. Наклонился, а там ты спишь.
— А откуда вы про предательство и секту узнали?
— От самого Яшеньки.
— ??
— Он увидел убийство, и случился новый приступ, окончательно убивший разум. Больше Яшенька в нормальное состояние не возвращался. Так, были несколько вспышек остатков сознания, но очень недолгих. Мне повезло, в одну из таких вспышек Яшенька встретил меня и рассказал всё. Каюсь, чтобы этого добиться, мне пришлось его напоить. Вино развязало язык. Я не только услышал историю предательства. Пусть коряво рассказанную, но понятную. Более того, я узнал ещё кое-что и понял, почему Яшенька стал таким, и почему убийство твоей семьи окончательно добило его разум.

Я сидела, боясь пошевелиться. У меня появилась догадка, но я гнала её прочь, настолько страшной она была. Всё-таки не утерпела и решила уточнить:
— Он и подростком увидел нечто подобное?
— Да. Но не в том доме, а в лесу. Он не смог внятно объяснить, где это произошло и кто тогда погиб, я позже архивы поднял. Однажды грибники наткнулись на страшное захоронение. Несколько тел в разной степени разложения. По ножевым ранам смогли сделать предположительное заключение, что все эти люди оказались жертвами одного и того же маньяка. Одно из таких убийств и видел Яша. Нервная система мальчика оказалась слишком хрупкой, чтобы перенести подобное зрелище.
— А маньяка этого поймали?
— Не уверен.
— Это как?
— Был один подозреваемый. И вроде как даже признался в убийствах. Но толком не сумел ни место показать, ни рассказать, как всё происходило. Зачем-то оговорил себя, а потом в камере покончил с собой, вскрыв вены. Следователь быстренько закрыл дело, объясняя, что маньяк просто испугался кары за совершённое. Это было одно из дел, по которым я не писал тексты для сборника, хотя материалов было более чем достаточно.

Артемий покачал головой:
— Поверить не могу… Передо мной сидит красивая и очень молодая девушка, а я рассказываю ей такие страсти!

Я хмыкнула:
— Для меня это не страсти, а трагические кусочки чужих жизней, не более того. Меня более волнует другое: знали ли родители, кого удочеряют? И почему скрыли от меня сам факт того, что я — приёмная дочь.
— Вот этого я не знаю, — развёл руками Артемий. — Тогда… В тот день, когда я тебя нашёл… Я никому не рассказал о своей находке. Был уже вечер, у дома никого не было, а потому я смог незаметно вынести тебя, прихватив немного вещей, к машине, что стояла неподалёку. Я отправился в дорогу, даже не заезжая домой.
— Куда и зачем?
— Работа журналиста предполагает обширные знакомства. Я отвёз тебя в… хм… другой город, к человеку, который помог, пристроил в детский дом, из которого позднее тебя должны были переправить ещё куда-то. Однако буквально через пару недель в детдоме случился пожар. Старое здание давно требовало серьёзного ремонта, но денег на него всё никак не могли найти. За халатность многим тогда влетело, радовало лишь то, что никто не погиб. Детей смогли быстро эвакуировать, вот бумаги спасти не удалось. Восстановить документы получилось частично и, в основном, у старших детей. Малыши, отправляемые в другие детские дома, ехали безымянными. И я потерял твой след.
— А в тот дом вы больше не заходили?
— Нет. Зачем?
— До вас не доходили слухи о привидениях в нём?
— Ах, вот ты о чём, — улыбнулся Артемий. — Да, слышал я подобные вещи, и не раз. Верить вот в них не получалось, доказательств ни у кого из сплетников не было.
— После того убийства в доме уже больше никто не жил?
— Увы! Если рассказам про призраков народ не особо верил, в истории про убийства, тем более опубликованные в газетах, верили все. А кому захочется жить в доме, где пролилось столько крови?
— Я как-то, вскоре после переезда сюда, в библиотеке полистала старые подшивки газет. Интересно было. В школе много болтали про дом со злом. Чего только не наслушалась! А в библиотеке с удивлением обнаружила, что в газетах не так уж и много статей было даже просто про дом, не говоря уж про то, что в том доме случилось. Почему? Запрещали?
— Возможно, в администрации сочли, что посёлку не нужна такая дурно пахнущая слава.

— Артемий Никитьевич, а почему вы решили мне всё это рассказать? Почему вы так уверены, что я и есть та самая малышка?
— Да, прошло столько лет, и ты выросла, но всё же нечто общее с той малышкой в тебе осталось. А ещё — потому что и ты узнала меня. И мне кажется, тебе надо знать своё прошлое, каким бы оно не было.

Артемий не пытался меня убеждать, и потому я поверила ему. Да и как не поверить, если основную часть истории я уже знала, и она совпадала с его версией. Осталось лишь уточнить некоторые моменты.
— А что сейчас с сектой? Она ещё существует?
— К счастью, нет. Во всяком случае, в том виде. Лет десять назад мне на глаза совершенно случайно попала одна статья… Я тогда много мотался по разным городам, и вот в одном из них, в гостинице… Кто-то оставил на диване в фойе газету. Я ждал знакомого и от скуки взял её, перелистал. И наткнулся на статью об уничтожении секты, за которой велось длительное наблюдение. Её организатор, которого все величали Отцом приверженцев Истинного Света, давно уже находился в разработке по нескольким делам, плюс имел связи с представителями криминального мира. Но серьёзных обвинений ему предъявить не получалось, весомых, неопровержимых фактов не хватало. Он был невероятно осторожен, однако как-то всё же дал повод для обыска, причём банальный. Пропали люди, которых в последний раз видели с кем-то из «семьи». Люди весьма важные, их пропажу замять просто так не получилось бы. И во время обыска… Кхм…

Артемий внезапно оборвал повествование, замялся. Я поняла, что он может завершить беседу, не договорив историю. Но мужчина всё же продолжил:
— Вскрылись факты, которые можно было использовать в качестве подтверждения того, что пропавшие люди были убиты именно в секте. И не только они. Я бы не хотел вдаваться в подробности, слишком они тяжелы. Скажу только, что причастность этого Отца к убийству твоих родных тоже была доказана.
— Его посадили?
— Он прошёл несколько медицинских освидетельствований, был признан психически невменяемым и отправлен на принудительное долгосрочное лечение в закрытую клинику. По сути, это — та же тюрьма, с серьёзной охраной, колючей проволокой над оградой и строгим режимом.

