Дом в конце сиреневой аллеи

Лето 1943 г.

Когда выбрались из траншеи, по которой брели ночью, залегли в лесу и с колотящимися сердцами прислушивались к каждому шороху, вздрагивали от любого дуновения ветра. Несмотря на страшную усталость, никто не смог сомкнуть глаз. Так и пролежали весь день, боясь промолвить хоть слово и обмениваясь лишь взглядами. К ночи окончательно утвердились в мысли, что погони нет. Либо их побег ещё не заметили, либо собаки не взяли след. Ведь не зря же они столько времени шли почти по колено в нечистотах. С наступлением темноты страх притупился. Понемногу разговорились. Пытались понять, где находятся. Хотя выбора особо не было. Просто брели, надеясь не нарваться на фрицев. Временами вдалеке слышалась артиллерийская канонада и взрывы. Отголоски боя… Но через пару дней пути звуки близкого фронта пропали. Выходит, они сейчас были либо в глубоком тылу, либо в немецком окружении. Спали днём прямо на земле. Ели что придётся. Однажды на чьём-то огороде накопали немного картошки. К домам подходить близко опасались, ведь там могли быть фашисты. Но долго так продолжаться не могло. Тела уже у всех чесались. Хотелось отдохнуть, помыться, поесть нормально. Поэтому на пятый день скитаний, когда вышли к какому-то населённому пункту, решено было постучать в крайний дом, стоящий на отшибе.

Почти сразу в одном из окон отодвинулась занавеска. И тут же задёрнулась. Беглецы ничего не успели рассмотреть. Но вскоре дверь отворилась. На пороге стояла женщина.

– Быстро входите, – сказала тихо и твёрдо, пропуская их в дом и озираясь по сторонам. – Вы откуда? Вокруг немцы!

– Из плена бежали, – ответил кто-то из солдат. – От станицы В… уже пять дней идём. Здесь, в деревне, немцы? Нам бы в город.

– У нас нет. Недавно были, но ушли, – пояснила хозяйка. – В соседней деревне они. А до города почти сорок километров.

– Можно переночевать? – спросил несколько нагло самый младший из группы Никита Дергачёв.

Все посмотрели на него хмуро, дескать, вот наглец. Но каждый в душе надеялся, что женщина не прогонит.

– Ну а что? – стушевался и стал оправдываться парень. – Нам хоть ночку отдохнуть и обогреться. Да и помыться нужно, смыть с себя это всё…

Он окинул брезгливым взглядом собственную одежду.

– Хорошо, оставайтесь, – согласилась хозяйка.

Прошли в большую просторную комнату. В лицо пахнуло уже почти забытым ароматом домашней выпечки, запахом дома, довоенной жизни.

Степан вместе с остальными опустился на лавку, осматривая всё вокруг своими васильковыми глазищами. Сразу ощутил, как от усталости гудит тело. Как же хорошо вот так просто сидеть в тёплом и сухом доме. Он-то уж решил, что сгинет в немецком плену или в этих проклятых лесах.

Хозяйку звали Вера Васильевна. Женщина была красивая. С тонким станом, но пышной грудью, синеглазая, черноволосая. Исполненная какого-то внутреннего достоинства. Голос у неё был глубокий, мелодичный. Наверное, она хорошо пела. Но этого Степану не довелось узнать. И была в ней некая тайна. А ещё какая-то печаль. За те два дня, что они провели в её доме, ни слова не сказала о муже, детях. Неужели вот так и жила совсем одна? Если не стояла у печи, то сидела у окна с книгой. Один раз Степан подошёл, спросил, что читает. Оказалось, «Тихий Дон» Шолохова. И как-то сразу закрыла книгу, убрала подальше. Словно застеснялась. Чего? Книги?

Нужно было уходить. Решили, что следующим вечером отправятся в путь. Не хотелось злоупотреблять гостеприимством. Хоть их никто и не гнал. Днём помогали хозяйке по дому, в огороде работали, в баньке парились. Кое-кто пытался приударить за Верой Васильевной. Но любые поползновения в свой адрес она пресекала. Поэтому настаивать никто из мужчин не осмелился. Трудно было рядом с такой красавицей, когда до этого не общались с женским полом месяцами. Поэтому и старались мужики занять себя кто чем, чтоб мысли дурные в голову не лезли.

– Одежду я вашу выстирала, просушила, – сказала Вера Васильевна за завтраком. – Кое-что заштопала. А кое-что вам подобрала из того, что у меня было.

Ребята дружно закивали, жуя кашу и закусывая домашним хлебом. Степан отметил про себя, что, выходит, в доме мужские вещи есть, значит, муж или сожитель имелся. Может, на фронт ушёл и погиб?

– Какая она красивая, да? – прошептал на ухо Степану Никита. – Вот за таких женщин мы воюем! За настоящих русских женщин! И ради них Родину защищаем! За всех советских женщин!

Степан улыбнулся этой восторженности восемнадцатилетнего пацана. Самому ему всего двадцать было, но он себя чувствовал умудрённым опытом мужчиной. Уже женат, и дочь имеется, а скоро второе дитя появится на свет. Поэтому он прекрасно понимал товарища. Женщина эта была такая, за которую стоило воевать. Даже одному броситься на пулемёт или под танк стоило. Даже умереть не жаль. Он это сразу понял, когда увидел её. Хоть и не юная барышня. Но такую красоту редко встретишь. Особенно сейчас. Одни глаза чего стоят. Синие-синие, почти как у самого Стёпки. Только без его юношеского задора, который не смог погасить даже немецкий плен.

Следующей ночью их размеренное существование нарушило странное событие. В дверь неожиданно постучали. Со своей лежанки, отодвинув полог, Степан видел, как хозяйка встала, накинула шаль и вышла в сени. Было слышно, как что-то говорили… И вроде на иностранном. Фашисты?! Неужели она шпионка, предательница?! Да нет, не похожа. Не может такая своих выдать. Вскоре Вера Васильевна вернулась, наспех схватила какие-то вещи и снова вышла во двор. Сквозь сон Стёпа слышал шум, потом снился новорождённый сын – красный от натуги, истошно кричащий младенец…

Он заметил, что хозяйка к нему больше всех расположена. Спрашивает о его жизни, о том, как ему воюется, как в плен попал и откуда он вообще родом. А может, это ему так казалось. Потому что другие по причине понятной мужской тяги надолго с Верой старались не оставаться. Он же всё о жене рассказывал и маленькой дочке, да о родителях немного. Сам не понимал, почему так разоткровенничался. По душе ему была эта женщина. Хотелось с ней поговорить, поделиться и наболевшим, и радостью.

На третий день, едва начало светать, они уехали. Позже, чем планировали. Вера Васильевна стояла у ворот, провожая их. Потом прикрыла калитку. Наверное, вернулась в дом, чтобы сесть за книгу. И всё… Тайна, которую Степан так и не открыл для себя. Когда позже думал о ней, то вспомнил, как она вскользь обмолвилась о каком-то страшном грехе, который якобы на ней лежит. Или о проклятии. Он тогда невнимательно слушал, поэтому плохо запомнил. Только внутреннее ощущение осталось, как осадок, о том, что в жизни этой гордой женщины было нечто страшное.

