Дом внутри

Спрятав руки в длинные рукава толстовки, он двинулся в сторону школы. Тощая и темная фигура, со сгорбленными плечами медленно передвигая свои длинные ноги, шла по еле освещенной тропе из раздробленного асфальта. Кроссовки, потертые не только на вид, позволяли стопам прочувствовать каждый мелкий камешек под ногами. Через пару домов и поворотов он уже видит школу перед собой. Деревья вокруг уже потеряли свои листья, отдав их ветру, который кружил их в воздухе, пока ему не надоедало и он не оставлял их брошенными повсюду: в лужах, где они намокали, на лестницах, откуда их отчаянно сметал дворник каждое утро, на дороге, где люди топтали их своими ногами, хрустя ими и превращая в мелкие кусочки, которые постепенно становились лишь пылью. Школьный двор был еле виден, фонари не работали, и лишь свет из окон позволял понять, что уже утро и пора начинать новый день.
- «Ну привет школа, снова. Я не соскучился за выходные. Еще один день здесь. Ну что же, попробуем продержаться» - думает Антон и заходит на территорию школы. Идти напрямую к ступенькам не получается, потому что ноябрьский дождь решил собрать всю воду на асфальте. Так, уворачиваясь от луж, пытаясь не намочить кроссовки, он запрыгивает на первую ступеньку, а затем дверь, знакомое фойе, поворот налево, мимо вахтерши, пока она не заметила, что он снова без сменки, быстро прошмыгнуть направо к стене с расписанием. Он находит графу с 11 «А», изменений не наблюдает, разворачивается и идет по центральной широкой лестнице на второй этаж к 214 кабинету.

Время 7:50 и почти все уже в классе, он улавливает запах мела, смешанный аромат кремов и легкие нотки запаха дождя, потому что дальнее окно класса немного приоткрыто. Ни с кем не здороваясь, Антон пробирается сквозь рюкзаки между рядами к своей третьей парте третьего ряда и без единого звука скользит на стул. Его приход не меняет ничего. Он медленно осматривает класс. Все люди разделены на свои группки. На задних партах сидят шумные ребята и девчонки, которым важно их внимание, потому что они крутые, популярные и классные. Так пятые и четвертые парты заполнились смазливыми мальчиками в костюмах, красивых пиджаках поверх чистейших и белейших рубашек. Девочки в юбках, на каблуках и в блузках пастельных тонов. Парни что-то громко обсуждают, он не вслушивается даже, но скорее всего очередной баскетбольный матч. Девочки весело щебечут, подкрашивая губы блеском. Затем он бросает взгляд на вторые и третьи парты. Они тоже почти все заняты. Рядом с ним и впереди сидят «математики-информатики». Они постоянно обсуждают какие-то коды, программы, сверяют домашку, судорожно доказывая кто из них прав, когда обсуждают до какой цифры стоило округлять ответ. Антон обычно всегда легко фыркает на эти обсуждения, порой они смотрят на него пару секунд, а затем продолжают, а порой никто не обращает на него внимания. На втором ряду конечно же сидят «химики-биологи». Там даже первая парта всегда занята, потому что в классе химии длинный стол на возвышенности и учитель ближе всего к среднему ряду. Так им удобнее задавать миллионы вопросов. Эти ребята уже вымыли доску, принесли журнал и разложили свои яркие распечатанные таблицы Менделеева на парты. Антон всегда поражался зачем им эти таблицы. Поверни голову направо и вот она - огромная, на всю стену, а дома можно и загуглить. Ну и первый ряд, где сидят еще четверо людей на третьей и второй парте. Они не относятся ни к какой группе, просто заняли те места еще в начале года, да так и сидят там. Сам он ненавидел это дурацкое распределение мест в начальной и средней школе.
- «Это влияет на коллектив, это важно, потому что за год вы меняетесь четыре раза и можете подружиться со всеми одноклассниками» - говорили все учителя на протяжении восьми лет. А потом работал закон: «Куда и с кем ты сел в первый день, то это и есть твое место». Конечно иногда кто-то с кем-то ссорился, или начинал влюбляться и встречаться и менялись местами, но это было, как правило, внутри этих групп. Он со своим ростом конечно сидел бы на последней парте третьего ряда, но кто он такой, чтобы спорить с капитаном баскетбольной команды, когда 1 сентября он опоздал и единственные пять свободных мест были либо первые парты первого и третьего ряда и место, где он сейчас сидит. Он, конечно, не самоубийца, и сделал верный выбор. Так, он был из тех, кто не принадлежал ни одной из групп, был сам по себе. Сменив школу в начале 10 класса, было сложно найти друзей в уже устоявшемся коллективе, да он не особо и хотел. Все эти 25 людей были вполне взрослыми личностями и он не собирался набиваться в друзья. Он был довольно пассивен в школе, да и в принципе по жизни. Так как он стоял последним в списке, его либо спрашивали сразу, либо не спрашивали. Если спросят - ответит, контрольная - напишет, идти к доске - пойдет. Так и учился на тройки и четверки. День пролетал для него в школе очень быстро, хоть и скучно, потому что не лежало его сердце ни к какому предмету. Казалось, что сердце вообще ни к чему не тянулось. Антон плыл по течению на минимальной скорости. 