«Тоша должен про это узнать!» — мелькнуло у меня в голове. Говорить Артемию о призраке я не хотела, но и придумать предлог для завершения разговора не находился. Ситуацию спас сам мужчина:
— Ира? Ира, с тобой всё в порядке? Ох, старый я дурак! Польстил интерес молоденькой девушки, распустил павлиньи перья и разболтался! Не стоило мне говорить о…
— Нет, стоило! — возразила я. — Артемий Никитьевич, вы даже не представляете, как много для меня значит ваш рассказ. Я пока не могу объяснить всего… Позже. Если вы захотите узнать ещё несколько элементов мозаики. Но сейчас мне надо идти. Извините… Я должна встретиться с…

Я запнулась, вовремя остановившись, и не успев назвать имя брата. Артемий правильно понял мою заминку.
— Не стоит извиняться, я всё понимаю. Но когда-нибудь всё же хотелось узнать то, что знаешь ты. Слишком уж эта история меня в своё время поразила. Тем более что именно после неё я перестал писать те самые материалы для милицейского архива.
— Почему?
— Нервы сдали, — честно признался Артемий. — Я и раньше подумывал об уходе, но колебался. А когда увидел тела…

Он покачал головой, словно пытался прогнать воспоминания. Продолжать разговор не было смысла.
— До свидания, Артемий Никитьевич!
— До свидания, малышка…

Я выскочила из комнаты и пролетела в фойе. Хотела поблагодарить Мефодьевича, но его не оказалось на месте. «Может и к лучшему, — подумала я. — Не придётся отвечать на его вопросы. Поблагодарю в следующий раз!»

Домой я вернулась сама не своя. Мелькнула даже мысль позвонить Пуху и поделиться с ним впечатлениями от разговора и полученной информации, но в самый последний момент я отдёрнула руку от телефона. «Он же не знает, что я — удочерённая! Поверит ли? И поверит ли в то, что призрак — мой убитый брат? Мой родной брат, а не как Олежек — сын приёмных родителей…»

Думая об этом, я судорожно переодевалась в спортивный костюм. Летний сарафан, в котором я ходила на встречу с бывшим журналистом, абсолютно не подходил для прогулок по заброшке, даже учитывая то, что дом стал заметно чище.
Сумка — через плечо, и бегом, бегом…
Ещё одна тропинка к бывшему болоту вывела меня к кустам акации, что росли неподалёку от беседки. Ещё не дойдя, я услышала голоса и насторожилась: «Неужели беседку опять облюбовали городские для так называемого летнего отдыха? Опять насвинячат!» Прислушалась и поняла, что голоса мне знакомы: в беседке тусовались Королёва и Кузьмина.
Я присела на корточки и ещё немного приблизилась, порадовавшись, что на мне — тёмно-зелёный костюм, сливающийся с листвой густого кустарника. С новой точки наблюдения девчонки были не очень хорошо видны, но великолепно слышны. Вот только увиденное и услышанное мне ой как не понравилось! Алка учила Гальку курить, а под ногами у них валялась пустая бутылка.
— Ну что ты какая неумёха? Неужели никогда плиту спичками не разжигала? — сердито спросила Королевишна подружайку.
— Разжигала, — чуть ли не прохныкала пьяным голосом Кузьмина. — Но то ж плита! От лица далеко!
— Смотри, показываю ещё раз! И запомни, надо не просто поджигать сигарету, но и сразу раскуривать её, от огня спички она не загорится так, чтобы можно было курить.

Алка умело чиркнула спичкой по коробку, поднесла к сигарете и уже через пару секунд довольно попыхивала ею, не думая, как безобразно при этом выглядит  девочка с кукольным личиком и сигаретой в пухлых губах. Посмотрела на Гальку, вздохнула:
— Ладно, на, бери мою. А я ещё одну раскурю.

Кузьмина, следуя советам Королевишны, глубоко вдохнула и закашлялась. На миг замерла, потом откинула сигарету в сторону, зажала рот рукой и бросилась из беседки. Я боялась, что она рванёт в акацию и наткнётся на меня, но, к счастью, ноги понесли Гальку в противоположную сторону. Стоило девчонке скрыться за диким шиповником, как её вырвало. Алка зло выругалась, отфутболила бутылку под скамейку и неспешно направилась к Кузьминой.

Этой парочке было не до того, чтобы смотреть по сторонам, и я воспользовалась ситуацией, добежала до дома и проскользнула в неплотно закрытую дверь. Стараясь не особо топать, взлетела на второй этаж:
— Тоша? Ты здесь?

В доме было настолько тихо, что я слышала, как Алка ругает Гальку. Растерянно огляделась, а потом отправилась в девичью комнату. Достать из бумажного конвертика бритву — дело недолгое. Привычным движением полоснула по старому шраму, а потом повернула руку ладонью вниз, чтобы кровь быстрее капнула на пол. Одна капля, вторая, третья… За спиной раздался судорожный вздох и я, вздрогнув, развернулась.
Комната стала практически такой, как я запомнила по видениям. А на пороге стоял Тоша, и сквозь него уже не было видно стену в коридоре.