Войну Степан закончил в Берлине. Целым и невредимым. За эти годы чего только ни доводилось видеть, каких только баб не встречал. Но та, что приютила их, бежавших из плена, в память врезалась особенно хорошо. Всё думал о ней. Зацепила чем-то. А ещё понял, что младенец тогда не во сне его плакал, а наяву. Откуда он взялся там среди ночи? Загадка. Была у него мысль её навестить после войны. Но так и не решился. Да и зачем?

Откуда Степану было знать, что тогда, в день их отъезда, когда они скрылись за поворотом улицы, хозяйка вошла во двор и тут же рухнула на траву, как подкошенная. И зарыдала. Точнее, закричала. Резко, отрывисто. Принялась кататься по земле, как безумная, кусать платок. Но на крик никто из оставшихся в деревне немногочисленных жителей не вышел. Война, страшное время. Не стоило лишний раз высовываться.

Зима 2021 г.

– Троих детей родила, и никого в живых нет, – рассказывала старушка-соседка по больничной палате.

Она оказалась очень общительной. Говорила о том, как ездила поднимать целину, как познакомилась там с каким-то белорусом, забеременела от него и он сбежал. Ребёнок протянул всего пару месяцев. Во время родов его «раздавили» врач и акушерка, помогая женщине разрешиться от бремени. Мальчик появился на свет слабым, покалеченным и не жизнеспособным. Второму малышу, рождённому уже здесь, на родине, тоже не суждено было выжить.

– Повитуха, принимавшая роды, подстелила под меня клеёнку. Воды и кровь на неё стекали. Она их не успевала выливать. Когда ребёнок пошёл, то личиком прямо туда и уткнулся. И с первым вдохом глотнул не воздуха, а воды. Так и захлебнулся. Она его тельце рядом со мной положила. Он так сутки, наверное, пролежал. Потом мне лучше стало, хотела его похоронить. А повитуха его, оказалось, уже унесла и закопала.

За окном густо валил снег, поэтому в палате было серо, как вечером. Решили зажечь тусклый больничный свет.

Александра Степановна – так звали пожилую женщину – рассказывала о своих трагедиях таким будничным тоном, что было понятно – давно пережила, уже отболело. Её третий ребёнок – дочь – появилась на свет здоровой, выросла и подарила матери внука. Однако десять лет назад она скончалась за границей, куда уехала на заработки. Внук был единственной отрадой восьмидесятилетней старушки.

Ольга слушала, вежливо кивая, а сама думала о своём. Она попала в больницу по скорой. До вчерашнего дня молодая женщина не бывала в таких учреждениях. Но когда её неожиданно скрутила сильная опоясывающая боль, отдающая в правое плечо, Ольгу привезли сюда. УЗИ показало, что у неё хронический холецистит и, возможно, потребуется операция. А тут ещё встреча выпускников на следующей неделе... Теперь она вряд ли туда попадёт. Да, в общем-то, не особо и хотелось. Всему виной некачественное питание и нервная работа – решила молодая женщина. Теперь ничего нельзя есть, и её питанием стали глюкоза, но-шпа, раствор Рингера, ужасно болезненные уколы антибиотика и много других лекарств, которые капали и кололи.

Тем временем соседка перешла к рассказу об отце, участнике боевых действий. Как он с товарищами бежал из немецкого плена через ров, служивший выгребной ямой. Они прошли по тому рву по колено в нечистотах и вышли в лесу. Там залегли до ночи. Двигались только в тёмное время суток. Когда оказались у какого-то села, постучали в крайний дом. Местная жительница дала им одежду и накормила. Интересно. Как будто сюжет книги или фильма. А ведь это правда, чья-то жизнь. Ольга вздохнула. Вторая соседка, женщина лет шестидесяти, молча слушала. Третья, девушка лет двадцати пяти, похоже, спала. Она вообще всё время лежала и молчала. Поступила на следующий день после Ольги, а диагноз ей пока так и не поставили. Непонятные боли в животе. Терпела неделю. Сначала ей диагностировали аппендицит, но УЗИ это не подтвердило. Жаль девчонку…

О войне было слушать гораздо интереснее, чем о детях. Ольга вообще не любила, когда рассказывали о детских болезнях или смертях. Да и кто такое любит? Но ей это было особенно больно, ведь в свои тридцать детей она не имела. Очень хотела родить, но не от кого. Муж-бизнесмен не хотел бытовых хлопот и саму её давно не хотел.

Ольга наблюдала, как мерно капает по трубке в её вену лекарство. В этой самой обычной городской больнице оказалось очень уютно. Насколько это вообще возможно в больнице. Ремонт ещё советский, врачи и медсёстры добрые, внимательные. Палата на шесть человек, с чайником и телевизором. Муж предлагал перевезти её в областную, более продвинутую в плане оснащения, или даже в частную клинику, но Ольга отказалась.

Правда, атмосфера угнетала. Эти краем уха услышанные фразы врачей – «Там женщина поступила, всё в метастазах уже, без шансов…», «Рядом с ним жена будет дежурить, говорит, не хочет, чтоб он дома умирал, здесь легче…». Странно, почему онкологических больных тоже сюда везут? Или хирургическое отделение обязано их принимать? Она сама вообще-то должна лечиться у гастроэнтеролога. А повезли сюда. Все эти чужие трагедии её не касались, но как же тяжело было постоянно находиться в окружении боли. Как врачи всё это выдерживают и ещё умудряются сохранить жизнерадостный настрой, шутить над бедой и смертью? Больничные будни, чужие жизни, ежедневно проносящиеся перед глазами, были одновременно интересны и печальны. Но и хорошего тоже было немало. Практически ежедневно происходило что-то доброе или даже забавное.

Ольге очень симпатизировали молоденький интерн Петя и новенькая соседка по палате Ира. Первый в силу своего астенического телосложения и чрезмерной активности сначала показался юным медбратом. Но медсестра, которая делала ей укол, поправила молодую женщину.

– Что ты, Петька через год уже настоящим врачом будет!

А Ира поступила с такими же болями, как у самой Ольги. Но поскольку были выходные, УЗИ ей сделать должны были только в понедельник. Однако девушка не унывала. Оказавшись в палате, она первым делом сообщила кому-то по телефону, что «затусила на больничке». А затем спросила у медсестры, пришедшей ставить ей капельницу.

– А что можно поесть?

– Ну ты даешь! С болями в животе поступила и есть просит! Ничего. Воду пей.

Такой позитивный настрой был по душе Ольге. И они с Ириной как-то сразу сдружились.

Вечером на обходе молодой женщине было уделено особое внимание. Её лечащий врач подробно рассказал о диагнозе своей пациентки заведующему отделением.

– Ну вот, уже порозовела, – довольно констатировал молодой хирург, ещё вчера угрожавший Ольге очень печальными последствиями, если она не согласится на госпитализацию. – Знаешь, какой у тебя билирубин был? Триста при норме тридцать!

Молодой женщине это ни о чём не говорило, но судя по тому, как покачали головами и переглянулись доктора, она серьёзно больна.

Поскольку лечение, прописанное её доктором, не особо помогало, лечащий врач объяснил, что ей потребуется малоинвазивная операция.

На следующий день неожиданно навестила свекровь.