Уже через 15 минут после начала урока в окне виднелся рассвет, который освещал улицу так, что было видно полуголые ветки деревьев. Настроение улучшали лишь большие зеленые растения в горшках, которые стояли у окон, слева от первого ряда. Так скрашивалась осень для Антона, но, жаль, лишь в кабинете химии. Лучики света потихоньку проникали в класс с каждой минутой, но они были недостаточно сильны, чтобы перебить свет противных ярких ламп на потолке. Антон, который ждал решения задачи от одноклассника у доски, пытался поймать эти слабые лучики, насладиться ими. Они скользили по второй парте первого ряда, где за вторым вариантом сидела опрятно одетая одноклассница. Антон раньше никогда не обращал внимание на то как одеты люди вокруг, но когда его стиль сменился на помятые вещи и более-менее приличные из всех, он стал внимательнее к таким, казалось бы, действительно примечательным вещам. Почему примечательным? Потому что одежда отражает нас, наше настроение и как же замечательно иногда сбивает всех с толку. А еще за одеждой можно спрятаться, как за броней. Броня Антона к 11 классу износилась, как, собственно, и внутренности за этой броней. К слову, Арина тоже была одиночкой, которая хорошо училась, но не особо выделялась в классе. Сегодня она была в отглаженной серой рубашке и черных брюках. Ничего примечательного. Но почему-то сегодня она была в очках, чего раньше Антон не замечал. Значит раньше Арина их не носила. Антон был наблюдателем, он замечал все вокруг, молча запоминал, слышал и знал. Это было довольно легко для него, ведь ты замечаешь все вокруг, когда не треплешься обо всем в разные стороны. Арина писала решение задачи своей бледной кистью руки без единой родинки. Антон поставил бы огромную сумму на то, что Арина умеет играть на пианино, потому что у нее аккуратные длинные пальцы, точно для этого. Вот она закончила писать, но не поднимает руки, чтобы сообщить об этом. Лишь сгибает свою руку в локте, тянется к своим темным волосам, чтобы убрать их со лба, поворачивает голову направо и смотрит на класс через проем из руки и головы. Тоже наблюдает, скорее от скуки, чем анализируя как Антон. Тут они встречаются взглядами и будто безмолвно здороваются. На самом деле, скорее всего, это не так. Зачем бы кому-то обращать на него внимание, здороваться и беспокоиться. Так что это что-то надуманное полусонным Антоновым мозгом. Антон моргает и вот Арина уже сидит прямо и смотрит на доску и внимательно слушает учителя, вздернув свой нос. 

После школы Антон торопится в пекарню на свою смену с двух до восьми. Ему уже исполнилось 18 лет и он мог наконец-то работать. Где-то в перерывах он успевает сделать домашнее задание на минимум и перекусить. И вот, в полдевятого он дома. Это, конечно, сложно назвать домом, потому что априори дом - это то место, где ты чувствуешь себя в безопасности, место, которое тебя не душит воспоминаниями или атмосферой, место, где ты можешь снять все свои маски, доспехи и освободить душу и тело. Для Антона это было далеко не так, но выбора пока что не было, потому что до общежития в колледже или съемной квартиры было как минимум больше полугода. Особо не прислушиваясь, он тихо открывает дверь, крадется сразу направо в свою комнату, которую тоже открывает ключом, проскальзывает внутрь и также с малейшим шумом закрывает изнутри.
Все, можно немного расслабиться. Он скидывает с ног кроссовки, стягивает капюшон, опускает рюкзак с учебниками и ужином на стул рядом со столом, тыкает зарядкой в розетку и телефон, а затем медленно ложится на кровать, прикрывая глаза.

- «Вышел неплохой день, неужто. Остался еще 61 день до Нового Года и 242 дня до свободы. Нужно пережить их» - подумал Антон и растворился в своих снах. Не то чтобы он считал эти дни, но когда живешь в вечной гонке, хочется хотя бы знать, где финал.