— Ты пришла… — то ли спросил, то ли констатировал факт призрак.
Уточнять у него, что он имел ввиду, не стала, сразу задала мучивший меня вопрос:
— Когда ты понял, кто я?
— Я не сразу в это поверил. Смутила разница в возрасте. К тому же, Искра — такое место, где вполне могут жить люди с некими способностями…
— Ты — про умеющих видеть призраков?
— Да. Но потом ты капнула кровью и дом начал меняться… А когда ты потеряла сознание, я смог разглядеть тебя получше. Ты очень похожа на маму. И на шее у тебя странный шрам. Там, где были родинки. Вот такие…

Тоша чуть отодвинул от шеи воротник футболки, и я увидела две коричневые точки, побольше и поменьше. Они были абсолютно ровными, словно нарисованы по трафарету. Очень заметные.
Я вздохнула:
— Мне говорили, когда я была совсем малышкой, то опрокинула на себя канделябр с зажжёнными свечами со стола…

Помолчали. Не знаю, как у Тоши, а у меня враз куда-то исчезли все мысли, все слова, что я хотела ему сказать.
— Знаешь… Я вчера разговаривала с одним стариком, он рассказал много интересного из прошлого посёлка. И про то страшное, что творилось в этом доме в течение многих лет. А ещё он познакомил меня с журналистом… Бывшим журналистом. Старик думал, что этот журналист просто расскажет мне ещё что-то про дом, а Артемий Никитьевич меня узнал. Это он тогда унёс меня отсюда и переправил в какой-то другой город, в детский дом.

Мальчик вздохнул:
— Я хотел бы поблагодарить его, но, боюсь, это невозможно.
— Он рассказал мне, что секты больше нет. А Отец заперт в психушке. Его хотели судить, но медики признали невменяемым.
— В больницах не держат вечно… Я боюсь за тебя.
— Шансов, что мы встретимся, практически нет. К тому же он не знает про моё рождение.
— Не знает… — кивнул Тоша. — И заметных родинок, которые он мог видеть у мамы, у тебя больше нет. Ты — обычный человек.
— Обычный? Я уже несколько раз видела странное… Прошлое. В видениях я вновь становилась малышкой, а дом выглядел не таким старым.
— Значит, это всё-таки случилось! В тебе проснулся мамин дар.
— Почему именно теперь?
— Возможно, потому, что дом узнал тебя по крови. И решил восстановить твою память.
— И что же мне теперь делать?
— Быть осторожной. Особенно, пока не привыкла к появлению видений и не научилась ими управлять. Постарайся сохранить этот дар в тайне, чтобы на тебя не обратили внимания такие, как Отец и не заставили, как маму, работать на благо какой-нибудь секты. А когда придёт время создавать семью, попробуй представить реакцию своего избранника, как он воспримет известие, что его любимая может заглядывать в прошлое и общаться с призраками. Не спеши становиться женщиной, мужчина должен быть достоин твоего дара, как это было у наших родителей.

Да, перспектива вырисовывалась не самая приятная. И помощи ждать неоткуда. Сомневаюсь, что приёмные родители будут в восторге, когда узнают, что со мной случилось за время их отсутствия. А мне ведь ещё узнавать у них по удочерение…
Вдруг Тоша заметно напрягся.
— Тш-ш-ш…

Я прислушалась. За разговором с братом я не заметила, что в доме появились ещё люди. А точнее, суки. Королёва и Кузьмина. Явно не подозревая, что я нахожусь в доме, они орудовали в большой комнате первого этажа, и Алка ругала свою трусливую помощницу, командуя:
— Ну, вот чего ты ссышь? Никто не видел, как мы сюда вошли! Зато сделаем доброе дело, избавим посёлок от этого уродства!
— Аллочка, я боюсь…
— Не ссы, говорю тебе! Одеколон принесла?
— Нет, он у папы. Я взяла духи.
— Тьфу, дура! Ладно, что уж теперь… Лей на диван и журналы! Да что ж ты такая криворукая? Дай, я сама!
— Аллочка, давай не будем…
— Ты подруга мне или как?
— Подруга, но я боюсь!
Галька громко всхлипнула. Раздался звук пощёчины. Кузьмина вскрикнула и разревелась:
— Чего дерёшься? Не подруга ты мне больше!
— Ну и проваливай! И молчи! Если кому проговоришься…

Королевишна не договорила, но её тон был таким, что напугать безвольную нетрезвую Гальку оказалось несложно. Захлёбываясь слезами, Кузьмина бросилась вон из дома. Вслед ней полетел стул, который, ударившись о стену, сломался.
Тоша помрачнел. Неслышно приблизившись ко мне вплотную, прошептал на ухо:
— Постарайся не смотреть сейчас на меня…

Я послушно кивнула, хотя не поняла, что он имел ввиду.
А Алка тем временем залила часть комнаты духами так, что цветочный аромат достиг и второго этажа. Матерясь и ехидно хихикая, начала чиркать спичками. Вот только пьяные руки плохо слушались и пальцы с трудом удерживали спички, падая на пол сломанными.

Я выглянула в коридор, куда уже успел переместиться Тоша. И замерла. Фигурка мальчика вновь стала частично прозрачной и заметно увеличилась в размерах. А потом началось совсем уж страшное. На моих глазах полупрозрачные руки иссохлись, кожа плотно облепила кости. Призрак мотнул головой, и пряди волос отвалились, оголив череп. А когда Тоша обернулся ко мне, я с трудом удержалась от крика: на лице почти не осталось кожи, и потому было жутко видеть улыбку черепа, к редким зубам которого скелетообразный призрак приложил палец, призывая к молчанию. Старые брюки и футболка истлели и только чудом удерживались неровными лоскутами на покрытых гниющей кожей костях.

— У-у-у-у-у….