– Олюшка! Угораздило же тебя так заболеть! – воскликнула она, входя в палату и демонстративно игнорируя соседок Ольги. Потом опомнилась и чуть кивнула, окидывая женщин высокомерным взглядом. – Герман хотел приехать, но я его отговорила. У него много работы. Я сказала, что сама съезжу. Всё равно в этом районе по делам была. Ну, рассказывай, как ты? Очень плохо? Сколько уже потратила на лекарства? Выпишут скоро?

– Сказали, нужна операция, – огорошила свекровь Ольга.

– О боже! Это ж сколько денег выкинуть придётся?! Ну, то есть потратить. А без операции никак?

– Без операции я могу умереть, – спокойно ответила молодая женщина.

– Всё так серьёзно?

– Да.

– Такая молодая, и уже столько проблем со здоровьем! – бестактно упрекнула её свекровь, благополучно забыв про свой диабет, обнаруженный у неё как раз примерно в возрасте Ольги.

Та никак не прокомментировала слова матери мужа, и Алла Георгиевна продолжила.

– Бедный Герман, – вздохнула женщина. – Вот за что ему это? А тут как раз зима – самый неудачный период для его бизнеса. У тебя же есть какие-то свои сбережения?

Оля снова промолчала. Муж имел приличный доход и тратил деньги часто на полную ерунду вроде конструктора Лего.

В принципе, с мужем у неё были нормальные отношения. До поры до времени. Постепенное охлаждение с её стороны произошло в первую очередь из-за свекрови. Та настойчиво лезла в их жизнь и старалась везде, где можно, отодвинуть интересы и потребности Ольги на второй план. Должно быть, она и не догадывалась, что, по сути, разрушала семью сына.

Масла в огонь подливала и золовка. Общалась она с Ольгой вполне доброжелательно. Но при любом удобном моменте не упускала возможности поддеть. Раздавала советы даже на тему того, как им кормить кота. А потом возмущалась, что Ольга этим советам не следовала. Не зря в народе говорят, что золовка – змеиная головка. Легко представить, как активно свекровь и сестра мужа перемывают ей косточки. Наверняка это происходило очень часто. А её болезнь – ещё один повод обсудить, какая она никчёмная. И как их драгоценному Герману не повезло с женой.

Благо, задерживаться свекровь не стала. Минут через десять засобиралась домой. Кажется, после её ухода все соседки по палате облегчённо вздохнули. Даже бабушка с соседней койки перестала надоедать рассказами о своей жизни. Похоже, поняла, что у Ольги судьба не легче и той самой есть что рассказать.

Следующим утром её доктор принёс какой-то документ о переводе молодой женщины в областную больницу. Сказал, что ей следует обратиться в отделение хирургии. Заведующий в курсе и ждёт её. Ольга даже не стала предупреждать мужа. Вызвала такси и сама поехала в больницу. Там медсестра её быстро оформила в палату и вскоре к ней пришла молодая женщина-врач. Оказалось, что тянуть с операцией они смысла не видят, и что проведут её сегодня же после обеда. Ольга одновременно и обрадовалась, и испугалась. Выходит, через пару дней она уже будет дома. Но как пережить эту неприятную манипуляцию? Тем более что, как предупредила доктор Галина Владимировна, продлиться операция примерно около часа. Всё время Ольга будет в сознании, но, как ей пообещали, боли она не почувствует. Молодая женщина твёрдо решила, что готова вообще ничего, кроме овсянки на воде, не есть, только бы всё это больше никогда не повторилось.

Неприятная процедура, к счастью, завершилась гораздо быстрее. Хотя пациентке казалось, что она не закончится никогда. Потом жутко саднило в горле и покалывало где-то внутри, за рёбрами. Но врач предупредила, что так и должно быть. Контрольное УЗИ через сутки показало, что теперь Ольга полностью здорова.

Собирая свои вещи и готовясь к выписке, молодая женщина всё думала о той старушке, Александре Степановне, которая потеряла всех своих детей, и чей отец бежал из немецкого плена. Всё не шла она из головы. Словно о чём-то они не договорили, что-то важное Ольга не спросила у неё. Что-то, о чём должна была знать…

В детстве её часто обижали одноклассники. Дразнили из-за очков и коверкали фамилию. Хотя фамилия у неё была вполне обычная – Кутовая. На дворе тогда были девяностые годы, семья жила более чем скромно. Мать торговала на рынке, отец перебивался шабашками. Половину из заработанного пропивал. Поэтому позволить себе купить ребёнку дорогую одежду они не могли. Однажды бабушка подарила Оле сарафан. Довольная девочка пришла в школу, но настроение тут же было испорчено. Одноклассница при виде неё презрительно хмыкнула и спросила:

– Тебе не стыдно так одеваться?

Кажется, даже учительница начальных классов невзлюбила Ольгу. Он хорошо помнил, как Надежда Владимировна за что-то дала девочке подзатыльник. Хотя за что можно было так обозлиться на столь тихого ребёнка? Правда, его самого тогда раздражала эта замкнутая, вечно перепуганная девочка со светлыми волосами и круглыми голубыми глазами в нелепых очках.

В средних классах Оля перестала носить очки. Стеснялась. Подходя к школе, снимала и прятала в рюкзак. А в старших классах он и сам нередко насмехался над несуразной одноклассницей в кругу других парней. Однажды громко спросил, как они думают, у кого из девчонок красивее фигура.

– Вот у Кутовой совсем не красивая, – сам же заметил он.

И она слышала это. Точно слышала. Да и какая там могла быть красота, когда из-за худобы вещи на ней висели, как на вешалке. Другие девчонки тогда, классе в десятом, уже заметно оформились. А у этой ни груди, ни попы.

Сергей усмехнулся своим мыслям. Зато сейчас эти «оформившиеся» красотки превратились в обабившихся тёток. Им же всего по тридцать лет, а многим на вид меньше сорока пяти не дашь. Теперь Ольга на их фоне выглядела утончённой стройной красавицей. И платье такое выбрала, что только подчёркивало это. Наверняка занимается фитнесом. Сейчас её формы были как раз то, что надо. Весьма болезненный щелчок по носу признанным школьным красавицам!

Орлов покосился на одноклассницу. Та изучала меню. Небрежно откинула назад свои светлые волосы, оформленные в модную стрижку. Постучала пальчиком, увенчанным аккуратным бежевым ноготком, по столу. Наверное, не знала, что выбрать.

Теперь он удивлялся, как вообще мог тогда её тиранить. Да и остальные тоже. Всё-таки в детстве и юности всё видится совсем иначе. Знал бы он, какой она станет!

Ольга сидела как-то обособленно, мало с кем общалась. Вообще удивительно, что она пришла на встречу выпускников.

Наконец все сделали заказы и принялись болтать. Оля что-то читала на экране своего телефона, хотя расположившиеся рядом одноклассницы пытались привлечь её к беседе. Некоторые вышли покурить. Кто-то, несмотря на то, что вечер только начался, уже отправился на танцпол. Сергей тоже решил пригласить Ольгу. Когда заиграла подходящая музыка, подошёл к ней.

– Пойдём, потанцуем?

Она подняла на него глаза, и в них читалось искреннее удивление.

– Пойдём, – ответила более чем равнодушно.