Тоша резко наклонился вперёд и нырнул вниз, паря над лестницей.
А когда он исчез из поля видимости, внизу раздался истошный визг, перешедший в крик, в котором человеческого было ничтожно мало. Грохот заставил меня осторожно подкрасться к лестнице и посмотреть на первый этаж.
Алка пыталась подняться с пола, но, зацепившись ногами за обломки стула, не сразу смогла это сделать. Откинувшись назад, она сидела и орала, а над ней кружил огромных размеров скелет в истлевшей одежде и выл.
Трясущимися руками Королевишна выхватила из коробки сразу пучок спичек и чиркнула, а когда они вспыхнули трещащим пламенем, бросила их в призрака. Тот поднялся чуть выше и спички пролетели мимо, упав на диван, который моментально вспыхнул, распуская жуткое зловоние горящей старой ткани, пропитанной цветочными духами. Тоша отвлёкся на пламя, и Алка сумела-таки вскочить и рвануть на выход, не переставая кричать. Было что-то в её фигуре непривычное. И только когда она выскочила на дневной свет, я поняла, что. Тёмные локоны, которыми так гордилась Королёва, стали белоснежными. От страха дрянь поседела.

— Тоша, горим!

 С воплем я пролетела по ступенькам, запнулась обо что-то на последней и вскрикнула от боли. Понимая, что подвернула ногу, плюнула на травму, кое-как подковыляла к дивану и попыталась сдёрнуть с него горящее покрывало. Пламя к тому времени успело захватить довольно большой участок, не давая возможности покрепче ухватить ткань за пока ещё только тлеющий край. Со второй попытки мне всё же это удалось сделать. Отбросив покрывало в сторону, я решила сначала потушить сам диван, который мало того, что был из пересохшего от времени дерева, так ещё и подушки успели пропитаться духами, а потому пылало всё уже довольно мощно. «А ведь поблизости даже нет воды!» — с сожалением подумала я. Стянула с себя спортивную кофту и, скрутив в жгут, начала сбивать пламя, великолепно понимая, что победить такой «костёр» вряд ли смогу. Но и остановиться и бросить всё, я тоже не могла. Тоша же перенёс воздушной волной покрывало подальше от меня, и упал, обессилев. Помочь, при всём желании, он никак бы не смог.
Мне показалось, что я всего на миг отвлеклась от пылающего дивана, дабы взглянуть на брата, но этого мига оказалось достаточно, чтобы кофта вспыхнула прямо в моих руках. Закричала от боли, швырнула её на диван. Немного потрясла обожжёнными руками, а потом схватила спинку сломанного стула за ножки и начала этим обломком прихлопывать пламя с края, не давая ему уйти дальше. Если сгорит диван — не страшно. Но что делать, если вспыхнет пол? Доски старые, им не потребуется много времени, чтобы запылать, и тогда я уже точно не справлюсь. Так неужели дом погибнет из-за придури какой-то мрази?

Боль… Дикая боль появилась внутри меня, словно пламя проникло туда, вглубь, добравшись до сердца. Я пошатнулась и, чтобы устоять на ногах, сделала пару шагов в сторону. С ужасом обнаружила, что спинка дивана выгорела, и пламя перешло-таки на пол. С воплем разочарования бросилась тушить этот участок, чувствуя, что долго не прохлопаю его стулом, плечи уже начали ныть от непривычной активности. Мне хватило совсем немного времени, чтобы понять причину боли внутри: то дом рассказал о том, как ему больно. Единственным доступным способом, он дал мне понять, что надеется на мою помощь. Так неужели я предам его доверие, проигнорирую безмолвный вопль с такой просьбой?
Много позднее, вспоминая ту мою борьбу с начинающимся пожаром, я озадачилась вопросом: почему я не убежала? Дверь была открыта и до неё — всего несколько шагов. А я словно забыла про неё. Орала от злости, ревела от боли и продолжала лупить диван и пол рядом с ним. Остановиться уже не могла. Да и не хотела.
И вдруг раздались быстрые шаги и взволнованные голоса. Чьи-то руки подхватили меня… Только тогда я позволила себе потерять сознание.

Нечто влажное и шершавое неприятно прошлось несколько раз по лицу, я вздрогнула, открыла глаза и зажмурилась с криком, увидев близко-близко невнятное серое пятно. Пятно недовольно мявкнуло и отодвинулось.
— Матроскин, осторожнее! — Влад произнёс это тихо-тихо, но я услышала, вновь открыла глаза.
— Влад…
— Лежи, лежи… Пух сейчас «скорую» вызовет.
— А она есть в Искре? — удивилась я.
— Есть отделение при больнице, куда ты и отправишься.

Я осторожно приподнялась на скамейке, стараясь меньше прикасаться к ней замотанными обрывками платка руками, и ничуть не удивилась, обнаружив, что мы — в беседке. Меня поддержал за плечи жутко чумазый Влад, а рядом пристроился вылизывать лапу недовольный кот.
Улыбнулась:
— Матроскин, бродяга, ты где пропадал все эти дни?

Кот оторвался от лапы, поднял голову, одарил меня презрительным взглядом и вернулся к процессу умывания.

— Что с домом?
— Огонь мы потушили. Просто закидали пламя землёй. Так было проще сделать, чем пытаться его сбить чем-то. И почему-то мне кажется, что без Алки тут не обошлось. Я прав, да?
— Как ты догадался?
— Мы с Пухом искали тебя. Дома не застали, а дядя Миша сказал, что ты утром уходила куда-то наряженная, а потом вернулась, быстро переоделась на спортивный костюм и убежала. Он даже не успел тебя остановить, чтобы узнать, как дела. Несложно было догадаться, куда ты побежала. Да ещё и Яшенька этот…
— Что — он? — услышав ненавистное имя, я напряглась.
— Бросился к нам из проулка, цапнул за руки, потянул, подвывая: «Плохо! Больно!» Тянул и всё головой мотал, призывая куда-то бежать. Когда Яшенька начал твердить: «Дом… Дом… Дом…», Пух аж побелел и схватился за сердце. А потом рванул сюда так, что я еле за ним поспевал. Я так понимаю, у вас с ним нашлась некая тема для разговора, которую остальным знать не стоит?
— Ты бы всё равно не стал слушать, — буркнула я. — Опять бы начал кричать, что я — дура.
— Не начал бы, — нахмурился Влад. — И… Ир, извини, что тогда такое ляпнул. Я никогда тебя дурой не считал, просто разволновался.
— Проехали…
— Хорошо, как скажешь. А вот Алка, кажется, действительно сошла с ума. Мы уже недалеко отсюда были, она попалась навстречу. Потрёпанная, словно ты опять с ней подралась. Бежала и орала… — Влад замолчал, что-то вспоминая, потом округлил глаза: — Ир, а ведь она была седая!

Настал мой черёд хмуриться.
— Её Тоша шуганул. Я сама чуть разума не лишилась, увидев летающий скелет огромных размеров. Вот только поджечь дом у Королёвой всё-таки получилось. А Кузьмину вы не встретили?
— Нам только Матроскин уже у дома попался. Бегал рядом с крыльцом и истошно орал. А почему мы должны были встретить Кузьмину?
— Алка её подговорила на поджог. Вот только Галька в последний момент струсила и поругалась с Королевишной. Схлопотала пощёчину и убежала. А нашей пьяной красавице и море по колено было. Духами диван и ещё что-то облила, чтобы было проще поджечь.

Несколько минут я слушала многоэтажный мат в исполнении Влада, который затих в конце концов под шум подъезжающей машины. Ой, как не хотелось ехать в больницу! Но нога болела, и стоило сделать рентген, потому я не стала бурчать недовольно, просто с помощью приятелей перебралась на носилки и позволила увезти в больницу.
Парням разрешили прокатиться со мной, но уже в самой больнице дальше приёмного покоя не пустили.
— Вот сейчас оформим вашу подружку в палату, — объяснил дежурный врач, — и, так и быть, пущу я вас к ней ненадолго.
— А зачем меня оформлять в палату? — забеспокоилась я. — Я не настолько пострадала, чтобы часть лета провести тут.
— Вот когда мы в этом убедимся, тогда и отпустим.

Спорить с взрослыми, считающими себя самыми умными? Пустое дело. А потому я просто заткнулась и терпеливо перенесла всю процедуру оформления. Палата, к моему большому удивлению, оказалась вполне приличной. Рассчитанная на четырёх человек, она пустовала, и я не знала, радоваться этому или огорчаться. Если меня тут продержат сколько-то времени, вечерами я от скуки буду сходить с ума.

Аккуратные бинты на руках, таблетка под язык, чтобы скинуть внезапно подскочившее давление, умывание мокрым полотенцем с помощью санитарки… И вот я уже готова к приёму посетителей в лице Влада и Кешки.
Они вошли в палату какие-то притихшие и смущённые, явно не представляя, как себя вести.

— Парни, вы чего? — я приподнялась на локтях. — Со стороны посмотреть, ну словно к умирающему в палату входите.

Кешка смешливо фыркнул и улыбнулся. А вот Влад продолжал быть серьёзным.
— Ир, у нас сейчас спросили, как связаться с твоими родителями и я перевёл стрелки на дядю Мишу. Он же вроде знает, как им позвонить?
— Да, знает. Вот только не стоило их дёргать. Не настолько сильно я пострадала, чтобы они всё бросали и летели в Искру.
— Так что произошло в заброшке-то? Зачем ты опять туда сунулась?
— Мне надо было уточнить кое-какие моменты.
— И как, уточнила? Довольна?
— Вполне. Тем более что именно благодаря моему присутствию пожара удалось избежать.
— Ну, сгорела бы эта развалюха… Тебе-то какая печаль? — воскликнул, забыв, где находится Влад.
— Значит, есть у меня свой интерес.
— Тайный…
— Пока — да. Когда я буду знать всё, и информация подтвердится, попробую рассказать и вам.
— Ириш, я не понял слова Влада. Что ты говорила про скелет? — попытался загасить начинающуюся ссору Пух.
— Когда на первом этаже Алка облила всё духами и попыталась поджечь, призрак принял вид жуткого покойника, от которого остались лишь кости скелета и обрывки одежды. Слетел со второго этажа, покружил над Королевишной, напугав её до дикого визга и явно мокрых трусов. А она попыталась в него кинуть зажжённые спички. Какие-то погасли сразу, но какие-то упали на диван…
— Во ду-ура… — выдохнул Кешка.
— Ещё какая, — вздохнула я. — Но она-то удрала, а облитый духами диван вспыхнул.

Разговор заглох. Приятели не знали, о чём говорить, а я не была уверена, что стоит на них вываливать всё то, что свалилось на меня за последнее время. Положение спасла появившаяся с каким-то прибором медсестра.
— Так, женихи, ваше время истекло. Приходите завтра.

Парни абсолютно синхронно вздохнули и поднялись со стульев. Скомкано попрощавшись, они исчезли за дверью, а меня до самого ужина мучили разными осмотрами и замерами, не позволяя вставать с кровати. Очень подробно расспросили, как я себя чувствую, и не болит ли что. Напоследок медсестра предупредила, чтобы я утром ничего не ела, так как будут брать кровь, и я наконец-то осталась один на один со своими ощущениями, мыслями, чувствами, впечатлениями…
Неспешно перебрала в памяти то, что услышала от Артемия и Тоши. Постаралась вспомнить и то, что рассказывал Мефодьич. И ко всему этому добавила воспоминания о событиях в заброшке.