Танцевали они, что называется, на пионерском расстоянии друг от друга. Когда он осторожно положил руки ей на талию, то почувствовал тепло кожи под немного шершавой тонкой тканью платья. От неё очень приятно пахло. Эти ощущения и аромат слегка дурманили.

– Скучновато тут, да? – спросил Сергей, чтобы не молчать.

Оля пожала плечами.

– Сейчас все напьются, и станет весело, – сказала она.

– Это точно. А ты чем занимаешься вообще?

– Работа у меня тоже скучная. Агентство недвижимости, – равнодушно отчиталась молодая женщина.

А потом спросила из вежливости:

– А ты?

– Я тружусь в перинатальном центре врачом-акушером. Роды принимаю, операции кесарева сечения делаю.

Выражение скуки с лица Ольги, наконец, пропало. Она с неподдельным любопытством посмотрела на одноклассника.

– Ничего себе! Я не знала.

– Я про твою работу тоже не знал, – усмехнулся Орлов. – Это ты дома и квартиры помогаешь продать?

– Да, оцениваем, помогаем продать, – улыбнулась Оля. – Правда, муж постоянно намекает, что мне пора бросать работу и сидеть дома.

Что-то внутри Сергея потухло. Выходит, супруг есть. А может, и дети. И с мужем в отношениях всё прекрасно. Такие женщины кому попало детей не рожают. Не то, чтобы он на что-то рассчитывал, но всё равно настроение упало.

Ольга не стала оставаться до конца вечера. Вскоре она как-то незаметно исчезла. Да и он решил не засиживаться в ресторане, тем более что завтра на дежурство. Парни не хотели его отпускать.

– Орлов, ты что! Ты куда! Давай ещё по одной!

Подвыпившие одноклассницы так и липли с расспросами о личной жизни. Но он всё же смог улучить момент, чтобы уехать.

Сергей думал об Ольге. Вспоминал её совсем девчонкой и сравнивал с тем, какой увидел сейчас. Кто бы мог подумать – они учились вместе с первого класса! И вот спустя столько лет он неожиданно увидел и запал…

Нашёл её в соцсетях, предложил дружить. Через пару дней увидел, что его предложение принято. Фотографий у неё на странице практически не было. Всего две и тем уже несколько лет. А он всё равно то и дело заходил, рассматривал. Давно Сергей не проводил столько времени за компьютером! Сначала нерешительно колебался, но всё-таки решился ей написать.

– Привет!

Ответ не заставил себя ждать.

– Привет.

– Как дела?

– Нормально.

Что ещё спросить? Что написать? Она как-то не очень расположена была к общению, и он это понял. С сожалением вздохнул. И отправил подмигивающий смайлик. На этом переписка завершилась.

Встретились они совершенно случайно. Уже был май, то есть с той февральской встречи выпускников прошло немало времени. Он даже сначала не поверил своим глазам. Она? Точно она! У киоска с газетами.

– Оль, привет!

Она обернулась.

– О, привет, Серёж.

По спине пробежала дрожь от такого обращения. Для него это «Серёжа» всегда казалось каким-то нежным, интимным. Привык, что он Сергей, Серёга или Сергей Александрович.

– Покупаешь прессу?

– Да вот журнал выбираю, – усмехнулась она.

Как-то незаметно вышло так, что по тротуару они пошли вместе. Он даже не подумал предложить её подвезти. Растерялся, как пацан. И глаз не мог оторвать от её чуть загорелых плеч, тонких бретелек жёлтого сарафана и ямочки между ключицами, в которой поблескивала цепочка. Бретельки были одни, под ними не виднелось вторых, от бюстгальтера. Она без белья, что ли? Одёрнул мысленно себя, обозвал идиотом и запретил вообще о таком думать.

Неожиданно его осенила настолько удачная мысль, что он невольно расплылся в улыбке.

– Слушай, ты же агент по недвижимости! А мне как раз дом нужно продать! Поможешь?

Она пожала плечами.

– Могу, конечно, только у нас очередь. Примерно до середины или конца лета. Мне нужно посмотреть.

– Да я не спешу.

– Тогда запиши мой номер, – она достала свой смартфон.

– Ты теперь не Кутовая? – уточнил Орлов, вбивая её имя в телефонную книгу.

– Волошина.

Домой Сергей ехал, насвистывая какую-то весёлую мелодию. Он давно не чувствовал себя таким счастливым. У него есть её номер телефона! Правда, какой в этом смысл? Но это ему было всё равно. Главное, она дала ему свой номер!

Кутовая... У Сергея эта фамилия ассоциировалась с мягкостью, чем-то светлым, пушистым, как котёнок. Олька такой беззащитной казалась тогда! Светленькая, глазастая. А теперь Волошина. Звучит серьёзно, по-деловому. Будоражит, но в то же время немного настораживает. Этакая бизнес-вумен на шпильках. Когда увидел её, выходящую из красного Ниссана, именно об этом подумал. Правда, она была не на шпильках, а в более удобной обуви. Но всё же…

Вырваться на осмотр и оценку дома Ольга смогла только в августе. Оказалось, у неё есть машина, и она сама водит. Этого Орлов уж точно не ожидал. Ольга заехала за ним на работу, и они отправились в посёлок, где находилось его наследство. По правде говоря, продавать этот дом ему совершенно не горело. Он и не верил, что кто-то позарится на эту, в прямом смысле, деревенскую избу, находящуюся довольно далеко от города. Как данное строение было им получено – вообще отдельная история. Бабушка подсуетилась. Это был дом какой-то её знакомой. Та всю жизнь прожила сама, родственников у неё не было. Поэтому завещала дом его бабушке, а та, в свою очередь, оформила дарственную на единственного внука Сергея.

– Дело было так. Годах в пятидесятых, кажется, моя бабуля умудрилась каким-то образом познакомиться со странной женщиной. Та то ли лечила, то ли колдовала, – рассказывал Орлов по пути. – Ну, это по слухам. Когда она умерла, её недвижимость досталась бабушке. Никаких родственников та дама не имела, и никто на имущество не претендовал. Хоть мы там никогда и не жили, но у меня всегда было стойкое ощущение, что в этом доме меня что-то охраняет и защищает. В юности я там пару раз бывал. И вот решил дом с участком продать. Потому что ремонт не потянуть. Отпуск маленький. А там всё запущено ужасно. Нашёлся покупатель. За шестьсот пятьдесят тысяч рэ. Внёс аванс, целый год ездил по ушам и исчез, так ничего и не купив. Искал других покупателей. Те тоже радостно ездили, смотрели, потом отказывались от покупки. Снизил цену. Готов и за материнский капитал отдать. Опять тишина. Люди участок продают за двенадцать миллионов в тех же краях, меньший по площади. А я не могу за триста пятьдесят тысяч продать. Полтергейст какой-то. И вот что странно – постоянно преследует ощущение, что участок стоит дороже. Может, выдаю желаемое за действительное, конечно. Что делать, ума не приложу. Надо продавать, не надо? Сдать не получится. Он ремонта требует. Дешевле новый построить. Дом стоит прямо на берегу озера, на горочке, рядом с лесом. Место, как крепость, получается, без лишних глаз. И комфортно там очень. Что народ смущает? Непонятно. Жалко дом. Чувствую, что если продавать, то в правильные руки. У меня денежных поступлений не ожидается в ближайшем будущем, поэтому и не знаю, что делать. Приехал, сфотографировал, объявление дал. Даже переночевал в нём. Дом хоть и запущенный, а выспался я хорошо. Мне как-то стыдно стало, что всё до такого состояния дошло и однажды может просто развалиться. Больно от этой мысли. Злюсь на себя. Местный мужик хочет купить его дешевле, а я чувствую, что он не хозяин. Обмануть пытается. Ничего хорошего из этого не получится. Вот и мучаюсь, не знаю, как поступить.