Рассказывая врачу, как я поранила руки, я умолчала о другой боли. Той, что возникла во мне, когда огонь захватил уже не только диван, но и пол. Умолчала по двум причинам. Во-первых, я понятия не имела, как объяснить те ощущения, а во-вторых, он вряд ли бы понял меня без предыстории. Вот только предыстория такова, что ею не стоит делиться абсолютно со всеми. Если уж я Пуха оставила в неведении…
Боль. Теперь я была уже абсолютно уверена, что во время пожара почувствовала боль дома, которого давно уже считала живым существом. И значит, во мне проснулся и отцовский дар — чувствовать. Не знаю, буду ли я в дальнейшем использовать своё такое необычное «наследство». Вот афишировать точно не стану.
Удивительно, но меня не напугало моё открытие. Возможно потому, что я знала: родители были с даром, а потому шанс, что и их ребёнок будет похож на них, велик. Интересно, а как управлять отцовским даром? Тоша говорил, что отец чувствовал «проблемные» дома. А как это происходило? Он как-то настраивался специально или эмоции и переживания домов обрушивались на него, стоило этим самым домам понять, что стоящий перед ними мужчина их понимает и слышит? Жаль, теперь этого мне уже не узнать…

***
Я ждала приятелей после завтрака, и они не подвели. Появились в палате, стоило только санитарке унести посуду. В руках у Пуха был объёмный свёрток, который он почему-то держал, не прижимая к себе.
— Кех, это что?
— А, щаз!

Парни споро размотали пакеты и мокрые тряпки, и я с удивлением увидела миску, доверху наполненную чуть подтаявшим разноцветным мороженым.
Кешка присел на край кровати, протянул ложку:
— Ешь, пока не превратилось в молоко! Или может тебя покормить?

Он покосился на бинты на моих руках и немного смутился. Вид смущённого Пуха был настолько милым, что я не удержалась от улыбки.
— Спасибо! Я могу держать ложку в руке. Ожоги оказались лёгкими, и врач обещал, что со временем от них не останется даже шрамов.

Мороженое оказалось невероятно вкусным, и я с удовольствием слопала его, не стесняясь внимательных, но довольных взглядов парней.
Когда от сладкого не осталось даже капель на губах, я мурлыкнула:
— Спасибо! Это было неожиданно, но здорово! Как только вы умудрились его донести?
— А я с вечера закинул в морозилку формочки для льда, залив их до краёв, — пояснил Кешка. — Утром вытащил ледышки и в них и поставил мисочку, замотав полотенцем. Во, смотри, его хоть выжимай!

Говорить о мороженом было легко и приятно, но меня волновало другое:
— В посёлке что-то говорят? Или пожар остался незамеченным?
— О том, что ты обожгла руки, почти никто не знает, — доложил молчавший до этого Влад. — Точнее, не знают, где и как ты обожгла. Ты вчера не заметила… Но пока ты приходила в себя, мы распотрошили старое кострище у беседки, кинули на него немного веток и их подожгли. А потом потушили. Так что руки ты обожгла, пытаясь собрать разлетевшиеся от ветра ветки…
— Но врачу-то я сказала правду!
— Он никому не расскажет.
— Почему?

Мне не понравилось выражение лица Влада.
— Влад?
— Алка. Она взаправду поехала крышей. Сорвала голос криком, но так и не угомонилась. Даже без голоса пыталась орать, когда к ней кто-нибудь пытался подойти. Почему-то домой не побежала, так и носилась по Центральной, пока ноги держали. А потом шлёпнулась прямо на дорогу… Сидела и махала руками, словно от кого-то отбивалась. Менты её с трудом скрутили. Отвезли домой, передали папаше. Не знаю, что у них дома было, но ночью Королёв лично привёз Алку сюда.
— Она вроде как и сейчас тут, в больнице. Только в левом крыле, где тяжёлобольные лежат, — добавил Пух. — Кого другого бы в город отправили. Но за дочкой лучшего друга главврач обещал лично приглядеть.
— И?
— Я же говорю: Алка — дура! — фыркнул Влад. — Её полночи накачивали успокоительным. И она сама призналась, что хотела поджечь старый дом, который её королевскому величеству так мозолил глаза. В это и папаша, и врач поверили. А вот слова про призрака явно сочли бредом. Так что им удобнее считать, что и про поджог Алка придумала. Кто-то её умудрился напугать, вот фантазия и попёрла. Так что врач будет молчать о настоящей истории появления твоих ожогов.
— Обалде-еть… — Выдохнула я. — А вы-то откуда всё это знаете?
— Пусть это будет нашим маленьким секретом, — ухмыльнулся Влад. — У тебя же есть от нас секреты? Теперь и у нас будут!

— Ир, а кто такой Артемий? — вдруг спросил Пух.

У меня брови поползли вверх, а Кешка пояснил:
— Мы когда покупали мороженое, встретились с Мефодьичем. Он и спросил, встретилась ли ты с Артемием. А когда узнал, что ты — в больнице, расстроился. Мы, правда, не стали ему говорить, что именно случилось.
— Это хорошо. Не стоит волновать старика. А Артемий… — я задумалась, прикидывая, чем могу поделиться, не открывая личной тайны. — Он раньше работал журналистом, был в курсе многих поселковых событий, ну и рассказал мне чуток из истории дома. А ещё — про Яшеньку. Кеш, твой знакомый был прав. Яшенька дважды видел убийство. Первый раз — ещё подростком. Но окончательно тронулся умом именно из-за убийства семьи, последней жившей в том доме. И да, они когда-то состояли в секте, но решили из неё выйти, точнее, сбежать. Несколько лет прятались, а потом поселились в Искре. И, возможно, прожили бы долго и счастливо, если бы глава семейства не столкнулся однажды на улице с человеком, которого видел в той секте. И этот человек выдал семью Отцу секты. Он думал, что беглецов просто накажут, а их убили.
— Яшенька? — ахнул догадливо Пух.
— Да. Он виновен в смерти той семьи… — у меня перехватило дыхание, но я всё же смогла добавить: — И я ничуть не жалею, что эта мразь сошла с ума! И в безобидности Яшеньки я очень сильно сомневаюсь. Он — себе на уме и вряд ли найдётся хоть кто-то, кто сможет угадать, что творится в безумной голове и предсказать поступки сволочи.
— А что интересного о доме рассказал Артемий? — попытался отвлечь меня Влад.
— Некоторые подробности вот как раз про этих сбежавших сектантов. Он был в доме во время работы ментов и после того, как увезли тела.
— Зачем?
— Работал над художественным изложением преступлений для какого-то ментовского архива.
— Жуть какая, — дёрнул плечом Пух. — Видеть всё это и находить в себе силы описывать случившееся…

Влад согласно с ним хмыкнул. Я хотела было попросить ребят найти Артемия, чтобы он пришёл ко мне, но хлопнула дверь, пропуская врача с охапкой каких-то бумажек.
— Так, кавалеры, на выход! Мне надо поговорить с Ириной. Вечером сможете навестить её повторно.

Когда приятели вышли, врач расположился на ближайшем к койке стуле.
— Как ты себя чувствуешь?
— Спасибо, лучше, чем вчера. Руки только немного зудят под бинтами, хочется почесать.
— А вот этого не стоит делать! Чем меньше ты будешь прикасаться к ссадинам, тем быстрее они заживут.

Врач бросил взгляд на листы, чуть заметно нахмурился:
— Попробуй-ка сделать глубокий вдох и такой же выдох.

Я послушно выполнила требуемое, слегка закашлявшись в конце выдоха.
Врач покачал головой:
— Легкие ещё не восстановились.
— От чего?
— Ты надышалась гарью.
— Это опасно?
— Опасно, но не критично. Серьёзных последствий не будет, если начнёшь следить за здоровьем. Куришь?

Я смутилась. Говорить правду не хотелось, а ложь он легко распознает.

— Значит, всё-таки куришь, — вздохнул с укором во взгляде врач. — Я не буду тебе объяснять, насколько это вредно для девочки, ты наверняка и сама знаешь. Но если бросить уже не можешь, постарайся снизить количество сигарет в день. И хотя бы пару недель после выписки воздержаться от курения.
— Постараюсь, — промямлила я, пытаясь угадать, заложит он меня родителям или нет. Были, правда, у меня подозрения, что они и так уже в курсе, запах-то не скроешь. Правда, ни разу даже не намекнули об этом.

Поговорив со мной ещё несколько минут, врач наконец-то поднялся и я решила напоследок уточнить у него:
— А что у меня с ногой? Вывих?
— Небольшое растяжение. Какое-то время тебе лучше походить с бинтом. Оптимально — после выписки устроить на несколько дней дополнительный постельный режим.
— Хорошо. Я постараюсь.

Оставшись одна, я с облегчением выдохнула. Почему-то захотелось тишины и покоя. Прислушалась к своим ощущениям. Болели руки и нога, но не было той внутренней боли, которая меня шарахнула на пожаре. Более того, ушло желание ещё раз забраться в заброшку. Дом перестал меня звать. «Интересно, я не чувствую зова из-за расстояния, или дом решил пока обойтись без моего присутствия?» — озадачилась я. Оба варианта немного расстраивали. Не стала углубляться в дебри эмоций, чтобы не растравить себя до подскочившего давления. Я хотела побыстрее покинуть больницу, но если проявятся проблемы с сердцем, придётся здесь ещё прокуковать незнамо сколько. А лето ждать не будет…

Внезапно в коридоре послышались быстрые шаги. Я подумала, что кто-то из парней решил вернуться, но дверь распахнулась мощным рывком и в палате появилась мама. Бледная, с дрожащими губами… Бросилась ко мне.
— Доченька!

А я… Я отшатнулась от неё и спросила:
— И когда вы собирались мне всё рассказать?

Мама резко остановилась, не дойдя до кровати буквально два-три шага. И хотя я чувствовала, что она поняла вопрос, увидела на её лице недоумение, слишком неестественное.
Кое-как справившись с эмоциями, она решила уточнить:
— Ты о чём?
— Ну, хотя бы о тех двух родинках, которые мне так неудачно свели, что остался шрам, как от ожога. Или о том, почему в семейных альбомах нет моих младенческих снимков.

Гримаса боли, слёзы в глазах… Женщина, которую я столько лет звала мамой, ссутулилась, словно ей на плечи надавил вес слов из моего вопроса. Она страдала, а я с удивлением и ужасом поняла, что меня мало трогают её страдания. Случилось то, чего я боялась, когда только-только узнала свою историю: обида перекрыла все остальные чувства, сделав родного человека чужим.
Затянувшуюся паузу робким вопросом нарушила мама:
— Ты позволишь присесть к тебе на кровать?
— Да, — кивнула я и немного передвинула в сторону ноги, освобождая место.

Присев на самый край и рассматривая узор на платье, мама заговорила тихо, медленно подбирая слова:
— Когда Олежек… Когда его не стало, я чуть не потеряла и Андрея. Он плохо перенёс те страшные дни, считая себя виноватым. Постепенно вроде восстановился, но это была лишь видимость. Я всё-таки заметила, как он угасает и настояла на переезде в другой город, где ничего не напоминало бы о сыне. Увы… И там любой попавшийся на глаза малыш вызвал слёзы, которые Андрей не мог скрыть. Мы оба хотели полноценную семью, но я больше не могла иметь детей. И однажды не выдержала, предложила усыновить малыша. Говорила и боялась реакции Андрея, гнева, слов о предательстве, а он неожиданно воодушевился… К этому разговору мы вернулись спустя несколько дней. Муж сам заговорил со мной об усыновлении. Сказал, что долго думал… И что хочет девочку. Маленькую. И я занялась поисками…

Мама подняла голову и я встретилась с ней глазами. Внезапно обстановка вокруг нас изменилась.
Мама продолжала рассказывать, а я видела всё, что ей пришлось пережить. Не её глазами, а будто находясь рядом, чувствуя при этом её эмоции…

Неизвестный мне город. Красивая молодая женщина, в которой я с трудом, но узнала маму, в кабинете директора дома малютки нервно требует:
— Малышка должна быть похожа на моего мужа хотя бы цветом волос и глаз. Я не хочу, чтобы она потом услышала от доброхотов, что удочерена.