– Ну, ты же и сам не горишь желанием его продавать, верно? – резонно заметила Ольга, выслушав его монолог. – Ещё и поэтому тоже не уходит. Тебе необходимо захотеть что-то с ним сделать, с этим домом. Захотеть продать, отремонтировать, снести. Продавать за бесценок, конечно, не вариант.

– Да, верно. Не горю желанием продавать, – согласился Сергей. – Потому что это место не предназначено для того, чтобы там кто-то пьянствовал и непристойно себя вёл. Отсюда и нежелание отдавать местному товарищу. И верно то, что дом без хозяина погибает. Чувствую, что моя задача – сохранить это место. Когда покупатели приезжали смотреть, тоска жуткая нападала. Понимал, что не то всё это. Ложь от людей исходит и грязь какая-то, а вранья не должно быть. Должно быть всё правильно и отпустить я должен легко, чтобы мне самому спокойно было.

– Интересно, – мягко улыбнулась Ольга, глядя на дорогу. – Обычно женщины так заморачиваются.

– А знаешь, сейчас я подумал, что не зря тебя встретил. Не зря на эту встречу выпускников пошёл, хоть и не хотел. Это точно хороший знак, значит, всё правильно.

Ольга промолчала. Не стала говорить, что у неё те же ощущения. Она ведь и сама могла не попасть на встречу с одноклассниками. А попала. И дом этот ехала смотреть без всякой надежды его продать. То есть, понимая, что агентство ничего не заработает, и она только время теряет. Но так приятно ей было в этой поездке рядом с ним. Что называется, спокойно на сердце. И душа лежала ко всему происходящему. И к самому Сергею, и к совершенно не известной бабке его, и к этому ещё не знакомому ей дому.

Постепенно разговор сошёл на нет. Сергея накрыла сонливость, какая всегда бывает после дежурства. Стало как-то особенно хорошо-хорошо, всё поплыло у него перед глазами, потом на них тяжело упали веки и он задремал. Прошло какое-то время, и его растолкала Ольга.

– Серёж, мы приехали в посёлок. Куда дальше? Где именно дом?

Орлов и сам плохо знал дорогу. Тем более что за то время, которое он здесь не был, посёлок изменился. Брошенных домов и заросших участков стало больше. Немного поплутали, и наконец нашли. Самый последний в конце улицы. Стоит отдельно от остальных изб. Двор сильно зарос, пахло какими-то цветами. Сергей понятия не имел, что цветёт в это время года. Жаль, не май. Он знал, что в мае здесь распускается роскошная сирень.

– Вот и дом, – заметил он, выходя из автомобиля.

Ольга тоже вышла. Молча осмотрелась, тронула калитку. Та поддалась. Молодая женщина прошла по дорожке.

Место это было тихое, красивое. От полуразвалившихся ворот и до самого крыльца по обеим сторонам аллеи густо росли кусты сирени. Дорожка, усыпанная щебёнкой вперемешку с золой, сохранилась довольно хорошо. Камешки приятно шуршали, когда на них наступали.

– Тут настолько сирень разрослась, его толком не видно в зарослях, – заметил Орлов.

Действительно, кусты сирени словно защищали старый дом от чего-то, ограждали его от всего мира. Берегли его тайну... А одна стена здания была густо увита девичьим виноградом. Это делало его похожим на дом из старой сказки.

Таких по округе полно – брошенных, полуразвалившихся. Хозяева – кто перебрался в город, кто умер. Теперь здесь был шахтёрский посёлок. А когда-то небольшая деревенька. Многие дома ещё с тех пор стояли. Особенно те, что по окраинам. Ближе к центру немало новых возвели.

– После смерти ведьмы в доме нашли разные колдовские атрибуты, старинные фото, иконы в чёрном мешке. Говорят, там ещё много старых икон спрятано. Дорогущие, наверное, – раздался за спиной голос.

Ольга вздрогнула и оглянулась.

Из-за калитки во двор заглядывал мужичок неопрятного вида.

– Ведьмы? – переспросил Сергей.

– Ну да, так говорят. Правда, мне ещё в детстве батя рассказывал, что она не ведьма была, а наоборот, очень верующая. Точнее, не чёрная ведьма, а знахарка. Лечила. В церковь часто ходила. Вроде как там её и похоронили потом, на кладбище церковном. Ходили слухи, что гроб на самом деле пустой был. И что тело её так и не нашли. А вы вообще кто? Жить тут будете или так, любопытные?

– Любопытные, – подтвердил Орлов.

– Да чушь это всё, – продолжал незнакомец. – Все эти слухи. Она просто фашистам в войну помогала. Вот люди и навыдумывали про неё сказок, чтоб посильнее очернить.

Людской фантазии присуще всё преувеличивать, приукрашать. Даже самое простое, обыденное. Например, раздуть целую историю из нелепых поселковых сплетен. Дом, где когда-то жила обычная старушка, – это скучно. А жилище ведьмы – это же кладезь слухов и страшилок! Много брошенных домов уже разрушилось... Её до сих пор стоит – чем не странность?

Самым необычным объектом во дворе была старая пустующая голубятня. Несмотря на упадок и забвение, здесь не чувствовалось уныния. Даже присутствовала некая атмосферность, колорит, свой сложившийся характер.

Видя, что приезжие не стремятся поддержать разговор, мужчина сел на велосипед, попрощался и уехал.

Сергей же поднялся на крыльцо и взялся за ручку двери.

– Вот не понимаю, почему люди верят в «бабок», порчу, цыганское колдовство? – заметил он. – Если верить, то всё это само притягивается. А на самом деле ничего такого нет. Иначе, почему бы тут все продолжали жить? Ну вот логично же – ведьма жила, место проклятое… Так чего вы все отсюда не уехали?

– А люди, возможно, так специально говорят. И ту женщину, которая тут жила, осудили несправедливо, – сказала Ольга. – Может, не стоит верить людской молве? Да и как в двадцать первом веке воспринимать всерьёз весь этот бред? Человечество расщепило атом, раскрыло ДНК, люди летают в космос, создают роботов. Да много чего ещё… Но всё равно находятся те, кто верит в вещи, противоречащие науке. А хотя, знаешь… Может, так нежелательных покупателей отпугивают. Это распространённая схема – наговорить о доме или квартире гадостей. Соседи, бывает, подобное практикуют. Рассказывают, что там кто-то когда-то умер, или проклятье на доме, или ещё что-нибудь придумают.