Сидящий напротив мужчина задумался или сделал вид. Наконец, говорит:
— Есть одна девочка из недавно прибывших. У неё славянский тип лица, волосы рыжие, она если и будет отличаться от вас, то совсем немного.
— Здорова?
— Вполне.
— Родственников нет?
— Это невозможно выяснить. Она поступила к нам из распределителя другого города без сопроводительных бумаг, только со справкой, что в доме малютки был пожар и документы многих деток сгорели.
— И?
— Девочка старше, чем вы хотите. Ей примерно два годика. Но при оформлении документов можно немного снизить возраст.
— Могу я её увидеть?
— Да. Только на расстоянии, так, чтобы она не видела вас.

Комната с детьми. Кто-то ползает по ковру, кто-то кое-как ходит, цепляясь за мебель. Стоящая в одиночестве у окна малышка поворачивается, словно почувствовав за закрытой дверью людей, и женщина с трудом сдерживает крик, закрывая рот рукой. Девочка невероятно похожа на умершего сына, а значит, и мужа.
— Да, это она!

Всплеск эмоций оказался столь велик, что меня вышибло из видения, наградив дикой головной болью. Я успела заметить тревогу в глазах мамы и потеряла сознание.
В вязкой тьме забытья я пробыла недолго, резкий запах нашатырки вернул меня в действительность, о чём я практически сразу пожалела, вспомнив увиденное. Это стоило обсудить с мамой, вот только прямо сейчас желания вести такой сложный разговор не было. А она поняла, грустно улыбнулась и поднялась с кровати:
— Не стоило мне тебя утомлять своими воспоминаниями. Поправляйся. Завтра приедет… папа, и мы вместе навестим тебя.

Я уловила лёгкую заминку перед словом «папа», но никак не отреагировала, только кивнула головой в знак согласия.

Мама покинула палату вместе с врачом, который негромко что-то ей говорил. Дверь за ними закрылась и я осталась одна. Порадовалась, что в палату больше никого не положили, усмехнулась, вспомнив, как ещё совсем недавно расстраивалась из-за этого. Мне надо было всё обдумать. В том числе и как дальше жить с людьми, которые столько лет обманывали меня.

Вечером прибежал Пух. Было удивительно видеть его без Влада, они давно уже стали неразлучной парочкой.
— У Влада кое-какие дела нарисовались, — угадал мой безмолвный вопрос Пух. — Обещал завтра утром зайти.
— Завтра, наверное, придут родители, — поморщилась я, недовольная перспективой общения с людьми, которые наверняка всячески будут меня убеждать в своей любви. Я и без убеждений верила в эту любовь, вот только понять их умалчивание о родстве не получалось.
От внимательного Пуха не ускользнула моя гримаса:
— Ириш, ты не хочешь их видеть?
— Угу.
— Боюсь даже спрашивать, почему.
— Я всё равно не смогу это объяснить.
— Опять не хватает слов?
— Наверное.
— Хорошо, объяснишь потом, если сочтёшь нужным. Сколько тебя ещё собираются здесь держать?

Я пожала плечами:
— Не знаю. Врач ничего конкретного не говорил. Рассказал про пострадавшие от дыма лёгкие, немного поругал за курение и предложил попытаться бросить.
— А давай вместе бросим? — вдруг предложил Пух.
— А давай! — улыбнулась ему в ответ. — Влада на это дело подобъём?
— Предложим. А там уж пусть он сам решает.
— Как бы он опять не обиделся, что мы за его спиной что-то замутили.
— Это будет самой большой глупостью с его стороны.

Мы дуэтом хихикнули и одновременно замолчали. Какое-то время в палате стояла тишина, и её нарушил Пух. Опустил глаза, нервно потеребил ремешок часов, произнёс негромко:
— Ириш… Я не знаю, что именно изменило твоё отношение к родителям и не настаиваю на рассказе. Думаю, причина была серьёзная. Только… Любят ведь они тебя. Не притворяясь, любят. Я не раз видел, как они смотрят на тебя, слышал, как говорят с тобой. И завидовал. У вас такая дружная семья! От своих предков я такого отношения никогда не наблюдал, хотя знаю, что и они меня любят… Извини, я говорю что-то не то… Тоже не хватает словарного запаса. Но… Может, стоит с ними поговорить, обсудить то, что тебя волнует? Уверен, они не оставят твои слова без внимания. Извини, я лезу не в своё дело…

Последние слова Кешка практически прошептал, смутившись до красных ушей. Если бы нечто подобное мне сказал Влад, мы бы поссорились, слишком уж он категоричен. Ссориться же с Пухом мне не хотелось.
— Кех, не извиняйся. Ты прав. Я подумаю. Просто всё очень сложно. И я никак не ожидала узнать то, что узнала, причём со стороны, а не от мамы.
— Если ты не против, я всё-таки приду с утра. Если тут уже будут твои родители, просто дождусь их ухода. Хочешь?
— Очень хочу! — улыбнулась я.
— Тогда — до завтра.

Пух поднялся со скрипучего стула, осторожно пожал мне запястье и ободряюще подмигнул, сверкнув своей коронной улыбкой. В дверях столкнулся с санитаркой, которая его ворчливо обругала за то, что он задержался больше разрешённого. Выскочил из палаты и прикрыл за собой дверь. А я лежала, наблюдала, как шаркает шваброй пол старушка и улыбалась. Кешка зря сетовал, что ему не хватает слов.