Орлов потянул на себя дверь, и она с негромким скрипом отворилась. Внутри было темно и тихо. Вскоре глаза привыкли, и стало возможно различить приоткрытую дверь. Через неё попали на бывшую кухню. Старинная печь в углу, какая-то посуда. Прошли в другую комнату, бывшую жилую. На столе – остановившиеся часы. Последовали дальше... В одной из комнат оказалось много старых книг. В частности, различные медицинские издания 20-40-х годов XX века. И ещё поэтические сборники. Сергей полистал книгу о первобытной поэзии. Внутри имелись даже старорусские и скандинавские заклинания. Ольга всё фотографировала на свой Никон. К слову, в доме оказалось немало интересных ракурсов для фото. Время здесь как будто остановилось.

Вокруг, внутри и снаружи, находилось множество предметов деревенского быта. Было очевидно, что дом постепенно погибает. Он имел четыре небольшие комнаты. Обходили их гости в смятённых чувствах. Кое-где сквозь щели между досками, которыми были забиты окна, пробивался солнечный свет. В одном из шкафов нашли коробку с бумагами. Там было и несколько пожелтевших фотографий. Ольга лишь мельком на них взглянула. Они лежали в аккуратной коробочке вперемешку с открытками, какими-то записками, медицинскими справками. На одном снимке были изображены мужчина и женщина в одежде начала прошлого века. На другом – женщина в платке. Не молодая и не старая, какого-то неопределённого возраста. Лицо благородное и взгляд уставший. Сколько таких одиноких женщин осталось после войны… Доживали свой век в полуопустевших деревнях, никому не интересные, никем не замеченные. Оставлявшие после себя вот такие покосившиеся дома и заброшенные могильные холмики на местных погостах.

Больше ничего важного на глаза не попалось. Ни икон, ни драгоценностей. Либо всё было хорошенько припрятано, либо, скорее всего, это просто легенды.

– Место с очень доброй энергетикой, – сказала Ольга. – Я бы такой дом не продавала. Так и вижу рыжего кота, сидящего на окошке. Может, не надо отказываться от такого места?

– Намекаешь на то, что никаких шансов его продать нет? – пошутил Сергей.

– Нет. Просто я смотрю на дом и это место, и мне хорошо. Какое-то спокойствие, уют, тепло. Был бы мой – никому не отдала бы такое сокровище! У меня такое же ощущение было, когда мы с мужем нашу квартиру смотреть ездили.

На слове «муж» Ольга едва заметно запнулась. А Сергей чуть поджал губы.

– Стали на пороге, – продолжала тем временем молодая женщина. – А там гадюшник, грязища. Ещё и хозяйка мерзкая. А вошла и поняла – моё. Вычищу, вымою, отремонтирую, красота будет! И здесь ощущение, что моё. Это и смущает. Потому что не моё, надо продать. Хоть бери и себе покупай. Чутьё меня ни разу не подводило. Радует, что с энергетикой порядок. Значит, не в этом дело, что никто не покупает.

– Я думал, может, только мне тут хорошо, – вдруг заметил Сергей. – Может, дом сам себе хозяев выбирает? Видимо, знает, кого ждёт. А мне уже пора привыкнуть к тому, что на некоторые вещи я повлиять никак не могу. Они происходят только тогда, когда им положено, независимо от моих желаний.

– Не поняла, – Ольга снова оглянулась на него и посмотрела внимательно.

Но Сергей не стал развивать эту тему.

– Место действительно хорошее, с сильной энергетикой, – снова заговорила женщина. – Не могу сказать, что от дома веет теплом, но он однозначно притягивает. Конечно, если реально смотреть на вещи, то удалённость от города, отсутствие коммуникаций и хороших дорог – это минус. Не так много найдётся желающих отдыхать без благ цивилизации. Даже в таком замечательном месте. Покупатель должен быть богатый, тот, кто может себе позволить такое чистое и красивое место вдали от людей. Для души. Ну, и это должен быть ценитель, конечно! Красота-то какая! Лично я, если бы это был мой дом и у меня имелись бы на это средства, сделала бы тут шале в старорусском стиле. Бревенчатую баньку. Красиво, уютно, хорошо!

«Мыслит расчётливо, истинная бизнес-леди», – подумал Орлов. Значит, первое впечатление не обмануло. Как-то неприятно защемило внутри. Ему не нравились такие дамы, казались холодными, недобрыми и себе на уме. Неужели та тихая ясноглазая Олька в стерву превратилась?

– Знаешь, какой сон мне однажды приснился? – задумчиво глядя мимо неё, проговорил Орлов. – Снился этот дом. Лето. Тишина. И там, в тенёчке у сарайчика сидит женщина. Сидит, не хочет дом отдавать! Не моя бабушка. А какая-то другая женщина. В длинном сером платье и косынке. Я тогда подумал – вот в этом основная причина, что дом не продается!

– Интересно, – заметила Ольга. – Может, прежняя хозяйка? Не знаешь, кто она?

– Нет, понятия не имею. Был бы этот участок поближе к городу, я б, может, и не продавал его. А так он – как моё больное место. Весной тут сирень густо цветёт. Приходят, ломают. Да и в дом лазают. Ещё немного, и от него мало что останется. Такое ощущение, что меня этот дом держит. А я не хочу тут жить. Да и не могу. Может, совсем дёшево нужно отдавать? И всё равно кажется, что его никто не купит. Я уже даже думал, может, церкви его подарить?

– Во-первых, успокойся. Нет причин так переживать, – рассудительно произнесла Ольга. – Во-вторых, кроме всего прочего, сейчас рынок подобной недвижимости, в которую, безусловно, ещё очень хорошо вложиться надо, – в стагнации. Сложно продаваемо, прямо скажем. В-третьих, дом особенный – должен попасть в нужные руки, принять нового хозяина. Ты не пробовал здесь пожить какое-то время? Познакомиться с домом, прислушаться к нему. Нередко бывает, что совсем пропадает желание продавать. Дом открывает человеку все свои секреты, идёт на контакт. Понимаю, что странно звучит. И что-то в этом есть мистическое. Но я не раз такое слышала от клиентов. Тут чувствуется сильная энергетика. Дом одновременно притягивает и пугает. Не могу понять, чем. Ты, когда мне фото прислал, и я на него посмотрела, ещё тогда почувствовала какое-то магическое притяжение. Место, как в русских сказках. Хозяин тут нужен добрый, тёплый, трудолюбивый. Можно с таким вариантом продать, чтоб постепенно люди выплачивали, но жили и заботились о доме.

Обсуждая всё это, вышли на улицу. Ольга делала какие-то пометки в блокноте. Когда собрались уезжать, сели в машину, она завела автомобиль. Но вместо гула двигателя раздался противный звук, словно железкой скребут о стекло. Молодая женщина попыталась завести мотор ещё раз. Та же история. Ольга беспомощно посмотрела на Сергея.

– Что-то с коробкой переключения скоростей, – растерянно проговорила она. – Первая включается, а дальше никак…

– Смотреть нужно, – нахмурился Орлов. – Я, если честно, в этом не силён. Может, поискать тут кого-то, кто разбирается?

– Насчёт пожить в доме и прочувствовать его энергетику – это ты сегодня как в воду глядела, – заметил Сергей.

– Не говори, – согласилась Ольга.

Она тщетно пыталась дозвониться мужу и вызвать эвакуатор.

Несколько местных жителей откликнулись на просьбу посмотреть, что с машиной, но выяснилось, что там нужна какая-то важная деталь, которой ни у кого нет. Придётся им до завтра остаться здесь, а утром на автобусе или попутках ехать в город.

К вечеру небо затянуло, и стал накрапывать дождь, поэтому расположились в доме. У Ольги были с собой бутерброды и бутылка минералки. Пока она пыталась хоть кому-то дозвониться, Сергей не поленился сходить в ближайший магазин, находившийся за два километра от них, и купить съестного. А также бутылочку вина сомнительного качества.

Сергей не верил своему везению. Такой шанс выпал! Даже притворяться, что он тоже расстроен из-за сложившейся ситуации, не хотелось. Неужели и она не чувствует такой же радости? Выглядит обеспокоенной. А в чём заключается роль мужчины? Конечно, утешить даму. Орлов решил, что пришло время действовать.

Ольга, немного перекусив и пригубив вина из пластикового стаканчика, отошла к окну и снова попыталась набрать номер мужа.

– Тут ещё и связь ужасная! – в сердцах воскликнула она.

Сергей тут же оказался позади и ненавязчиво приобнял молодую женщину за талию, прошептав:

– Если начнется гроза, то у окна с телефоном лучше не стоять. Опасно.

От неё как-то особенно пахло. Так нежно и женственно.

– Серёж, – раздражённо повела плечами она, отстраняясь. – Грозы же нет. А ты не пробовал позвонить кому-нибудь?

– У меня телефон разрядился, – сообщил он.

– Можешь в машине зарядить.

– Точно. Я не подумал. Так мы в машине будем спать?

Она повернулась и возмущённо посмотрела ему в глаза.

– Я буду спать в машине, а ты здесь.

– Здесь? – он деланно испугался. – Ты меня оставишь одного в заброшенном доме? Наедине с привидениями?

– Не выдумывай, – в голосе Ольги чувствовалось нескрываемое раздражение.

– Вообще-то я серьёзно.

Орлов попытался снова привлечь к себе бывшую одноклассницу. Но она упёрлась в его плечи. Он принял это за обычное женское кокетство и склонился, чтобы поймать её губы своими. Ольга успела отвернуться. И в её глазах он ясно увидел панику.

– Перестань! Я же замужем! Не стоило нам сюда ехать, – она вырвалась, отошла на безопасное расстояние.

– Извини, – Сергей почувствовал себя навязчивым озабоченным подростком.

Ночью в машине, кутаясь в плед, Ольга тоже чувствовала себя идиоткой. Может, не стоило ломаться? Ведь оба взрослые люди. Тем более, что он ей очень нравится. И мужа она давно не любит. Но такая неожиданная настойчивость Орлова её напугала и несколько оттолкнула. Да ещё и в этом доме, полном пыли и грязи. Придумал тоже! Ольга внутренне полыхала то от злости на него, то от разочарования, что сама же отвергла. Когда, наконец, забылась сном, то снилась какая-то эротическая ерунда, разумеется, с его участием. Вот же глупая ситуация!

К слову, молодая женщина выдала Орлову плед и светодиодный фонарь.

– У тебя есть всё для кемпинга? – пошутил тогда Сергей.

– Палатки нет, – ответила серьёзно Ольга. – И репеллентов. Ты не брал?

– Брал. Три штуки! – с готовностью сообщил он и пошуршал в кармане упаковкой презервативов.

Ольга закатила глаза. А он от такой её реакции почувствовал неловкость. Ему эта шутка сначала показалась очень даже остроумной.

При свете фонаря Орлов ещё раз осмотрел дом. Потом занимался тем, что листал книги. Он с детства любил книги. Трогать, листать, перечитывать. Сейчас было интересно, что же читали в таких заброшенных и мистических местах много лет назад. А ещё в книгах можно найти важное для владельца дома: фотографии, письма, записки. Правда, он ничего подобного не обнаружил.

Грустно осознавать, что в этом доме когда-то жил человек, настоящий, со своими чувствами, желаниями, мечтами. Каждая вещь была ему нужна, дом был уютным, в нём кипела жизнь. А теперь есть лишь фотографии, часы, иконки, даже одежда в шкафу на плечиках... Но этим вещам остаётся только бесхозно лежать. Им уже некого ждать. Хозяин больше никогда не придёт за ними. Всё кануло в Лету. Остались другие люди, другие дома, а тех, что жили тут, как будто и не было никогда. Глядя на всё это, понимаешь, насколько жизнь человека коротка, насколько он «мелкий» по сравнению с миром.

Ольга, перед тем как уйти спать в машину, несколько раз переспросила, не боится ли он оставаться в доме один. Вечером полумрак особенно сгустился. В тишине казалось, что половицы под ногами скрипят слишком громко. А тут ещё и дождь барабанит по крыше так, словно кто-то стучит в двери.

Сергей был не из пугливых. Хотя даже если бы и боялся, не признаваться же в таком женщине, к которой испытываешь влечение. В целом он провёл довольно спокойную и даже почти комфортную ночь.

На следующий день молодая женщина снова приняла суровый вид.

– Доброе утро. И прости за вчерашнее, – пробурчал Сергей.

– Ничего. Скажи ещё спасибо, что пощёчину не влепила.

– Спасибо, – виновато бросил он.

– Ну как? Привидения спать не мешали?

Видно, волновалась всё-таки.

– Нет, – ответил Орлов. – Эх, со мной вообще никогда ничего не происходило. А мне всегда хотелось мистики в своей жизни. Хотя бы один разочек!

Ольга посмотрела на него как-то странно.

– Не стоит с таким шутить, – заметила она. – Я, например, уверена – что-то есть, кроме нас...

Сергей посерьёзнел.

– На самом деле это вообще не страшно в сравнении с тем, как бывает, – стоишь в операционной, а перед тобой на столе девчонка лет семнадцати. Привезли по скорой, ты сонный и со страшной головной болью. А тут преэклампсия, срок тридцать две недели всего. А потом оказывается, что у неё ещё и порок сердца в анамнезе… В голове только одна мысль – что, если не спасём мать или ребёнка?

– Ужас какой… И почему такое происходит? – тихо спросила впечатлённая его словами Ольга.

– Бывает, что беременность в раннем возрасте сопровождается поздним гестозом, – стал пояснять Сергей. – Она сама ещё ребёнок, куда ей рожать? Половой инфантилизм, незрелость внутренних органов. Ну, это если понятным языком говорить. В результате и мать может погибнуть, и ребёнок. И всё из-за ранней половой жизни.

– М-да… Бедные девочки. Ещё ничего не видели, а уже семья, дети. …А я думала, врач не должен бояться.

– Наверное, все так думают. У нас как-то случай был. Во время кесарева сечения у роженицы открылась рвота и давление скакнуло. И плюс ещё аллергическая реакция на какой-то препарат. Мы так и не поняли, на что именно. Наш анестезиолог её буквально с того света вытянул, а потом ходил весь трясся из-за нервов, успокоительное пил. Ладно, не буду грузить тебя рассказами о своей работе. А дом мне всё-таки жаль. Боюсь, ничего из моей затеи с продажей не выйдет. Люди, наоборот, из посёлков уезжают.

– По моему опыту скажу так – сейчас недвижимость за городом привлекает многих, – деловым тоном заговорила Ольга. – Да, ещё недавно люди массово уезжали в города, потому что в посёлках работы нет. Но в последние годы уровень жизни подрос. Это видно по тому, что многие обзаводятся автомобилями и загородными домами. При наличии машины удалённость от города уже не играет особой роли. Я поэтому и говорю, что здесь нужен обеспеченный хозяин. А жизнь циклична. Всё со временем вернётся – и люди на хутора и в деревни.

Они ели бутерброды, расположившись в беседке за домом, под старой раскидистой яблоней. Древесина здесь рассохлась, местами крошилась от старости. Но и стол, и скамейки ещё были пригодны для использования.

– Хороший участок, если привести здесь всё в порядок. Из-за того, что сильно зарос, трудно детально рассмотреть, – упрекнула Орлова Ольга.

– Да знаю, надо хоть траву покосить, – ответил он и сделал глоток чаю.

– А можно вопрос… Ты всегда хотел быть врачом? – как-то неожиданно спросила его спутница.

Прожевав, Сергей, наконец, ответил:

– Да. По крайней мере, со старших классов школы. А ты тоже хотела быть агентом по недвижимости?

– Нет, конечно, – она пожала плечами и, опустив глаза, стала рассматривать телефон, который крутила в руках. – Я всегда хотела танцевать. Класса с пятого. Мама отдала меня на танцы во Дворец детского творчества. Мы растягивались, разучивали латиноамериканские и европейские танцы – самбу, ча-ча-ча, пасодобль, вальс. Я до сих пор помню, как выглядела наша тренер. Очень отчётливо помню, где студия и раздевалка. Даже вещи, в которых танцевала, детально помню. У нас было много девочек и мало мальчиков. Точнее, один. Я безумно любила заниматься. Смотрю фотки того времени, и до сих пор внутри ёкает. Я мечтала о настоящих бальных туфлях, которые дорого стоили. Танцевала в обычных, с квадратным каблуком.

– А потом что, бросила? – участливо поинтересовался Орлов.

– А потом случилось это… – вздохнула Ольга и отложила в сторону телефон. – В нашем Дворце должен был состояться концерт. Мне выдали пять билетов, чтобы я продала их своим друзьям. Каждый билет стоил тридцать рублей. Мне было очень страшно и неудобно кому-то предлагать эти билеты. Никто из моих одноклассников и друзей не знал, что я занимаюсь танцами. Короче, я даже предлагать не стала из-за страха и стеснения. А за непроданные билеты нас ругали. В общем, концерт прошёл и снова начались занятия. Я говорила маме, что иду на тренировку, а сама прогуливала. Просто боялась туда идти. Мне было стыдно и страшно. Я как сейчас помню – мы стояли у здания Дворца, в зале, где проходили наши репетици, горел свет, и уже занималась моя группа. Мама предлагала пойти на занятие, а я, вся в смятении, не понимала, как поступить. Страх и волнение захватили меня настолько, что я не пошла. Мама спросила: «Ты понимаешь, что в таком случае ты больше не будешь ходить на танцы?» Я очень хотела продолжать заниматься, но сказала: «Да, не буду». Об этом я жалею всю жизнь.

Сейчас она очень походила на себя в детстве, какой он её помнил. Надо же, какие страсти кипели в жизни этой девчонки, тогда совсем ему не интересной. Её вообще никто не замечал. И действительно, кто бы мог подумать, что она занимается бальными танцами? Обычно танцоры-бальники яркие, уверенные в себе. Он однажды, лет в шестнадцать, именно в такую девчонку влюбился. Правда, она его отшила. Конечно, куда ему было до такой красотки, уже кучу стран объездившей и в свои пятнадцать имевшей какие-то спортивные регалии, а ещё массу наград.

Наконец Ольге удалось дозвониться мужу. Для разговора с ним она отошла подальше. А потом всё-таки вызвала эвакуатор. Сергей решил оплатить все издержки. Ольга пыталась отказаться и не принимать от него финансовую помощь, но он был непреклонен.

Назад ехали на электричке и почти всё время молчали. Или обсуждали нюансы, расписанные в договоре между агентством и Орловым. Оба предпочли сделать вид, что ничего вчера вечером не произошло.

Большую часть пути Ольга внимательно рассматривала в фотоаппарате сделанные в доме кадры. Ей там очень понравилось. Жаль, не пересняла снимки, найденные внутри. Наверняка на них бывшие хозяева.

Орлов тоже думал о доме и проведённой в нём ночи. Некоторые странности всё же имели место. Во время сна было отчётливое ощущение, как кто-то положил ему на лоб руку. Тёплая женская рука… Так, бывало, делала мама. Он даже подумал, что это Ольга пришла. Однако когда открыл глаза, рядом никого не было. Сергей убедил себя, что это просто сон. Он не считал нужным об этом кому-либо рассказывать. Потому что о непонятном рассказывать сложно. Ведь начать рассказывать – это как потянуть нитку из клубка… Станешь распутывать и только сильнее запутаешься.

Что касается Ольги, эта поездка очень многое поменяла в её голове. Понимание мира, ценности, возможности и желания – буквально с ног на голову всё перевернулось. Она впервые осознала, что если захочет, может изменить мужу, уйти от него, развестись. А с другой стороны – ей было так неудобно перед Орловым, что хотелось сквозь землю провалиться или, по крайней мере, никогда с ним больше не встречаться. В глубине души именно на это она и надеялась. Вероятность того, что этот дом кого-то заинтересует, по её мнению, была крайне мала. А значит, и видеться им больше не придётся.

Но через пару недель ей пришлось ему позвонить.

– Да, Оль, – бодро ответил Орлов.

– Серёж, – её голос звучал как-то напряжённо, словно она долго собиралась с духом, чтобы его набрать. – Покупатель на дом нашёлся.

На осмотр съездили без особых приключений. Да и наедине вообще не оставались. Претендент на покупку дома оказался крайне разговорчивым и всё мечтал найти в этих местах клад.

– Дом крепкий. Ещё лет пятьдесят, а то и сто простоит. Только крышу менять нужно. И природа вокруг исключительная, загляденье просто. Ну, вы сами видите, – говорила Ольга.

Мужчина кивал, заинтересованно осматривая местность вокруг. По его словам, дом они с женой хотели купить для себя. Сейчас живут в городской квартире. А хочется что-то вроде дачи, чтоб было, куда на выходные или летом поехать отдохнуть.

– Никто тут ничего не копал? – спросил он у Сергея.

– Нет. По крайней мере, мне об этом ничего не известно.

– А у меня как-то был случай, – оживился покупатель. – Приобрели детям дом. Дворик не благоустроен. Решили всё раскопать, чтобы каждая кочка была в деле. И вдруг совсем не глубоко из-под лопаты брызнули белые монеты! По чёрной земле – россыпи белых монет! Представляете? Хотя не серебро, а сталинские довоенные десять, пятнадцать, двадцать копеек. И с десяток билоновых, двадцать второго года. Оказалось, под лопатой разбилась стеклянная рельефная банка с жестяной винтовой крышкой. Видимо, использовалась вместо копилки. Банка тоже старая и, наверное, заграничная. Вряд ли винтовые крышки в Союзе тогда были. В общем, эмоции словами не предать! Там было пятьсот монет. Стоило всё это добро недорого. Но эмоции! В каждом из нас живёт кладоискатель!

Человек явно был очень увлечённый. Ольга и Сергей, улыбнувшись, переглянулись.